Запятнанная совесть (гет)

Наступил новый день. Мысли Беллы стали чище. Девушке казалось, что весь день будет таким же, как погода за окном: светило теплое зимнее солнце. Анатолий исполнил свое обещание, заглянув к девушке перед обедом с конспектами в руках. Парень оставил их на тумбочке и завёл недолгий разговор с подругой.

— Когда тебя выпишут? — спросил летчик.

— Через три-четыре дня, — спокойно ответила Белла.

— Долго.

— А что?

— Без тебя стало все не так, — признался Воронов. — На построении место твоё в строю пустует. Даже Огнева с Казбеком стали гораздо менее, — он замялся, подбирая слово, — занудливыми. — Они, видимо, твоей энергией питаются.

Белла почувствовала, как тепло разлилось по груди, вытесняя обиду прошлых дней.

— Скучаешь, значит, — протянула девушка.

— Есть немного, — признался Анатолий и, будто спохватившись, прокашлялся. — Выздоравливай быстрее, а то на нормативах отдуваюсь только я и твоя Ира.

Манежная хихикнула, и, поддавшись внезапному порыву, легко коснулась губами его щеки в знак благодарности. Скорее нежная формальность, чем настоящий поцелуй.

— Спасибо за то, что навестил, Толя.

Воронов застыл на мгновение, затем ещё раз прочистил горло, краснея. Впрочем, даже так его целовали в первый раз. Он быстро закивал, запинаясь.

— Да не за что. Я же твой друг. Враг. Кто угодно, да!

В этот момент дверь распахнулась без стука: на пороге стояла Ира.

— О, я не одна догадалась прийти с визитом! — весело сообщила Стрелкина, оглядывая парочку. — Не помешала?

— Я вообще-то на минутку заходил, — Анатолий поднялся, собирая остатки самообладания. — Пойду, пожалуй.

— Беги-беги, лётчик, — Ира махнула рукой, хитро улыбаясь. Когда дверь за Вороновым закрылась, лётчица повернулась к подруге. — Ну, рассказывай, звёздочка. Что я упустила? Поговорила все-таки с ним?

Стрелкина села на край койки.

— Да, поговорила. Мы вчера все обсудили. И ничего, Ир, ты не упустила, — Белла притворно углубилась в изучение конспектов.

— Ничего, как же! У тебя лицо горит.

— Да? — Манежная приподняла голову, робея.

— Шучу! Не хочешь — не рассказывай, девушка-загадка.

Неожиданно в дверь постучали. Два коротких стука.

— Войдите, — откликнулась Белла, не поднимая головы.

В палату прошел Казбек. На его лице не было привычной казённой суровости. Это напрягло обеих девушек: Манежная замерла с тетрадью в руках, Ира нахмурилась, не понимая такой перемены. Работники, конечно, могли приходить к кандидатам для разговоров, чтобы потом поставить для себя галочку. Инструктор в санчасти совсем не к месту.

— Товарищ старший инструктор, — Белла попыталась сесть ровнее. — Что-то случилось?

— Ничего срочного, — Небалуев кивнул в сторону Иры. — Мне нужно поговорить с кандидатом Манежной наедине.

Ира изумленно похлопала глазами, переводя взгляд с инструктора на подругу.

— У Манежной растяжение, а не выговор, товарищ старший инструктор, — вставила лётчица.

— Стрелкина, — тон Небалуева стал жёстче, вернувшись к привычно-повседневному. — Что за лишние разговорчики в сторону тех, кто выше Вас? Время не резиновое.

Ира замешкалась, поймав тревожный взгляд подруги. Стрелкина итак недавно отбыла срок на гауптвахте, поэтому вступать в спор было сравнимо с добровольной казнью.

— Белка.

— Всё нормально, Ир, — Манежная постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Иди.

Летчица нехотя поднялась и вышла, прикрыв за собой дверь. Уже в коридоре Ира замерла, не решаясь уйти далеко.

Небалуев, поняв, что остался с кандидаткой наедине, щелкнул замком, заперев дверь, прошёл ближе и остановился напротив кровати. Суровое и непроницаемое лицо инструктора казалось больше задумчивым.

— Как нога?

— Заживает, — осторожно ответила Белла.

— Хорошо, — кивнул Казбек. — Знаете, Манежная, некоторые вещи в этом городке случаются не просто так.

— Вы про моё падение?

Инструктор молчал несколько секунд дольше, чем требовалось для искреннего ответа. Небалуев сел на табурет и прижал ладони к коленям. В такой позе он напоминал не инструктора, который пытался казаться грозным, а несуразную глыбу, которая не может найти себе места.

— Про многое, — уклончиво процедил он. — Иногда судьба сама расставляет капканы, даже если кандидат этого не замечает. Бывают падения, после которых стоит задуматься: а туда ли вообще ты шёл?

— На что Вы намекаете?

— Я ничего не намекаю. Я говорю, что иногда лучше не долетать до цели, чем разбиться о неё, — Казбек чуть подался вперёд. — Вы верите в то, что все вокруг желают Вам добра, Манежная?

— А Вы не желаете.

— Я — желаю, — шрам на верхней губе растянулся. — Еще как желаю…

Сердце Беллы сделало кульбит.

— Вы просто не замечаете моих действий, Манежная. Я ведь мог бы Вас уже списать: по нормативам, по психологической совместимости.

— Почему не списали? — спросила Белла тихо.

— Потому что Вы — напористая. Вы выдерживаете все: нагрузки, крики, мою... Ненависть. Именно поэтому, — старший инструктор чуть склонил голову. Тон стал чуть мягче — для Небалуева почти ласково. Казбек потянулся и, не спрашивая позволения, взял руку девушки, будто собираясь проверить пульс на запястье. — Я должен был придумать что-то, что Вас остановит. Что заставит Вас передохнуть, перед тем, как погубите себя окончательно.

Белла попыталась мягко отнять руку, но пальцы Казбека сомкнулись крепче, чем позволяла простая забота. Спустя несколько мгновений он отпустил её сам.

— Зачем Вы это делаете? — недоумение вырвалось с губ Беллы прежде, чем она успела подумать.

Казбек встал с табурета и выпрямился, сделав несколько шагов назад. Расстояние между на миг снова стало безопасным. Взгляд Небалуева был цепким, почти одержимым. Старший инструктор не заметил, как сменил тон обращения — такое происходило с ним, когда он почти не владел собой.

— Я боюсь, что ты станешь жертвой, Манежная. Ты очень сильная, но хрупкая кукла в этих стенах.

Казбек наклонился к кандидатке, опершись рукой о край койки. Белла замерла от наступившей между ними близости: один неверный шаг мог сделать хуже для нее во всех смыслах. Девушка заметила, что брови старшего инструктора были от природы слишком густыми; шрамы, располагавшиеся на на носу и губе — слишком глубокими, судя по виду старых ран; темные глаза не отрывались от ее лица, готовые испить страх и замершую покорность до последней капли.

«Кто их оставил?» — мелькнуло в голове Беллы. Она пыталась себя отвлечь от ужаса, удушающего ее в нежеланных объятиях.

— Ты думаешь, несчастный случай на тренировке был случайностью? Я беспокоюсь обо всех кандидатах. За кого-то, конечно, больше.

Кровь отхлынула от лица Беллы. Осознание ударило в грудь железом. Сердце застучало в горле.

— Это… Вы? — выдохнула она, задрожав. — Балка… Вы подкрутили её?

Молчание инструктора было красноречивее любых слов. И не только балка? Белла не могла пошевелиться. Грубая рука инструктора коснулась щеки кандидатки. Касание было холодным, но приторно аккуратным.

— Вы не созданы для космоса, Манежная, — продолжил Казбек шепотом, поглаживая разгоряченную скулу Манежной. Молодая кожа казалась дорогим бархатом. — Сколько дней я вбиваю Вам это в голову.

— Я хочу туда, — зашипела Белла, ощущая, как глаза становятся влажнее. — Я хочу в космос. Я хочу доказать, что могу…

— Кому?

— Матери, отцу, Павлу…

— Павел, — он качнул головой. — Ваш дорогой куратор. Все ясно.

Белла сжалась. Казбек убрал руку от скулы, но невзначай провел пальцем у виска девушка, убирая прилипшую светлую прядь волос. Манежной хотелось закричать, дать отпор, но она понимала, что сейчас её положение слишком уязвимое. Страх пронзал тело.

— При чём тут Павел Валентинович?

Манежная зажмурилась. Небалуев наклонился ближе, шепча на ухо:

— При том, что Вы доверяете человеку, о котором ничего толком не знаете. Он вежлив, отзывчив, всегда приходит на помощь. Удобная маска, не находите?

— Он мне помогает. Павел Валентинович мне как наставник!

— Заречный многим помогает, — в голосе Небалуева проступила неожиданная горечь. — В пятьдесят шестом моего отца, Руслана, убили. Следствие завели, обещали разобраться. Знаете, кто в те дни был в Москве, только-только вернувшись из служебной командировки, и мог бы помочь с розыском?

* * *

Ира стояла за дверью. Минуты тянулись дольше обычного. Беспокойство за подругу становилось все сильнее. Подозрительных звуков не было. Стрелкина прижалась к двери, затем отпрянула, услышав шаги в коридоре. Она посмотрела в сторону: Павел Валентинович! Летчица ринулась к мужчине, чуть не сбив того с ног.

— Павел Валентинович! — воскликнула Стрелкина, будто увидев перед собой единственное спасение.

— Ирина? С чего такая спешка? — мужчина поправил очки, легонько придерживая кандидатку за плечо. — Навещали Беллу?

— Почти. Я даже и минуту не пробыла: пришел товарищ старший инструктор и, можно сказать, выгнал.

— Ульянова?

— Небалуев.

Серые глаза за стеклами очков стали острее. Легкая улыбка сменилась пугающей сдержанностью.

— И как давно? — спросил мужчина слишком ровным тоном.

— Минут пять назад. Я хотела вмешаться, но дверь заперта! — голос лётчицы дронул.

— Понял. Ирина, Вам лучше уйти отсюда. Если Небалуев узнает, что Вы стояли за дверью все это время…

— Так точно! — нервно выпалила девушка и, накинув темную куртку, лежавшую на подоконнике, метнулась рысью в сторону выхода.

* * *

Белла молчала, не решаясь произнести очевидный вариант вслух. Небалуев был слишком близко.

— Ваш Павел Валентинович, — закончил за неё Казбек, клацая зубами. Голос был удивительно размеренным — от этого по телу шли мурашки. — И его дражайшая супруга. Только вот им, видите ли, было не до чужого горя. Они отходили после командировки. Восстанавливались, несчастные переводчики. Дело моего отца так и осталось нераскрытым. Удобно вышло, не находите?

— Зачем Вы все мне это рассказываете?

— Чтобы Вы задумались, Манежная: какую ценность имеет верность для человека, который выбирает молчание вместо справедливости? Может, они и правда… не те, за кого себя выдают. Особенно его жена. Рядовые работнички.

Казбек был до безумия уверенным в правоте своих слов.

— Марта?

— Марта, — инструктор произнёс имя с плохо скрываемым презрением. — Тёмная лошадка, о которой болтают шёпотом. А Ваш добрый куратор только молчит и прикрывает. Неудивительно, что их дальше работы с бумажками никуда не отправляли.

Павел Валентинович быстро подошёл к двери, на секунду прислушался. Мужчина коротким, но рассчитанным движением ударил ногой чуть выше замка — дверь распахнулась с сухим треском, оставшись на петлях. Звонкое эхо разнеслось по коридору. Взгляд серых глаз метнулся с побледневшего лица Беллы на застывшего Казбека, успевшего принять нейтральную для себя позу. Павел анализировал ситуацию.

— Добрый день, товарищи. Небалуев, — обратился мужчина с чрезмерным спокойствием, — Не знал, что Вы навещаете больных кандидатов. Как похвально.

— Заречный.

— Можно просто Павел Валентинович.

Куратор прошел в комнату и встал между Казбеком и Беллой, закрывая кандидатку собой.

— Павел Валентинович, значит. У Вас время найдется на всех, — буркнул инструктор. — Особенно на молоденьких артисток!

— Моя работа, Казбек Русланович, курировать кандидатов, в том числе обеспечивать их безопасность, — спокойно ответил Павел, не повышая голоса. — А Ваша, если не ошибаюсь, — готовить их к полету в космос. Вы ведете себя, как посторонний человек.

— Я не посторонний. Я — старший инструктор этого кандидата.

— Вы старший инструктор по физической подготовке, — куратор чуть склонил голову, разглядывая Небалуева с той же вежливой, непроницаемой улыбкой. — Дисциплинарные вопросы, если мне не изменяет память, находятся в компетенции начальника Центра подготовки.

Небалуев на мгновение сжал челюсти, будто хотел сказать что-то еще, но передумал. Павел снял очки. Казбек сделал несколько шагов в сторону.

— Кажется, Вы говорили с Манежной о доверии? — голос Заречного стал жестче. — Продолжайте, пожалуйста. Интересно послушать мнение такого человека.

— Я рассказывал товарищу Манежной об этом на личном примере.

— Вот как, — губы Константина вытянулись в полоску. — Не считаете ли Вы низким обсуждать чужие семьи? Вы можете говорить обо мне что угодно, но Манежная — не мишень для сведения личных счетов. Если Вы хотите поговорить о прошлом — мы можем выйти.

— Нет, — инструктор приподнял брови, осознав. — Вы подслушивали.

Что-то в лице Павла едва заметно изменилось.

— Небалуев, расследование — не моя с Мартой компетенция. Мы служим в другой сфере, а не работаем следователями, Вы это знаете. Мы сами зависим от чужого решения: от вышестоящих, от комиссии. У нас нет своей власти.

В палате наступила тишина. Белла сидела, вжавшись в подушку, чувствуя себя лишней в разговоре.

— Красиво излагаешь, Заречный, — процедил Казбек. — Как всегда.

— Не красивее правды, — Константин приподнял уголок губ. — Если у Вас, товарищ старший инструктор, остались вопросы к следствию пятьдесят шестого года — адресуйте их тем, кто вёл дело. Только не трогайте меня и мою супругу. Мы своё горе носим сами и других ни о чем не просим.

— Своё горе? А чужое Вам, значит, без надобности? — тон Казбека стал громче.

Константин несколько секунд молчал, затем поднял взгляд на Небалуева. Во взгляде была смесь усталости, уверенности и затаенного раздражения.

— Казбек Русланович, Вы знаете, где я был до возвращения в Москву?

— Переводчиком за границей.

— Да. Знаете, какую цену платят переводчики за ошибки?

Казбек прищурился.

— Комиссия решала, оставляют нас как работников или вышвыривают. Наша работа висела на волоске. Я не имел права вмешиваться в другие дела.

— Не имели права! Чертовы служанки! Гэбисты. Да что Вы вообще делаете, кроме того, как травите?

Заречный приподнял бровь. Эмоциональный всплеск или реальное знание? Последняя легенда правда была связана с ролью переводчиков.

«Когда Небалуев теряет контроль над собой, его язык способен нести многое. Типичный солдафон». — подумал Константин, выдохнув. — «Обычный человек бы побоялся под страхом получить срок.»

— Достаточно, Небалуев, — Заречный кивнул в сторону двери, игнорируя агрессию. — Полагаю, у Вас достаточно дел за пределами санчасти.

Несколько секунд Казбек не двигался, взвешивая, стоит ли продолжать разговор при свидетелях. Поняв, что победа не на его стороне, мужчина бросил тяжёлый взгляд на Беллу и вышел, задев плечом косяк выбитой двери. Когда шаги стихли в конце коридора, Павел повернулся к Белле, надев очки. Манежная сидела, обхватив колени руками. Слезы текли по щекам. Куратор смотрел на девушку, чувствуя легкую растерянность. Быстро собрав себя в кулак, Павел сел на табурет, не желая нарушать личное пространство кандидатки.

— Всё хорошо, — сказал мужчина мягче. — Он больше Вас не потревожит.

Манежная молчала несколько минут. Когда дрожь в руках стихла, девушка посмотрела в сторону Павла.

— Он говорил про Вас, про Марту, — прошептала кандидатка. — Что вы — предатели.

— Белла, — начал Павел ровным голосом, — то, что случилось с отцом Небалуева — трагедия, никто этого не отрицает. Но Казбек путает вещи, которые путать не следует. Мы с супругой в те годы были… В особом резерве перевода.

— Особый что? — спросила Белла, стараясь отвлечься от произошедшего.

— Представьте, что Вас на несколько лет нанимают в театр, но пьеса происходит в реальности. Вы — актер, который запоминает чужой образ, привычки, язык и потом живет и дышит этим. В таком театре нет права на ошибку. Лишний шаг — занавес закрыт навсегда. Понятно?

На самом деле Белла не сильно уловила суть, но это было и к лучшему: простому советскому гражданину знать о таком нельзя. Она закивала.

— Да. То есть… Вы просто не могли?

— Не могли и не имели права вмешиваться. Думаете, у меня есть волшебная палочка, которой можно решить любое дело? — он невесело усмехнулся. — К сожалению, нет.

Белла молчала, обрабатывая услышанное.

— А что было с Вами и Мартой после командировки?

Куратор ненадолго замолчал, взгляд стал отстраненным. Он снял очки.

— Про возвращение: мы отвыкли быть собой. В другой стране невольно начинаешь терять себя, потому что постоянно находишься в напряжении и работаешь изо всех сил. — сказал Константин тихо. — Марте нужна была поддержка. Я не мог от нее отойти ни на шаг. Я боялся за неё, ведь уже видел, что может с ней произойти в худшем случае.

Павел Валентинович посмотрел на девушку долгим, изучающим взглядом, будто прикидывал, сколько правды можно доверить этой наивной и впечатлительной кандидатке. Манежная глядела на куратора, будто ожидая продолжения рассказа.

— Я — хранитель этой тайны, а не сплетник, Белла. Это все, что я тебе могу сказать, увы. Небалуев тоже ничего не должен знать, как и другие люди.

Белла понимающе кивнула.

— Не берите в голову то, что Вам сказал старший инструктор, — устало произнес Павел. — У Казбека своя рана. Только рвать бинты с чужой совести — не лучший способ её залечить.

— А Небалуев прав? — тихо спросила Манежная, не поднимая глаз. — Про пятьдесят шестой?

— Прав в том, что мы не помогли, — сказал куратор. — Не прав в том, почему.