Госпиталь Конохи (джен)

Сенсей присоединился к нам спустя несколько минут. Перегруппировавшись, мы отошли дальше, опасаясь возможного преследования.

И там, наконец, за эту долгую ночь мы смогли позволить себе отдохнуть.

Моя перебинтованная рука меня не беспокоила — всё тело дрожало после экстренной пилюли. Безумно хотелось есть, так что я жевал чёрствое мясо, мечтая о бифштексе.

Нашей команде вместе с Фуга-саном выпало отдыхать в первую смену, пока шиноби из других деревень дежурили. Час на ужин, три часа сна. На большее я рассчитывать не мог.

Наш «живой товар» лежал, всё ещё спя под действием медицинской чакры. Наместник, потратив на беспокойство с десяток минут, размял своё тело и без всякого зазрения совести заснул, прижимая к голове сумку с деньгами.

Мои напарники были рядом, но еда им в рот не лезла. Руки Кенджи слегка подрагивали, а Азуми с отсутствующим видом полировала своё чистое танто.

Пусть это было не их первое убийство — сенсей успел позаботиться об этом, — но первое по-настоящему боевое столкновение. И пусть во многом это проще, чем убийство ни о чём не подозревающих спящих бандитов, психике от этого не легче. Сомнений на порядок меньше, но то, как это воспринимается, — другой вопрос.

Ты или тебя. Будто битва с хищником, который хочет тебя съесть. Мысль о том, что это ты мог лежать бездушным телом, а не твой враг, пугает. Страх и дереализация накатывают, вытесняя остатки боевой логики. Телу и сознанию нужно отдохнуть, переварить пережитое. И в этих размышлениях слишком легко потеряться.

Фуга дремал или делал вид, что дремлет, прислонившись к дереву. Да и не боялся я его разбудить, ощущая, что напарникам нужно поговорить, чтобы вывести их из этого лабиринта сознания.

— Ками, всё бы отдал сейчас за данго, — проговорил я мечтательно. — А ты, Азуми?

— Данго? — задумчиво протянула девушка, на мгновение остановившись. — Не знаю.

— Твоя правда, хочется чего-то сытного. Мясной рулет был бы к месту. Или якитори? Ты же больше любишь темпуру, Азуми, верно?

— Да, — коротко согласилась сокомандница.

— Там на Кривой улице открылся новый ресторан, я был там вместе с другом. Их соусы просто невероятны: нежные, обволакивающие. Блаженство. Никогда раньше не ел такой вкусной темпуры.

Живот девушки предательски заурчал.

— Надо будет сходить туда после миссии. Или рамен? Что думаете?

— М-м-м, может, гриль? — предложила Азуми.

— А его стоит есть только в Торишо, а мне туда больше нельзя, — пожурился я.

— Ты про перцовую бомбочку? — хмыкнула девушка. — Да, я слышала эту историю.

— А обещали мой позор не распространять, — цокнул я языком. — Вот ведь, всё это по вашим девчачьим каналам проходит.

— Ты не представляешь, сколько людей с Академии до сих пор держат на тебя зуб. Обсуждать твои провалы — удовольствие.

Тема еды сработала на Азуми, но Кенджи так и продолжал молчать.

— Людям делать нечего, — пожаловался я.

— Миссии выпадают скучные, — слегка печально улыбнулась девушка. — Вот и вспоминают о старых добрых деньках.

Иронии было непозволительно много в том, как подросток говорил о ностальгии.

— Слишком молоды для такого, — отшутился я. — Вот через тридцать лет, да с чашкой чая в руках, — вполне.

На секунду воцарилось молчание, но девушка, к счастью, не вернулась к протиранию танто до дыр.

— Как было в городе после нашего отхода? — с лёгкой обеспокоенностью спросила Азуми.

— Коротко скажу, что было неуютно, — осторожно проговорил я, не вдаваясь в подробности. — В основном я, как идиот, бегал туда-сюда, ища, где можно пролезть. Ну и вот он я.

Вот теперь Кенджи поднял взгляд, обратив на меня внимание.

— Сора, — окликнул он меня слегка охрипшим голосом, но тут же вновь замолчал.

— Да, я, — дал я понять, что внимательно его слушаю. — Тебе не нравится темпура?

— Я… — вновь замешкался юноша, явно не находя слов. — Был не прав.

Меня честно охватило непонимание. Нахмурившись, я пытался понять, о чём он.

— Так мы вроде в Конохе ещё простили друг друга, нет? — неуверенно проговорил я.

— Я про миссию, — вновь склонил он голову. — Нужно было слушаться и сидеть на месте.

— А, так ты тут при чём?

— Я же подговорил Азуми.

Та плотность вины, что звучала в его голосе, сигнализировала о классической проблеме: человек брал слишком много на себя.

— Азуми, — театрально удивлённо повернул я голову в сторону девушки. — Кенджи тобой сманипулировал, а ты повелась! Как ты могла это допустить?

И я переоценил степень отходчивости сокомандников: она шутку не поняла и тоже отвела взгляд.

— Мы приняли общее решение как команда, — проговорил я серьёзно. — И действовали соответственно. По одному плану. Ни ты, Кенджи, ни ты, Азуми, ни струсили, ни убежали, ни подставили.

— Ты же попал в беду, чуть не умер, — присоединилась к потоку сожалений девушка.

— И это часть жизни шиноби, — строго отрезал я. — Вы же не решили мной пожертвовать, ками. Такое случается. Я не вижу причин, по которым вам следует чувствовать себя виноватыми из-за этого. А вот за то, что мне так и не вернули деньги за продукты, хотя обещали, — да.

— Ты серьёзно? Сейчас? — к счастью, из голоса Кенджи пропало сожаление, и вернулось свойственное ему возмущение.

— Это мой вопрос. Так что если вас ещё гложет, купите мне новый холодильник, а то старый протекать стал.

— Двести тысяч, — к удивлению, Азуми знала цену самой дешёвой модели.

— Слишком дорого для совести на двоих? — поддел я их со смешком.

— Ладно, ты умеешь напоминать, почему я тебя не любил, — тяжело выдохнул Кенджи.

— Не за три раза разбитый нос?

— Четыре, — скрипнул зубами юноша.

— Точно, — хмыкнул я.

* * *

Несмотря на мои мечтания, наша команда не повернула к Конохе, продолжив миссию по сопровождению коррупционера и заложницы.

Фуга-сан имел свою логику: мы стали частью временного сборища шиноби из разных деревень. И эта группка взялась за работу, а её стоит доводить до конца.

Нам всё равно необходимо было сдать отчёт чиновничьему кодлу столицы. Расследование контрабанды было изрядно запоздалым, но не по нашей вине, так что Фуга хотел наглостью добиться нужной галочки.

Главным было добраться до столицы и застать там хоть кого-то.

Наши временные союзники не были излишне дружелюбны, но от них этого и не требовалось. Каждый понимал, что спустя считанные дни наши дороги разойдутся.

Гражданские же нас замедляли. Носить их как груз на спинах — не самое приятное занятие и не слишком успешное, когда требовалась скрытность.

Нас искали. Не совсем успешно, но настойчиво, а вступать в открытый бой мы не стремились.

А леса этих широт были поистине депрессивным местом. Так ещё и постоянно возмущающаяся принцесса, да причитания наместника, похудевшего на несколько килограммов в отсутствие удобств.

Митико была настолько уверена в том, что её никто из наших врагов не тронет, да оставит в целости и сохранности, что я подозревал крайнюю степень недалёкости. Или же она, вполне вероятно, не знала, что значит слово «надругаться», в чём она не преминула обвинить меня.

Первым действием, когда в этом густом лесу слышались хлопки, когда Фуга сигнализировал об опасности и когда недалеко от нас проходила тройка шиноби Мороза, было заткнуть ей рот, чтобы она не посмела закричать.

А я в детстве ещё жаловался на леса Страны Огня.

Мы шли медленно, к растущему раздражению нашей группы. И привалы были ещё тем шоу. Моя удача сбоила, и с устрашающей частотой я вытягивал короткую соломинку, превращаясь в сиделку и кормилицу химэ.

К счастью, Кенджи часто меня подменял, непонятно чем это аргументируя. Ведь этот мелкий… единственный, кто её слушал и кивал, успокаивая. Даже наместник давно уже устал это делать.

Чёртов благородный рыцарь — из-за него приходилось слушать поток этого вздора.

— Это абсолютное издевательство, Кенджи-сан, вы же это понимаете, — с ним она отыгрывалась на полную, применяя актёрское мастерство, хлопая ресницами и изображая невинность.

И этот дурак плыл, не думая головой.

А ей было о чём пожаловаться. После первого привала, когда действие медчакры закончилось, а мой контроль из-за пилюль не позволял повторить трюк, она, к сожалению, проснулась.

Ко второму привалу она догадалась, что я не способен её заткнуть, и начала показывать весь свой вздорный характер.

Но Такаши быстро ей объяснил, что правильно повязанная верёвка на её шее сделает невозможной коммуникацию. Даже дыхание будет возможным, но болезненно утруднённым.

К третьему привалу она действовала осторожнее. Влияя на неокрепший ум Кенджи, даже наши с Азуми причитания не помогли: он развязал ей ноги, отпустив в кусты по малой нужде без присмотра нашей сокомандницы.

Не знаю, на что она рассчитывала, попытавшись убежать от семи шиноби одновременно.

Не помогала юноше думать даже выцветшая в грязи и холоде красота, раскрывшая ничем не примечательную пятнадцатилетнюю девушку.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, развяжите меня — так не поступают мужчины, — продолжала она капать на мозги.

— Химе, вы знаете, что я не могу, — галантно проговорил молодой шиноби, поднося похлёбку к ней.

Тогда я ещё удивлялся, где он этих манеризмов нахватался. Ещё не знал, что Кенджи очень даже любил читать эти недалёкие, примитивные, романтизированные истории. И любимой у него была история про того самурая и дочь даймё.

— Я способна сама решить, что мне делать! — возмутилась она, но приняла еду. Химэ пыталась объявить голодовку после третьего привала, но бросила эту идею к четвёртому.

И как же меня тогда раздражал её голос. Я безумно жалел, что не был черёд Такаши отдыхать.

— Конечно, — кивнул Кенджи, — но это задача мужчин — защищать.

Я замычал от негодования. Было так тошно, что даже еда не лезла в рот.

У меня были подозрения, что таким образом Кенджи удавалось сублимировать стресс нашей миссии, но не ценой же моего спокойствия.

Закономерно я сорвался.

— Друг, ты можешь на секунду подойти? — сказал я с успокаивающей улыбкой.

Юноша же почему-то напрягся.

— Эм, да, Сора? — проговорил он с небольшой опаской.

— Скажи, дорогой сокомандник, почему же ты находишь её компанию интересной? — я пытался казаться добродушным, но всё раздражение, полученное в Канде, клокотало во мне, силясь вырваться наружу.

— Ну, — перешёл на лёгкий шёпот Кенджи, слегка покраснев. — Я не совсем понимаю, о чём ты. Наше задание — её оберегать и заботиться. Я пытаюсь это делать.

— Кенджи, в этой истории ты не герой-спаситель, а один из разбойников, — мой намёк на романтизацию этой ситуации был более чем явным.

— Но ведь не мы пытаемся ей навредить.

— А она, — указал я пальцем в сторону химэ, — так считает?

— Невежливо тыкать пальцем, — не преминула напомнить о своём существовании Митико. — Но чего я могла ожидать от такого негодяя, как вы.

— У химэ уже есть свой самурай. И тебе там нет места, — припечатал я, вызывая ещё большее смущение Кенджи. — Поэтому прошу её лишний раз не раззадоривать, чтобы, не дай Ками, ей не казалось, что её слова что-то значат, и она продолжала бы извергаться в пространство.

Камушек, кинутый Митико в мою сторону, ударился о дерево, слегка отбив кору.

Гневно смотря на меня, она молча пыталась встать, несмотря на перевязанные между собой ноги.

— Твоя страна в огне, — коротко заключил я.

— Именно поэтому, — умудрилась она выпрямиться и даже медленно подойти, комично переставляя ногами, — и стоило меня оставить!

— Да каким образом разговор с лидерами восстания остановит пожар? — закатил я глаза. — Серьёзно, химэ, там чиновников вешают на улицах, а зажиточные семьи вырезают кварталами. Этап «разговоров» упущен.

— Что? — на лице Митико отразилось удивление, и она, оступившись, упала прямо на землю.

Я тяжело вздохнул и подошёл к упавшей, отставив еду.

— Так удивительно? О чём вы молитву читали? Голодные люди хотят есть, а богатство можно отобрать. И заодно выпустить злость на тех, кто был защищён и, в их глазах, виновен.

— Нет, это неправда, — с неверием прошептала она. — Он же…

— Вы с беженцами не говорили? — смутился я из-за её реакции.

— Её высочеству опасно находиться среди обездоленных, — послышался услужливый ответ. Хоть наместник и был занят едой, его лицо так и говорило мне: «Конечно же нет, ты что, идиот?»

— Ну тогда понятно, — пожал я плечами. Такое объяснение поведения Митико меня успокоило, и я вернулся к своей похлёбке.

— Нет, непонятно! — вновь подняла голос павшая принцеса, пытавшаяся сесть. — Что происходит в городе?

— Химэ, это действительно не то, что стоит слышать… — пробубнил отошедший от смущения Кенджи, подбегая к принцессе на помощь.

— Не ты, — отмахнулась она рукой от сокомандника, умудрившись сама подняться. — А ты, — указала она рукой на меня.

— Ками, — я схватился за переносицу в раздражении, вновь отложив похлёбку. — Мне повторить? Мужчин вешают, женщин насилуют, детей забивают, золото выносят, дома сжигают. Что тут концептуально непонятного? Даже для такого окрылённого романтикой мозга, как ваш?

— Ты врёшь, — с вызовом проговорила химэ.

У меня вырвался смешок.

— Да-да. Именно, — вернул я своё внимание к похлёбке.

И я даже успел немного поесть, пока с её стороны не послышались всхлипы.

Кенджи паниковал и не понимал, что делать, ведь Митико не реагировала ни на какие фразы.

Я вновь тяжело вздохнул и отложил еду.

— Может, я немного переборщил с мозгом, — были надежды, что признание вины слегка уменьшит лишний шум под боком.

— Он не мог… — пробурчала химэ.

— Кто он-то? Там целая толпа свирепствует, — не понимал я.

— Он говорил… — вновь усилился плач Митико.

— Он… — протянул я.

В голове сложилась логическая цепочка. В рамках толпы «он» мог быть кем-то конкретным — тем, кто мог позволить себе что-то значить или говорить. В голове моментально появилась картина того юноши, что выступал на сцене в первые часы восстания.

Но такая реакция? Слишком личная.

— “О.” Это лидер Свободных Братьев? — ткнул я пальцем в небо.

Лёгкий кивок головы подтвердил мою догадку.