Идентификация Блэка (джен)

В лондонском Королевском театре Ковент-Гарден в этот вечер давали «Травиату». Здание, вырастающее над площадью строгими колоннами и стеклянным фасадом, сияло электрическим светом, словно хрустальный фонарь в туманном воздухе столицы. Бархатные портьеры, позолота балконов, мерцающие хрустальные люстры — всё здесь дышало респектабельной роскошью тщательно отточенных веками традиций. Зал был полон до отказа: шелест вечерних платьев, глухой гул голосов, отблески бриллиантов и запах дорогих духов создавали ощущение торжественного, придворного мероприятия.

Мало кто из присутствующих знал, что несколько лож второго яруса неизменно закреплены за британским Министерством магии. Эти места не отмечались в официальных списках, но никогда не пустовали. В мире, где магия предпочитала оставаться незримой, существовали и свои способы быть рядом с центром светской жизни, не привлекая излишнего внимания.

Сегодня в одной из таких лож находился Альбус Дамблдор. Высокий, седовласый, с безупречно уложенной бородой, он выглядел скорее университетским профессором на заслуженном отдыхе, чем одним из самых влиятельных магов Британии. Его мантия — неброская, тёмно-синяя — легко могла сойти за эксцентричный вечерний костюм. За тонкими очками-полумесяцами скрывался внимательный взгляд человека, привыкшего видеть дальше и глубже прочих.

Пожилой политик питал слабость к классической музыке. «Травиату» он слушал бесчисленное количество раз — на итальянском, французском, английском, в старых и современных постановках, в камерных театрах и на величественных сценах Европы. И всякий раз находил в ней нечто новое. Сегодняшнее исполнение не стало исключением: в трагедии Виолетты он вновь слышал отголоски вечной борьбы между долгом, страстью и жертвой.

Компанию ему этим вечером составляли лорд и леди Монтегю. Лорд — сухощавый, с безупречной осанкой и бесстрастным, проницательным взглядом старик — принадлежал к числу тех аристократов, чьи убеждения формировались в прошлом столетии. Леди Монтегю, напротив, излучала мягкость и сдержанное достоинство; жемчужная нить на её шее и спокойная полуулыбка придавали ей вид дамы, умеющей слушать и поддерживать любую беседу.

Несмотря на диаметрально противоположные взгляды на будущее магической Британии, Дамблдор предпочитал их общество многим другим. В их споре не было суетливой злобы нуворишей — только логичный расчёт и искреннее убеждение в собственной правоте. А для Альбуса это значило больше, чем показная лояльность.

Оперу он любил ещё и по иной причине. Под эту музыку удивительно хорошо думалось. Мелодии Верди текли плавно и величественно, словно задавая ритм размышлениям. Политика — грязная игра для пожилых мужчин, как однажды заметил Уинстон Черчилль. Дамблдор был склонен с этим согласиться. Сэр Уинстон был для него не только коллегой по непростым временам, но и в некотором роде наставником. Их связывало взаимное уважение и понимание того, какую цену порой приходится платить за принятые решения.

И сегодня, до пронзительных аккордов финала второго акта, Дамблдору предстояло сделать очередной выбор — сложный, неоднозначный, способный изменить расстановку сил. Он сидел неподвижно, сложив тонкие пальцы на подлокотниках кресла, и казался полностью погружённым в музыку.

Американский глава рода Блэк действовал именно так, как Альбус и предполагал. Никакой суеты, ни одного лишнего шага — чёткий расчёт, аккуратное давление, точечные удары. И при всём этом юноша оказался куда более милосердным, чем многие из тех, с кем Дамблдору доводилось вести дела за долгие десятилетия политической игры.

Надо же — пощадил Миллисент Дож. Гуманист, не иначе. В памяти Альбуса всплыло бледное лицо этой ведьмы, её упрямо поджатые губы и фанатичная преданность прежним порядкам. Другие на месте молодого Блэка предпочли бы действовать жёстче, без сантиментов. Но тот выбрал иной путь.

Дамблдор понимал его прекрасно, со временем от крови и грязи действительно устаёшь. Даже если убеждаешь себя, что действуешь ради высшего блага. Даже если знаешь, что иначе нельзя.

А ещё юноша прибрал к рукам тётушку Гонорию. При одной мысли о ней в уголках губ Альбуса мелькнула тень усталой усмешки. Вот уж кто полностью соответствовал своему имени — властная, упрямая, не терпящая возражений. Гонория Дамблдор умела превращать семейные советы в военные кампании, а бытовые споры — в идеологические баталии. Подчинить такую женщину — задача не из простых.

Тем временем положение магической Британии оставалось сложным, даже шатким. Самостоятельность островные маги утратили давно — ещё после Второй мировой войны. Формально независимые, фактически же связаны десятками договоров и обязательств, продиктованных маглами. И это вызывало глухое, но настойчивое осуждение со стороны Международной конфедерации магов.

Можно было бесконечно рассуждать о том, что следовало сделать иначе, где свернули не туда, кто виноват. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Политика — это искусство работать с тем, что существует в реальности, а не с тем, что хотелось бы видеть.

А реальность была суровой. Возможности островных магов — людские, финансовые, военные — оставались более чем скромными. Старые роды слабели, молодёжь разрывалась между традицией и соблазнами магловского мира, экономика зависела от внешних партнёров. И на этом зыбком основании приходилось выстраивать стратегию выживания.

Так и началась эта изнурительная пляска на раскалённых углях — лично для Альбуса Дамблдора.

И что он имел теперь?

В настоящий момент он не устраивал почти никого. Магов — потому что слишком рьяно выступал в защиту маглов и настаивал на сдержанности. «Псов Господних» — за чрезмерную, по их мнению, опеку над волшебным сообществом и отказ идти на жёсткие меры. Банкиров — потому что им всегда требовалось больше золота, больше гарантий, больше власти.

Ничего нового. Всё старо как мир: любой, кто пытается удержать равновесие, неизбежно оказывается под огнём со всех сторон.

На первый взгляд ситуация казалась абсолютно безвыходной — клубок противоречий, запутанный до предела.

Но только на первый взгляд.

Джейсон Блэк взялся решать эту проблему сам. В этом было и безрассудство молодости, и твёрдость человека, привыкшего отвечать за свои решения. Альбус, наблюдая за ним со стороны, невольно отмечал: юноша действует быстро, но не хаотично; жёстко, но не бездумно.

За последние пятьдесят лет Дамблдор уяснил для себя простую и горькую истину: маги и маглы должны жить раздельно. В этом он был полностью солидарен и с Международной конфедерацией магов, и с сидящим рядом лордом Монтегю.

Хорошо, что на этот раз пожилой лорд сумел вправить мозги горячей молодёжи. Клятвы на крови брали со всех — без исключений и поблажек. Иначе очень многие могли бы разделить судьбу Томаса Риддла. Альбус помнил его — блестящий ум, болезненное честолюбие, холодная ярость, скрытая за безупречными манерами. Тогда тоже казалось, что ситуацию с ритуалом разделения удастся удержать под контролем и втайне. Ошибка оказалась роковой.

Помочь в случае нового срыва он уже не сможет никому. Клятвы, данные инквизиции, не позволят вмешаться напрямую, а маглы и вовсе не дадут ни малейшего шанса. «Псы Господни» проникли в британское магическое сообщество глубже, чем многие готовы были признать. Их люди стояли за работорговлей в Лютном переулке — там золото всегда пахло кровью.

Религиозный фанатизм во все времена оставался бичом человечества — и магического, и немагического.

Дорого же Альбусу стали совместные с Геллертом научные эксперименты! Дал «Псам Господним» собрать на себя отменный компромат и опутать такими клятвами и обетами, что в большинстве случаев помочь магам Дамблдор не мог ничем. Даже сейчас больше всего Альбуса тяготила невозможность открыто поговорить с молодым Блэком. Клятвы сковывали язык крепче любых чар. Он мог позволить себе лишь осторожные намёки, полутона, недосказанности. Но Джейсон — при всей своей проницательности — оставался чужаком, американцем, куда ему понять сложную паутину британских интриг.

Вся надежда только на Сэмуэля Монтегю. Вот кто понимал всё с полуслова. За десятилетия Альбус научился обходить собственные клятвы так, чтобы формально их не нарушать и при этом работать на благо магического мира. Бесстрастный ум, железная выдержка и виртуозная изобретательность делали его незаменимым политиком. А то, что руки по локоть в крови? Так не он первый и не он последний в этом деле.

И словно всего этого было мало, прошлое напомнило о себе ещё одной болью: мстительные китайцы увели Фоукса. Потеря феникса отозвалась в груди Альбуса неожиданной пустотой. Пламенные перья, тихое пение, способное исцелять раны. Впрочем, если взглянуть на это иначе… самому Альбусу осталось не так уж долго топтать эту землю. А феникс — существо, которому суждено возрождаться вновь и вновь. Возможно, так даже лучше. Пусть живёт. Даже если не с ним.

Значит, решено: он всеми силами будет способствовать проведению ритуала отделения на британских островах. Пора британским магам присоединяться к международному магическому сообществу.

* * *

Ясным днём начала лета, когда море в бухте лежало гладким, словно отполированное стекло, а воздух был напоён солью и свежестью, к причалам магического поселения на землях Блэков торжественно входил фрегат «Чёрная луна». Его тёмный корпус, украшенный серебристым гербом рода, скользил по воде с тихим всплеском, его тяжёлые паруса, ловя ветер, глухо хлопали, словно крылья огромной птицы.

За время отсутствия корабля причалы успели полностью восстановить. Новые сваи, тёмные из просмолённого дерева, уходили в прозрачную воду бухты, а вдоль берега тянулись аккуратные настилы. На одном из них уже собрались встречающие.

Джейсон Блэк стоял впереди, как и подобало хозяину этих земель. Рядом — его супруга Сюэ, тонкая и невозмутимая, в светлом платье, мягко струящемся на ветру. Чуть поодаль держался его ученик, внимательно наблюдавший за приближением судна.

Неподалёку стояла госпожа Линь Жуй с безупречной осанкой и внимательным, цепким взглядом целительницы. Возле неё — её подопечный Корвин Лестрейндж. Юноша был по-прежнему бледен, болезненная худоба ещё не до конца отступила, но сейчас он уверенно держался на ногах. В его тёмных глазах светилось напряжённое ожидание: сегодня на «Чёрной луне» должен был прибыть его отец вместе с дядей.

Чуть в стороне толпились новые поселенцы — ремесленники, их семьи, несколько магов-колонистов. Они переговаривались вполголоса, делясь впечатлениями о корабле, обсуждая его вооружение, оснастку, размах мачт. Для многих из них фрегат был символом не только силы рода Блэк, но и их собственной защищённости.

«Чёрная луна» медленно сбросила ход, тяжёлый якорь с глухим всплеском ушёл в воду, и спустя несколько минут корабль аккуратно подвели к подготовленному причалу. Матросы ловко закрепили канаты, и судно окончательно замерло, слегка покачиваясь на волне.

Джейсон ждал, не делая лишних движений. Он собирался подняться на борт, как только трап будет надёжно закреплён. Однако с верхней палубы ему энергично махал Майкл Блэквуд, показывая, что вскоре сам спустится.

Так и произошло. Примерно через четверть часа по трапу сошли двое мужчин — Майкл Блэквуд и Рудольфус Лестрейндж. Оба выглядели утомлёнными дорогой, но держались уверенно. Рудольфус, высокий, с жёсткими чертами лица и внимательным, цепким взглядом, почти сразу шагнул к сыну и крепко обнял его.

Корвин замер в его руках. Он смотрел на незнакомого мужчину с растерянностью человека, который знает, что перед ним родственник, но не имеет ни единого живого воспоминания о прожитых вместе годах. Госпожа Линь и Сюэ остались рядом, внимательно наблюдая за юношей. Они следили за каждым изменением его дыхания, за тем, как напряглись плечи, как побледнели губы. Корвин не должен был перенапрягаться — ни физически, ни эмоционально. До полного восстановления после болезни ещё было далеко.

Тем временем Джейсон и Майкл отошли в сторону, ближе к краю причала, где шум воды заглушал их разговор.

— Я там немного покуролесил, — с лёгкой неловкостью произнёс Блэквуд, понизив голос.

Джейсон посмотрел на него серьёзно. За последние год он хорошо изучил своего родственника.

— Где именно? — спокойно уточнил он.

Слово «покуролесил» в устах Майкла могло означать что угодно — от неосторожной дуэли до полноценной диверсионной операции. Впрочем, сам Джейсон в этом смысле едва ли был лучше.

— Во французской Бретани. Там есть один монастырь… — Майкл коротко усмехнулся. — В общем, нам нужно поговорить без свидетелей.

Намёк был более чем прозрачным. Джейсон едва заметно кивнул и подал знак женщинам возвращаться в поместье.

Корнуэльское поместье Блэков возвышалось на скалистом берегу, откуда открывался прекрасный вид на море. Светлый камень стен казался золотистым под летним солнцем, высокие окна отражали блеск океана. Здесь Джейсону доводилось бывать нечасто. После смерти мужа в этих стенах обосновалась Друэлла Блэк — мать Андромеды, Нарциссы и Беллатрисы.

Пожилая леди обрадовалась неожиданно найденному внуку и заботилась о нём с поразительным теплом. Хлопоты и реабилитация Корвина будто вдохнули в неё новые силы. Более того, она умудрилась подружиться с госпожой Линь Жуй, что было, на первый взгляд, невозможно. Однако эта странная дружба пошла Друэлле только на пользу: её спина выпрямилась, движения стали увереннее, в глазах вновь появился живой блеск.

Джейсону было совершенно ясно, что китайская целительница нашла в лице леди Блэк не только собеседницу, но и пациентку. Лёгкие оздоровительные практики, травяные настои, дыхательные упражнения — всё это постепенно возвращало пожилой женщине силы и здоровье.

Дамы рода Блэк с удовольствием проводили время в Корнуэльском поместье, наслаждаясь морским воздухом и уединением. Солёный ветер, крики чаек и бескрайний горизонт словно очищали мысли от забот и столичных интриг.

А юный Корвин Лестрейндж за последние месяцы изменился разительно. Конечно, он всё ещё оставался бледным и худым, но теперь больше походил на шестнадцатилетнего подростка, пережившего тяжёлую болезнь, чем на несвежего покойника, каким выглядел прежде. В его взгляде появилась жизнь — осторожная, хрупкая, но настоящая.

В честь вновь прибывших гостей поместье готовилось к праздничному обеду. Однако незадолго до того, как слуги начали расставлять приборы, Джейсон обратился к жене с серьёзной просьбой: ему была нужна её лаборатория — для важного разговора с Блэквудом. Сюэ, разумеется, согласилась. И, невзирая на сдержанные возражения мужа, решила составить мужчинам компанию.

Встреча состоялась в кабинете, примыкавшем к лабораторным помещениям и защищённом ничуть не хуже их. Комната, как и вся лаборатория, была вырублена прямо в толще скалы — без единого окна, с воздуховодами, укреплёнными магией и механическими фильтрами. Каменные стены гасили звук, многоступенчатая защита делала это место надёжнее любой башни. Именно здесь, в этой комнате, лишённой любой возможности утечки информации, и должен был состояться разговор.

Майкл Блэквуд расхаживал по кабинету взад и вперёд. Шаги его глухо отдавались в каменных стенах. Мужчина был возбуждён — это чувствовалось по скупым, но стремительным жестам, по тому, как он придерживал голос, словно сдерживал слова, рвущиеся наружу.

— Я привёз очень важных гостей, — сообщил он наконец. — Теперь у нас есть кому провести ритуал отделения.

Джейсон терпеливо ждал продолжения. И Блэквуд не разочаровал.

— В этот ваш Азкабан законопатили уйму народа, — продолжил он, чуть понизив голос. — Многие давно должны были выйти, однако их держали пожизненно — без каких-либо документов и без объяснений. Просто потому что могли. Так вот… я привёз мистера Морфина Гонта. Дядю того самого Тома Риддла. Последнего из рода — остальных в своё время вычистила инквизиция.

— Ты уверен, что это он? — спросил Джейсон.

— Абсолютно, — твёрдо ответил Майкл. — Его нашли братья Лестрейндж, они же прикрывали его в тюрьме. А главное — после освобождения. В лагере, когда в первое время после освобождения творился хаос, по округе шарились агенты Псов Господних. Руди и Басти пришлось прятать старика под носом у этих тварей. Потом подоспел ты, а следом и я. Хорошо, что Беллу успели убрать. У неё ещё в Азкабане с головой было сложно, а после всего случившегося окончательно слетела крыша.

Он на мгновение поморщился, как от неприятного воспоминания, и добавил уже спокойнее:

— Кстати, старик Морфин держится молодцом. Полностью в себе. Другой вопрос — сможет ли ваша родственница привести его в должный вид?

Последнее было адресовано Сюэ. Она ответила без промедления:

— Разумеется, мистер Блэквуд. Мы с тётушкой Жуй сделаем всё возможное.

Майкл удовлетворённо кивнул, однако что-то припомнил и заговорил снова:

— Кстати, насчёт самого ритуала. Там требуются специфические артефакты. Мистер Гонт говорит, что некий археолог из рода Краучей привёз в Британию полный комплект.

Джейсон, едва услышав последние слова, от души выругался. Потому что всё разом встало на свои места: разрозненные факты, странные совпадения, нелогичные на первый взгляд события — и сложилось в единую, пугающе стройную картину.

— Так вот что им было нужно от Краучей, — глухо произнёс он. — И где теперь искать эти артефакты?

— Думаешь, особняк вскрыли? — спросил Блэквуд.

— А как иначе они могли захватить Барти Крауча-младшего? — ответил Джейсон.

— Тоже верно, — согласился Майкл. — Хотя возможно, что артефакты так и не нашли. Местные маги обладают весьма извращённым чувством юмора — иногда прячут ценное так, что проще снести дом до основания, чем обнаружить тайник.

Джейсон немного помолчал, обдумывая услышанное, и, наконец, спросил:

— А что ты говорил насчёт своих шалостей?

— Уж извини, — Блэквуд слегка усмехнулся, — но мне выпал слишком хороший шанс освободить Хамелеона.

Блэк глухо застонал и на мгновение прикрыл глаза ладонью.

— Только не говори, что устроил тарарам на базе инквизиторов в Бретани.

Майкл Блэквуд мгновенно принял вид глубоко оскорблённого человека.

— Ну, если ты настаиваешь, могу и не говорить, — усмехнулся он. — Но это уже произошло. Посмотри на ситуацию иначе: разведчик мистера Чжана на свободе. Так что давай лучше думать о третьем туре этого проклятого турнира. Он скоро?

— Через две недели, — озабоченно ответил Джейсон. — Времени практически не осталось.

Он говорил спокойно, но внутри уже выстраивал последовательность действий, просчитывал варианты, отбрасывал лишнее и перешёл к следующему:

— Морфин Гонт сможет вскрыть защиту поместья в Литл Хэнглтоне?

— Должен, — задумчиво произнёс Майкл. — Это же их родовые земли.

— Значит, этим тоже нужно будет заняться. Плюс артефакты Краучей.

Джейсон на мгновение замолчал, вглядываясь в невидимую точку на стене, словно перед ним разворачивалась карта операции.

— Если за комплектом уже ведётся охота, то времени у нас в обрез, — сказал он наконец. — Готовься. Завтра идём в особняк Краучей.