Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Тяжелая дверь каморки Шута отрезала меня от гула королевского крыла. Здесь пахло пылью, старым вином и моим собственным отчаянием. Я прислонился к стене, позволяя себе секунду просто дышать.

Ион уже ждал меня, внутри кабинета за панелью. Он сидел в моем единственном кресле, закинув ноги на край стола, и чистил стилет кусочком промасленной кожи. При моем появлении он даже не поднял головы, лишь лениво повел плечом:

— Ну что, похоронил девчонку? Или она всё-таки согласилась стать твоей ручной чумкой?

Я молча прошел мимо него к умывальнику. Движения были механическими, выверенными годами службы.

Первым делом — снять маску. Дерево влажно чмокнуло, отрываясь от кожи. Лицевые мышцы заныли тупой болью, когда я позволил им расслабиться. Маска упала на стол с глухим стуком. Пустой взгляд из деревянной прорези смотрел в стену.

Затем — плащ. Тяжелый бархат упал на пол бесформенной грудой. Шутовской дублет, который я так и не снял, последовал за ним. Под тканью рубахи скрывался плотный кожаный бандаж, который Ион заставлял носить под угрозой четвертования. Расстегнуть его было почти блаженством. Ребра отозвались ноющей пульсацией — напоминание о падении во время танца.

Я плеснул в лицо ледяной водой, смывая остатки белил. В зеркале отразилось чужое лицо: серое, осунувшееся, с тенями настолько глубокими, что они казались нарисованными сажей.

Ион наблюдал за мной молча. Его молчание давило сильнее любых криков. Когда я начал расстегивать шнуровку штанов, чтобы переодеться в простую холщовую сорочку, он тяжело вздохнул, наконец откладывая клинок.

— Ты сведешь нас всех в могилу, шеф, — произнес лейтенант своим обычным, лишенным эмоций голосом. Усталым тоном, каким говорят о плохой погоде. — Своей неуместной привязанностью.

— Это необходимо для дела, — огрызнулся я, стаскивая сапоги. Ноги гудели.

Ион фыркнул так презрительно, что это прозвучало громче любого крика.

— Для дела нужно было оставить её в цепях в допросной, шеф! — жестко бросил он. — Она дала тебе «доступ» к скрипачу? Дала. Значит, могла бы дать доступ и сейчас. Раскрыть сеть изнутри, пока мы контролируем источник. Но нет. Нашему великому стратегу захотелось поиграть в благородство. Её присутствие во дворце — это риск уровня государственной измены. А ты притащил её прямо под нос королю!

Он встал. Потянулся всем телом, разминая затекшую спину, хрустнув позвонками. Подошел ко мне вплотную. Насмешка исчезла из глаз, осталась только сталь.

— Не заиграйся только, Альд, — сказал он уже тише, почти шепотом, глядя мне прямо в глаза. — Нам нужна твердая рука у руля Канцелярии. А не звон похоронных колокольчиков над твоим гробом. Понял?

Я хотел огрызнуться. Напомнить, кто здесь Глава. Но язык не повернулся. Слова застряли в горле сухим комом.

— Выбирай слова, друг, — выдавил я вместо этого. Жалкая попытка сохранить лицо.

Ион лишь усмехнулся уголком губ. Он знал, что угрозы с моей стороны сейчас — пустой звук. Развернулся и вышел, оставив меня одного в тишине кабинета.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я остался один.

Разбитый. Опустошенный. Сомнения грызли разум голодными псами: правильно ли я поступил? Не продал ли я Корону ради смазливой лекарши? Не станет ли эта ошибка последней?

Но под всей этой гнилью сомнений, глубже страха перед Роем и гневом короля, сидела упрямая, иррациональная уверенность. Твердая, как камень. Я сделал то, что должен был. Я спас её. Убрал из-под удара Инквизиции. Держу близко, чтобы контролировать... Да. Контролировать. Именно так.

Тяжело опустившись на кровать, я рухнул лицом в подушку, даже не сняв окончательно сапоги. Последняя мысль перед тем, как сознание милосердно отключилось, была горькой и отчаянной:

Так правильно же, верно?

Ответа не последовало. Только храп старой собаки где-то в коридорах дворца да гул крови в ушах.

Утро началось не с рассвета, а со стука.

Глухого, отчаянного стука костяшками пальцев по дереву за потайной панелью. Мозг соображал туго — в черепе перекатывались свинцовые шары недосыпа и вчерашней боли. Элара. Точно. Девчонка пришла проверять своего «шута».

С тихим рыком раздражения я скинул остатки одежды Главы Канцелярии прямо на пол. К черту все. Не умывшись, даже не сполоснув лицо, я шагнул в тесный проход тайника. Механизм щелкнул, вставая на место за спиной, отрезая меня от кабинета Альда Вейнхольта.

К моменту, когда я вышел в каморку, стук прекратился. Но воздух всё еще вибрировал от чужого отчаяния. Она стояла там, прижавшись лбом к доскам двери, словно пытаясь просочиться сквозь дерево.

Я распахнул дверь резким рывком. Петли давно требовали смазки, но у нас вечно не хватало рук на такие мелочи. От неожиданности или слабости Элара покачнулась вперед и буквально упала мне в руки.

Я поймал её. Механически. На чистом рефлексе, как ловят падающий инструмент. Часть моего мозга, отвечающая за эмпатию и всякую лирическую чушь, всё еще спала мертвым сном где-то под обломками вчерашнего допроса. Поэтому объятие получилось жестким, лишенным тепла. Просто фиксация объекта, чтобы не упал.

— Ой! — выдохнула она, упираясь ладонями мне в грудь, чтобы отстраниться. Смущение окутало её запахом озона и трав. — Прости...

Убедившись, что девушка держит равновесие сама, я отступил на шаг назад. Холодно. Дистанция. Сплетен при дворе и без того слишком много, нам только публичных сцен привязанности сейчас не хватало для полного счастья.

Элара сделала шаг внутрь комнаты. Улыбка, которая начала было робко появляться на её губах, увяла. Осанка, державшаяся на одном лишь упрямстве, сломалась. Плечи опустились. Она осунулась так стремительно, словно из неё разом выпустили весь воздух, увидев мое выражение лица. Или то, что скрывалось под ним.

Я молча прошел мимо неё к столу. Оглядел её с ног до головы. Руки она себе подлатала: пальцы чистые, мелкие царапины затянулись. А вот тени под глазами стали глубже, сливаясь с синяками от бессонницы. Черт. Об этом я не подумал. Выжал досуха своим даром, а потом оставил одну переваривать заточение и допросы. Молодец, Альд. Настоящий джентльмен.

К счастью, Ион был предусмотрительней. В тумбочке нашлись несколько склянок темного стекла с притертой пробкой — часть той партии обезболивающего, которую перехватили наши люди. Пригодилось.

Я взял две колбы. Молча подошел к ней и протянул зелья. Просто выставил руку перед собой, держа стекло кончиками пальцев.

Элара удивленно моргнула. Посмотрела на флаконы, потом на меня.

— Откуда?.. — начала она спрашивать, но наткнулась на мой взгляд.

Взгляд был ровным, пустым и тяжелым. Взгляд, который оценивает актив, а не человека. Девушка смутилась окончательно. Щеки залил едва заметный румянец стыда за свою слабость.

— Спасибо, — тихо выдавила она, принимая склянки. Голос звучал надломлено.

Я ничего не ответил. Мне нужно было смыть с себя эту ночь.

Пройдя к умывальнику, я плеснул ледяной водой в лицо. Провел мокрыми ладонями по волосам, зачесывая их назад. Поднял голову, глядя в мутное зеркало.

Мертвец выглядел бы лучше. Желтые круги под глазами, обострившиеся скулы, бескровные губы. А уж мертвец под надзором леди Меллис вообще смотрелся бы как главный экспонат анатомического театра. Думать об этом парадоксе не хотелось совершенно.

Игнорируя девушку в комнате, будто её здесь и не было, я начал разминаться. Суставы хрустели. Что бы ни происходило в моей личной жизни — если этот хаос можно было так назвать — работу никто не отменял. Сегодня финальный рывок.

Элара постояла посреди комнаты секунду, потом прошла к кушетке. Забралась на неё с ногами, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Замерла понурым воробьем. Сидела и просто смотрела, как я разминаюсь — проверяю гибкость позвоночника, вращаю плечами, разгоняя кровь.

Разум постепенно включался в работу, выходя из режима автопилота. Было непривычно. Обычно после таких ночей я оставался один. Боль была моим единственным собеседником. Сейчас присутствие живого, дышащего существа рядом сбивало настройки. Приходилось тратить силы еще и на то, чтобы игнорировать тепло, исходящее от её стороны комнаты.

Терпения Элары хватило минут на двадцать. Я как раз заканчивал общий круг разминки, чувствуя, как по спине бежит первая приятная волна жара от разогретых мышц, когда она наконец заговорила.

Тихо. Так тихо, будто её голос мог вывести меня из себя и спровоцировать на новый приступ ярости.

— Спасибо... — прошептала она в пустоту комнаты.

Слова вырвали меня из полутранса физического напряжения. Я не сбился с ритма упражнения, даже не запнулся. Лишь сухо кивнул ей в ответ, продолжая растягивать плечевой пояс. Я видел всё: как она нахмурилась, как дрогнули губы, готовые то ли расплакаться, то ли накричать на меня за холодность. Но ничего больше сказать я не мог. Не сейчас. Смертельная усталость вывезла всё остальное прочь. Я уже просто не понимал, кто я такой и зачем вообще тяну эту лямку. Шут? Палач? Идиот?

Закончив разминку, мышцы приятно зудели, напоминая, что я всё еще жив. Я подошел к умывальнику. Совершенно не стесняясь присутствия девушки, — стянул пропитанную потом рубашку. Провел влажной тряпкой по лицу, шее, груди, смывая пот и грязь каморки.

В мутном зеркале над раковиной отразилось движение. Элара смотрела на мою спину. Сначала смущенно, но затем с чисто профессиональным интересом лекаря. Да, посмотреть там было на что. Десятки шрамов. Старые отметины, следы ножей наемников, рваные полосы от когтей тварей Пустошей. Всё это сливалось в жуткую мозаику, более не скрытую синевой гематом, которые били сквозь бледность кожи. Карта моих провалов.

Решив нарушить тишину первым, пока мы оба не утонули в этой неловкости, я произнес ровным, сухим голосом:

— Леди не пристало столь пристально проявлять интерес к мужчине. Это неприлично.

Элара вздрогнула, выныривая из созерцания. Смутилась, опустила взгляд, но тут же вскинула подбородок, нервно хмыкнув:

— А вот лекарь может себе это позволить.

Она встала, явно намереваясь рассмотреть «узоры» поближе. Я замер, позволяя ей этот осмотр. Все гадал, спросит или нет. Я чувствовал повисшее между нами напряжение. Знал, что она видит: эти шрамы оставлены не плетью тюремщика. Там были следы стали, огня и магии.

— Кто это с тобой сделал? — спросила она почти беззвучно.

Я смотрел на её отражение в зеркале. Одно слово. Короткое, как удар клинка:

— Жизнь.

Я знал, что этого мало. Видел, как расширились её зрачки, анализирующие глубину рубцов. Она была слишком хорошим врачом, чтобы поверить в сказку про плеть палача. Эти раны рассказывали историю о битвах, предательстве и выживании любой ценой. Историю Главы Тайной Канцелярии, а не шута.

Но что мне всегда нравилось в Эларе — она никогда не давила. Никогда не лезла под кожу там, где я выставлял щиты. Просто вздохнула, принимая мой отказ говорить об этом, и отступила назад, возвращаясь к кушетке.

Понимая, что начинаю тонуть в собственных чувствах снова — смотреть на неё становилось физически больно, — я плеснул в лицо остатки ледяной воды из кувшина. Вытерся насухо. Отойдя от умывальника, я вдруг осознал, что мне придется подойти к ней вплотную. Кушетка стояла рядом с комодом с одеждой.

Пришлось шагнуть вперед, вторгаясь в её личное пространство. Мне пришлось встать прямо перед ней, сидящей. Слишком близко.

И, пожалуй, стоит признаться хотя бы самому себе — мне до ужаса нравилось смотреть, как она смущается моего обнаженного торса. Как эта непробиваемая леди теряется, оказавшись так близко к голому мужскому телу. Моему телу.

Решив, что после всего пережитого я заслужил немного житейской, примитивной радости, я позволил себе сделать еще один крошечный шаг, сокращая дистанцию. Следил, как румянец заливает её скулы, спускаясь ниже, к ключицам. Как лихорадочно блестят глаза, которые она отчаянно старалась держать выше уровня моей груди. Старательно смотрит на стену, лишь бы не туда, куда сейчас стекают капли влаги с мокрых волос, очерчивая линию моих ключиц.

Ухмыльнувшись собственной дерзости, я протянул руку и коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя поднять голову.

Она дернулась, вспыхнула маковым цветом, попыталась спрятать взгляд еще сильнее, закусив губу. Безуспешно, в общем-то. Её выдавали зрачки — огромные, испуганные, любопытные.

— Мои глаза выше, Эли, — прошептал я ей прямо в порозовевшее ухо, понижая голос до интимной, опасной хрипотцы, которую приберегал для совсем других моментов.

Девушка дернулась, словно её током ударило. Вскинула на меня возмущенный взгляд, вспыхивая вся, от корней волос до шеи.

— Дурак! — выпалила она, замерев, и легонько ударила меня кулачком в предплечье. Возмущение получилось каким-то детским, совершенно не вязавшимся с образом сурового кукловода Улья.

Я отстранился, не скрывая широкой, искренней ухмылки. Определенно дурак. Даже злиться на неё долго не получалось. Стоило увидеть это возмущенное смущение, и весь мрак последних дней казался просто плохой погодой.

Наклонившись, я достал из корзины свою рубашку, небрежно набрасывая её на плечи. Холод никуда не делся, но внутри стало чуть теплее. На секунду показалось, что даже дышать стало легче.