Бермудский треугольник. (гет)

— А ты кому напишешь? Или это секрет?

Вопрос Мэри застал Гермиону врасплох. Скривившись, она перевернула страницу. День Святого Валентина! Она его возненавидела ещё в прошлом году, и, вот, он приближался вновь.

— Что с тобой? Зуб болит? — заботливо спросила Энн.

— Нет, — мотнула головой Гермиона. Вдаваться в причины своего дурного настроения ей не хотелось. Вернее, ей позволил этого не делать Поттер, подкравшийся сзади и громко хлопнувшей волшебной бомбочкой. Всё вокруг тут же заволокло розовым дымом. Раздражающе-сильный аромат ароматом жасмина ударил в нос.

— Фу! — отмахиваясь, Мэри сморщила носик. — Флим, разве так можно?!

— А что? — как ни в чём не бывало Поттер перелез через спинку дивана и втиснулся меду Шаффик и Крокс. — Весело же! Я на 14-е припас с сиренью, ландышами и розами.

Гермиона закатила глаза — этот кошмарный день ещё не наступил, а всяческие пакости уже начались.

— Ты чего, Далтон? — уставился на неё Поттер. — Тебе не нравится?

— А кому понравится, когда вокруг дым?! — отрезала Гермиона. — Мы вообще-то занимались!

— Да ладно, не злись, — примирительно проговорил Поттер. — Хочешь я тебе сердечко подарю? А взамен ты узнаешь что-нибудь про Тайную Комнату и наследника Слизерина.

Захлопнув книгу, Гермиона уставилась на Флимонта, даже не зная что сказать.

Вместо неё ответила Фоули:

— Флимонт Гарольд Поттер! Это уже превосходит все разумные границы! — резко встав, она смерила его гневным взглядом.

— Да что такого-то?! — наигранное недоумение Поттера ещё больше разозлило Юфимию. Не говоря ни слова, она устремилась прочь, в сторону спален.

и, развернувшись, стремительно зашагала прочь, к спальням.

Гермиона, полностью согласная с подругой, направилась следом. За ней, поджав губы и демонстрируя солидарность, встали Энн и Мэри.

— Я что-то не то сказал? — несколько растерянно спросил Поттер, взлохмачивая волосы, от чего они стали похожими на воронье гнездо.

Ответом ему послужила тишина и спины удалявшихся сокурсниц.

— И он ещё спрашивает?! — возмущённо воскликнула Мэри, стоило им оказаться за закрытыми дверьми спальни. — Он что не понимает, насколько это... унизительно!

— Не обращай на него внимания, Миона! — осуждающе качнула головой Энн. — Он просто дурак!

— Именно — дурак! — не унималась Мэри, плюхнувшись на кровать. — Как можно требовать услуги за знаки внимания?! Это не день Святого Валентина, это... восточный базар какой-то!

— Флимонт совсем помешался на расследовании, — хмуро проговорила Юфимия, глядя в сторону.

— Тони и Эл недалеко от него ушли, — кивнула Энн.

— А вот Блэки не такие, — ввернула Мэри, покраснев. — Ал, вообще, участвует во всём этом только из товарищеских побуждений.

— Не важно кто и из-за чего занимается глупостями! — жёстко отрезала Фоули. — До добра это никого не доведёт!

Гермиона была с ней полностью согласна. Если бы ОПГ прекратила своё существование, жить стало бы намного проще.

— А давайте объявим им бойкот! — неожиданно предложила Энн.

— Бойкот? — переспросила Мэри.

— Ну, не совсем бойкот, — тут же поправила себя Шаффик. — Но поздравления на день Святого Валентина никто из них от нас не дождётся!

— Совсем никто? — несколько кисло протянула Мэри.

— Давайте, поздравим Хагрида! — неожиданно предложила Энн. — Вот уж кто точно заслужил внимания!

— Хагрида? — удивилась Гермиона.

— Только не говори, что у тебя снова повод не идти к нему! — съязвила Мэри.

Пристыженная, Гермиона закусила губу. Она была виновата перед полувеликаном. Виновата в том, что из-за неё его исключили из школы. В том, что у неё не хватило смелости и мужества пожертвовать своим будущим и будущим Тома, ради справедливости. Виновата, что с тех пор избегала его, как чумы, заставляя думать, что она стыдится его, и они больше не друзья.

— Ну так, что? В этот раз ты с нами? Или как? — развернувшись, Шаффик вперила в неё подозрительный взгляд. А, может, ей просто показалось, что подозрительный.

— Конечно, с вами! — уверенно заявила Гермиона, изображая возмущение. — Ведь мы всё спланируем заранее, разве не так? И я успею приготовить эссе, — она лгала, прикрываясь напряжённым графиком учёбы, который якобы не позволял ей раньше сходить к Рубеусу. А от назойливой мысли, что если она опять откажется, это будет более чем подозрительно и потому Хагрида давно пора навестить, на душе становилось ещё гаже...

План под названием «Рубеус достоин валентинок, а мальчики — нет» был притворён в жизнь в субботу. В «Сладком королевстве» был куплен огромный пряник в виде сердца, малиновая тянучка и орехи в шоколаде. Всё это им упаковали в красивую коробку с прозрачной крышкой и перевязали бантом. Вручить подарок они решили после уроков — последней на завтра была травология, и до ужина оставалась куча времени...

Утро 14-го февраля началось как и в прошлые годы — в Большом Зале, за завтраком, приторно сладко и по-дурацки розово — можно было подумать, что ничего лучше кроме поздравлений в мире не существует. Врочем, некоторые были рады празднику — Игнотус Пруэтт, покраснев как помидор, пытался спрятать от приятелей благоухающую духами валентинку, Лорена с четвёртого курса стала обладательницей целых пяти сердечек, а её приятельница Нора — трёх. Гермионе и её подругам тоже пришли открытки. Юфимия даже не стала читать, что там написал, судя по всему, Поттер. Впрочем, Флимонт поздравил и Гермиону, а заодно и остальных девочек. Гермиона его валентинку оставила без внимания — байкот, так байкот. Вторую, которая была от Алфрада, она прочла — «С праздником, мой дорогой друг, Миона!». От того, что она ничего не написала Блэку, стало немного совестно. Но стоило Гермионе взглянуть на слизеринский стол, как всё вытеснило раздражение от вида внушительной стопки сердец, возвышавшейся перед Томом. И, что было ещё хуже, Реддл с милой улыбкой о чём-то беседовал с Изабель...

— Миона! Эй, Миона! — пихнув её локтём, Энн озадаченно свела брови: — Ты чего? Чего застыла? Приведение увидела?

— Нет.., — сглотнув, выдавила из себя Гермиона.

— Девочки, планируем день! — решительно заявила Юфимия, отодвигая прочь так и непрочитанное поздоравление. — После занятий идём в башню, одеваемся — и к Хагриду! Все «за»?

Возражавших не нашлось.

Когда они встали, Поттер, сидевший напротив и всё это время внимательно прислушивавшийся к их разговору, удивлённо воскликнул:

— К Хагриду? А как же мы?

— Мы решили его поздравить, — несколько высокомерно заявила Энн.

— А.., а...

— А вас — нет! — отрезала она под ошарашенно обиженные взгляды Долгопупса и Трэверса.

— Ты облажался, а страдают все, — пробурчал Элджи.

— Флим, ты в следующий раз думай, а потом говори! — скривился Трэверс, провожая взглядом девочек.

— Да, понял, понял уже.., — проворчал Поттер.

Что там было дальше, Гермиона не слышала.

В перерыве между чарами и трансфигурацией ей удалось выполнить дружеский долг — подписать открытку Алфрраду Блэку и попытаться не думать о Томе и его поклонницах. Второе выходило гораздо хуже. Но, наконец, этот ужасный день закончился, и пришло время исполнить обещанное.

Поднявшись в спальни и тепло одевшись, девочки двинулись в сторону выхода.

— Можно с вами? — явно карауливший их Поттер отлип от стены, которую подпирал вместе с Долгопупсом.

— Это неуместно, Флимонт — мы идём дарить валентинку, — с видом королевы оповестила Энн и прошествовала мимо. Юфимия даже не удостоила сокурсника взглядом.

До хижины Хагрида они добрались, когда солнце стояло ещё высоко — заметно прибывшие дни обещали скорую весну.

Хагрид, явно не ожидавший их появления, тут же начал смущённо хлопотать, ставя огромный чайник на плиту и пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка:

— Я тут, это.., не прибрался.., я, сейчас...

— Не стоит беспокоиться, Рубеус, — несколько снисходительно прервала его сбивчивый монолог Юфимия и взмахнула палочкой. Повинуясь магии, вещи тут же встали на место, пыль исчезла, так же, как и паутина.

— Так-то оно, конечно, сподручнее, с магией-то.., — тяжко вздохнув, посетовал, краснея, Хагрид.

Совесть, ощутимо уколов, заставила Гермиону отвернуться к окну, где чёрной стеной вдалеке выростал Запретный лес.

— Так, это... Чай пить будем? — спросил Хагрид, доставая огромные чашки и блюдца.

— А мы не просто так, — радостно сообщила Энн. — Гермиона, давай, дари! — скомандовала она.

Гермиона, надев на лицо соответствующую случаю улыбку, вытащила из сумки подарок.

— Мы рады, что ты наш друг! — с чувством проговорила Мэри, пока Гермиона вручала пряничное сердце.

— Ну, вы чё.., чё.., — смущаясь и краснея, и чуть не плача, бормотал Рубеус.

— Мы рады тебя видеть!

— Хагрид, мы — друзья!

— Это вкусно, ты же любишь пряники!

Они заговорили хором, перебивая друг друга, а потом сели пить чай и есть пряник и шоколадные орехи. Пряник был вкусный, чай ароматный, а Хагрид, отойдя от смущения, принялся рассказывать про то, как пытается вывести волшебных страусов, а профессор Дамблдор помог ему с загоном, утеплив чарами и укрепив крышу навеса.

Так, за чаем и болтовнёй ни о чём, они просидели до тех пор, пока не начало темнеть.

Возвращались под начавшийся снегопад — наверное, последний за эту зиму. Во дворе их встретили Поттер, Трэверс и Долгопупс. Некоторое время все шли молча, потом Долгопупс сказал:

— Девочки, если мы чем-то вас обидели, то приносим свои извинения.

— Да, мы не хотели ничего дурного, — энергично закивал Поттер.

— И готовы на всё, чтобы загладить свою вину, — добавил Трэверс.

Мэри, поджав губы, покосилась на Юфимию. Та, хмуря брови, продолжала идти вперёд. Гермиона просто молчала.

Первой не выдержала Энн:

— Флимонт, твоё поведение было... возмутительным!

— Я же сказал, что всё из-за него! — не сдержался Долгопупс.

Трэверс, кинув на него быстрый взгляд, ничего не ответил.

— Миона, я.., это.., я сболтнул не подумав, — путаясь и заикаясь, выдал Поттер.

Вздохнув, Гермиона проговорила:

— Я рада, что ты осознал всю непривлекательность своих слов.

— Осознал, осознал! — воодушевившись, выдал Поттер.

— Это радует, — сухо констатировала Юфимия, решительно потянув на себя дверную ручку.

Скрип петель почти поглотил слова мальчиков, но Гермиона всё равно их услышала:

— Мерлин разберёт этих дечёнок — и чего им надо?

— Помирились, и ладно...

Подавив тяжкий вдох, Гермиона решила, что проблемы нравственной оценки слов и поступков Флимонта Поттера не её прерогатива. У неё есть дела поважнее — учёба и Том...

Вновь побежавшие дни, сменялись один за другим. Февраль уступил место марту, а за ним и апрелю, и маю. Стремительно накатывавшая весна обдавала свежим ветром, дурманила ароматами ландышей и сирени, не давала спать трелями соловьёв. Чем ближе было лето, тем меньше студенты думали об учёбе. Оккупировав лужайки, они подобно котам нежились на солнце, или, наоборот, парочками ворковали по углам, прячась от любопытных глаз.

Заканчивался учебный год, как и состязания в Дуэльном клубе, и турнир по квиддичу. Ровно через неделю должна была состояться последняя игра сезона между Гриффиндором и Когтевраном, которая в случае победы красных вывела бы львов на первое место. В Дуэльном клубе победители уже определились — на пятом курсе уверенно лидировал Том, а на третьем — Гермиона.

Гермиона, с головой погрузившись в учёбу, старалась ни на что не обращать внимания и подойти во всеоружии к экзаменам. Она почти научилась не реагировать на Тома и Изабель, на Тома и Эвелину, на Тома и всех остальных. Почти научилась. Иногда её посещала мысль, догадывался ли кто-либо из них, что Том Реддл не просто лучший студент Хогвартса, а что он — наследник Слизерина? Говорил ли он кому-нибудь о Тайной Комнате? От чего-то Гермиона была уверена, что — нет. Но от этого было не легче. Реддл посвятил её в свой самый главный секрет, подарив встречу с василиском, а вот взгляд, от которого подкашивались колени и кружилась голова, достался Изабель. И воспоминание о нём было невыносимо болезненным...

В деятельности ОПГ наступило затишье — после инцидента на день Святого Валентина Поттер перестал терроризировать Гермиону расследованием, вместо этого сам стал завсягдатаем слизеринской гостиной. В заседаниях «чайного клуба» участия он не принимал, но иногда, когда старшекурсники расходились, мог позволить себе реплику другую и пару раз даже вступил в дискуссию с Томом и Вальбургой. Основной костяк слизеринской компании довольно благосклонно принял Поттера, а его друзья-гриффиндорцы в целом разделяли идеи «клуба». Казалось, давняя вражда между факультетами уходила в прошлое, но в мае всё изменилось. Арестовали Эрнеста Мальсибера — дядю Кристиана. Причиной стало применение запрещённого с этого года заклятья.

Грифииндорская гостиная гудела, как растревоженный улей. Игнотус, чьи отношения с Седреллой уже не были ни для кого секретом, едва сдерживал негодование:

— Это защита чести семьи!

— Это ты так считаешь, или твоя Блэк? — сверкнув глазами, вскинулся Билл Коунс.

— А при чём тут Сед?

— Это тёмное заклинание! Применять его — преступление! Как раз в духе Блэков!

— Ошибаешься! Его использовали все испокон веков!

— Оно калечит и убивает!

— Нет, если ты знаешь, как распознать его! — всё больше распалялся Пруэтт.

Гермиона, скрестив руки на груди, хмуро переводила взгляд с Коунса на Пруэтта. Сидевшая рядом Пенелопа тихо пробормотала:

— И от куда Генри мог его знать?

— Он — ниоткуда, — казалось, сама себе ответила Юфимия.

Гермиона, поджав губы, метнула косой взгляд на недоумевающую Ковальски — маглорождённая Пенелопа, как и полукровка Билл явно не понимала то, о чём говорил Игнотус, выросший в чистокровной семье.

Генри Милтон, окончивший Хогвартс за год до поступления в него Гермионы, был грифиндорцем, а Елена Мальсибер — кузина Кристиана — слизеринкой. Ученики старших курсов помнили их обоих, и, по словам Вальбурги, романтических чувств они друг к другу не испытвали. Но, спустя четыре года после окончания школы, при попытке пробраться в спальню к Елене, Генри пострадал от защитных чар и сейчас находился в тяжёлом состоянии в Мунго, а отец Елены — родной дядя Кристиана Мальсибера — в Азкабане за запрещённое колдовство, нанёсшее вред здоровью волшебника. Как объяснила Вальбурга, подобные охранные чары весьма серьёзны и ощущаются на подходе, предупреждая незваного гостя. Их накладывали и сто, и двести лет назад для того, чтобы сберечь честь рода, а в этом году они попали под запрет. Ощутив их влияние, волшебник уходил, а если всё-таки проникал в спальню к девушке то, как правило, либо сразу умирал, либо погружался в беспробудный сон — всё зависело от силы чар, наложенных отцом семейства. Маглорождённый Генри явно не знал о подобной защите, и то, что с ним случилось, подняло волну негодования в магическом сообществе, разделив всех на два лагеря — одни требовали ужесточить правила использования подобного рода магии, другие — немедленно освободить Мальсибера. Хогвартс стал Магической Британией в миниатюре — напряжение между факультетами возросло, маглорождённые и чистокровные держались обособленно, вновь поползли слухи о стычках между студентами.

— И что, ты бы тоже применил то заклятье? — вперив тяжёлый взгляд в Пруэтта, с вызовом спросил Коунс.

— Я на всё готов, ради чести семьи! — в ответном взгляде Игнотуса полыхала яростная уверенность.

Маячивший на заднем плане Поттер хмуро поглядывал то на одного, то на другого — он явно был солидарен с Пруэттом. Как и Долгопупс.

— Можно было просто обездвижить, а не поступать... так, — недовольно высказалась Мэри, сочувствовавшая несчастному «Ромео».

— Поэтому Министерство и намерено взять все охранные чары под контроль, — пояснил стоявший за их спиной Трэверс, чья роль была не самой завидной — как сын начальника отдела магического правопорядка, он был обязан придерживаться офицальной позиции власти. — Защита должна быть строго регламентирована и прописана сводом правил, и не приводить к жертвам.

— Это как? — обернулась Юфимия.

— Будет составлен перечень разрешённых заклинаний.

— Но как тогда оградить свой дом? — искренне удивилась Энн. — Если все заклинания известны?

— Выбрать из предложенного.

— А потом «взломщик подберёт ключик к замку», — пожала плечами Юфимия. — Любой, кто хоть что-то смыслит в защите, на это не согласится.

— Но решения принимается голосованием, где имеет значение большинство, а не единогласное мнение, — задумчиво проговорила Гермиона — это было то, о чём говорили на заседаниях «чайного клуба». Насколько она поняла, сейчас в Визенгамоте ни у кого не было абсолютного перевеса — ни у чистокровных, ни у тех, кто поддерживал маглорождённых, но последних, благодаря новой политике, становилось всё больше и больше, и вероятность того, о чём говорил Трэверс, была очень велика...

Генри Милтон скончался в Мунго через два дня.

Визенгамот заседал недолго — Эрнест Мальсибер был приговорён к десяти годам заключения в Азкабане. Вопрос о пересмотре списка разрешённых охранных бытовых чар, допустимых к применению в частных домовладениях, был принят с перевесом в пять голосов и поступил на разработку в специально созданную комиссию, куда вошли представители отдела Магического правопорядка и Аврората. Обо всём этом подробно было написано в «Ежедневном пророке», вышедшем в субботу — в чудесный майский день, когда решалась судьба кубка Хогвартса по квиддичу.

Прочитав статью, Гермиона отложила газету. Настроение было примерзким. Поискав глазами Мальсибера и не найдя его, она уставилась в тарелку с блинчиками — аппетит пропал окончательно.

— Н-да-а.., — протянул Долгопупс.

Поттер, вопреки обыкновению, оставил новость без комментариев. Зато высказалась Юфимия:

— Неожиданно жёсткий приговор. Раньше такого не было.

— А как было? — спросила Мэри.

— Ну... Это ведь не преднамеренное убийство. Я не помню ничего такого, но чтоб десять лет Азкабана — такого точно не было, — покачала головой Фоули.

— Я бы это вообще квалифицировала, как несчастный случай при проникновении в жилище, — мрачно проговорила Гермиона.

— Ну ты и сказала! — возмутилась Пенелопа.

— А разве не так? — огрызнулась Гермиона. — Ты что, будешь сажать электрика или владельца дома от того, что кто-то сунул шпильку в розетку?

— Все знают, что так делать нельзя!

— Что за розетка и почему туда нельзя совать шпильку? — тут же спросила Энн.

— Как видишь, не все! Но чтобы люди знали, достаточно научить технике безопасности, а не отключать электричество!

— Это такой магловский пример, да Миона? — серьёзно спросил Поттер.

— Да.

— Ты знаешь, отец с тобой согласен. Он говорит, что то проклятье — ну, его нельзя не почувствовать. Надо просто уходить и всё. И ничего не будет.

Некоторе время за столом была тишина.

— Так, скоро квиддич, — напомнила всем Энн. — Ребята, нам надо поторопиться, а тебе Флимонт ещё на разминку.

Все дружно засобирались.

— Я вас догоню, — сообщила Гермиона, кинув тревожный взгляд на уже опустевший слизеринский стол — она видела, как Том и Антуан о чём-то переговариваясь ушли раньше всех.

Реддла с друзьями она нашла в слизеринской гостиной. Кроме Тома, Лестрейнджа, Эйвери, Мальсибера и Розье там никого больше не было.

— Послушай, Крис, я понимаю.., — напряжённый голос Лестрейнджа был первым, что услышала Гермиона.

— Ты ничего не понимаешь! — резко оборвал его Мальсибер. — Все вы ничего не понимаете!

— Мы не одни, — поведя головой в сторону Гермионы, предостерёг его Лестрейндж.

Мальсибер, криво усмехнувшись, ничего не ответил.

— Крис, решения сгоряча — самое глупое, что мы можем сделать, — положив руку ему на плечо, примирительно проговорил Эйвери.

— Рик, я сыт по горло вашими советами! Если не хотите, можете и дальше сидеть в этом болоте, а я ухожу! — сбросил руку друга Мальсибер. Его тонкие губы упрямо сомкнулись, а без того острые черты стали ещё острее, выдавая решительную отчаянность.

Сердце Гермионы, сжавшись, пропустило удар.

— Никуда ты не пойдёшь, — тихо, но твёрдо проронил Том.

— И кто меня остановит? Ты? — с вызовом бросил Мальсибер.

— У тебя есть выбор — уйти или остаться. Но если ты сейчас уйдёшь, обратной дороги уже не будет, — тон Реддла был ровен, а взгляд отрешённо спокоен, будто ничего не происходило.

— Не много ли ты на себя берёшь, Том Реддл? — зло усмехнулся Мальсибер.

Склонив голову на бок, Том ничего не ответил, и лишь по нервно бившейся жилке на виске, Гермиона поняла, что он разозлился.

— Том прав — ты сейчас наделаешь глупостей, разгрести которые будет очень трудно, — попытался утихомирить друга Лестрейндж.

— О, Великий Салазар! Как же вы мне надоели! — возведя глаза к потолку, раздражённо скривился Мальсибер. — Что-то говорите, строите планы, а грязнокровки в это время перекраивают наш мир под себя! И вы ещё смеете в чём-то обвинять Гриндевальда! Да он тысячу раз прав!

— Хорошо, — неожиданно сказал Том.

— Ты согласен со мной? — не поверил Мальсибер.

— Несомненно, в чём-то Гриндевальд прав, но он нам не нужен. Нам никто не нужен.

— Это всё слова, Реддл, — криво усмехнулся Кристиан. — Можешь продолжать их говорить, а я ухожу.

Судя по тому, как хмуро молчали остальные, они были согласны с Мальсибером.

— Ладно, Крис, — примирительно поднял руку Том. Черты его лица вмиг разгладившись, приобрели мягкость, как и голос, никак не вязавшиеся с таившимся в глубине глаз холодом. — Но сначала будь добр, сделай мне одолжение.

— Да, Том? — несколько настороженно кивнул Мальсибер.

— Идём со мной.

— Куда?

— Ты мне не доверяешь?

— Конечно, доверяю. Но какой в этом смысл?

Гермиона тоже не видела смысла идти куда-либо — лучше пустой факультетской гостиной для разговора места было не найти. Похоже, такого же мнения придерживались и остальные. Но Том явно знал, о чём говорил:

— Ты сам мне это скажешь, Крис.

— Я, не совсем понимаю, Том...

— Идёмте, господа, — по губам Реддла скользнула лёгкая полуулыбка, и он первым двинулся в сторону выхода.

Гермиона шагнула следом.

— Твоя сестра идёт с нами? — нахмурился Лестрейндж.

— Да, — не поворачивая головы, проронил Том...

Хогвартс был совершенно пуст — судя по звукам, доносившимся со стороны стадиона, матч уже начался, и они, наверное, были единственными, кто его пропустил.

Первым шёл Том, следом за ним плотно сжав губы следовал Мальсибер, Гермиона старалась не отставать. Шествие замыкал Лестрейндж.

Молча они миновали холл, поднялись на второй этаж и свернули направо. И тут до Гермионы дошло — куда ведёт их Том. И ей стало страшно...

Когда они оказались возле дверей девчачьего туалета, Эйвери не сдержался и высказал общее мнение:

— Том, что за шутки?

— Никаких шуток, Рик.

Озадаченно глядя на Реддла, уверенно толкнувшего дверь, Эйвери несмело шагнул следом.

Лестрейндж, брезгливо сморщив нос, огляделся по сторонам — кроме них в коридоре никого не было.

— Бред какой-то, — пробормотал Мальсибер, но всё же вошёл в туалет.

Гермиона была последней. Поддавшись внезапному порыву, она наложила невербальные запирающие чары. Лестрейндж, заметив её действия, никак их не прокомментировал, только красивые губы скривились в усмешке. Но стоило Тому заговорить на парселтанге, как усмешка испарилась, уступив место настороженности.

Вход в Тайную Комнату открылся.

— Прошу за мной, господа, — проронил Том.

— Куда? — несколько недоумённо спросил Эйвери.

— На экскурсию по Хогвартсу. Не сомневаюсь, вы будете впечатлены, — в голосе Реддла не было ни грама иронии, лишь непоколебимая уверенность.

Склонившись, он перешагнул через бортик и исчез в пасти тайного хода.

Мальсибер и Лестрейндж, переглядываясь, топтались на месте, опасливо косясь на пустоту в стене под раковиной.

— А ты, Гермиона? — спросил Эйвери.

— Только после вас, — усмехнулась Гермиона, на которую вдруг накатила какая-то безбашенная удаль. Нет, всё-таки не зря шляпа распределила её на Гриффиндор!

— Ты там была? — полюбопытствовал Антуан.

Оставив вопрос без ответа, Гермиона скрестила руки на груди.

— Э-эх, — нарочито громко вздохнув, Лестрейндж шагнул в проход.

Всё ещё сомневаясь, за ним последовали Эйвери, Розье и Мальсибер.

Гермиона была последней.

Как и в прошлый раз бесконечный полёт по трубе закончился аккуратным приземлением, благодаря помощи Тома.

Его друзья уже были на месте и даже успели привести себя в порядок, очистив себя от слизи.

— Идёмте, господа! — скомандовал Том. — И дама, — слегка поклонился он Гермионе. — Мы и так задержались.

— Адово пекло! — процедил Мальсибер, взлохматив волосы. Он явно ожидал не этого, когда согласился пройтись с Реддлом. Впрочем, как и остальные.

Настороженно озираясь, парни гуськом двинулись за Томом.

Реддл уверенно вёл их по подземелью, не обращая внимания на ломавшиеся под ногами кости грызунов, чего нельзя было сказать про его друзей. Эйвери с некоторой опаской посматривал по сторонам, а наступив на что-то, похожее на скелет крысы, выругался: «Мерлин раздери!»

Гермиона, уже знавшая, что ждёт их впереди, вертела головой, подмечая всё, что не заметила в прошлый раз. Вот проход, который она тогда не увидела. Вот какая-то решётка. А вот и знакомая круглая дверь.

Когда Том, остановившись, заговорил на парселтанге, спина Эйвери заметно напряглась.

Вновь, как и тогда, каменные змеи пришли в движение, открывая проход.

— Где мы, Том? — первым опомнился Антуан Лестрейндж.

— Это Тайная Комната? — спросил Эйвери. — Как ты нашёл её?

Том, игнорируя вопросы, медленно шёл вдоль колонн. Остановившись у последней, он проронил:

— Отвернитесь.

— Что? — переспросил Мальсибер.

— Отвернись, Кристиан, — гораздо жёстче приказал Том.

Мальсибер, оглянувшись, неуверенно посмотрел на Гермиону.

— Тебе лучше отвернуться, — посоветовала Гермиона. — И закрыть глаза.

Мальсибер, заметно побледнев, подчинился. Остальные сделали тоже самое.

Даже не пытаясь унять бешеный бег сердца, Гермиона вслушивалась в свистящие звуки парселтага — ардреналин, бурливший в крови, заставлял ту всё быстрее и быстрее бежать по венам.

— Шей-я-сс-е-йсе-ше, Шах, — прошептал Том.

Далёкий шорох смешался со словами змеиного языка, нарастая и приближаясь. Ещё. Ещё. И ещё.

Древние камни содрогнулись по тяжестью огромного существа. А потом прозвучало ответное:

— Йеса-ше-йе-се.

Стоя с закрытыми глазами, Гермиона не могла сдержать улыбку. Том говорил, что вновь здесь и хочет познакомить своих последователей с королём змей. Василиск был не против. А ещё он узнал «самку наследника» по запаху и рад ей.

Когда Василиск сказал, что они могут смотреть, Гермиона, не дожидаясь слов Тома, первой открыла глаза и повернулась.

Свернувшийся огромными кольцами Шах был совсем рядом — могучий, прекрасный, величественный. Рядом с ним стоял Том, поглаживая его по голове, как кота.

— Мерлинова борода...

— Мордред меня раздери, это что такое, Том? — Лестрендж был непривычно красноречив.

— ...Шах, — выдержав паузу, сообщил Том. На его губах играла лёгкая полуулыбка, в которой не было ни капли тепла — лишь осознание собственного превоходства над всеми над ними и любым, кто посмеет бросить ему вызов. — Его поселил здесь мой предок, великий Салазар Слизерин, наказав подчиняться только его прямому наследнику.

— Так ты — наследник Слизерина? — с лёгкой нотой недоверия переспросил Мальсибер.

— Да, Кристиан, — несколько покровительственно кивнул Реддл. — И я хочу знать, останешься ли ты здесь, в Британии, на земле своих предков, чтобы отстаивать свободу магии, или покинешь родину в поисках более лёгкого пути?

— Я... Я.., — казалось, Кристина был смущён и не находил ответа. — Но... здесь никто ничего не делает! А Гриндевальд ведёт активную борьбу за наши права!

— За свои права, Кристиан, за свои, — склонив голову, терпеливо поправил его Том. — Это наша земля, наша страна, наш мир, и только мы, рожденные здесь, те, в чьей крови течёт благородная кровь древних семей, в праве решать, как и по каким законам нам жить. Нам не нужны пришлые из вне, чтобы они насаждали свои правила. Мы сами напишем их для себя. Мы возродим то, что было отнято у нас. Вернём былые традиции, что были попраны, вернём магии свободу.., — Том говорил, обращаясь, казалось только к Кристиану. Голос его был обволакивающе мягок, а рука ласкала, свернувшегося у его ног василиска. — Всё это впереди, Кристиан. Всё это будет в конце долгого пути, а пока надо подождать. Подождать с нами. Ты готов ждать, Кристиан?

— Готов! — не медля ни мгновение отозвался Мальсибер, как заворожённый следя за Реддлом и василиском, млевшим от его ласки.

Василиск, повернув голову, тихо прошелестел:

— Сеш-шессе сей-се-ейс. Сей-есе-шей-ес.

— Сай-еш-ессе, — отозвалась Гермиона, делая шаг вперёд.

Том, кивнув, обратил свой взор на неё.

Гермиона, затылком чувствуя ошарашенные взгляды парней, смело подошла к Шаху и коснулась ладонью бархатистой шкуры. Шах, ощутив её прикосновение, довольно зашипел, приветствуя «самку наследника». Покраснев от такой фамильярности, Гермиона проговорила в ответ:

— Йсе-шаейс, — ей нравился чудо-змей, нравилась его разумность и то, как он благоволил Тому и ей. От того, что именно она, а не кто-то другой вместе с Реддлом может говорить с ним, касаться его, рождалось ранее не знакомое ощущение избранности. — Сей-шес-се, Шах? Иссе?

— Шейс, сайша...

Гермиона спросила, как Шах — не скучал ли? Змей ответил, что скучал. И рад ей и господину. А ещё спросил, кто все эти молодые самцы?..

Наконец, получив ответы на свои вопросы, василиск, заворочавшись, дал понять, что аудиенция окончена.

— Господа, боюсь, мы здесь задержались, — как ни в чём ни бывало, объявил Том. — Прошу следовать за мной.

— Сей-ей-шейс-се, — шепнула Гермиона василиску, благодаря за гостеприимство.

— Исш-йссе, са-йес, — пожелал доброй дороги василиск.

Поймав ошарашенный взгляд Мальсибера и несколько задумчивый Лестрейнджа, Гермиона едва сдержала торжествующую улыбку.

Обратно они шли всё так же молча. Когда лестница, круто ввинчивавшаяся вверх и порталом переносящая всех на площадку, от куда до гостиной Слизерина оставалось совсем чуть-чуть, была позади, Лестрейндж, притормозив, перегородил Гермионе путь:

— Ваше высочество, — взгляд его был и ироничен, и понимающь одновременно.

— Вы, кажется, что-то напутали, господин Лестрейндж, — осадила его Гермиона.

— Разве вы, являясь сестрой Тома, не состоите в родстве с Салазаром Слизерином и, соответственно, не являетесь так же, как и он его наследницей? — изогнул бровь Антуан.

Гермиона прикусила язык — они с Томом были такими же родственниками, как змея со львом, вот только большинство считало иначе.

— И ваше превосходный парселтанг, и укрощение василиска свидетельствуют об этом, — продолжил Лестрейндж.

Гермиона напряжённо молчала — это Том был наследником, не она. И знание парселтанга здесь не при чём. Но вот так, запросто, она не могла развенчать годами подпитываемую ими легенду.

— И я вот всё думаю.., — задумчиво продолжил Лестрейндж. — Вход в Тайную Комнату находится в уборной для девочек, и та когтевранка умерла там... А если вспомнить, как убивает василиск, то всё становится ещё более странным.

— Когда умерла Миртл, Том был на балу! — взвилась Гермиона, позабыв про осторожность.

— А я не про него, ваше высочество, я про вас...

Вся похолодев, Гермиона не заметила появление Тома.

— Что здесь происходит? — излишне ровно спросил он.

Сглотнув, Гермиона уставилась на Реддла.

— У тебя какие-то вопросы к моей сестре, Антуан?

— Никаких, Том, — выдерживая взгляд, качнул головой Лестрейндж. — Просто поделился кое-какими мыслями.

— Иногда некоторые... мысли могут привести к неприятностям, — одними губами улыбнулся Том.

— К круциатусу? — несколько натянуто попытался отшутиться Лестрейндж.

— Ну почему же сразу к круциатусу? — в голос Тома прокрались ласкающие нотки. — Я рад, что мои друзья обладают высоким интеллектом, и способны делать определённые выводы. И я очень надеюсь, что этот интеллект позволит им прийти к верному решению, с кем стоит делиться этими выводами, а с кем нет. И это оградит их от всяческих неприятностей.

— Эй, вы чего там застряли? — окликнул их вернувшийся Эйвери. У него за спиной маячили Мальсибер и Розье.

— Делюсь с Антуаном мыслями о том, как я рад, что меня окружают умные люди, способные рассуждать здраво, — широко улыбнувшись, ответил Том тоном всеми обожаемого слизеринского старосты.

— И к чему пришли? Какие планы? — самодовольно кивнул Эйвери.

— Скоро обед, — пожал плечами Том.

— Отличная идея, — впервые за весь день как-то вымученно улыбнулся Мальсибер...