Год, которого ещё не бывало | A Year Like None Other (джен)

Больничное крыло никогда не было местом радостным. Гарри усвоил это ещё на первом курсе, но никогда прежде ему не доводилось задерживаться здесь так долго. Правда, вначале было шумно и многолюдно: посетители наведывались в любое время, забегали между уроками — со всех факультетов, кроме Слизерина.

Если, конечно, не считать Драко Малфоя — тогда выходило, что и из Слизерина тоже. Правда, его внезапно вспыхнувшая привязанность к обществу Гарри не пережила ту злополучную историю с письмом. С тех пор минуло уже двое суток, и Драко тщательно избегал любых встреч.

Но, если честно, и почти все остальные тоже. Рон и Гермиона по-прежнему навещали его трижды в день, но больше никто — даже из Гриффиндора. Остальные гости были из преподавательского состава. Профессор МакГонагалл заглянула всего однажды, и Гарри не мог отогнать мрачную мысль, что это красноречивее любых слов. В отличие от неё, Северус Снейп, который даже не был его деканом, появлялся с удивительным постоянством, несмотря на всю свою загруженность. Они обсуждали магию, иногда делили трапезу, и каждый раз, когда приходило время обработки ран, Снейп наносил мазь только на спину, позволяя Гарри самостоятельно справляться с остальным. Именно он уговорил мадам Помфри не волноваться, когда Гарри захотел встать с кровати. Благословенное облегчение — теперь он мог сам добраться до уборной.

У него всё ещё не было возможности как следует изучить письмо, которое сочинил Драко. По опыту чтения учебников Гарри знал, что глаза пока не готовы к такой нагрузке, и придётся использовать говорящее перо, но он никак не мог остаться в одиночестве! Разве что взять письмо с собой в туалет, но он ещё не настолько отчаялся его услышать. Вообще-то сама мысль об этом вызывала у него лёгкую тошноту; он и вправду наговорил ужасных вещей… хотя, с другой стороны, Драко вполне их заслужил, так что Гарри не собирался себя корить.

И всё же он не мог выкинуть из головы слова Снейпа. Потворствовать своему гневу было, конечно, в духе Гриффиндора, но уж точно не по-змеиному мудро. А что, если Драко и вправду пытался перейти на их сторону, и полное презрение Гарри в конечном счёте оттолкнёт его обратно в лагерь Волдеморта?

Конечно, это абсурд — Драко не мог искренне стремиться к свету. У него не было настоящей причины, а его поверхностные оправдания… Мне так ужасно стыдно за то, что мой отец сделал с тобой… — нет, это несерьёзно, совершенно. Тот Драко Малфой, которого знал Гарри, ни капли не переживал бы, если бы Мальчика-Который-Выжил пытали или убили, так что это не могло стать причиной для смены стороны.

А значит, Снейп ошибался. У Драко был какой-то трюк в рукаве, коварный замысел, нечто поистине дьявольское, и оставалось только гадать, какую роль во всём этом играла палочка. Гарри вздохнул. Он отчаянно, до дрожи надеялся, что Снейп не поддался этой иллюзии насчёт «хорошего» Малфоя. Хотя, возможно, в этом не было ничего удивительного: даже хитрый мастер зелий мог ошибиться. Должно быть, невыносимо одиноко быть единственным «хорошим» слизеринцем за всю историю факультета.

Нет, нет, Драко определённо нельзя доверять; в этом Гарри был уверен.

Он был уверен и в другом: в Хогвартсе творилось нечто странное. Почему поток его доброжелателей неожиданно иссяк как раз тогда, когда, парадоксальным образом, его почти никогда не оставляли одного в палате? Раньше бывали моменты, когда вокруг никого не было… По крайней мере, ему так казалось — он же был слеп. Теперь же рядом всегда присутствовал кто-то из взрослых. Всегда. Обычно их было даже несколько, и они никогда не отходили далеко от его кровати. Как будто… они чего-то ждали.

С Гарри это уже совсем достало, как, впрочем, и само Больничное крыло.

— Когда я смогу вернуться на уроки? — резко выпалил он однажды.

Едва ли он мог вызвать больший шок, если бы спросил, когда навестит Волдеморта. В палате воцарилась тишина — абсолютная, оглушительная, и это было показательно, ведь мгновением ранее Рон рассказывал Гермионе анекдот, профессор Снейп спорил с директором о каком-то латинском заклинании, а мадам Помфри возилась с волшебным пером. Она утверждала, что проверяет его полезность для больничного крыла, но Гарри думал, что ей просто нравилось слушать его болтовню, пока она заставляла его читать медицинские фолианты.

— Что? — потребовал Гарри через пару секунд мёртвой тишины. — Я уже могу видеть часов по шесть подряд. Всё расплывается… — Это было мягко сказано… — Но даже если бы я мог только слушать, я бы всё равно хотел посещать занятия.

Тишина затянулась, пока Гарри в сердцах не воскликнул:

— Гермиона, в чём дело? Неужели ты хочешь, чтобы я ещё больше отстал?

Прищурившись, он с трудом различал её смутный силуэт, будто поникший.

— Никто не хочет, чтобы ты отставал, Гарри, — тихо сказала она. — Но… э-э… я не думаю, что ты в полной мере осознаёшь, что происходило, пока ты был прикован к постели.

— Возможно, мистеру Уизли и мисс Грейнджер стоит удалиться, — мягко предложил директор.

— С какой стати? — вырвалось у Рона. — Мы и так знаем, что вы собираетесь сказать Гарри! Все знают!

Было очень горько, подумал Гарри, снова понимать, что о нём самом все осведомлены больше, чем он.

— Да, и почему же я не в курсе? — язвительно спросил он.

— Мы не хотели расстраивать тебя, пока ты поправлялся, — осторожно начала Гермиона.

Рон громко фыркнул.

— Да, конечно, ведь новость о том, что Драко Малфой в глубокой заднице, так огорчит Гарри!

— Это стресс, — прошипела Гермиона, — потому что проблемы Малфоя теперь и твои проблемы! И ему не нужно дополнительное напряжение, Рон! Ты забыл, что было вчера? С соком?

Гарри нахмурился. Вот уж не ожидал, что она придаст этому такое значение. Ну и что, что он вскрикнул и расплескал тыквенный сок по всей кровати, когда Рон вручил ему стакан? Он просто вздрогнул, вот и всё. Пальцы Рона неожиданно коснулись его, а он был не готов…

— Как же приятно быть настолько психически нестабильным, что друзья боятся говорить со мной о чём-либо серьёзном! — внезапно крикнул Гарри. — Значит, есть новости поважнее, чем то, что Деннис и Колин встречаются с одной и той же девушкой, сами того не зная? А вы мне не сказали!

Рон прочистил горло и вставил:

— Директор сказал, что будет лучше…

— А, директор опять что-то скрывает от меня. Вот это сюрприз, надо же!

— Гриффиндорцы, вон! — объявил Снейп, надвигаясь на друзей Гарри, которые, испуганно попрощавшись, позволили профессору зелий практически выпроводить их из палаты. Гарри услышал, как хлопнула дверь, а затем её тщательно зачаровали, и это вызвало у него вопросы.

— Оставим в стороне глупые убеждения мистера Уизли, — прошипел Снейп, возвращаясь, — не все знают то, что мы должны вам сообщить.

Гарри вздохнул, оттолкнулся от подушек и сел прямо. Неловко протянув руку, он нащупал на тумбочке стакан с водой и сделал глоток. Хорошо, что он не поддался желанию швырнуть его. Он просто устал от секретов, хотя и понимал, что сам виноват не меньше друзей в том, что не был до конца откровенен. С тех пор как он очнулся в Хогвартсе, он рассказал им о тёте, об операции и даже признался, что боится уколов…

Но он не рассказал им о Самайне. Или о Девоне. Или о том, что Снейп вовсе не ненавидит его. Или о том, как иногда он теперь нуждается в Снейпе. Они не поймут… ну, Гермиона, возможно, поняла бы часть, но её привычка играть в самодеятельного психиатра так раздражала, что он не хотел вдаваться в детали своего стресса и того, как с ним справляется. Она бы наверняка согласилась с мадам Помфри, что он спятил, раз хочет, чтобы Снейп к нему прикасался, после всего случившегося. А Рон бы просто взорвался, если бы слово «прикасаться» прозвучало в одном предложении с именем «Снейп».

Что ж, друзья ушли, сказал он себе, пора успокоиться. Основательно.

— Хорошо, — произнёс он, когда почувствовал, что может говорить вежливо. Это требовало усилий, но он справился. — Что мне нужно знать?

— Несколько вещей, — тихо ответил директор, подходя и присаживаясь на край кровати. Гарри не смог сдержаться и подтянул ноги. Он видел, как Дамблдор покачал головой, но ничего не сказал. — Во-первых, — начал он, ритмично поглаживая бороду, — и эту часть понимают твои друзья: весь факультет Слизерин, за одним исключением, объединился против тебя. Они поклялись добиться твоей смерти.

Снейп отошёл к окну, повернувшись спиной к лежащему в кровати мальчику.

— Только потому, что я снова выжил после Волдеморта? — усмехнулся Гарри. — Кажется, они могли бы уже смириться. Это случается почти каждый год!

— А, но на этот раз ты совершил нечто, что не случается каждый год. Ты, так сказать, переманил одного из них. Теперь он верен тебе, а не делу, которое поддерживают их семьи, и, учитывая, что он единственный сын самого важного приспешника Волдеморта… что ж, они считают это неслыханным оскорблением.

— Малфой, — сообразил Гарри. — Эм, весь факультет Слизерин? То есть он всем рассказал о своей… гм, предполагаемой перемене взглядов?

— Она не предполагаемая, Гарри, — мягко пожурил директор. — И да, он всем рассказал.

— Вы поставили это ещё одним условием, — обвинил Гарри.

— Не совсем. Мистеру Малфою было велено сделать всё возможное, чтобы отвратить некоторых учеников своего факультета от верности Волан-де-Морту. А также открыто и публично демонстрировать преданность тебе. Мы сказали ему, что нам больше не нужны интриги. К сожалению, мистер Малфой объединил все эти цели…

— Дурак, — резко вставил Снейп.

— Да, — просто согласился Дамблдор.

— Сделав громкие заявления, как идиот-гриффиндорец…

— Довольно, Северус.

— Что он сделал? — спросил Гарри.

Ответил Снейп, отрываясь от окна в вихре чёрных складок одежды.

— Сразу после разговора с нами он пришёл сюда и просидел с тобой до часа после отбоя. Твоё состояние, видимо, пагубно на него подействовало. Покинув тебя, он отправился прямо в подземелья Слизерина и начал ходить из комнаты в комнату, врываясь и громогласно заявляя, что Волдеморт слаб и требует слабости от своих приспешников!

— Поэтому вы и говорили об управлении импульсами?

— Разумеется! Я ожидал от этого ребёнка-идиота больше тонкости!

Ребёнок-идиот. Это было даже хуже, чем то, что Драко называл мастера зелий Северусом. Желая скорее отвлечься, чем что-либо ещё, Гарри спросил:

— Как он попал в девичьи комнаты? Разве они не защищены от мальчиков, как в Гриффиндоре?

— Насколько я знаю, он мог воспользоваться мётлой! — прорычал Снейп. — Важно другое: до этого его театрального выступления нам удалось помешать Люциусу забрать его домой на расправу. Но как только слухи о приступе идиотизма Драко распространились, Люциус велел своим стукачам-студентам объявить награду. Пять тысяч галеонов за голову собственного сына.

Гарри сглотнул. Пять тысяч галеонов — огромные деньги, но его сильнее поразила мысль об отце, способном на такое.

— Э-э… Были уже попытки?

— А как ты думаешь? — взревел Снейп. — Они же слизеринцы!

Ладно, ладно, у Малфоя и вправду проблемы. Не то чтобы Гарри это так уж волновало. И кроме того…

— Я всё равно не понимаю, какое это имеет отношение к моим занятиям, — сказал он.

Снейп в отвращении вскинул руки, а директор сделал успокаивающий жест и произнёс:

— Гарри, мы даже мистеру Малфою не разрешаем посещать уроки, а ты подвергаешься большей опасности, чем он. Ты утратил доступ к своей магии, не говоря уже о том… что цена за твою жизнь… гораздо выше.

— И меня ненавидят сильнее, — констатировал Гарри, потом нахмурился. — Но Малфой же ходил на зельеварение, я думал?

— Не с того дня, как я застал его здесь, читающим тебе учебник, — пояснил Снейп. — Произошёл… инцидент.

Северус отпустил меня, — вспомнил Гарри слова Малфоя. Эта фраза была произнесена с такой наигранной небрежностью, что тогда она прозвучала фальшиво, но Гарри был слишком зол на присутствие Малфоя, чтобы обратить на это внимание. Теперь он понимал, что зря. С каких это пор Снейп просто так отпускает учеников с урока зельеварения? Для этого нужно было взорвать котёл или облиться чем-то жутко едким, по меньшей мере. Нельзя было уйти только потому, что другой ученик лежит в больничном крыле.

— Инцидент? — переспросил Гарри.

Снейп вздохнул, сдвинув брови.

— Я знал, что слизеринцы становятся беспокойными. Это была ещё одна причина, по которой я заставлял Драко помогать мне варить зелья, Гарри. Я думал, если буду держать его рядом во время занятий, никто в моём факультете не посмеет напасть, по крайней мере там. Но в тот день кто-то до урока наложил Серпенсортиа и выпустил гадюку, зачарованную нападать только на Драко.

Звучит справедливо, — подумал Гарри, вспомнив, как Малфой однажды использовал то же заклинание против него. Затем, конечно, ему пришлось вспомнить, что Снейп, даже ненавидя его тогда, избавился от змеи за него. Так что… нет сомнений, он сделал бы по меньшей мере то же самое для Драко. — Вы использовали Исчезающее заклинание, да?

— Драко сам может о себе позаботиться, — сказал Снейп, проводя рукой по волосам. — Это не главная наша забота. Однако эта неудачная попытка подтолкнёт слизеринцев к большим рискам в следующий раз. Если мы позволим ему посещать занятия, пострадают или погибнут другие ученики.

— Но разве ему не грозит такая же опасность в своей собственной гостиной?

— Опасность грозит другим слизеринцам, если они переступят черту, — усмехнулся Снейп. — Тем не менее, мы приняли меры, чтобы держать его… в некоторой изоляции.

— Так кто наколдовал змею? — Ответа не последовало. — Да ладно вам! Вам всего лишь нужно проверить их палочки. Приори Инкантатем?

— Кто-то в Хогвартсе, скорее всего не один, имеет доступ к дополнительным палочкам, Гарри, — объяснил Дамблдор.

— Несомненно, палочку уничтожили сразу после использования, — добавил Снейп. — Мы начали тщательно проверять почту. — Он скривился. — Боюсь, почти как Амбридж. Хотя у Люциуса, скорее всего, есть и другие способы доставлять палочки своим сообщникам здесь.

— Я думал, палочка выбирает волшебника, и всё такое?

— Олливандер любит преувеличивать, хотя хорошо, что он продал тебе именно ту палочку, что продал, — вздохнул Дамблдор.

— Тогда Веритасерум, — настаивал Гарри. — Я помню, профессор Снейп здесь держит его запас.

— Зелье, которое я дал Амбридж для тебя, было подделкой, Поттер!

Гарри вздохнул. Даже тогда Снейп, по-своему, был на его стороне. Гарри счёл благоразумным не благодарить его.

— Хм, да. Но настоящее-то у вас есть. Не так ли?

Снейп усмехнулся.

— О, блестяще, Поттер. Мы должны давать незаконное зелье правды массам учеников? Хогвартс закроется в течение минуты после отправки первого письма!

— Ладно! — крикнул Гарри. — Я просто пытаюсь помочь вам выяснить, кто зачинщики, чтобы я мог вернуться на уроки!

— Ты глух, как и наполовину слеп? — взревел Снейп. — Драко Малфою сейчас не разрешено посещать занятия, а он хорошо видит и способен защищаться магией. Ты же беспомощен, как котёнок!

— Гриффиндорцы присмотрят за мной, — скрипя зубами, настаивал Гарри. — И я не беспомощен, профессор. У меня есть та дикая магия. Любой, кто попробует меня тронуть, просто умрёт.

Снейп плавно выругался — или, по крайней мере, Гарри так показалось. Трудно было сказать, так как это прозвучало на латыни или вроде того.

— Выслушай наконец, Поттер! — проскрежетал он, переходя на английский. — Наша цель не в том, чтобы ученики Хогвартса погибали, даже если они слизеринцы и, по твоему мнению, ничего не стоят! Более того, если ты окажешься в ситуации, где твоя дикая магия вырвется на свободу, ты с равной вероятностью можешь убить как врагов, так и друзей! Ты можешь запросто убить и себя, если твоя магия обрушит стены замка и крыша рухнет тебе на голову! Вся суть твоих тёмных сил в том, что в настоящее время они совершенно неконтролируемы!

— Но мне как-то нужно продолжать учёбу, — крикнул Гарри.

— Мы над этим работаем, — заверил его Дамблдор.

— Почему бы вам просто не исключить их всех?

— Исключить весь факультет Слизерин, — усмехнулся Снейп. — Думаю, ты не имеешь ни малейшего представления о переполохе, который за этим последует. Чистокровные семьи забросают Совет управляющих Визжащими письмами, Министерство займёт наиболее политически удобную позицию…

— Ладно, это не самая практичная идея, — признал Гарри.

— Есть ещё один вопрос, — серьёзно сообщил ему директор. — Довольно проблематичный. Мы перехватили несколько магических сообщений, указывающих на планы атаки на Больничное крыло.

— О, это объясняет всю эту суету вокруг, — пробормотал Гарри. — И исчезновение всех моих друзей, кроме двоих. Спорим, вы зачаровали коридор, чтобы никого, кроме Рона и Гермионы, не пускать.

Директор лишь склонил голову и продолжил:

— Нам не удалось определить, исходили ли сообщения из Слизерина или из-за пределов замка, но в любом случае мы должны защитить тебя сильнейшей магией.

Гарри зажмурился, снова увидев в памяти, как ненавистный ему дом рассыпается в прах.

— Что ж, слава богу, вы больше не можете отправить меня на Тисовую улицу! А что касается защиты нового места… тётя Петунья мертва, вместе со всей кровью моей матери… о, не совсем всей. Вы собираетесь использовать Дадли, да?

— Поскольку он связан с тобой по материнской линии, да, есть некоторая связь, которую можно использовать, — тихо произнёс директор.

— Значит, мне придётся покинуть Хогвартс и жить там, где живёт он? — ахнул Гарри. — Замечательно. Знаете, миссис Фигг очень милая женщина, но она сквиб, так что вряд ли я смогу продолжать учёбу под её руководством!

— Поттер, — резко оборвал его Снейп, — не мог бы ты перестать зацикливаться на учёбе и позволить директору и мне объяснить? — Лишь после кивка Гарри он продолжил. — Мы не хотим, чтобы твоё образование прерывалось, так же как и ты. И мы не хотим снова обременять старую команду обязанностями охраны. У всех есть множество жизненно важных дел, помимо присмотра за ребёнком…

— Я думал, вы собираетесь объяснять! — взорвался Гарри.

— Мы предлагаем защитить твои жилые помещения здесь. Ты будешь в полной безопасности, пока остаёшься в них, так же как на Тисовой тебе ничто не угрожало, пока ты не выходил за стены.

— Ничто не угрожало? — насмешливо переспросил Гарри.

— Ничто не угрожало со стороны Волдеморта, по крайней мере, — уточнил Дамблдор.

Гарри покраснел.

— Вы знали! Вы знали, как всё было плохо! Вы всегда это знали! Адресуя моё письмо из Хогвартса в чулан под лестницей. Неужели вам невдомёк, насколько больными были те люди? Что они делали со мной, год за годом? Меня никогда не хотели видеть там! Меня никогда не любили! Как вы смеете сидеть здесь на моей кровати, словно какой-то добрый дедушка, когда вы не более чем вмешивающийся не в своё дело старый чудак!

Слова висели в воздухе, острые и ранящие, как осколки стекла.

— Гарри! — вздохнул Снейп, и в его голосе прозвучала резкая, металлическая нота приказа. — Немедленно извинись перед директором!

Но Гарри и не думал раскаиваться. Он упрямо смотрел на расплывчатый силуэт Дамблдора и отчётливо, с ледяной ясностью заявил:

— Мне очень жаль, что вы — вмешивающийся не в своё дело старый чудак.

Тишина, последовавшая за этим, была густой и тяжёлой.

— Всё в порядке, Северус, — наконец проговорил директор, и его голос, обычно звонкий, звучал хрипло и устало. Он с усилием поднялся на ноги. — Я делал то, что должен был, но раз уж Гарри пришлось за это страдать, я не жду, что он поймёт.

Если бы Гарри не знал его лучше, он бы сказал, что в словах старика слышатся слёзы. Но, наверное, это была всего лишь очередная его уловка, в одном ряду с постоянными предложениями леденцов и загадочными полуулыбками.

— Если бы ты мог объяснить ему остальное, Северус… — Его голос затих, а затем затих и он сам, медленно удаляясь к двери, его яркие мантии беззвучно волочились по полу.

Снейп молча смотрел ему вслед, его дыхание было прерывистым, а скулы напряжены. Затем он резко развернулся, направился к дверям, чтобы восстановить заклятия тишины. Когда он вернулся к Гарри, одно лишь его выражение лица говорило о многом: гнев, разочарование, нетерпение, ярость. Забавно, как всё это было ясно, даже если черты его лица расплывались в туманном пятне…

Голос Снейпа, когда он заговорил, был низким, холодным и методичным, будто он читал лекцию о ядовитых свойствах беладонны.

— Жертвенная магия, использованная для того, чтобы распространить силу любви твоей матери на тебя, потенциально может быть применена ко многому. К твоему сожалению, единственная оставшаяся кровь в её линии принадлежит твоему кузену, который почти всю свою жизнь прожил в доме, пропитанном одним особым видом защиты. Поэтому её кровь, что живёт в нём, наиболее уместно использовать для того же вида защиты.

Гарри ничего не понял, хотя ударение Снейпа на слове «любовь» не прошло мимо него. Он был не прав, говоря, что его никогда не любили; его родители любили его достаточно, чтобы умереть, защищая его. Сильнее этой любви не бывает, Гарри знал это. Просто это знание не помогало, когда он потерял её, ещё не научившись по-настоящему помнить или чувствовать любовь самому.

— Я не понимаю, профессор, — тихо признался он.

— Что ж, позволь мне объяснить проще, — прошипел Снейп, складывая руки на груди. — Твой кузен не может защитить весь замок. Он может защитить только личное жилище.

— Значит, Гриффиндорская Башня, — кивнул Гарри, в голове мелькнула надежда. — Там я буду в безопасности, по крайней мере, хотя я всё ещё не знаю, что мне делать с посещением уроков…

— А как ты думаешь, кого Башня признаёт своим владельцем, Поттер? — мягко, почти опасно спросил Снейп.

Гарри нахмурился.

— Э-э, не знаю. Нас там живут десятки.

— Твоя собственная спальня, тогда, — плавно вставил Снейп, хотя в его голосе всё ещё звучало недавнее раздражение. — Как ты считаешь, кого твоя комната считает своим владельцем?

— Ну, нас же несколько…

— И вы, ровесники, держитесь вместе, меняете комнаты каждый год, как в Слизерине? — настаивал Снейп, его голос стал острее. — Не говоря уже о том, что вы полностью освобождаете Башню на целую четверть каждого года. Так что подумай хорошенько. Не была бы комната, в которой ты сейчас находишься, несколько… сбита с толку вопросом о том, кому она принадлежит?

— Полагаю, да… — неохотно пробормотал Гарри.

— Тогда это не личное жилище, не в том смысле, который требуют древние защитные заклинания, — резко заявил Снейп. — Башня не может быть защищена Дадли Дурслем, как и твоя собственная комната в ней. Чтобы обезопасить тебя от студентов, жаждущих твоей крови, не говоря уже о самом Тёмном Лорде и Люциусе Малфое, который, между прочим, винит тебя в предательстве своего сына, тебе нужно будет жить в месте, которое заклинания будут воспринимать как постоянное жилище постоянного жителя.

От того, как Снейп на него смотрел, у Гарри чуть волосы на голове не встали дыбом. Ну, по крайней мере, больше, чем обычно.

— Постоянное? — переспросил он, и в груди начало холодать. — О насколько постоянном мы говорим? Лет, эдак, двадцать?

— Я вижу, ты догадался о плане, — холодно произнёс Снейп. — Ты переедешь жить в мои апартаменты, пока не минует худшая из опасностей. Тогда мы сможем всё пересмотреть.

— Директор действительно это одобрил?

— Это была его идея, Поттер, — буркнул Снейп, отводя взгляд. — Так что можешь не тратить силы на протесты. Ты же знаешь, каков он, когда какая-то мысль засядет у него в голове.

Гарри и не думал прекращать протестовать. Конечно, в последнее время они с Снейпом ладили, и Снейп даже зашёл так далеко, что признал, что не питает к Гарри лютой ненависти, но это не значит, что Гарри готов променять шумную, тёплую Гриффиндорскую Башню на сырые, тёмные подземелья!

— Вся эта затея абсурдна, — заявил он. — Уверен, Дурсли жили в своём доме не двадцать лет до моего появления.

— Уверен, у них также были чёткие, юридические права на их собственность, — усмехнулся Снейп без тени веселья. — Дело в том, чтобы убедить заклинание, Поттер. Твой кузен не может защитить территорию без согласия и глубокого чувства принадлежности владельцев. У меня нет пергаментов на мой уголок в подземельях, но по праву долгого проживания я чувствую их своими, поэтому заклинание сработает.

— Послушайте, вы с Дамблдором отлично разбираетесь в магии; я уверен, вы сможете придумать способ изменить заклинание так, чтобы оно привязалось к Башне…

— Это не обеспечит присутствия полностью подготовленного преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, который сможет защитить тебя, когда в тебя полетит очередное проклятие! Это также не будет иметь того сдерживающего эффекта, который имеют мои апартаменты. Мои слизеринцы десять раз подумают, прежде чем атаковать на моей территории!

— Неужели? — усомнился Гарри. — Без обид, но вы, наверное, тоже в числе первых в их списке тех, кого нужно убить. Я имею в виду, они наверняка уже знают, что это вы вытащили меня в Самайн. Ваше прикрытие плохого парня полностью развеяно.

— Да, — мягко согласился Снейп, и его тёмные глаза сузились. — Но ты забываешь две вещи. Во-первых, я их декан, а значит, могу исключить их по своему желанию. Вторжение в моё личное пространство — это не то же самое, что принести змею в мой класс. Мои апартаменты испещрены чарами и защитами, чтобы поймать любого, кто нарушит моё уединение, и они это хорошо знают.

— А во-вторых? — настаивал Гарри, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Снейп тяжело взглянул на него, и в его взгляде было что-то первобытное и опасное.

— Я знаю все те Тёмные Искусства, к которым они стремятся, и я вполне способен на убийство, если меня достаточно спровоцировать. Исключение — наименьшая из их забот. Поверь, никто не посмеет атаковать ученика прямо у меня под носом.

— Если одного вашего присутствия достаточно для защиты, зачем тогда Дадли?

— Моё присутствие не остановит Тёмного Лорда или Люциуса Малфоя. Мои собственные защитные меры могут даже не сработать против первого, но с защитой жертвенной крови ты будешь в полной безопасности. Помни, сам Тёмный Лорд не мог ничего сделать, чтобы причинить тебе вред на Тисовой улице, не мог даже коснуться здания вокруг тебя, пока твоя тётя не умерла и защита не пала.

— Я мог бы просто воспользоваться портключом, который переносил бы меня в ваши комнаты при малейшем намёке на опасность, — отчаянно предложил Гарри.

— А если опасность — ты сам? Ты думал об этом? Где ты хочешь оказаться, если у тебя снова будет кошмар, и твоя магия выйдет из-под контроля? В Башне, где твоя сила может поранить других гриффиндорцев? Или со мной? В прошлый раз только я мог тебя успокоить.

— Это было только потому, что мы не ладили, и это очень меня раздражало! — выпалил Гарри, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Снейп медленно покачал головой.

— Дело не только в этом. Я видел твои тёмные силы воочию, когда был в твоём сознании, направляя тебя в Окклюменции. Они… знают меня. К тому же, ты мог бы учесть, что ты всё ещё не можешь выносить прикосновений никого, кроме меня. Это та ноша, которую ты хочешь возложить на всех своих друзей?

Гарри не нашлось, что ответить. Это была горькая правда. Он не хотел выпускать свою дикую магию в Башне или пугать Рона и Гермиону своим инстинктивным отвращением к любым прикосновениям. Но всё же, жить в подземельях со Снейпом? К тому же в слизеринских подземельях?

Воспользовавшись его молчанием, Снейп решительно объявил:

— Раз уж ты спрашиваешь о занятиях, значит, ты достаточно поправился, чтобы завершить восстановление вне больничного крыла. Поэтому я распоряжусь, чтобы домовые эльфы немедленно перевезли твои вещи…

— Но я не хочу жить с вами! — взорвался Гарри, и был поражён мгновенной, бешеной реакцией Снейпа.

— Да, ты это весьма ясно дал понять! — прошипел он, и его лицо исказила гримаса гнева. — Что ж, я тоже не ожидаю, что это будет корзина роз, но в интересах сохранения тебя в живых, Поттер, я был настолько любезен, что согласился! Откровенно говоря, я не понимаю, какие могут быть проблемы. Или ты думаешь, я использую свой шанс, чтобы отравить тебя, если тебе придётся есть за моим столом?

Гарри собирался спросить, зачем вообще ему там есть, но этот вопрос затмил другой, более важный. Зачем Снейп заговорил об отравлении?

Откровенно говоря, я не понимаю, какие могут быть проблемы…

И тут его осенило. О, нет. Это прозвучало так, будто он лично отвергает Снейпа. Будто все их недавние перемирия, все эти моменты понимания ничего не значили.

— Ничего личного, профессор, — пробормотал Гарри, внезапно ощутив тяжесть вины в животе. — Я имею в виду, эм… вы были очень добры ко мне в последнее время. Операция, и Окклюменция, и рассказ о том, что мой отец всё-таки стал хорошим человеком, и спасение моей жизни, и потом Девон, и та ночь, когда разбились окна, и вы снова держали меня. Не то чтобы я не ценил всё это, и все те зелья тоже… Я собирался поблагодарить вас…

— Мерлин, храни меня, — протянул Снейп, закатив глаза, но напряжение в его плечах, казалось, немного спало.

— О, хватит уже позёрства, — пожурил его Гарри, набравшись смелости. — Хотите больше? Вы мне даже нравитесь, со всем вашим сарказмом. Дышите, профессор… В общем, не упоминайте отравление вот так. Это глупо.

Глаза Снейпа сузились, оценивающе. Зрение снова подводило — значит, Эликсир Зрения ослабевал.

— Тогда в чём заключается твоё возражение?

— У меня есть друзья в Гриффиндоре, — объяснил Гарри, думая, что странно, что ему приходится это объяснять. Это же чертовски очевидно. Хотя, возможно, не для такого человека, как Снейп. У него, кажется, не было друзей; возможно, их никогда и не было, поэтому он не мог понять, что чувствует Гарри. — Я только что вернулся сюда после, как мне кажется, месяца ада, профессор, и мы едва успели наверстать упущенное. А теперь получается, что я даже не увижу их на занятиях. Так когда же я их увижу, если перееду?

— Гарри… — Что ж, это было уже хорошо, отход от вечного «Поттер». — Есть вещи поважнее друзей.

Гарри резко покачал головой.

— Нет, понимаете? Вот в этом вы ошибаетесь. Или, может, это вы как слизеринец так думаете, я не могу сказать наверняка. Но ничего важнее нет. Какой смысл бороться с Волдемортом, если, когда всё закончится, не останется никого, ради кого я это делал? Если я откажусь ото всех, кто мне дорог, ради победы, то я отказываюсь от причин, ради которых стоит побеждать.

Снейп ничего не сказал, просто смотрел на него, его тёмные глаза что-то вычисляли, будто Гарри был сложным уравнением, которое он наконец начал понимать.

— Я всё-таки Гриффиндорец, вы знаете, — продолжил Гарри, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь. — Что бы там ни хотела Распределяющая Шляпа сначала, что бы вы ни считали лучшим, я оказался там, и пять лет имеют значение. Профессор? Лето у Дурслей было для меня таким мучением не из-за прополки и случайных подзатыльников, а потому что никто там не заботился обо мне. После года жизни с гриффиндорцами я понял, как много это значит. Худшая часть лета — тоска по друзьям. Знаете, поэтому я так и не прочитал то письмо, пока вы не заставили меня?

Снейп, казалось, внимательно слушал, и он, без сомнения, был одним из самых умных людей, которых Гарри когда-либо встречал, поэтому тот был слегка ошеломлён, когда его профессор лишь ответил:

— Что?

— Э-э… — Гарри замолчал, пытаясь придумать, как объяснить. — Я никогда не получал писем, кроме писем из Хогвартса или от моих друзей здесь. И летом иногда мне казалось, что только письма спасают меня от того, чтобы не тронуться умом…

— Ты сильнее этого.

— Да, возможно, но я так чувствовал. И тогда я получил письмо от Дурслей, и я знал, что оно будет полно оскорблений и всего такого… Ладно, смейтесь, если хотите, но мне казалось, что открыть его — значит сделать это реальностью. А я не хотел, чтобы это было реально, потому что тогда вся идея писем была бы для меня разрушена. Я имею в виду, это испортило бы единственную хорошую вещь, которую я имел каждое лето. Понимаете? — закончил он с надеждой.

— Нет, — коротко ответил Снейп. — Это совершенно иррационально.

— Что ж, это правда, тем не менее, — ответил Гарри, слегка улыбнувшись. — Мы не все такие хладнокровные мастера зелий. Серьёзно, профессор. Мне нужны мои друзья.

— О, хорошо, — вздохнул тот, что значительно подняло настроение Гарри, пока он не продолжил: — Твоим идиотским гриффиндорским друзьям будет позволено навещать тебя в моих апартаментах. В разумных пределах.

— Я не это имел в виду…

Голос Снейпа звучал властно, как и следовало ожидать, подумал Гарри; ведь он только что пошёл на серьёзную уступку. На самом деле Гарри был тронут и впечатлён, хотя пока и не успел об этом сказать. То, что Снейп позволил Гермионе, Рону и, возможно, даже Невиллу войти в его личное пространство… говорило о многом. Тёплое, приятное ощущение охватило Гарри, как будто он наелся блинчиков с маслом или чего-то подобного.

— Это моё последнее слово и огромная уступка. У тебя есть ещё какие-то трудности?

О, Мерлин, — подумал Гарри, вот оно что. Я задел его чувства… Забавно, как повернулась жизнь. Год назад он бы и представить не мог, что будет беспокоиться о том, чтобы не обидеть Снейпа, что ему будет очень, очень плохо из-за этого.

— Просто несколько вопросов, — вздохнул Гарри. — Постарайтесь не срываться.

— Я не срываюсь…

— Да, — перебил его Гарри, удержавшись от усмешки. — Я знаю, вы говорили не беспокоиться об этом, но что насчёт моих занятий?

— Я позабочусь об этом, — довольно беспечно ответил Снейп.

— Вы имеете в виду, будете заниматься со мной по ночам, или что-то вроде того? Эм, без обид, но вы знаете достаточно по каждому предмету? Я имею в виду, уверен, вы ас в защите и зельеварении, может, в заклинаниях, это как-то связано…

— Хочешь посмотреть мои собственные результаты С.О.В.? Или, может, моё резюме? Не будь идиотом! — огрызнулся Снейп.

Ладно, возможно, это было немного глупо.

— А что насчёт дней? Я имею в виду, вы преподаёте. Что я должен делать весь день, болтаясь в подземельях в одиночестве?

— Ну, я уверен, ты будешь учиться. Разве не это твоя главная забота — нагнать одноклассников? Без игр во Взрывающиеся карты и конфет, превращающих тебя в носорога, чтобы отвлекаться, я уверен, ты узнаешь за неделю больше, чем за месяцы в компании всех твоих друзей.

— Эм, я полагаю, вы не знаете, как долго мне придётся оставаться с вами?

— Нет, не знаю, — передразнил Снейп. — Посмотрим, сколько времени понадобится Драко Малфою, чтобы выполнить задание, которое ему поручили, и склонить Слизерин на вашу сторону. Нашу сторону. Мне придётся научиться совершенно новому способу говорить, ты это понимаешь? Ну, неважно. С другой стороны, полагаю, Башня станет для тебя безопасной, когда твои силы полностью восстановятся. Конечно, так и будет после того, как ты отправишь Тёмного Лорда в могилу, на этот раз навсегда, хотелось бы надеяться.

— Волдеморт, — вдруг поправил Гарри, глядя на него в упор. — Скажите Волдеморт.

— О, не будь нелепым…

— Сделайте это. Скажите Волдеморт. Вы даёте ему силу, когда отказываетесь произносить его имя. Я понимаю, когда вы шпионили и всё такое, вам приходилось дистанцироваться от Дамблдора, который его использует. И от меня тоже, наверное, когда дело доходило до этого. Но теперь всё кончено.

— Я тоже пытался заставить тебя говорить «Тёмный Лорд», много пользы это принесло, — напомнил Снейп, скрестив руки.

— Давайте, вы сможете… — Гарри подумал секунду, затем решился. — Знаете что, скажите Волдеморт для меня, и я переду жить в подземелья, как вы хотите.

— У тебя нет выбора в этом. В любом случае, ты уже молча согласился.

— Верно. Что ж, скажите Волдеморт, и я открыто соглашусь.

— Почему для тебя это так важно, что я говорю?

— Новый способ говорить, профессор. Новый способ думать, на самом деле, — настаивал Гарри. — Это важно.

— Ты соглашаешься проживать в моих апартаментах до тех пор, пока мы не согласимся, что опасность миновала? Как бы трудно тебе ни было жить там?

— Я уверен, мы сможем понять, как сосуществовать, — пробормотал Гарри. — Да. Ладно, да. Но вы должны говорить это отныне. Вы не можете ходить и вести себя так, будто всё ещё его приспешник.

Снейп замер. Мгновение он просто смотрел на Гарри, его лицо было непроницаемой маской. Затем губы его дрогнули.

— Волдеморт, — произнёс он, тихо, но чётко, и в углу его рта мелькнула тень улыбки.

— Видите, это было легко, — поддразнил Гарри, чувствуя неожиданный прилив облегчения.

— Проживание в моих апартаментах может оказаться для тебя не таким лёгким, — предупредил Снейп, но уже без прежней резкости. — Но теперь это решено. Ты видишь достаточно хорошо, чтобы добраться со мной вниз?

— А, нет, не думаю.

— Значит, ещё Эликсира. Не двигайся, Гарри. Осмелюсь сказать, в последние разы ты хорошо себя вёл? — Он наклонился, чтобы закапать его, одной рукой приоткрывая каждый глаз по очереди, а другой выдавая дозу. Движения были точными, почти профессиональными, но без прежней холодной отстранённости, — Вот. Теперь переоденься; Минерва принесла кое-что из твоей одежды, чтобы тебе не пришлось слоняться по коридорам в пижаме.

Гарри застонал.

— О, нет… Вот я думал только о себе, но что подумают мои друзья, когда все мои вещи вынесут, когда они узнают, что я ушёл жить в слизеринские подземелья?

— Несомненно, они набросятся на меня, как саранча, — сокрушённо сказал Снейп. — Полагаю, твой кузен сделает всё ещё хуже, хотя, надо признать, он сильно изменился в той больнице.

— Мой кузен? — изумился Гарри.

— Да, — сказал Снейп, вытирая руки полотенцем и аккуратно закупоривая флакон с Эликсиром. — Ты же не думал, что он сможет защитить мои комнаты на расстоянии? Дадли Дурсль должен будет приехать сюда, если хочет помочь тебе.

— О, — ответил Гарри, несколько раз моргнув. Видя, что его учитель отошёл к окнам — снова соблюдая приличия — Гарри поспешно сменил пижаму на приготовленные джинсы и свитер и, натянув туфли, спрыгнул с кровати. Хм, он всё ещё чувствовал боль, но уже недостаточно сильную, чтобы даже нуждаться в Обезболивающем. Быстро сообразив, он сунул письмо для Дадли в карман брюк и подобрал зачарованное перо там, где его оставила Помфри. Затем он накинул мантию — наконец-то она снова была на месте — и подошёл к Снейпу, чувствуя некоторую гордость, что споткнулся всего один раз, пробираясь сквозь затуманенную комнату.

— Дадли захочет помочь мне, — признал Гарри. — Но… он же магл, профессор. Он даже не сможет увидеть Хогвартс, да? Он увидит какие-то развалины… как он вообще попадёт внутрь или спустится в подземелья, чтобы защитить их?

— Это будет непростой задачей, — признал Снейп, бросив на него взгляд. — Полагаю, нам придётся использовать магию.

Гарри это совсем не позабавило.

— Мы не можем так с ним поступать, — запротестовал он, повышая голос. — Он же… хрупкий, профессор. Психически, я имею в виду. И его воспитали так, чтобы он действительно, очень боялся магии, понимаете.

— Альбус говорил с его терапевтом, который считает, что приезд сюда пойдёт ему на пользу, — настаивал Снейп, глядя на него сверху вниз. — Да, он боится магии. Но ты — единственная оставшаяся у него семья, и магия — неотъемлемая часть тебя. Твоему кузену нужно увидеть тебя в твоей естественной стихии. Это поможет ему понять, что магия — это не только Дементоры, нападающие на него.

— Но жить в подземельях, с вами? — Гарри не мог удержаться от усмешки. — Без обид, ладно, но просто взгляните на себя! Вы заставите его обмочиться от страха, профессор!

Когда мягкий, почти неслышный смешок Снейпа прозвучал злорадно-развлечённо, Гарри рявкнул:

— Я не шучу!

Снейп нахмурился, его брови сдвинулись, когда он наклонился вперёд.

— Твой кузен уже знает меня как Римуса Люпина, — довольно мрачно прокомментировал он. — Мне снова принять с помощью Оборотного зелья его потрёпанный облик на несколько дней?

— О, Мерлин, нет, — ахнул Гарри. — Я не это имел в виду.

— Хорошо, — одобрил Снейп. Он прошёл через всё больничное крыло и подозвал Гарри следовать за ним. Хм, немного волнительно, идти без помощи так далеко, подумал Гарри. Но у него получилось. По крайней мере, он больше не был полностью слеп.

— Хорошо? — легко пошутил он, пока Снейп произносил серию «Фините инкантатем» в сторону зачарованных дверей. — Вам не понравилось быть Римусом?

— Не понравилось, — пробормотал Снейп, распахивая двери в тускло освещённый коридор. — Но я не это имел в виду. Хорошо, если я останусь собой, так сказать, потому что… — он посмотрел на Гарри, сардонический блеск танцевал в его глазах, и закончил:

— Всё остальное, я думаю, окончательно сведёт Драко с ума.