Быть человеком (гет)

В этот раз он даже не собирался подслушивать. Просто выключил воду в душе, и усиленный кибер-слух сразу же уловил раздраженные голоса в пультогостиной. Капитанский и доктора. Тогда уже пришлось выкручивать бегунок чувствительности прослушки до предела, одновременно четко и бесшумно одеваясь: спортивные штаны, желтая футболка, рубашка в клетку. Мокрые волосы — ладонями пригладить назад (за неимением расчески). Потом — резинка, тоже желтая.

— Пристрелю как бешеную собаку, что ж еще?!⁽¹⁾ — с зашкаливающей искренностью прозвучал капитан на вопрос, который Дэн не успел разобрать. Но изобилия версий насчет предмета разговора не наблюдалось.

— Хор-р-рошо, — непривычно низкий тембр доктора кардинально расходился с произнесенным определением по смыслу. — А вместе с ним — кого? Теда? Нелли? Наталью? А если это, допустим, я — тоже пристрелишь?

— Да! — тон Станислава сразу же резко изменился, утратив и напор, и проценты. Он начал оправдываться, но его слова утонули в скрежете ножек стула по полу, а потом в грузной поступи Вениамина. Дэн мог бы вычленить, что именно говорил капитан, но это было не так уж значимо.

Дверь медотсека открылась и закрылась. Пневматика не умела хлопать, но впечатление оставила именно такое. Станислав протопал следом, затоптался, по ощущениям, по барабанным перепонкам, хотя на самом деле под соседним помещением. Дэн убавил громкость, чтобы избавиться от иллюзии, что он в санузле не один.

— Венька! — виноватый призыв Станислава сопроводил неуверенный стук. — Ну извини, я был неправ…

— Я тоже, — на 20% правды и на лезущем в красную зону стрессе ответил доктор, звеня стеклом о стекло. Через вентиляцию донесся запах этилбромизовалерианата и мяты. — Капитан из тебя паршивый!

В это время прошелестел открывшийся шлюза, и капитан поспешно затопотал обратно. В пультогостинной раздался голос Владимира. Он опять был чем-то недоволен. Дэн с удовольствием вышел бы уже из санузла, но оказываться между Станиславом и Владимиром по дороге к навигаторскому пульту не хотелось.

— Капитан, уймите своих подчиненных, — начав уже взвинченным тоном и по мере говорения накручивая себя ещё больше, возмущался микробиолог, — они крутят кино на головизоре до полуночи, а я вообще-то сюда работать прилетел.

Владимир бессовестно преувеличивал. С просмотрами всегда заканчивали к двадцати двум, максимум — к двадцати трем часам, и в таких случаях убирали звук на минимум. Капитан ответил ему на удивление спокойно — насколько знал Дэн, людям свойственно было срываться на других, если у них что-то не ладилось. А тут и повод, и объект были более чем подходящими.

— Молодость, что поделаешь.

— Молодость, — наставительно прогнусил Владимир, — это время закладывать фундамент для старости, а не лоботрясничать. Вот вы, например, чем в молодости занимались, что до сих пор вынуждены грузовики гонять?

Дэн аккуратно, по миллиметру стал открывать дверь санузла, готовый дораспахнуть ее рывком. Потому что таким же рывком у капитана скакнул вверх адреналин. Даже сюда добило, хотя обычно датчики справлялись на куда менее значительном расстоянии.

В приоткрытую дверь ему стало видно, как капитан рванулся вперед и в одно мощное движение заломил руку и впечатал Владимира в стену — щекой и намазанным бутербродом, который тот держал. Судя по гормональному всплеску стоило ожидать как минимум нокаута, но у Станислава всё-таки был очень впечатляющий самоконтроль. Впрочем, Владимир и не был киборгом, на которых это качество не распространялось.

После того, как выпущенный биолог, фонтанируя страхом, исчез в шлюзе, а отклеившийся бутерброд шмякнулся на пол, Дэн выждал ещё несколько минут и наконец вышел в коридор.

«Маша, камера над обеденной зоной»

«Капитанчик грустит, солнышко»

Это было правдой. Станислав замер, уперев локти в стол, а голову в ладони. Адреналин медленно сходил на нет, оставляя только расстроенный кортизол. Логичнее было оставить его в покое и тихо пройти до своей каюты, но Дэн почему-то шагнул в пультогостиную. Он был готов, что новый выплеск обрушится на него, он ведь никогда не нравился капитану — даже как человек (не беря в расчет обещание пристрелить не-человека). Но капитан обратился к нему неожиданно мягко и предложил… чаю.

За те полторы секунды, что Дэн перепроверял капитанский профайл, удостоверяясь: Станислав действительно впервые предложил ему хоть что-то, лицо капитана совсем посмурнело и вытянулось. И Дэн поспешил согласиться и подойти.

Взял чашку, как обычно налил ее по самый верх, сел на противоположной стороне стола. Это время он потратил на то, чтобы решить, говорить то, что просилось, то, что он понимал про таких людей, как Владимир, или не говорить. Из расчета, основанного на всей капитанской динамике за три недели, получалось, что нет. Из соображений сохранения легенды — тоже. Дэн переплел пальцы на нагретой кружке и, избегая зрительного контакта, сказал:

— Он трус, но гордый. Если вы ничего не скажете остальным, то и он будет молчать, будто ничего не было.

Капитан предсказуемо сделал выводы. Не те, которые мог бы:

— Подслушивал?

Отрицать он не стал. На корабле ведь и правда паршивая звукоизоляция. Как не стал и отмалчиваться на дальнейшие вопросы капитана. Почему-то именно сейчас, после эмоционального взрыва, сотки на слове «пристрелю», Владимира и чая, Станислав читался совсем по-другому. Не абстракцией власти, иерархической верхушкой и опасностью номер один, а… тем, кто на самом деле был чем-то похож на него самого.

Непроизвольная реакция при упоминании Уайтера выскочила сама собой. Накрыла секундой темной паники пополам с жгучей ненавистью так, что он не успел ее заблокировать. Хорошо, что в руке на тот момент был всего лишь кусочек печенья, а не чашка. Раздавленную чашку объяснить было бы сложнее.

Капитан, точно поняв, где стоит остановиться, не стал копать глубже, вместо этого спросил, как ему здесь. Здесь — это на корабле, среди этих людей, среди своих людей, с его человеком.

Если бы требовалось отвечать буквально, он, наверное, промолчал бы, хотя ему и было что сказать. Просто — было слишком много, и он никогда не проговаривал такие вещи словами. Он не был уверен, что ему хватило бы слов. Но в вопросе Станислава он считал другое. Люди постоянно так делали — говорили одно, подразумевая другое. Угадывать подтекст выходило далеко не всегда, но в этот раз он был почти уверен, что угадал правильно. Станислав спрашивал не о нем, а о себе. «Я нормальный капитан?» — вот о чем после оброненной доктором фразы мог быть его вопрос.

На такое нужно было отвечать честно. Он всегда старался отвечать честно, просто не всегда так, чтобы понял ещё кто-то, кроме него. Здесь же требовалась честность без уверток. Станислав был нормальный капитан. Для тех, кто не киборг, не рыжий и не Владимир — даже хороший. Анти-Уайтер. Именно это он постарался донести, оставаясь в рамках своей легенды. Мешая в кучу себя, Воронцова, Шило и прочих с «Черной звезды».

— Мой предыдущий капитан очень любил борьбу тэй-о. И очень не любил проигрывать. Поэтому либо ты лежишь разбитым носом в пол, либо, чуть позже, лежишь в карцере с разбитым всем. Вы меня вполне устраиваете, Станислав Федотович. А что вы обо мне думаете, неважно.

Договорил и замер, держа руки на стынущей кружке. Это была самая длинная речь, что он когда-либо говорил капитану. Пожалуй, это была одна из самых длинных речей, что он позволял себе говорить вслух людям. Чем короче реплики, тем меньше вероятность промаха. Но показатели Станислава остались в норме, а в ответ — как плату за откровенность — он узнал наконец, почему капитан так реагировал на рыжих. Примерно по той же причине, что он сам реагировал на людей «уайтеровского типа». Иррациональный фактор остался иррациональным, но стал… понятным.

Он ощупал капитанский триггер, заодно подтянул сползшую резинку. Спросил, уже прикидывая, как и чем:

— Мне перекраситься?

Но Станислав его абсолютно серьезного намерения не принял. Засмеялся. Выдал пограничные 70% на словах, что уже почти привык. Снова, совершенно избыточно, попросил хорошо работать. И обходить болота стороной.

— Ладно, — предпочитаемая формула согласия выскочила сама, улыбку рекомендовала программа имитации личности, но Дэн ничего не имел против ее использования сейчас. — Договорились, капитан.

Когда он говорил, «неважно», он был честен. Наполовину. Какая разница, что думает о тебе человек, которого ты видишь последние шесть дней? Когда он говорил «договорились», он тоже был честен. И тоже не до конца. Работы за эти дни вряд ли предстоит много, а болото, если в нем не плавает Теодор, ему не грозит. Когда он говорил «капитан», он был честен почти совсем. Будь он на самом деле навигатором, он хотел бы летать именно с этой командой и этим человеком, отдающим приказы. Только он не был навигатором, и вот здесь-то и крылось «почти».

Радиосигнал он засек на четверть секунды раньше, чем запищал вызовом комм. Вызывала Нелли. Она первый раз использовала коммуникатор, чтобы связаться с ним: гораздо чаще они оказывались в радиусе прямой слышимости. А если нет, ей обычно проще было подойти. Подавив укол беспокойства, он нажал прием.

— Дэнь, подойди к базе, пожалуйста! — голос в динамике звучал сдержанным весельем и нетерпением. Фоном раздавалось сдавленное гыгыканье Теда. — По очень важному делу…

Прежде, чем ответить, он взглядом запросил подтверждение у Станислава. Тот усмехнулся и сделал жест рукой.

— Иду, — сказал Дэн своему запястью, поднимаясь из-за стола.

1) Извините, но в этой главе большинство реплик канонные, потому что без них никак. Это самая высокая концентрация канона на весь фик, больше такого не будет.

Вернуться к тексту