Истина важнее правил (гет)

Когда Кэйа попросил его остаться на минуту, Альбедо уже знал, что разговор будет неприятным. Капитан редко просил о чём-либо без повода, но в этот вечер даже он не сумел придать просьбе вид случайной беседы.

Аврора вместе с сопровождавшим её рыцарем вышла из кабинета, чтобы спуститься на первый этаж штаба Ордо Фавониус и передать Джинн список работ, которые нельзя возобновлять. Альбедо услышал, как они прошли по коридору к главной лестнице, и невольно прислушался к затихающим шагам. Лишь затем он заметил, что Кэйа наблюдает за ним.

— Ты в последнее время необычайно внимательно прислушиваешься к чужим шагам, — заметил капитан.

— После происшествия в пещере я предпочитаю учитывать даже небольшие риски. У Авроры повреждена рука, а ей приходится одновременно нести документы и держаться за перила.

— Разумеется. Я почему-то ожидал услышать рассуждение об износе ступеней.

Альбедо не счёл необходимым отвечать. Вместо этого развернул карту, оставленную на столе, и показал Кэйе закрытый маршрут к Хребту. От городских ворот дорога уходила к старой переправе, а дальше разделялась на несколько троп, часть которых при сильном ветре почти исчезала под снегом. Пещера звёздного сияния находилась гораздо глубже, чем представляли себе жители, привыкшие видеть гору издалека.

— Если нарушитель действительно идёт туда, ему понадобится либо проводник, либо точные сведения о проходах, — сказал Альбедо. — Дежурный заметил следы одного человека?

— Двух. Второй, вероятно, догнал первого уже за ограждением. Снаряжение обычное. Ветер стёр большую часть отпечатков, так что ничего более определённого мне пока не сообщили. Розария отправилась к северной дороге раньше нас. Сказала, что не доверяет людям, которым обязательно нужно идти в горы после заката.

— В этом отношении её подозрения вполне оправданны.

Кэйа сложил руки на груди.

— Мне нужны две вещи. Первая — твоя оценка того, что случится, если они продолжат разбирать старую кладку. Вторая — честный ответ о том, сколько ещё ты собираешься скрывать от Джинн.

Альбедо знал, что капитан однажды спросит прямо. Удивительно было другое: он ожидал раздражения, но испытал усталость. Последние дни не оставляли времени на привычную обстоятельность исследований. Каждый новый результат требовал немедленного решения, а люди, которым угрожала опасность, не могли ждать, пока он подберёт безукоризненную формулировку.

— Разрушение кладки может изменить распределение энергии в соседних участках, — ответил он. — Мы наблюдали это при обвале. Однако я не могу утверждать, что именно стену намеревались использовать как защиту. Возможно, она просто оказалась на пути распространения вещества. Что касается Джинн, я передал ей все подтверждённые сведения об угрозе для города.

— Я спрашивал не только о подтверждённых сведениях.

— Понимаю.

— Тогда скажи мне, существует ли связь между твоими исследованиями на Хребте и тем, что ты узнал от своей наставницы.

Вопрос прозвучал спокойно. Не будь Кэйа капитаном кавалерии, его можно было бы принять за обычное проявление любопытства. Альбедо привык замечать подобные различия и всё же сейчас мысленно вернулся не к капитану, а к Авроре. Несколько часов назад она предложила спрашивать незнакомое существо о том, чего оно желает в настоящем. Сама мысль была простой, почти очевидной. И именно поэтому он так долго до неё не доходил.

— Некоторые обозначения действительно напоминают мне прежние записи, — сказал он. — Но я не могу сейчас объяснить их происхождение так, чтобы не превратить частные воспоминания в доказательство. Если мои знания помогут остановить опасность, я ими воспользуюсь.

Кэйа несколько мгновений изучал его лицо.

— Мне не нужно, чтобы ты раскрыл семейную историю. Мне нужно, чтобы эта история не привела к ещё одному обвалу, о котором мы узнаем из показаний пострадавшего.

Альбедо опустил взгляд к карте.

— В этом наши цели совпадают.

— Надеюсь. Завтра я могу повторить вопрос, и желательно, чтобы твой ответ изменился прежде, чем обстоятельства заставят меня спрашивать при Джинн.

Когда Кэйа ушёл, Альбедо остался один в своём кабинете на втором этаже штаба. За закрывшейся дверью слышались шаги дежурного рыцаря и приглушённые голоса из коридора. Сквозь высокое окно, обрамлённое голубыми шторами, доносился далёкий городской шум. Где-то внизу пробили часы. В Мондштадте даже поздним вечером ощущалась жизнь, которой никто не руководил и которую никто не рассчитывал заранее. Это было одной из причин, по которым Альбедо любил город, хотя не всегда мог долго переносить его оживление.

Кабинет выглядел непривычно спокойным после нескольких дней спешки. На высоких полках стояли книги и тщательно подписанные флаконы с реактивами, у стены мерцала алхимическая установка, а широкий рабочий стол занимали приборы и бумаги, разложенные им перед разговором с Кэйей. В полевой лаборатории на Хребте ему редко удавалось отделить исследование от повседневного быта. Здесь, в штабе Ордо, граница казалась очевиднее, хотя события последних дней почти стёрли её.

Он сел и вынул из внутреннего кармана тонкий лист, который носил с собой со времени последней вылазки. На листе были знаки, скопированные с древней кладки. Рядом стояло несколько заметок, сделанных много лет назад под руководством Рейндоттир. Почерк наставницы он узнавал даже там, где чернила почти выцвели. Она не терпела неточных обозначений и всегда заставляла его отделять наблюдение от желания получить определённый результат.

В этом наставница оставалась права.

Но теперь ему всё чаще казалось, что у правильного метода есть неприятное свойство. Он позволяет откладывать решение почти бесконечно, если каждый возможный ответ заранее назвать недостаточно доказанным. Раньше подобная отсрочка редко имела цену. Камень мог пролежать на столе ещё неделю. Повторный опыт можно было провести в следующем месяце. Когда же за ошибкой стояла жизнь человека, ожидание переставало быть нейтральным действием.

Человека. Альбедо машинально поправил собственную мысль, заметив, что снова рассуждает об Авроре как о самом уязвимом элементе исследования. Она бы рассердилась, услышав подобную формулировку. Пожалуй, вполне обоснованно.

На столе остался её лист с вопросом: «Как отличить повторение от выбора?» Буквы были неровнее обычного из-за повреждённой руки. Он провёл пальцем над строкой, не касаясь чернил. Аврора всё чаще записывала важное левой рукой, хотя прежде ей было достаточно нескольких движений, чтобы исписать страницу собственными переводами. Её раздражение, когда перо не слушалось, было заметно даже без слов. И то, что она продолжала работать, не означало, что ей не больно.

Ему хотелось бы избавить её от этой боли. Он знал несколько способов ослабить последствия крио, мог улучшить состав повязок, подобрать более безопасные упражнения. Но ни один из этих методов не позволял вернуть те месяцы, в течение которых Аврора жила в тесной кладовке, опасаясь выйти из комнаты. Альбедо не любил возвращаться к своим прежним решениям. Их обстоятельства были ясны, степень опасности тогда оставалась высокой. И всё же наличие объяснения не делало решение единственно возможным.

Он поднялся и убрал подготовленные измерительные пластины в запираемый шкаф, где хранил инструменты для выездных исследований. Потом проверил, достаточно ли топлива осталось в дорожном фонаре. Действия были привычными и потому помогали привести мысли в порядок. К завтрашней вылазке следовало подготовить независимые измерители, предупредить Джинн, сверить с Кэйей время выхода патруля и убедиться, что никто не войдёт в пещеру вслед за первой группой.

Аврору стоило оставить в городе.

Эта мысль возникла настолько естественно, что Альбедо не сразу заметил её основание. Рука ещё не восстановилась, каждый новый отклик шрама сопровождался риском, а в пещере могло случиться всё что угодно. Были веские, вполне рациональные причины не брать её с собой. Он мог бы назвать их одну за другой. Но когда попытался представить, что сам сообщит Авроре об этом решении, понял: большая часть доводов появилась уже после того, как он испугался за неё.

Страх не делал расчёт ложным. Однако и не давал ему права скрывать свою роль в расчёте.

Альбедо вспомнил, как она впервые настояла на том, чтобы её имя появилось в записи. Помнил упрямую складку между бровями, испачканные чернилами пальцы, запах непривычных сумерских специй и собственное нелепое желание приготовить для неё что-нибудь съедобное. Когда-то каждый такой эпизод выглядел отдельным наблюдением, не имевшим отношения к работе. Теперь он обнаруживал, что помнит их с той же ясностью, с какой помнил последовательность сложного алхимического преобразования.

Сходство было неудобным. Оно ничего не объясняло и не давало практического преимущества. Наоборот, мешало.

«Я хотел бы, чтобы ты осталась в безопасности», — подумал он. Фраза показалась слишком общей. Он беспокоился за Сахарозу, когда та пренебрегала защитными очками, за Кли, которая умела превратить прогулку в опасный эксперимент, за любого рыцаря, которого приходилось вытаскивать из снежной бури. Но ни одна из этих тревог не заставляла его по нескольку раз прислушиваться к шагам человека, уходящего по коридору.

Возможно, это следствие ответственности за её состояние. Возможно, привычка к совместной работе, которую он ещё не успел оценить без постоянной угрозы. Альбедо записал бы оба предположения, если бы дело касалось образца минерала. В отношении себя он неожиданно предпочёл оставить страницу пустой.

Тихий стук в дверь кабинета вернул его к настоящему. Аврора вошла, прижимая к груди папку. На рукаве у неё сохранилась полоска пыли от перил, к которым она, должно быть, прислонялась на лестнице. Она, кажется, собиралась начать разговор с упрёка, но остановилась, увидев разложенные дорожные вещи рядом с алхимическим столом.

— Ты уже приготовился уходить?

— Завтра утром. Кэйа отправит людей к закрытой тропе. Я собирался рассказать тебе, когда ты вернёшься от Джинн.

— И, конечно, собирался добавить, что мне лучше остаться в городе.

Альбедо позволил себе короткую улыбку.

— Эта мысль действительно приходила мне в голову. Но прежде чем ты начнёшь возражать, я хотел бы услышать, зачем тебе необходимо идти самой.

— Потому что я распознала слово в описи, потому что слышала просьбу и потому что человек, который собирается сломать старую кладку, может сделать это раньше, чем мы разберёмся в её назначении. Мне не нужен доступ к самому опасному участку. Если ты и Кэйа согласитесь взять копии надписей, я смогу работать из лагеря. Но оставаться здесь и ждать рассказа о том, что решили без меня, я не собираюсь.

Альбедо знал, что именно так она ответит. И всё же неожиданно почувствовал облегчение: она предложила не героический риск, а другой способ участвовать.

— Такой план мне представляется значительно безопаснее, — произнёс он. — Я попрошу Кэйю выделить место в защищённой части лагеря, а Сахарозу подготовить копировальные материалы. Но при одном условии: если начнётся новый выброс, ты не должна входить в пещеру без согласованного плана выхода.

— При условии, что ты не будешь считать моё согласие поводом скрыть от меня сведения.

Он протянул руку.

— Согласен.

Аврора несколько мгновений смотрела на его ладонь, а потом пожала её левой рукой. Это было не торжественное примирение, а обычная договорённость. И всё же Альбедо почему-то гораздо отчётливее запомнил тепло её пальцев, чем слова, на которых они сошлись.

После этого они ещё почти час разбирали документы. Аврора заметила несоответствие в двух датах, он проверил исходные расчёты и обнаружил, что часть старой кладки могла оставаться погребённой под поздними наслоениями. За окном окончательно стемнело, и свет настенной лампы лёг на красный ковёр у входа. Он настоял на том, чтобы она выпила оставшийся чай, а она заставила его съесть бутерброд, забытый на небольшом столике возле окна.

Перед тем как погасить лампу, Аврора остановилась у двери.

— Альбедо, можно спросить кое-что не про завтрашнюю вылазку?

Он поднял голову.

— Конечно.

— Ты ведь знал, что Дурин мог называть Рейндоттир матерью, ещё до того, как я услышала это слово?

Вопрос не был неожиданным. Он лишь пришёл раньше, чем Альбедо надеялся. Точно отвечать на него было невозможно, не затронув историю, которую он до сих пор предпочитал держать при себе.

— Да, — сказал он. — Я знал о его происхождении.

Аврора помолчала.

— И когда я впервые рассказала тебе о голосе, ты сразу понял, о ком может идти речь?

— У меня появилось предположение. Но я не мог подтвердить его без наблюдений. И не хотел заставлять тебя верить в него только потому, что мне известна история Дурина.

Она не выглядела удовлетворённой.

— Это объясняет твою осторожность. Но не объясняет, почему иногда ты говоришь о Рейндоттир так, будто помнишь её лучше, чем любую книгу, которую показываешь мне.

Альбедо не отвёл взгляда. Он не собирался лгать, и всё же первая подходящая фраза казалась слишком похожей на отговорку.

— Потому что часть того, что мне известно, я узнал непосредственно от неё, — ответил он. — Об этом я пока не готов рассказывать подробно.

— Тогда хотя бы не убеждай меня, что всё дело в документах.

Она прикрыла за собой дверь так тихо, что дежурный рыцарь в коридоре вряд ли обратил внимание на её уход. Альбедо остался сидеть за столом и вдруг понял, что впервые за вечер больше не хочет проверять расчёты. Завтрашняя дорога его беспокоила, но теперь существовало другое обстоятельство, с которым невозможно было справиться подбором точных слов.

Аврора не требовала признания немедленно. Она требовала, чтобы он не выдавал молчание за отсутствие тайны.

И это требование было совершенно справедливым.