Бог тумана (гет)

Ронан

Лестничные пролёты летели навстречу один за другим. Я сбегал вниз почти вслепую, перехватывая на поворотах холодные металлические перила, вылетел из своего подъезда на крутой мощёный склон холма Шэндон и на бегу снова нажал повторный вызов. На этот раз вместо длинных гудков в трубке глухо отозвался сброс — телефон Мэй внезапно оказался вне зоны доступа.

Чёрт бы побрал эту объездную дорогу! Пэдди высадил меня около семи на верхней части холма, со стороны трассы, и я поднялся к себе, не проходя мимо дома Мэй у подножия — так бы хоть сразу увидел, горит ли свет в окнах, вместо того чтобы полтора часа торчать в архивах, думая, что она давно ужинает дома!

Внутри всё скрутило в тугой, ледяной узел, от которого тошнило. Я на ходу переключился в приложение общей геолокации — мы настроили её друг другу ещё после того вечера у пакгаузов, без лишних сантиментов, чисто как страховку. Сердце ухнуло вниз: синяя точка Мэй застыла без движения на карте, помеченная серым значком: "Нет связи с устройством — последнее обновление 18:24".

Больше двух с половиной часов... Она пропала с радаров в половине седьмого.

Я бежал вниз по улице к её подъезду, перепрыгивая через обледенелые стыки плит. Добравшись до её двери, я с размаху ткнул кнопку домофона и одновременно вскинул голову на три высоких окна второго этажа — в них стояла глухая темнота. Ни тёплого света на кухне, ни отблеска монитора в гостиной. В начале десятого. И домофон молчал.

Перед глазами, помимо моей воли, уже стояли сухие строчки из реестра CRO и старого лимерикского дела: Лоркэн Монаган. Не просто техник из дублинских мастерских, каким он прикидывался под именем Кеннета Роя — человек со старым эпизодом сталкерства в прошлом, который сменил фамилию, выследил её от Дублина до Корка, годами выжидал в тени и теперь пошёл в открытую. Мэй даже не знала про лимерикское прошлое и дублинские мастерские — мы с Маккарти сознательно не вываливали на неё всё досье, чтобы не добить её психику.

"Если он до неё добрался... Если этот ублюдок хоть пальцем её тронул..."

И следом — холодная, отрезвляющая, ужасающая ясность: и что? Что ты сделаешь, Маклафлин? Если он уже там, если ты опоздал на эти проклятые полтора часа — ты ничего не сможешь исправить. Ни твои руки, ни твоя злость её не защитят.

От этой беспомощности внутри всё обрывалось. Я рванул от её подъезда дальше вниз, к развязке у моста и старым мощёным переулкам, по которым она обычно возвращалась домой. Мозг по привычке пытался зацепиться хоть за какой-то расчёт, выстроить траекторию, проверить контрольные точки: от офиса до моста семь минут ходьбы; в 18:24 точка геолокации замерла на углу за пекарней. Сама пекарня закрывалась в семь — её тёмные, запертые рольставни сейчас тускло блестели под моросью.

Я добежал до перекрёстка, на секунду притормозил, оглядывая оба ответвления улицы: на центральном проспекте было пусто, редкие машины проносились мимо, не сбавляя хода, а вот узкий створ между старыми кирпичными складами уходил в глухую, непроглядную темноту.

Туда. Она всегда срезала через эти переулки, чтобы не идти вдоль шумной трассы. Я шагнул в этот створ — и почти сразу влетел в край той самой странной, ядовито-жёлтой пелены, которую только что видел из окна своей мансарды.

Чем глубже я вбегал между глухими кирпичными стенами, тем сильнее к горлу подкатывала глухая, удушливая паника. Воздух здесь оказался пугающе вязким, тёплым и тяжёлым — пахло застойной болотной жижей, мокрой медью и каким-то едким химическим перегаром, словно с портовых терминалов принесло промышленный выброс. Уличные фонари не горели, шаги глухо вязли в сырости, и в мутной жёлтой полутьме едва угадывались очертания стен. Я снова и снова жал повторный вызов — и каждый раз на экране вспыхивало безжалостное "Абонент недоступен".

Математика местности и времени не сходилась. От угла пекарни до её подъезда — пять минут спокойным шагом. Ни один человек не может идти четыреста метров два с половиной часа. Либо телефон разбили в 18:24, либо её перехватили прямо здесь, в этом слепом мешке, где ни камер, ни прохожих.

Я на бегу заглядывал в каждую подворотню, в каждый тёмный проём между складами, заставляя себя не сдаваться этой ледяной волне ужаса, которая уже затопила всё внутри. Монаган выследил её. Он был где-то рядом. А я опоздал.

— Мэй! — выкрикнул я, но голос прозвучал глухо и плоско, словно упёрся в сырую вату. — Мэй, ты здесь?!

Ответа не было. Только давящая, вязкая тишина старых складов, в которой, казалось, утонул даже мой собственный крик. Я на секунду замер посреди переулка, вслушиваясь до звона в висках — надеясь уловить хоть малейший шорох, шаг или чьё-то дыхание в этой жёлтой мгле.

И в ту же секунду впереди, в глубине затянутого туманом створа, тишину разорвал истошный, пронзительный визг автомобильной сигнализации.

Почти одновременно со стороны реки Ли ударил ледяной, яростный порыв ветра. Речной сквозняк врезался в узкий переулок с такой силой, что тяжёлый жёлтый смог закрутило вихрем, рвануло клочьями вверх — и за считаные секунды вышвырнул прочь. Замигали и снова зажглись тусклые уличные фонари, а в моей ладони резко завибрировал телефон: прилетело экстренное SOS-оповещение для доверенного контакта — "Мэй активировала экстренный вызов", — и тут же в приложении вспыхнула ярким синим огоньком её геолокация. Прямо здесь, в тридцати метрах за поворотом.

Я снова нажал вызов — в трубке наконец пошли длинные, живые гудки.

"В сети!"

Но Мэй не брала трубку. Один гудок, второй, третий, четвёртый... И в голову тут же ударила другая, ледяная мысль: "А если он уже напал, а телефон просто выронен на брусчатку?!" Нет, стоп: если бы Монаган с ней расправился и хотел замести следы, он бы первым делом забрал мобильный или швырнул его в реку Ли в ста метрах отсюда — точка не стояла бы на месте в переулке! Только бы успеть...

— Мэй! — сорвалось у меня с губ, когда я огибал угол старого склада, вылетая в узкий, освещённый тусклыми фонарями и мигающей аварийкой переулок. — Мэй!.

Я сделал два шага — и замер, словно меня ударили под дых. В оранжевом отсвете поворотников припаркованного у бордюра седана, привалившись спиной к сырой кирпичной стене прямо на мокрой брусчатке, неподвижно сидела она. Голова бессильно опущена, сумка сползла с плеча, ладони прижаты к лицу.

Сердце на мгновение остановилось, и в голове вспыхнуло самое страшное: раненая? Удар ножом? Без сознания?!

— Мэй! — выкрикнул я сорванным, чужим голосом и бросился к ней, падая на колени прямо на мокрый камень. — Мэй, Господи! Посмотри на меня!

Она медленно, словно сквозь толщу воды, подняла голову. В тусклом свете фонаря лицо у неё было белым как мел, губы дрожали, а расширенные серо-зелёные глаза смотрели на меня пусто и отрешённо, словно не узнавая.

Живая. Господи, она живая.

Я схватил её за плечи, лихорадочно осматривая лицо, руки, куртку — проверяя, нет ли крови, порезов, порванной ткани:

— Что с тобой?! Ты ранена? Он тебя тронул?! Скажи мне!

Несколько секунд она смотрела на меня всё тем же стеклянным, не узнающим взглядом. А потом зрачки её дрогнули, сфокусировались на моём лице, и она медленно, одними побелевшими губами, на одном беззвучном выдохе произнесла:

— Ронан...

— Да, это я, — выдохнул я хрипло, чувствуя, как отпускает ледяной обруч. — Господи... Ты в порядке?..

И в ту же секунду её словно прорвало. Она судорожно всхлипнула, сама подалась вперёд, обхватила меня руками за шею и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою куртку.

— О Боже, Мэй... Всё в порядке, ты в порядке, — бормотал я, смыкая руки вокруг её дрожащих плеч и прижимая её к себе так крепко, словно мог закрыть собой от всего мира. Я накрыл ладонью её влажные от сырости каштановые волосы, чувствуя, как её колотит мелкой, неудержимой дрожью. В обычной жизни у меня бы язык не повернулся так её назвать, но сейчас это вырвалось само, из самой глубины: — Тише, маленькая, тише... Я здесь...

— Кто-то шёл, Рон... — вырвалось у неё сквозь захлёбывающиеся слёзы, глухо, прямо мне в грудь. — Он догонял... я так испугалась...

Она держалась за мою шею и плакала навзрыд, сбрасывая с себя этот ледяной ужас, а я гладил её по плечам, дышал ей в висок и впервые в жизни с пугающей ясностью понимал: я бы просто не пережил, если бы потерял её...

Постепенно судорожные всхлипы начали стихать. Я чуть отстранился, не разжимая рук на её плечах, заглянул ей в глаза и тихо, осторожно сказал:

— Я написал тебе в половине шестого, а потом ты пропала... Я звонил, но связи не было. Где ты была всё это время?

Она растерянно моргнула, медленно

огляделась по сторонам — на тёмное ночное небо над крышами складов, на пустой мокрый переулок, где от густого тумана не осталось и следа, и только свежий ветер с реки гонял по камню сухие листья.

— А который час?.. — выдохнула она глухо, едва слышно.

— Начало десятого, — тихо ответил я. — Ты не отвечала с половины шестого.

Она замерла, глядя на меня широко распахнутыми, растерянными глазами, словно эти слова вообще не укладывались у неё в голове, потом едва слышно прошептала:

— Я... я не знаю...

Пальцы её снова вцепились в мою куртку, а по спине прошла новая короткая судорога. Не сейчас. Не нужно ее спрашивать. Человек после такого шока может просто потерять счёт времени, просидеть в оцепенении в подворотне, не помня минут — главное, что она жива и сидит передо мной, а со всем остальным мы разберёмся завтра.

В начале переулка с тихим шелестом шин по мокрому камню и холодными отблесками синих проблесковых маячков на кирпичных стенах остановилась патрульная машина Гарды.

Я помог Мэй подняться с холодной брусчатки, но не отпустил её сразу — оставил тяжёлую, тёплую руку на её плече, крепко придерживая, потому что её всё ещё заметно пошатывало и колотило ознобом, пока двое полицейских в светоотражающих жилетах быстрым шагом шли к нам вдоль стены.

— Гарда! — негромко окликнул старший из них, держа в руке служебный планшет.

— Мэй Уорд? Вы активировали тревожный вызов?

— Д-да... это я, — Мэй судорожно выдохнула, смахнула тыльной стороной ладони слёзы со щёк и с усилием сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Моё дело ведёт инспектор Маккарти... по преследованию...

Патрульный мельком глянул на светящийся экран планшета и коротко, уверенно кивнул:

— Вижу отметку в системе PULSE, мисс Уорд. Номер инцидента подтянут. Сейчас Вы в полной безопасности.

Второй полицейский тем временем уже включил мощный фонарь и направился к седану, сигнализация которого наконец отвыла свой цикл и оборвалась сама собой, оставив после себя густую, звенящую тишину и беззвучно мигающую аварийку.

— Ронан Маклафлин, — спокойно и чётко произнёс я, доставая из внутреннего кармана водительские права и протягивая их старшему патрульному. — Я коллега мисс Уорд и записан как доверенный экстренный контакт. Обычно мы возвращаемся с работы вместе. Сегодня я задержался на объекте, в половине шестого написал ей, попросил сообщить, как придёт домой. Ответа не было, геолокация пропала — я пошёл её встречать, получил SOS-оповещение и услышал сигнализацию. Я тоже давал показания инспектору Маккарти по этому делу.

Полицейский сверил фото на правах, пробил имя в планшете и уважительно кивнул:

— Да, мистер Маклафлин, ваше имя есть в материалах. Спасибо за точность. — Он повернулся к Мэй: — На улице сыро, вас до сих пор трясёт. Присядьте на заднее сиденье нашей машины, там включена печка, дверь оставим открытой. Вы согреетесь, пока мы оформим протокол с места.

Мэй молча кивнула и села на тёплое сиденье патрульной машины, плотнее кутаясь в свою вересковую штормовку.

— Расскажите спокойно, что случилось, мисс Уорд, — старший патрульный открыл блокнот, включив диктофон. — Вы видели нападавшего?

— Я вышла из офиса в начале седьмого, зашла в пекарню у моста, потом свернула сюда... — начала она, на секунду сбившись, чтобы перевести дыхание, и снова заставляя голос звучать ровно. — В переулке опустился густой туман с реки, фонари в конце не горели. И вдруг я услышала за спиной тяжёлые мужские шаги. Я обернулась — из-за тумана никого не разглядеть, но шаги приближались, быстро и целенаправленно. Я испугалась, бросилась бежать вдоль стены, хотела позвонить и нажать кнопку тревоги, но здесь, между старыми складами, связь пропала, да и руки не слушались... А потом в разрыве тумана мелькнул силуэт мужчины в капюшоне. Я поняла, что не успею добежать до центральной улицы, и вдруг сообразила, что нужно поднять шум, нащупала в кармане камень и швырнула его в ближайшую машину, чтобы сработала сигнализация.

Я слушал её, пытаясь представить, какой ужас она только что пережила здесь, в этой слепой темноте, и чего ей сейчас стоит говорить вот так собрано и спокойно, когда пальцы у неё на коленях до сих пор мелко дрожали.

Полицейский быстро записывал, кивая:

— Вы всё сделали абсолютно правильно. В такой ситуации привлечь внимание — лучшее решение. Не переживайте насчёт стекла машины: мы свяжемся с владельцем по номерам, оформим повреждение как вынужденную меру при угрозе нападения и приложим номер дела инспектора Маккарти. К Вам никаких претензий не будет.

В этот момент ему на рацию коротко доложил напарник, осматривавший проулок. Старший патрульный извинился и отошёл на три шага к капоту машины, прижимая тангенту к плечу.

Мэй тихо всхлипнула, подняла на меня усталые, всё ещё блестящие от слёз глаза, и в них вдруг мелькнуло что-то такое тёплое и виноватое, от чего у меня перехватило горло.

— Рон... — позвала она совсем тихо, прерывающимся голосом, чтобы слышал только я. — Это был твой камень. Тот плоский сланец из Слайго. Прости, я его выбросила... но он меня спас.

Я замер на секунду. Тот гладкий серый камень, который я сунул ей в ладонь на побережье, просто чтобы у неё осталась частичка спокойного дня... Я медленно опустился на корточки рядом с дверью машины, накрыл её ледяные, всё ещё подрагивающие пальцы своей ладонью и тихо ответил:

— К чёрту камень — главное, что ты жива.

К машине подошёл второй патрульный — молодой, подтянутый парень с мощным фонарём. В руке в синей нитриловой перчатке он держал прозрачный зип-пакет, внутри которого лежал тот самый отшлифованный морем серый сланец, а на его нижней кромке белела свежая царапина от удара о стекло.

— Нашли прямо под передним бампером седана, — доложил он старшему, затем перевёл луч фонаря в сторону узкого бокового проулка между старыми складами. — А там, у водосточной решётки и за низкой оградой заброшенного двора, свежие следы мужской обуви — уходят в сторону старых доков. Мы уже передали ориентировку дежурным экипажам на набережной и вызвали дежурного криминалиста — эксперт будет здесь через двадцать минут, пока погода не размыла следы.

Мэй в машине тихо, судорожно выдохнула, глядя на луч фонаря, уходящий в тёмный проулок. Я сразу понял, о чём она думает: она боялась, что ей не поверят, что решат, будто она просто запаниковала в вечернем тумане. А эти грязные следы у водостока были железобетонным доказательством — он был здесь, во плоти, в десяти шагах от неё.

— О’Брайен, остаёшься здесь у ограды до приезда криминалиста, не подпускай никого к водостоку, — распорядился старший патрульный, закрывая блокнот и убирая планшет. — А я отвезу мисс Уорд и мистера Маклафлина до дома. Официальный протокол для подписей инспектор Маккарти оформит завтра, он сам вам позвонит утром. Садитесь в машину, мистер Маклафлин.

Я сел на заднее сиденье рядом с Мэй. Патрульный аккуратно развернул машину в узком переулке, и через пару минут мы уже остановились прямо у крыльца её дома у подножия холма.

Пока мы выходили из машины, Мэй всё ещё изредка вздрагивала от запоздалого озноба, и я не убирал руку с её плеча, придерживая её на мокрых ступеньках.

Полицейский дождался, пока за нами щёлкнул тяжёлый замок подъезда, мигнул на прощание фарами авто и развернулся обратно к переулкам.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. В прихожей Мэй судорожно выдохнула, пытаясь расстегнуть мокрую от сырости штормовку, но ледяные пальцы её почти не слушались. Я шагнул ближе, мягко перехватил молнию, помог ей снять тяжёлую куртку и повесил на крючок. Потом посмотрел на её бледное, измученное лицо и тихо, без всякого нажима сказал:

— Мэй, я останусь сегодня. Хорошо?

Она на секунду замерла, глядя на меня долгим, усталым взглядом, а потом с облегчением выдохнула и едва заметно улыбнулась:

— Да, спасибо, Рон... Я сама хотела попросить. Спасибо.

Она направилась по коридору к ванной, уже взялась за дверную ручку — и вдруг замерла, обернулась через плечо и спросила:

​— А камень вернут?

​Я на секунду растерялся, потом понял, о чём она, и внутри вдруг стало так тепло и спокойно, словно весь ледяной холод этого вечера разом отпустил.

​— Думаю, да, — улыбнулся я в ответ. — Сейчас приобщат как вещдок, а когда закрывать протокол будем, спросим у Маккарти. Обязательно заберём.

​— Хорошо, — тихо кивнула она, на миг задержала тёплый взгляд на мне, затем закрыла дверь, и через пару минут за дверью зашумела вода. Я достал из кармана телефон и набрал прямой номер инспектора Маккарти.

Гудки шли недолго — Маккарти снял трубку на третьем:

— Слушаю.

— Добрый вечер, инспектор. Это Ронан Маклафлин. Извините, что поздно, но патруль только что оформил инцидент у подножия Шэндона. Монаган выследил Мэй в переулке у складов. Она цела, я сейчас у неё, всё под контролем, но она сильно напугана.

— Мне буквально только что пришла сводка от патрульных, мистер Маклафлин, — ответил Маккарти собранно. — Эксперт-криминалист уже выехал на место снимать слепки, пока не пошёл дождь. Хорошо, что Вы оказались рядом.

— И ещё одно, инспектор, — я понизил голос, глядя на закрытую дверь ванной.

— Я не знаю, насколько это связано, нужно ещё всё перепроверить, но хочу поделиться. Сегодня вечером я поднял открытые архивы госзакупок и реестр CRO: лимерикская фирма Монагана "Shannon Precision Optics" ещё восемь лет назад поставляла лабораторное оборудование в Дублинский технологический институт. А позже, когда туда поступила учиться Мэй, он уже под именем Кеннета Роя работал в тех же институтских мастерских. Не знаю, совпадение это или нет, но слишком уж странно всё сходится — похоже, он оказался в том колледже совсем не случайно.

​Маккарти на секунду замолчал, затем тихо выдохнул в трубку:

— В такие совпадения я не верю, мистер Маклафлин. Хорошо, что Вы это подняли, мы завтра же пробьём через дублинский архив его трудоустройство. Ничего пока не говорите мисс Уорд — пусть придёт в себя. Жду вас обоих у себя в участке завтра к десяти утра.

— Будем ровно в десять, инспектор.

Я убрал телефон в карман и прошёл на тёплую, тихую кухню. Налил в чайник свежей воды, щёлкнул кнопкой, достал с полки две кружки, лимон и банку с мёдом — чтобы приготовить чай для Мэй.