Резервист (джен)

Конец июля — начало августа 2001 года

На карточке, которую Гарри выдали вместе с ключом, его имя оказалось под словами «Чемпионы Британии и Ирландии». Он перевернул ее, обнаружил с другой стороны собственную колдографию и проверил еще раз: ошибки не было. Карточка относилась к нынешнему составу Торнадос. Все равно сначала захотелось объяснить женщине за стойкой, что прошлый сезон он провел в другом клубе.

Объяснять не пришлось. Женщина уже выслушивала Бишопа, которому дали комнату с одной кроватью на двоих; загонщик показывал на Флетчера, предлагая самостоятельно оценить предстоящие затруднения. Она прочитала номер и указала на лестницу. По ее словам, вторую кровать пока складывали к стене, потому что через комнату проносили шкаф.

— Пусть теперь проносят обратно, — сказал Бишоп. Он забрал ключ и подхватил сумку, не дожидаясь напарника. — Я должен увидеть, как они это делают. Вдруг пригодится.

Во Францию приехали за два дня до начала турнира. Гостиница занимала длинное здание с внутренним двором; наверху пахло нагретой штукатуркой и выстиранными занавесками. Гарри отворил ставни и увидел тренировочное поле за деревьями. Внизу сушились красные мантии чужой команды.

В коридоре висела сетка на шестнадцать команд. Названия занимали два длинных столбца, сходившихся к пустому месту посередине; под каждой парой оставили только одну дату. Гарри нашел Торнадос напротив Брагского Метлофлота и провел взглядом дальше. Чтобы добраться до середины, требовалось выиграть четыре раза. Вернуть проигранный первый матч на своем поле не получится.

Мэллоу собрала команду над столовой. Напомнила часы доступа к камину и попросила не путать тренировочные поля. Кейр передавал вдоль ряда экземпляры регламента; Гарри взял свой, отыскивая строку о продолжительности.

— Четыре часа, — сказал Торн. Он дождался, пока перестанут шелестеть листами. — Без поимки заканчиваем по счету. При равенстве — золотой квоффл. Не переносите сюда привычку рассчитывать на весь день: у охотников меньше времени исправлять начало.

Двенадцатого часа здесь не будет. Гарри посмотрел на три фамилии ловцов в поездном списке и только теперь окончательно понял, что обычное ожидание на скамье устроено иначе. Если Джулиан начнет, готовиться получить его метлу ближе к ночи бессмысленно; следующий шанс появится уже перед другим матчем, до которого еще надо дойти.

— С Брагой начинаете вы, Поттер, — продолжил Торн, переворачивая страницу. Гарри поднял голову. — Джулиану оставляем подготовку к следующему раунду, если пройдем. Сегодня проверите связку с Кейром и Брук на местном поле. Разбор соперника у Рука после обеда.

Гарри успел кивнуть, пока тренер не перешел к вратарям. Радость пришла раньше волнения: он поехал не только смотреть. Потом вспомнилась турнирная сетка. Слово «если» относилось теперь к его матчу тоже, а не оставляло Фэрберну заранее приготовленную четвертьфинальную дорожку.

* * *

Ловца Браги звали Тиагу Мендеш. В записях он исчезал за собственной тройкой охотников, а затем возникал с противоположной стороны раньше соперника. Харкер придвинул лист, где тот же выход был снят от других колец, и стало видно, как под ловцом двигался загонщик.

— Здесь его не закрыли, — сказал Гарри, сравнив два изображения. — Он сам туда ушел. Пока другой облетает охотника, у него уже готова сторона.

Рук попросил показать, кто оставался без прикрытия. Пришлось вернуться к квоффлу: второй загонщик Браги держался далеко от атаки, ожидая ловца. Кейр, слушавший с другого края стола, подвинул свою фишку. Ему открывался проход после передачи Брук, только занимать его требовалось раньше, чем Гарри успеет выяснить, есть ли впереди снитч.

На местном поле за темными стойками терялись голубые рукава. Гарри дважды опоздал увидеть руку Флетчера, на третьем проходе сменил высоту. Брук вернула мяч Кейру; Гарри оказался над капитаном, а не на его дороге.

Торн закончил тренировку вовремя: у калитки уже ждала другая команда. Один игрок разглядывал Брук так внимательно, что та спросила, не забыла ли снять повязку. Гарри усмехнулся. Привычные движения партнеров прямо сейчас могли стать чужим вечерним заданием.

Перед сном Майлз явился за мылом. Свое он положил в чехол для ботинок, обнаружил там и решил, что мыться им теперь не хочет. Гарри выдал гостиничное, затем спросил, сильно ли тот волновался перед первым кубковым матчем. Кэбот задержался в дверях.

— Я тогда не мог вспомнить, выключил ли воду. В раздевалке, после умывания. — Он повертел мыло в ладони. — Уже над кольцами думал: наверное, течет. Потом дали мяч, и стало не до нее. Так что проверь сейчас, сэкономишь первый круг.

Гарри рассмеялся, однако кран все-таки проверил. Рядом с умывальником лежала карточка с чемпионской надписью, а на кровати — его собственный завтрашний состав. Второй лист хотелось перечитать еще раз. Он погасил лампу прежде, чем передумал.

Перед стартом Мендеш пожал ему руку и спросил по-английски, удобно ли показывают счет с ближнего края. Гарри обернулся: табло стояло сбоку, и возле крайнего кольца его заслоняла стойка. Он ответил, что посмотрит с другой высоты. Соперник кивнул, словно они успели вместе решить небольшое рабочее затруднение, и отправился занимать как раз эту высоту.

Первый час оказался совсем не коротким. Брага трижды провела мяч через сторону, которую Торнадос готовились закрыть; Данн отбил один бросок, два пропустил. Кейр сердился на Флетчера, Брук требовала возвращать ей раньше. Гарри находил снитч дважды и оба раза видел перед ним плечо Мендеша.

Во второй погоне удалось сравняться. Тиагу уходил к своим охотникам, золотой шарик держался чуть ниже их метел; Гарри приготовился обойти группу сверху. Потом заметил поворот ближнего загонщика и остался снаружи. Бладжер пронесся через выбранный им прежде просвет, Мендеш потянулся под ним и не достал. Гарри тоже не успел: снитч ушел к трибуне, оставив обоих за спиной.

На возвращении он почти повторил свой первый круг. Брук уже подняла квоффл, собираясь отправить его вперед; Гарри увидел ладонь Кейра и задержался выше, позволив капитану пройти. Тот принял мяч без заминки. Торнадос дошли до колец за несколько быстрых передач, и на табло появилась следующая десятка.

К перерыву было пятьдесят — восемьдесят. Торн собрал охотников, Рук спросил Гарри о дальней стороне. Тот рассказал, как Мендеш уводит его под загонщика, и приготовился выслушивать уточнения. Вместо этого тренер указал на Кейра.

— Ты начал ждать, что Мендеш снова уведет тебя под биту. Роуэн уже дважды прошел без мяча, а ты продолжал смотреть на загонщика. — Рук придержал схему. — Иногда там просто свободно. Не нужно каждый раз обходить всю Брагу из уважения к одной хорошей комбинации.

Гарри отпил воды и вернулся взглядом к полю. Кейр как раз показывал Брук, где останется после первого паса; на этот раз он собирался задержаться, оттягивая охотника, а вперед пойдет Майлз. Гарри уточнил свою сторону и получил короткий кивок капитана. Подсказка была понятной. Придется еще вовремя увидеть, что они действительно так сыграют.

После перерыва Брага забила первой. Гарри захотелось немедленно закончить следующую погоню, словно четвертьфинальную работу Джулиана уже начали вычеркивать из расписания. Затем Кэбот прошел вперед без квоффла, и Мендеш повернул за ним. Гарри остался над Брук и увидел золотую точку у нижнего крепления.

Бишоп ответил на сигнал. Гарри вышел к снитчу раньше Мендеша, но шарик нырнул под чужую метлу; после промаха оба еще раз нашли его у кольца и снова упустили. Гарри вернулся к открытой стороне, не задержавшись за охотниками Браги. Позади Брук забила.

К началу третьего часа на табло было сто десять — сто пятьдесят. Данн отправил квоффл Брук, Майлз получил на неудобную руку и коротко отбросил ей от бедра. Гарри уже ждал этого движения и успел уйти выше. Гол принес Торнадос сто двадцать.

У Браги было сто пятьдесят. Следующую десятку получили они же, причем Мендеш едва не закончил все еще до броска охотника: достал до снитча, но тот выскользнул из ладони. Гарри подошел поздно и проводил пустые пальцы взглядом. Ничего в его собственном аккуратном полете не мешало сопернику выиграть этот матч одним хорошим движением.

Последнее появление началось у дальнего края. Мендеш развернулся первым; Гарри увидел золото поверх его плеча и пошел следом, оставляя между собой и загонщиком Браги больше места, чем хотелось. Тот уже поднимал биту. Бишоп сместился наперерез второму бладжеру, и Гарри прошел в просвет, который появился после двух ударов, а не до них.

Снитч дернулся от кольца к середине. Тиагу довернул вместе с ним, Гарри сбросил скорость и на мгновение оказался снаружи, позади чужой руки. Рука потянулась. Золотой шарик пошел вверх, и Гарри не стал повторять весь поворот соперника: поднялся над чужой метлой и достал мяч над левым плечом.

Ладонь закрылась вокруг теплого металла. Еще несколько ярдов он держал руку поднятой, не вполне понимая, что уже можно вернуть ее ближе; потом услышал свисток и выпрямился. На табло стало двести семьдесят — сто шестьдесят. Часы остановились на двух сорока восьми, оставив до предела время, которое больше никому не принадлежало.

Мендеш поздравил его и показал на верхний край кольца. Гарри понял вопрос без дальнейших слов, повторил рукой последнее движение. Соперник кивнул и полетел к своим. Гарри спустился к Брук, которая встретила его ладонью по мокрому затылку, а потом потребовала посмотреть, кому принадлежит валяющийся под ногами ремешок: наступить на него она уже успела.

* * *

На следующий день Гарри добрался до сетки после обеда. Брагу перечеркнули тонкой линией, Торнадос перенесли ближе к середине; рядом стояли Гродзиские Гоблины. Под их названием кто-то приклеил зеленую ленту. Гарри провел пальцем по краю своего результата и обнаружил за спиной Харкера.

— Рук тебя ищет. У нас поменяли время поля, — сказал Натан. Он тоже посмотрел на счет, затем нашел следующую дату. — Хорошо вчера вернулся после погони у их колец. Я думал, останешься за охотником.

Гарри поспешил за ним. Сегодня им предстояло по очереди показывать Фэрберну два разных выхода польского ловца. Оба получили работу, которой не было в победной строчке.

В четвертьфинале начинал Джулиан. Гарри знал это еще до своего матча и все равно внимательно слушал состав, словно после хорошей поимки могла найтись поправка. Торн назвал остальных, напомнил время сбора и отпустил команду. Гарри не пошел спрашивать, почему его убрали: никто не обещал оставить, и у четвертьфинала уже было собственное задание.

Сам четвертьфинал Гарри смотрел рядом с Харкером. Рук распределил задания: Натан следил за возвращениями соперника, Гарри — за тем, как его путь открывали загонщики. Они сравнивали увиденное во время коротких остановок. Один раз Гарри уверенно назвал правую сторону и получил от Натана замечание, что правой она была только с его места; пришлось показать рукой, прежде чем нести запись Руку.

На третьем часу Фэрберн поймал. Торнадос выиграли двести девяносто — сто семьдесят; Гарри хлопал, держа карандаш, пока кончик не впился в ладонь. Натан засмеялся и забрал его. Гарри потер покрасневшую кожу и пошел встречать команду вместе с ним.

* * *

Тридцать первого июля Гарри исполнился двадцать один год. Сова добралась до гостиницы к завтраку и села на спинку стула, не позволив Кэботу отодвинуться; на лапе висел пакет с письмами. Майлз помог снять его и только после этого выяснил, по какому случаю птица решила занять половину его места.

— А я думал, опять перенесли поле, — сказал он. Гарри открыл верхний конверт, и Кэбот придвинул ему тарелку. — С днем рождения. Сначала поешь, пока тебя не поздравили все и не забрали время до осмотра.

Рон писал, что победу над Брагой они слушали в Норе. Мать несколько раз спрашивала, почему Гарри не ловит, если комментатор уже третий раз говорит, что он рядом; Рон ответил, что обязательно передаст претензию. Ниже Гермиона другим почерком просила не считать это точной записью разговора. Они приложили колдографию из гостиной: миссис Уизли держала чайник, а Рон с отцом смотрели на приемник так напряженно, будто тот тоже мог промахнуться.

Гарри рассматривал снимок. Его двух часов сорока восьми минут хватило еще и на такой вечер, в котором он сам не присутствовал. Гермиона отдельно спрашивала, удалось ли посмотреть что-нибудь кроме стадиона. Пока ответ получался не слишком убедительным.

После дневной работы они с Майлзом все-таки вышли за пределы гостиничного двора. На небольшой площади сворачивали торговые столы; над вывеской пекарни качался медный колокольчик, который звенел только тогда, когда кто-нибудь пытался прочитать ценник. Кэбот купил открытку, выбрал надпись с картинкой и уже у выхода спросил Гарри, не отправляет ли он матери приглашение на похороны. Пришлось вернуться к продавцу. Оказалось, на карточке всего лишь желали хорошей дороги.

Вернувшись, Гарри застал у своей двери Харкера с двумя листами. Натан поздравил, затем показал время завтрашнего занятия: утром они менялись группами. Сначала Гарри работал с Фэрберном, потом Натан; после обеда обоим предстояло смотреть другую тройку охотников. За всю эту неделю Натан ни разу не получил игровой состав.

— Ты думал, против Гейдельберга поставят тебя? — спросил Гарри. Харкер прислонился к стене, оставив ему место открыть дверь. — Я после нашего разбора ждал, что Торн еще поговорит.

— Спрашивал. Будет Джулиан. — Натан передал нужную копию и проверил, какую оставил себе. — Я хорошо прошел последние отрезки. Он тоже. Торн предпочел его, мне этого пока мало, но сказать по-другому он не может.

Гарри впустил его, освобождая стол от конвертов. Харкер увидел семейную колдографию, узнал Рона и улыбнулся, когда тот на снимке отмахнулся от чайника. Затем вернулся к завтрашним проходам. Объяснил, что собирается изменить высоту раньше сигнала Рука: не ошибиться намеренно, а заставить Фэрберна искать другой путь. Гарри подвинул лист ближе. Это было гораздо интереснее, чем осторожно подбирать слова о чужой неудавшейся неделе.

* * *

Гейдельбергские Луни почти не отпускали Брук от ее колец. Фэрберн тоже долго лишь мешал чужим поимкам, не приближаясь к снитчу сам. На третьем часу Торнадос сравняли: Кейр стал пропускать мяч Брук, увлекая охотника, а Кэбот принимал следом из-за ее спины. Потом Луни снова вышли вперед. Гарри следил за Фэрберном и все чаще поглядывал на часы.

Когда оставалось меньше десяти минут, Луни вели на двадцать. Натан перестал записывать; Гарри тоже держал карандаш без дела. Матч мог закончиться без единой поимки, и теперь знакомые четыре часа не казались удобным ограничением для летнего календаря. За этим счетом было только возвращение в гостиницу, а потом домой.

Кэбот забил, получив мяч после неточного броска. Брук догнала отскок и отправила его ему почти вслепую; на доске стало сто семьдесят — сто восемьдесят. Еще через несколько минут Фэрберн вышел к снитчу у противоположной трибуны. Гарри увидел начало, но саму поимку закрыли охотники: сначала взметнулся чужой рукав, потом над ним появилась ладонь Джулиана.

Торнадос прошли в финал. Гарри кричал вместе с Харкером, не пытаясь выяснить, как именно снитч оказался в кулаке; запись можно будет посмотреть позже. Сейчас Кейр летел к Фэрберну, Майлз обнимал Брук за плечи, а Рук несколько раз поправил совершенно ровно лежавший край папки и только затем пошел к ним.

В гостинице Гарри снова остановился перед сеткой. Теперь оба края почти сошлись; с другой стороны до финала добрались Киберонские Квоффлобои. Рядом с Гарри работник снимал указатель немецкой команды. На лестнице стояли закрытые дорожные сундуки, и знакомый за эти дни шум вдруг стал заметно тише.

* * *

Финальную арену Гарри сперва увидел с учебного поля. Верхние ряды поднимались над деревьями, между стойками уже протягивали ленты; на свободном участке два работника проверяли помост. Его не прятали до окончания игры. Все, ради чего Торнадос еще оставались здесь, стояло на виду и пока не принадлежало никому.

На утреннем занятии Гарри отрабатывал с загонщиками проход, которым пользовался ловец Киберона. Не копировал всю его манеру: Руку требовалось определенное начало, после которого Фэрберн должен был сам выбрать продолжение. В первой попытке Гарри слишком охотно пошел к мячу, забыв удержать внешний край. Тренер остановил его. На следующей он сохранил задачу и заставил Джулиана обойти кольцо; снитч достался Гарри.

Фэрберн вернулся с коротким недовольным выдохом. Уточнил у Рука положение бладжера, посмотрел на оставленный Гарри край и попросил повторить. Гарри поднялся охотно. На этот раз Джулиан начал выше, переждал первое сближение и взял мяч сам; Рук закрыл ящик, хотя до отведенного времени оставалось несколько минут.

— Хватит. Дальше будете ловить друг друга вместо того, к чему готовились, — сказал он. Гарри вытер лицо и увидел, что Джулиан тоже улыбается. — Спокойный круг и на землю. После обеда никаких добавлений.

Торн объявил финальный состав без отдельного разговора с ловцами. Начинал Фэрберн. Гарри услышал остальные фамилии, записал время и только в комнате позволил себе немного посердиться: очень хотелось, чтобы одного хорошего матча с Брагой оказалось достаточно для второго. У Харкера даже такого матча здесь не было. От этого Гарри не становилось легче, и он не стал превращать чужое разочарование в довод против своего.

В день финала зрителей пустили раньше. Под навесом слышались французские объявления, потом те же слова повторяли по-английски. Кейр проверял квоффл, Брук поправляла волосы, Фэрберн разговаривал с судьей — все это Гарри видел десятки раз. Через несколько часов одному из капитанов предстояло поднимать чашу.

Киберон забил первым. Брук сравняла, французы перехватили следующую передачу и снова вышли вперед. Их ловец поначалу держался за своей тройкой; Гарри отметил это, но на остановке Харкер показал ему другое возвращение, уже над охотниками. Они отдали Руку оба наблюдения, не выбирая более убедительное. Тренер пошел к Джулиану; Гарри расслышал только несколько слов о высоте.

Во втором часу Фэрберн почти поймал. Подошел снизу, дождался выхода снитча за чужое плечо и протянул руку; шарик дернулся прямо перед пальцами. Гарри уже поднялся на носки и теперь опустился, выдыхая сквозь зубы. Нельзя было даже сердиться на неправильный поворот. Джулиан сделал все, что Гарри сумел увидеть, а крылья все равно остались снаружи.

После третьего часа Торнадос уступали на тридцать. Брук вернула Кейру неудобный мяч, тот перевел Кэботу; Майлз забил, но следующую передачу потерял, и Киберон тут же ответил. До четырехчасового предела оставалось меньше часа. Гарри смотрел, как друг возвращается, не объясняя, насколько трудным был пас. Целый турнир мог упереться в одну такую потерю, а теперь требовалось играть следующую атаку.

Рук больше не спрашивал Гарри о записях. Стоял рядом с Торном, следил за полем; Натан переложил блокнот под мышку, Гарри убрал свой тоже. Снитч мелькал далеко над кольцами и исчезал. Фэрберн подходил, не успевал, возвращался, а у Гарри от каждого чужого промаха двигались пальцы, словно под ладонью все еще было древко.

На табло стояло сто шестьдесят — сто девяносто, когда ловцы пошли вдоль боковой линии. Француз держался внутри, не давая Джулиану приблизиться к стойке. Гарри видел, как Фэрберн на мгновение отдал ему еще несколько ярдов, и едва не выругался; затем снитч поднялся, а Джулиан уже заходил сверху, не тратя время на разворот.

Они сошлись у кольца. Мяч метнулся между двумя раскрытыми ладонями, француз убрал руку, чтобы не удариться о древко, и Фэрберн продолжил снижение. Гарри видел его лицо в коротком просвете: прищур, сжатый рот, никакой легкости. Потом правая рука ушла под метлу и вернулась с золотом.

Гарри закричал раньше свистка. Харкер ухватил его за плечо, кто-то сзади стукнул по спине, и несколько мгновений из всего стадиона оставался виден только поднятый кулак. Когда удалось посмотреть на табло, там уже стояло триста десять — сто девяносто. Часы показывали три тридцать семь. Времени для следующей атаки не осталось ни у кого.

* * *

На поле их пустили, когда игроки уже спустились. Гарри добрался до Фэрберна между двумя фотографами, пожал протянутую руку и тут же оказался рядом с Кейром: капитан обнимал всех подряд, не отпуская Брук с другой стороны. Майлз смеялся, пытаясь освободить воротник, который кто-то слишком сильно схватил. Над ними двигались голубые ленты, и Гарри наконец перестал смотреть, кто именно держит снитч.

До награждения пришлось подождать. Стентон проверяла игроков у края поля, работники освобождали помост; Гарри забрал у Данна пустую флягу и неожиданно увидел в зеркальной стенке трофея собственный рукав. Чаша стояла на столе, пока еще рядом с медалями. В июне он рассматривал другую, выигранную без него. Сейчас вокруг были люди, с которыми он приехал и прожил все эти дни.

Кейр первым поднялся по ступеням. Гарри остался ближе к концу очереди, между Харкером и Бишопом; услышал имя Фэрберна, шум трибун и звон задетого подноса. Его пока не называли. Можно было стоять и слушать, как поздравляют людей, выигравших последний матч.

— У тебя ворот завернулся, — сказал Натан, обернувшись. Гарри поправил ткань, но не с той стороны, и Харкер сам показал нужный край. — С медалью потом будешь весь вечер вытаскивать. Я в мае так и ходил.

Гарри расправил ворот. Хотел сказать, что Натан в мае хотя бы играл в чемпионском сезоне, а потом вспомнил двести семьдесят — сто шестьдесят в первом раунде. До сегодняшнего Киберона были Брага, Гоблины и Луни. Все четыре результата остались на одном листе; никто не вычеркивал первый, когда вписывали последний.

Вызвали Харкера. Тот поднялся, наклонил голову перед человеком с подносом и протянул руку, уже улыбаясь. Гарри знал, сколько Натан хотел играть, слышал его вопросы к Торну и видел почти все удачные тренировочные погони. Медаль не превращала эти дни в четыре старта. Натан, однако, не стал из-за этого отступать от награждавшего или прятаться за Бишопом.

Затем назвали Гарри. Он вышел под шум, среди которого сразу выделилась его фамилия, и на секунду привычно посмотрел в сторону фотографов. Лента легла на шею, металл коснулся груди. Гарри пожал руку, поблагодарил и сам шагнул к остальным, не добавив ничего о том, сколько минут сегодня провел у поля.

Когда Кейр поднял чашу, Гарри стоял за его плечом. На снимке наверняка останется только часть лица, зато сейчас он видел обе капитанские руки, пальцы Брук на голубой ленте и Фэрберна, смеющегося над чем-то с другого края. Кэбот толкнул Гарри локтем. Они подняли руки вместе, когда чаша пошла над головами дальше.

Свою очередь Гарри едва не пропустил. Бишоп уже протягивал ему трофей, придерживая снизу, и пришлось быстро найти обе ручки; металл был нагрет чужими ладонями. Гарри поднял чашу над головой. Снизу закричали, Майлз потребовал держать ровнее, пока снимают. Опускать почему-то не хотелось.

* * *

В гостинице чаша заняла отдельный стул, пока Мэллоу не принесла маленький столик. Гарри сидел с медалью поверх рубашки и слушал рассказ Фэрберна о промахе во втором часу. Брук не соглашалась с расстоянием. Джулиан смеялся и предлагал посмотреть запись завтра, а сегодня оставить ему хотя бы полметлы лишнего пространства.

Кэбот попросил у Гарри мыло обратно, получил напоминание, что одалживал его сам, и некоторое время обдумывал устройство гостиничного хозяйства. Потом потребовал рассказать про Мендеша: с его стороны последнюю погоню против Браги закрыли кольца. Гарри начал показывать, задел медалью край стакана и придержал ее ладонью. Майлз отодвинул стакан, позволяя продолжить.

В письме Рону Гарри написал «Выиграли» и сразу назвал турнир. Дальше рассказал про Джулиана, про последние минуты с Лунами, про Брук, которая спорила с капитаном даже перед финальным свистком. До собственной поимки добрался на обороте. Там же попросил передать миссис Уизли, что претензию о слишком долгой игре получил, но исправиться раньше двух сорока восьми не сумел.

На Гриммо медаль приехала в кармане рубашки. Кричер нашел ее, разбирая вещи, и принес хозяину, прежде чем отдать одежду в стирку. Гарри взял ленту, распутал узел, затянувшийся в дороге, и положил награду на стол под лампой. Эльф уточнил, нужна ли отдельная коробка. Гарри ответил, что пока оставит здесь.

На полке стояла колдография Пушек, рядом лежала новая — с помоста, где Бишоп закрывал половину его плеча. Гарри прислонил ее к книгам, переставил лампу и вновь взял медаль. На обороте были год и название соревнования. Он провел по буквам большим пальцем, затем надел ленту через голову и пошел ужинать.