Настоящий Человек (джен)

За несколько часов до финальной битвы

Альберт

Заклинание, позволявшее мне получать от фамильяра зрительные и звуковые ощущения, не представляло собой ничего особенного; повсеместно существовали известные и в целом хорошо изученные шаблоны и наборы плетений, которые умелый маг мог при желании встроить в свои ритуальные заклинания.

Пример такого: Лиш постоянно такими пользовался.

Другое дело, что у меня никогда не было ни времени, ни возможности как следует с ними поэкспериментировать. Я всё ещё мог их накладывать и даже выучил несколько, но возможности по-настоящему освоить их применение у меня не было.

Главным образом я игнорировал эти шаблоны из-за того, что они накладывали ощутимые ограничения на дальность. Для использованных мной разновидностей пределом было то примерное расстояние, на котором я мог разговаривать с людьми в Штурмкаме.

И всё же управление фамильярами с такими шаблонами оказалось новым опытом. Узлы контроля были выражены куда слабее, чем у големов, поскольку фамильяры всё ещё сохраняли большую часть самостоятельности, а значит, существовали ограничения на то, что я мог заставить фамильяра сделать.

Хотя я мог отдавать фамильяру общие команды, его телом я по большей части в действительности не «управлял». Иными словами, я мог приказать «сиди неподвижно», и фамильяр выполнил бы приказ в меру своих возможностей, или сказать «подними крыло», и он бы это сделал; он также понял бы приказ вроде «лети туда», если я обозначу тот намерением, а не словами. Проблема заключалась в деталях вроде того, насколько высоко поднять крыло или с какой скоростью лететь: их уже истолковывали наборы указаний в основе личности фамильяра, той самой, что состояла из инструкций и намерений мага.

Учитывая это, наблюдать, как Хексе уносит меня с совещания, было интересно, поскольку единственной обратной связью для меня оставались зрение и слух.

Замдиректора Академии несла фамильяра, не проронив ни слова. Она добралась до здания, открыла дверь и, постучав сапогами друг о друга, чтобы стряхнуть большую часть снега, вошла в вестибюль зала гильдии.

Комната, которую в итоге заняла Хексе, что неудивительно, находилась в городской гильдии алхимиков. Если точнее, это была их главная лаборатория для дистилляции.

Алхимики Штурмкама не были особенно богаты. Ни в коей мере не бедны, но масштаб их присутствия и достатка был ничтожен в сравнении с зачарователями, главным образом потому, что алхимики в городе были не слишком востребованы. Для зачарователей открыть здесь мастерскую было невероятно выгодно: они получали доступ как к необработанным магическим рудам, так и к очищенным металлическим слиткам, удобным в работе, и могли сравнительно дёшево создавать здесь магические предметы на заказ. Помогало и то, что у Заудерна имелась на руках немалая сумма на развитие семейного дела ещё тогда, когда город был лишь малым поселением, что позволило ему поглотить всех соперников и включить их в собственную растущую империю.

Для сравнения, некоторые алхимические растворы действительно требовались при очистке магических металлов и для отдельных кузнечных техник, да и Стража Долины заказывала зелья и тому подобное, но... всё это оставалось местным производством. Расширяться было некуда, рынок был довольно мал.

Гильдия, естественно, это отражала.

Оборудование у них было приличное: от измерительных магических артефактов до особых котлов и механизмов для дистилляции, но всё это не шло ни в какое сравнение с личным кабинетом Хексе, который она собрала своими руками и где половина оборудования была изготовлена по особому заказу.

Здание гильдии было спроектировано с хорошей вентиляцией и стояло на краю города, чтобы последствия любого возможного происшествия удалось максимально ограничить, а в Донрпасской Академии я успел понять, что в случае алхимиков вопрос стоял не «если», а «когда».

Внутри это означало вентиляционные каналы, проходившие через крышу наружу и снабжённые заслонками, куполообразную крышу и достаточно просторные внутренние помещения, чтобы вместить выгравированные в полу защитные зачарования, внутрь которых алхимики могли прыгнуть при происшествиях, поскольку те отталкивали любые жидкости и дым.

Хексе сделала жест, и на стенах вспыхнули несколько почти не излучавших ману волшебных светильников.

Я велел фамильяру осторожно спрыгнуть с рук Хексе и перелететь на стол, где всё ещё лежали остатки, как я предположил, её несъеденного обеда. Приземлившись, он повернулся к женщине, снимавшей пальто и верхние слои одежды.

— У тебя есть время, но тебе стоит отправиться к Бергу и обсудить вашу стратегию, понять возможности друг друга, это может оказаться решающим фактором, — активировав заклинание на фамильяре, заговорил я через него, отчего Хексе удивлённо моргнула. — Оставаться в этом здании на окраине города тоже небезопасно, по крайней мере надолго.

И это было абсолютной правдой. Я был относительно уверен, что слежу за всеми возможными маршрутами приближения армии Ауры, но именно что относительно. Я мог наблюдать за ними издали через фамильяров, однако попытки приблизиться или проскользнуть мимо чувства маны Ауры оказались бесплодны. Если один или несколько демонов выдвинулись вперёд, чтобы попытаться совершить покушение, я всё ещё мог их пропустить.

И всё же...

— Разве не ты говорил, что Аура вряд ли разделит свои силы подобным образом? — спросила Хексе, почему-то улыбаясь, и часть напряжения ушла из её плеч. — Даже ради скрытной операции?

— Именно так я и считаю, — признал я. — Но каким бы ничтожным ни был риск, не стоит ставить на него свою жизнь. Осторожность ничего тебе не стоит.

Хексе фыркнула на удивление по-дамски, после чего плавно приблизилась к столу и села напротив фамильяра, который провожал её взглядом. Женщина вздохнула, выглядя откровенно измотанной.

Меня это не удивило. То совещание длилось долго, а наедине Хексе имела привычку отбрасывать части своей личины... но только части.

— Я не ожидала, что ты... останешься, — призналась Хексе, и голос её стал чуть тише, уязвимее. — Я была уверена, что сейчас у тебя найдутся дела поважнее.

Будь я там, то наклонил бы голову, показывая озадаченность, но фамильяру трудно отдавать подобные команды. Шаблон недостаточно чувствителен к намерению; движение получилось бы резким и слишком сильным, лишая жест всякого смысла.

— Не найдутся, — вместо этого констатировал я очевидное. — Но если ты хочешь побыть одна, я могу переключить внимание на другое место.

В конечном счёте на своей стороне мне почти нечем было заняться. Выбранная мной позиция для ожидания была настолько удачной, насколько вообще такую удалось найти: достаточно близкой, чтобы попасть в город, если что-то пойдёт не так, или перехватить Ауру, если всё пойдёт как нужно, с достаточно хорошим обзором на оба направления и при этом неплохо скрытой от посторонних глаз.

Откровенно говоря, мне оставалось только следить за тем, что видят фамильяры. Можно было, конечно, воздать молитвы, но смысла я в этом не видел.

Меня не раздирали сомнения, я не нуждался в духовном наставлении, а мольбы к Господу о победе и удаче в бою имеют смысл лишь тогда, когда способны тебя успокоить.

В конце концов, одни лишь молитвы не сделают Бога более или менее склонным вмешаться.

— Нет, дело не в этом, — возразила Хексе, а затем выдохнула, поставила локоть на стол и прижалась щекой к ладони, глядя на фамильяра со сложным выражением лица. — Я... прости, наверное, я говорю бессвязно, просто я... нервничаю, — с явным трудом призналась она.

Меня это не удивило; я знал, что признаваться в слабости трудно.

— Некоторые части плана естественным образом тревожили бы и меня на твоём месте, — свободно признал я, не видя смысла ходить вокруг да около. — Слишком многое поставлено на попытки предсказать поведение демонов и на нескольких ключевых участников... включая тебя. Большинство таких оценок и решений принадлежат мне, — я замолчал, обдумывая слова. — Хексе, твоя тревога связана с моими решениями относительно этого плана... или с твоей собственной ролью?

Я увидел это; ну конечно же увидел, ведь я демон. Я никак не мог не заметить, как Хексе на миг отшатнулась, словно от пощёчины, когда я спросил, сомневается ли она во мне. Пусть она почти мгновенно подавила реакцию и со стороны это, должно быть, выглядело лишь как лёгкое подёргивание, я был демоном, существом, читавшим эмоциональные реакции людей так же легко, как сделать вдох; мне было очевидно, что она испытала.

И всё же мысль извиниться пришла ко мне слишком поздно, больше чем через секунду. К тому времени Хексе уже отвечала.

— Я не сомневаюсь в тебе, Альберт, — сказала она ясным, ровным и даже немного сердитым голосом. А жаль, сомневаться во мне ей следовало. — Просто... — алхимик откинулась на спинку стула, вздохнула и опустила взгляд на собственные руки, всё ещё обтянутые плотно сидящими перчатками. — ...ты так настаивал, что я способна на это, что я могу сражаться лучше любого из тех опытных магов-авантюристов из гильдии... но за пределами тренировок у меня почти нет настоящего боевого опыта, особенно с тем новым заклинанием, которому ты меня научил. Этого... этого правда хватит?

Она подняла на меня глаза, и в тусклом свете комнаты её зелёные глаза почти сияли. Она звучала уязвимой, слабой, беззащитной. Мне потребовалось сознательное усилие, чтобы сдержать желание ответить сразу же, воспользоваться этой слабостью, и вместо этого обдумать её чувства, выстроить ответ и сделать его полезным, а не просто «приятным» и «помогающим добиться её расположения», как требовали все мои социально направленные инстинкты.

— Одного этого заклинания? — через секунду риторически переспросил я. — Нет. Но ты — в целом — не проиграешь, в этом я уверен.

Хексе на миг раздражённо посмотрела на меня, а затем взяла себя в руки.

— Я понимаю и ценю твою веру в меня, — сказала она, звуча относительно искренне. — Но я хотела бы понять, на чём она основана. Не ты ли говорил, что демона всегда следует встречать полноценным отрядом разноплановых специалистов? А если нас с Бергом будет только двое, есть вероятность, что противник окажется не один! Как мне победить существо, прожившее больше века и многократно превосходящее меня запасом маны и мастерством боевой магии?

Будь это возможно, я бы моргнул, выражая недоумение.

— Я понимаю твоё беспокойство из-за разницы в боевом опыте и магическом мастерстве и ещё к этому вернусь, но запас маны? Какое он имеет значение? — спросил я, чувствуя некоторое замешательство.

— Но... но ты же вроде говорил, что демоны судят о силе друг друга по количеству маны? — неуверенно спросила Хексе.

— Да, как о грубой оценке, потому что, если ты демон, неважно, следуешь ли тому, что у моего рода сходит за воинские искусства, или специализируешься на более традиционной магии: и то и другое всё равно заставляет развивать запас маны. Чем он больше, тем больше сил и времени ты посвятил обучению, а значит, в целом тем смертоноснее ты становишься, — разумеется, многое здесь было лишь моими догадками; я не жил среди демонов по-настоящему, так что передавал лишь то, что казалось мне разумным, логичным и инстинктивно понятным. Впрочем, я был почти полностью уверен в своей правоте. — Но это всего лишь оценка. Хексе.

Я ненадолго замолчал, подбирая формулировку.

— Даже если говорить о современной человеческой магии, примерно восемьдесят процентов известных мне атакующих боевых заклинаний смертельны при прямом попадании. Человеческое тело или демоническое... разницы нет никакой. Оставшиеся двадцать процентов обычно представляют собой продолжительные эффекты, заклинания контроля пространства или заклинания обездвиживания, — я прервался, осознав, что начинаю разглагольствовать. — Я к тому, что сила твоей маны не имеет значения: если в тебя напрямую попадает атакующее заклинание, чаще всего ты умираешь. Существуют несколько невероятно могущественных магов, способных использовать чистую ману примерно так же, как воины, для отражения атак или нападения, да и сами воины отчасти умеют подобное, но это уже другое, — я снова помолчал. — Запас маны не решает исход сражений, это лишь одна из характеристик мага, подобно выносливости воина. Известные тебе заклинания, боевая осведомлённость, мастерство и точность их сотворения... обычно куда важнее одного лишь запаса маны.

Такова была полная истина в моём понимании.

Причина, по которой такие маги, как Сери или Фрирен, были страшно опасны, никак не была связана с количеством их маны; она имела бы значение лишь в том случае, если бы удалось превратить бой с ними в состязание на истощение, а это... попросту невозможно.

Разумеется, я никогда не встречал ни одну из эльфиек и иногда молился, чтобы никогда не встретить, но мог представить, во что превращается тысячелетие практики боевой магии с точки зрения мастерства плетения заклинаний. Там, где я успевал наложить одно атакующее заклинание, они успевали три. Там, где я поднимал один щит, они сплетали три. Дело не в том, что их заклинания были бы мощнее, хотя, подозреваю, так оно и было; просто даже если ограничить их моим собственным набором заклинаний, они всё равно превзошли бы меня и раздавили.

До битвы на истощение дело никогда бы не дошло; меня просто смело бы, как камень оползнем. По крайней мере, сражайся я один.

Битву между магами решают точность и мастерство. Если ты способен наложить заклинание за половину секунды, а противнику требуется три четверти при прочих примерно равных условиях, то в худшем случае ты победишь за два-три обмена.

— Знаешь, эти твои аналогии не особенно успокаивают, — заговорила Хексе, почему-то звуча чуть бодрее, пока всматривалась в меня со слабым блеском в глазах. — Выносливость довольно важна для воинов, да и для мужчин вообще, можно сказать.

— Любая аналогия по определению упускает множество нюансов. Обращай внимание на основную мысль, а не сосредотачивайся на незначительных деталях, — возразил я, подавляя вспышку раздражения из-за того, что меня уличили в ошибке, которой не было. — Маг с большим запасом маны способен выучить более затратные заклинания, но... это редко имеет значение. Особенно в твоём случае.

Хексе медленно моргнула, а затем кивнула, и лицо её стало серьёзным:

— Заклинание, которому ты меня научил... требует одинакового количества маны на поддержание, независимо от того, какое вещество я им оживляю, я... — Хексе моргнула, на мгновение выглядя искренне удивлённой. — Я из тех магов, которые никогда не проигрывают сражение на истощение, не так ли? — она звучала по-настоящему удивлённой, будто лишь сейчас это осознала, а затем испытав некоторое раздражение.

Я некоторое время молчал, позволяя ей осмыслить собственное открытие.

— Я уже объяснял, почему хотел, чтобы ты выучила и отработала это заклинание: оно напрямую переносит твои знания алхимии в боевую магию. Быть может, это не сражение при помощи обычной боевой магии, но всё же её применение, и оно экономит тебе годы практики с более традиционными атакующими и защитными заклинаниями, заменяя их твоими составами, — я на мгновение прервался. — К тому же я сам тебя обучал, поэтому знаю, что к бою один на один ты подготовлена лучше почти любого другого современного мага.

Хексе снова выглядела неуверенной, не понимая, что я имею в виду.

Это... до некоторой степени раздражало. Неужели я настолько плохо объяснял собственные намерения и рассуждения? Я рассказывал об этом на лекциях по боестолкновениям... Ах да, она их не посещала; наши занятия с ней проходили наедине.

Если подумать, она никогда по-настоящему и не спрашивала...

— Ясно, — произнёс я скорее самому себе. — Надо полагать, ты не знаешь, как сражается большинство современных магов... скажи мне, Хексе, в чём, по-твоему, главное слабое место мага, да и священника тоже, в сравнении с охотниками, воинами и прочими обученными специалистами?

Женщина нахмурилась.

— Физическая сила, наверное? — предположила она и не ошиблась.

Я кивнул.

— В некотором смысле верно. Дело не в том, что маг не способен отбиться от воина в ближнем бою; это даже не стоит упоминания. Суть в том, что маг не способен даже убежать... или как следует уклониться. Телу не хватает для этого силы.

Я увидел момент, когда понимание появилось в глазах Хексе.

— Подвижность... — пробормотала она.

— Да, — подтвердил я, радуясь, что она начинает понимать. — Это проблема столь же древняя, как человеческая или даже эльфийская магия. Недостаток подвижности убивает магов. Это очевидная слабость, которую нельзя легко обойти, поскольку заклинания перемещения исключительно редки или сложны в освоении и потому никогда по-настоящему не становились популярными. Со временем это сформировало настоящую парадигму: маг — тот, кому не следует даже пытаться уклоняться, а вместо этого нужно вкладываться в заклинания, позволяющие лучше удерживать позицию, — сказал я, видя, как Хексе изумляется ещё сильнее. — Обычный способ сражения для магов — прятаться за спинами союзников либо стать достаточно умелым и могущественным, чтобы наслаивать щиты один на другой и, воспользовавшись собственной неподвижностью, возвести вокруг себя статичное укрепление.

— Это... не то, чему ты учил в Академии. И не то, чему учил меня... — заметила Хексе, и голос её смягчился.

— Верно, — снова подтвердил я. — Потому что, если ты один, сражаться таким образом — самоубийственная глупость. Это работает либо для того, у кого есть отличный отряд, где каждый как минимум равен ему по мастерству, либо для настоящих чудовищ магической силы и умения, но для всех остальных? Хуже не придумаешь, — я на мгновение замолчал. — А ещё есть тот фактор, что я сам демон. Я намного быстрее и сильнее людей и умею летать; подвижности мне не занимать. Мой способ сражения сложился вокруг охоты на монстров, как средство делать это относительно безопасно и защищать себя, пока я сражался один.

После короткой паузы я продолжил:

— Однако даже без моей физической силы и скорости, даже без заклинания полёта это всё равно наилучший стиль боя для мага, которому приходится защищать себя в одиночку. Да, в отряде авантюристов такой маг будет слабее того, кто обучен традиционно, но, в отличие от традиционного мага, обученный мной человек не будет мгновенно растерзан монстров, пережившим первый залп.

Я очень кратко объяснил ей то, над чем мучился бесчисленные недели. В своё время я даже спрашивал мнение Тойфлиша; решение учить учеников сражаться так, как сражаюсь я, было осознанным.

Оно подчёркивало самостоятельность.

— Ты всегда заставлял меня сосредотачиваться на уклонении, — отметила Хексе. — И на подвижности в целом, полагаю. Щиты, которые можно поднять на ходу, способность быстро бежать и уклоняться, когда возможно... — задумчиво произнесла она, вероятно связывая всё воедино.

— Именно поэтому я вложил столько времени в попытки воспроизвести устройство моего заклинания полёта. Когда оно будет записано и воспроизводимо человеческой магией... — я не договорил. — Изменится всё.

И я действительно имел в виду всё.

Доступное, простое в изучении заклинание перемещения такой силы, позволяющее магу не только двигаться в трёх измерениях, но и делать это быстрее, чем некоторые воины способны бежать, перевернёт магический бой с ног на голову. Я знал это, потому что видел, как маги сражаются сейчас, и видел, как они сражались в аниме; это были несопоставимые вещи, принципиально разные подходы к своей роли в бою и полезности.

Разумеется, точно судить о подобных вещах было трудно. Я сильно сомневался, что анимация или рисунки всегда соблюдали масштаб и верно передавали нюансы, но общую тенденцию всё равно видел.

Понадобится поколение, возможно два, но после появления полёта изменятся и популярные виды боевых заклинаний. А это неизбежно заставит демонов в ответ приспосабливать собственную магию.

В конце концов, демон судит об эффективности своей магии по тому, насколько хорошо она помогает убивать людей.

— Именно поэтому только ты и Заудерн можете выйти против серьёзного демона — демона возрастом больше века, вроде этого. Ты — потому что тебя готовили именно к этому, даже если ты сама не знала, а он... потому что в любом случае никогда не сражался бы обычной магией и вместо этого использует големов. Любой другой маг, сейчас находящийся в этом крае, погибнет за считанные мгновения при попытке в одиночку сразиться с достаточно сильным демоном.

Не из-за недостатка мастерства в магии, а потому что без авангарда демон буквально разорвёт его голыми руками. В конце концов, магия среднего демона сама по себе уже как минимум не слабее всего набора заклинаний хорошо обученного человеческого мага, но при этом демон ещё и физически превосходит человека примерно так же, как воин. И результат такого столкновения был... ожидаемым.

И всё же Хексе задрожала.

— Наверное... наверное, в самом деле нет никого, кто смог бы... кто справился бы с этим лучше меня, — тихо сказала она самой себе.

Я подумал сказать, что она может уйти, сбежать, если захочет, но мгновение спустя понял, насколько это прозвучало бы оскорбительно. Я подумал солгать, сказать, что всё будет хорошо, но этого я не мог утверждать с какой-либо уверенностью. Риск для её жизни был вполне реален.

— Мне трудно пытаться тебя успокоить, Хексе, — вместо этого я выбрал честность, и женщина удивлённо посмотрела на моего фамильяра. — В конечном счёте я монстр, неспособный сопереживать человеческому сердцу. Я могу на интеллектуальном уровне понять, что ты встревожена, что тебе больно, но не могу почувствовать это вместе с тобой и не способен придумать слова, которые успокоят твоё сердце без лжи.

Хексе тихо рассмеялась.

— Сколько раз я говорила тебе, что не всякая ложь так уж ужасна? Иногда это самый необходимый минимум, особенно в разговоре с дамой... — в её усталом голосе звучал лишь намёк на привычное поддразнивание.

Даже я понимал, что сейчас игра словами давалась ей хуже обычного.

— ...Я пытаюсь сказать, — настоял я, заставляя птицу пройти по столу и остановиться рядом, — что я ужасен в подобных вещах. Я не могу сказать тебе: «Просто сделай то или это, и тебе станет легче», потому что никогда не сталкивался с тем, что ты сейчас чувствуешь. Страх мне знаком, но после того, как я принимаю решение, тревоги у меня больше нет, остаётся лишь логический вес всех опасений, которые я учёл до выбора. Если угроза всё ещё существует, я продолжаю бояться, но сам страх преодолеть легко; а вот человека калечит всё, что приходит вместе с ним. Поэтому я не знаю, как облегчить такое. И всё же, — я замолчал, подбирая слова, — Хексе, я действительно считаю тебя страшным противником для любого мага. Не знай я тебя и просто столкнись с тобой, когда мне потребовалось бы тебя убить, скажем... три десятилетия назад, существовала бы вполне реальная вероятность, что я погибну.

Я специально заставил птицу посмотреть ей в глаза:

— В то время я был бы примерно на уровне тех же демонов, с которыми тебе предстоит столкнуться... и если говорить реалистично, даже сильнее них.

Алхимик медленно усмехнулась:

— Ну, что тут скажешь... — она звучала немного неловко. — Ты прав, у тебя и правда не очень хорошо получается, — так и было. — Но... я всё равно очень ценю попытку. То, что тебе не всё равно хотя бы для попыток.

Женщина посмотрела на меня сверху вниз, и в её выражении появилось что-то мягкое.

— Я... случайно слышала некоторые твои разговоры с Заудерном. Для бесчувственного существа, неспособного к верности и сочувствию, ты определённо очень много раз пытался уговорить его уйти.

— Ты несколько раз воспринимала мир так же, как я, через моё собственное восприятие, — просто напомнил я, поскольку именно она заставляла меня это для неё делать. — Ты прекрасно знаешь, что в моём сердце сходит за верность и привязанность.

От этого улыбка Хексе лишь стала шире:

— В том-то и дело, разве не понимаешь? Именно это мне нравится больше всего. Воля в тебе быть мягким и добрым, которая пересиливает даже твоё беспощадное, чудовищное сердце.

И эти глаза продолжали смотреть на меня:

— Альберт, если я выживу... я хочу кое о чём тебя попросить. Можешь... пообещать мне это?

На краткий миг я растерялся.

— Я... наверное? — меня действительно выбило из колеи, пока я пытался понять, как её логика привела к такому выводу. — Пока просьба будет разумной и в пределах моих возможностей.

Впрочем, если честно, такую просьбу я выполнил бы независимо от обещания.

Почему-то это сняло с плеч Хексе ещё часть напряжения и сделало её улыбку гораздо более расслабленной и уверенной.

— Я не дам тебе забыть твоё обещание!~ —она вдруг резко встала. — Ну хорошо, теперь я точно подуспокоилась и полна решимости! Закончу несколько рецептов в последний момент, а потом вернусь, — сказала она, улыбаясь теперь увереннее.

— Я буду стеречь снаружи, — предложил я. — Побыстрее только.

С этими словами я приказал фамильяру вылететь через одно из открытых вентиляционных отверстий наверху.

К этому моменту я уже давно перестал пытаться понимать каждую тонкость в словах собеседника, если только не считал её важной. Люди были сложны, а по-настоящему осмыслять я мог лишь те человеческие поступки, с которыми сталкивался в прошлой жизни... да и это понемногу становилось всё труднее.

* * *

Текущий момент

Альберт

Ещё до того, как составить план сражения, я исходил из двух предположений. Первое: у Ауры больше маны, чем у меня. Второе: её заклинание действует на монстров.

Второе предположение я сделал после того, как несколько раз пересмотрел воспоминания птицы-посланника и увидел, как сражались монстры, с которыми столкнулась группа Нойгири. Это, вместе с моим собственным пониманием предмета, подсказало мне, что такому заклинанию, как у Ауры, не составит большого труда воздействовать на разные видовые категории, как и не составляло моей Резонирующей Душе.

Первое предположение, напротив, было оценкой, основанной скорее на том, что я знал из сюжета, чем на собственных сведениях. Аура была демоном, чьё заклинание в значительной степени зависело от количества имевшейся у неё маны; было бы глупо предполагать, что она не проводила каждый день за упражнениями, увеличивающими её запас. У меня же подобного стимула не было, а насколько я понимал, по возрасту мы не должны были сильно различаться.

Иными словами, хотя у меня никогда не было возможности ощутить её ману, я был убеждён, что её у неё больше.

Обычно против любого другого противника это не стало бы серьёзной проблемой. По крайней мере, я не считал, что разница в нашей чистой мощи была бы настолько значительной, чтобы повлиять на исход сражения.

Но Ауре Гильотине можно было бросить вызов с хоть какой-то безопасностью лишь в том случае, если твоей маны было больше. Если заклинание повиновения Ауры успешно воздействовало на тебя, поражение наступало мгновенно.

Я думал об этом с тех самых пор, как понял, с кем столкнулся Штурмкам, но даже с учётом моих сведений извне способов сразиться с Аурой было немного.

Я помнил, что у Фрирен было заклинание, рассеивавшее контроль Ауры над мёртвыми телами. Было ли это заклинание, которое просто разрушало некромантические шаблоны, поддерживаемые Аурой на её мертвецах? Настоящее контрзаклинание, разработанное Фрирен специально против демонической магии Ауры? Или это была какая-нибудь мерзопакостная вещица из Мифической Эпохи, которая «стирала заклинания просто потому, что могла»?

По правде говоря, я не знал этого — но я знал и другое: такого заклинания не было известно ни мне, ни кому-либо ещё в Долине. Я вообще никогда не встречал упоминаний о заклинании с подобным описанием ни в одном из текстов, которые видел и изучал. Рассеивающая магия существовала и применялась широко, но я ещё не находил ни одной её разновидности, которая достигала бы самой души, а не работала с зачарованиями.

Отсюда следовало, ни один присутствующий маг не мог рассеять заклинание Ауры.

Я также подозревал, что могло бы сработать одно из заклинаний Магии Богини, и, несмотря на своё отвращение к этим конструкциям, я не был настолько глуп, чтобы пренебречь их пользой... если в данном случае от них вообще была польза. Проблема состояла в том, что Магия Богини всё равно в своей основе оставалась магией, а не настоящими чудесами, и большинство этих «святых» заклинаний полагалось на грубую мощь, чтобы одолеть проклятия и прочие эзотерические эффекты, вступая в борьбу с маной монстра. А ни один священник в этом крае не обладал ни мастерством, ни маной, чтобы тягаться с Высшим Демоном, даже сравнительно молодым — это я мог понять с первого взгляда.

На этом исчерпывались все способы разрушить власть заклинания Ауры, какие я мог представить. Я помнил, что, предположительно, действие заклинания можно было временно преодолеть при достаточной силе воли, но... что вообще значит «достаточная сила воли»? Как такое измерить?

Возможно, моей силы воли хватит; а, возможно, нет. В любом случае я не имел права на это полагаться.

Совокупность всех этих факторов означала, что, если я покажусь перед Аурой и она мгновенно применит своё заклинание, я проиграю.

Но... поступит ли она так? Не зная наверняка, сколько у меня маны? Решится ли поставить жизнь на бросок монеты? Конечно же нет. По своей природе она кукловод, держащийся в тылу; веками она создавала, отлаживала и дорабатывала своё заклинание, чтобы оно идеально ей подходило, и в итоге получила магию, предназначенную для подчинения слабых и охоты на них. Создание вроде неё могло быть только трусом.

Аура не желала рисковать без уверенности даже против Фрирен, спустя столетия, когда была убеждена, что эльфийка намного слабее. Вместо этого она постаралась как можно сильнее истощить и без того «недостаточный» запас маны эльфийки, ослабить её даже ниже порога, при котором, по мнению Ауры, заклинание и так уже гарантированно сработало бы, и лишь затем нанесла удар.

Именно на эту Ауру я рассчитывал. Единственную Ауру, которую мог победить.

Существовали и другие факторы, которые мне следовало учитывать и использовать.

Я вообще не мог оценить ману Ауры; у меня просто не было возможности подобраться к ней достаточно близко. Точно так же и она никак не могла оценить мою. Считывание чужих воспоминаний и конструктов здесь совершенно бесполезно. В конце концов, ощущение уровня маны субъективно; каждый маг может лишь приблизительно сравнить чужую ману со своей. Даже если она допросила Нойгири и Стандхафта, то знала лишь, что я «силён» и «примерно настолько же силён, как она». Я со своей стороны тоже не мог понять по воспоминаниям Зис, сколько маны на самом деле было у Ауры. Зис знала лишь, что её было «примерно столько же, сколько у меня, когда я не сдерживаюсь», но сделать точную оценку было практически невозможно даже мне, имевшему доступ к её памяти. Это было всё равно что стоять в долине, смотреть на две горы, вершины которых скрыты из виду, и гадать, какая выше.

И всё же мы должны были быть достаточно близки по силе.

Разница заключалась в том, что, в отличие от ничего не знавшей Ауры, я знал о ней. Знал её заклинание, даже обладал пониманием её характера, которое не мог бы получить естественным образом, а она... она знала лишь то, что знали Гансельн, Нойгири и, возможно, Стандхафт, а это было хуже, чем не знать ничего.

По крайней мере, если я всё разыграю правильно.

И потому, когда сражение в городе началось всерьёз, я поднялся из небольшой ниши, которую устроил для себя на горном склоне.

Заклинание было соткано за мгновение, и я взлетел.

Передо мной возвышалась гора, и обычного полёта не хватило бы, чтобы преодолеть вершину, главным образом потому, что мощные ветры делали полёт опасным, учитывая хрупкость магии полёта, однако...

— Зис, пробудись, — мягко позвал я, подманивая джинна своей маной и ощущая, как игривое существо шевельнулось в кольце.

Оно не дышало, у него не было тела, я видел лишь его ману, и всё же по тому, как она затрепетала, понял, что так она зевает перед тем, как сосредоточить внимание на нитях маны, которым я придал форму.

— Фью-у-у-у-у-у~! — озорливый свист, не настоящий голос и не слоги, лишь сам ветер, и внезапно мои одежды перестали трепетать, а воздушные потоки больше не били по мне; вместо этого я почувствовал, будто невидимая рука подхватила меня и торопливо понесла вперёд.

Штурмкамский Пик, гора, которую не покорил ни один человек, эльф или дворф... оказалось легко перелететь, и я увидел город внизу, после чего как следует раскрыл своё чувство маны.

Я почувствовал всё. Город, сражения... и Ауру. Я стремительно ускорился, скрывая ману настолько хорошо, насколько мог, пролетел над внутренним городом, затем над внешним и завис именно там, где намеревался. Прямо над своей целью.

Я оборвал заклинание и распустил нити маны, что послужило Зис сигналом прекратить и её магию.

И тогда я начал падать.

Подо мной находились лишь трое. Два демона и Нойгири. Никто из них не скрывал ману. Все трое меня заметили, хотя, подозреваю, благодаря Ауре, которая могла предупредить остальных.

Я предполагал, что её чутьё маны было довольно хорошо развито. Для безопасного применения собственного заклинания иначе и быть не могло. Естественно, если я ощущал её, то она могла почувствовать меня, когда я использовал магию.

— Гром, дерево, с пяти до восьми, — пробормотал я, вспоминая строки из гримуара, который толком не открывал уже больше сорока лет, пока между моими ладонями вспыхивали искры фиолетовых молний, а я продолжал падать. Естественно, из-за ветра я не слышал даже самого себя. — Сойтись и укорениться, связать, закрепить... — я чуть прервался. — Скрутить.

Мантра не была редкостью в ритуалах, где зачастую трудно вспомнить, какие шаблоны в какой последовательности накладывать и как они вообще выглядят. Однако для тех, кто не использовал конкретное заклинание достаточно часто, это было опорой для памяти. Упражнением, связывающим определённые слова в памяти с шаблоном, либо посредством простого заучивания, либо, как в моём случае, с помощью слабенькой магии самогипноза. Всё ради того, чтобы с первой попытки наложить невероятно сложное, многослойное заклинание, не запоминая его целиком наизусть.

Разумеется, я не проводил ритуал, но то же самое относилось и к магии, уходившей корнями в Мифическую Эпоху.

Например, к той, которую я собирался высвободить.

Заряд вокруг меня не просто собирался между моими ладонями; пока я падал, на некотором расстоянии начали вспыхивать дуги, похожие на электричество, и с продолжением падения эти неподвижные молнии потянулись следом за мной. Их становилось всё больше, пока я, должно быть, не стал похож на метеор, окружённый фиолетовой плазмой и несущийся к земле.

Я почувствовал мгновение, когда демон рядом с Аурой приготовился высвободить заклинание... всё было именно так, как помнила Зис. Демону действительно потребовалось меньше секунды.

Меня это мало волновало.

— Джудраджим.

Молнии высвободились за долю секунды, и атаки, должно быть, столкнулись.

Меня это мало волновало, поскольку я снова задействовал магию полёта, мгновенно остановил падение, отлетел назад и в сторону, описывая дугу прямо перед столкновением с землёй, после чего вонзил сапоги в почву и заскользил по ней и снегу.

Даже после моего приземления противоестественные фиолетовые молнии продолжали обрушиваться на место, где стояли Аура, Нойгири и Демон-Генерал.

Через мгновение всё закончилось, но в воздух поднялось облако пыли.

Выбор позиции Ауры... задним числом был очевиден.

Штурмкамская Долина представляла собой широкую неровную чашу; к середине она опускалась, а горы по краям поднимались собственными высотами. Её очертания будили что-то из моей прошлой жизни... быть может, Альпы или место поблизости, хотя воспоминания теперь были смутными, а ничто из того, что я помнил с Земли и когда-либо посещал, даже близко не обладало такими размерами.

Город располагался возле устья долины, у одного из перевалов, немного выше её нижней части, а Аура просто прошла дальше по той же стороне и расположилась на вершине возвышенности. Сам город находился справа от меня. Больше чем в километре, возможно, в двух. С такого расстояния сражение за его стенами доходило до меня лишь редкими вспышками света на краю зрения, когда маг или священник выпускал заклинание; звук сюда не долетал вовсе.

Это успокаивало. Я и хотел оставить между собой и городом столько пустого пространства, чтобы дружественный огонь не стал слишком серьёзной проблемой.

Я призвал посох в руку. Теперь, когда я не притворялся человеком, он не был необходим, но я привык использовать его как предмет-фокус при сотворении человеческой магии; с посохом я управлялся лучше, чем без него.

Вокруг были лишь ветер и снег. Он ровным потоком спускался с высот, дёргал мои одежды и уносил последние остатки пыли, поднятой заклинанием; в воздухе всё ещё держались запах гари и озона.

— Ну надо же, — всплеск маны, едва оформленный в заклинание, и пыль смело в сторону, открывая невредимую пару демонов и их заложницу, а вокруг них — ровный круг расплавленной земли. — Вот это неожиданность. Нойгири, он...?

Маг-менталист, к которой обратилась Аура, смотрела на меня с ужасом и неверием, которые сменились отвращением, а затем вернулись обратно. Она выглядела бледной, больной и до невозможности потрясённой. Неудивительно, ведь она увидела мои рога.

Как и ожидалось, она сразу поняла, что это значит. Как и ожидалось, впала в отчаяние.

Я не удостоил её взглядом.

— Нет... нет-нет-нет, как ТЫ МОГ! АЛЬБЕ...

Она шагнула вперёд, но внезапно оборвала речь, согнулась и рухнула на колени, а толстый металлический ошейник на её шее ярко вспыхнул фиолетовыми символами, которых я не узнавал.

— Серьёзно? Этого оказалось достаточно, чтобы прорвать Аузерлезе? — розововолосая демоница звучала так, словно не верила и почему-то была оскорблена, а её взгляд действительно сосредоточился на человеке, прежде чем она устало вздохнула. — Понятно, значит, ключом должно быть отчаяние? — задумалась она, после чего перевела взгляд на меня. — Надо полагать, потеря надежды вполне естественна. Если ты и есть Альберт Отшельник... тогда ни у кого в этой Долине изначально не могло быть никакой надежды.

Затем она посмотрела на меня и улыбнулась. Уверенная, самодовольная ухмылка на её лице была выстроена безупречно, даже если выглядела немного рассеянной.

— Всё это невероятно неловко, не находишь? Я пришла сюда доказать свою ценность Его Величеству и заполучить голову эльфа, а вместо этого обнаружила демона, сумевшего внедриться настолько глубоко... Надо полагать, это ужасно досадно для нас обоих, — объяснила она.

Я лишь приподнял бровь, сохраняя на лице нейтральное, тщательно подобранное выражение.

— Я не знал, что охота на эльфов всё ещё продолжается.

Мысленно, однако, я отметил, что появление Ауры здесь было моей виной и только моей.

— Формально приказ так и не отменили. Просто больше не осталось известных мест, где они живут и где на них можно охотиться, — сказала Аура, пожав плечами. — Но прежде чем мы продолжим обмениваться любезностями, ты должен кое-что мне объяснить. Например, вот это, — она указала на расплавленную землю вокруг себя и своего цепного пса. — А также ману, которую ты посмел скрывать, даже нападая на меня.

И тут она позволила непринуждённому выражению исчезнуть с лица.

Вот оно. Победа моя.

— Заметила? Впечатляет, ты очень чувствительна, — похвалил я её с самой искренней, доброй улыбкой и высвободил почти всю свою ману. — Я полагал, что к этому моменту уже устранил все колебания. Раз ты их заметила... должно быть, ты собой гордишься, — сказал я, заставив голос звучать искренне.

Странное выражение на лице Ауры, когда она ощутила меня, было именно тем, чего я ожидал.

— А наглости тебе... не занимать, — сказала она, широко улыбнувшись.

В конце концов, она должна была ощущать колебания моей маны даже сейчас.

Я показывал, что почти не уступаю ей в силе, и при этом демонстрировал, что всё ещё что-то скрываю. Достаточно ли я сдерживаюсь, чтобы её заклинание обернулось против неё? Или я сейчас каким-то образом блефую?

Она не могла знать, поскольку не знала даже того, насколько много мне известно о ней и её магии. Но она понимала, что я попираю одно из обычных табу нашего рода.

Это должно было внести ещё больше замешательства, ещё больше сомнений.

И снизить вероятность того, что она пока применит своё заклинание.

— Я весьма раздражён, — сказал я, отбросив улыбку, дружелюбие, вообще всякое выражение и в одно мгновение сделав лицо и голос совершенно безжизненными. — В конце концов, вы вторглись на мою территорию, умудрились предупредить каждого человека в регионе и полностью свели на нет все мои усилия. Боюсь, теперь я твёрдо намерен убить вас троих. Так хоть что-нибудь удастся спасти.

Я лгал, позволяя мане слегка вскипеть.

— Серьёзно? — спросила Аура, приподняв бровь и обведя рукой окрестности. — Я не совсем понимаю, чем ты здесь промышлял, но... ты вообще способен представить, как побеждаешь нас со Шрегштрихом? — с раздражением спросила она. — Силы тебе явно не занимать, поэтому я предпочла бы избежать боя, а поскольку твоё первое нападение пошло насмарку и мы сейчас разговариваем, ты явно не против прийти к какому-нибудь соглашению, правильно я понимаю?

Я открыл рот, чтобы ответить, но меня прервал выступивший вперёд громадный демон, покрытый слегка шевелящимися ладонями.

— Госпожа Аура, прошу извинить, но, как мне кажется, я понимаю, что здесь происходит, — сказал Шрегштрих. Невозможно было увидеть, куда направлены его глаза: пальцы ладоней, обхватывавших его лицо, скрывали их, но я был уверен, что его внимание сосредоточено на мне. — Альберт... я уже слышал это имя и теперь, кажется, вспомнил.

Демон наклонил голову.

— Около века назад, неподалёку от города Вааль, который находится не так далеко от этого региона, один мой друг столкнулся с самым презренным противником, — мягко объяснил демон; голос его был приятным и женственным, несмотря на гротескное, но очевидно мускулистое тело.

Внешне я не отреагировал сразу; внутри же начал заново оценивать, что именно ему могло быть известно.

— Демон, и всё сражавшийся человеческой магией, напал без всякой провокации... лишь потому, что его проклятие позволяло ему похищать чужую магию. Альберт, которого Хельдункель прозвал Проклятым, — закончил Шрегштрих, и в одной из двух рук, не приросших к его телу, вспыхнул меч, остриём направленный на меня. — Ты ведь тот самый Альберт, не так ли?

Это было последним, чего я мог ожидать: демон, над которым мне чудом удалось одержать пиррову победу, передал сведения дальше, и они дошли... именно до моего сегодняшнего врага.

Какая бесячая случайность.

Неисповедимы пути Господни.

— Век назад? — переспросила Аура, сосредоточив взгляд на мне. — Когда ты ещё служил Ашвельд?

Демон-Генерал, один из тех, кого демоны называли «воинами», издал смешок. Было ясно как день, он был именно воином, а не магом. На мгновение между более морщинистыми ладонями я увидел его нежные рубиново-красные губы.

— Именно так, госпожа, это было ещё до того, как я решил присягнуть вам, — демон опустил меч. — Теперь я понимаю. Ты, Альберт, создал академию магии, чтобы бесконечно собирать заклинания людей, я прав? Как они это называют... фермой? Ты просто рассержен, потому что мы уничтожили то, что ты считал идеальной почвой для развития своей магии. А теперь хочешь получить наши заклинания в качестве возмещения. На самом деле тебе плевать на победу, ты просто желаешь собрать нашу магию и сбежать, верно я говорю? — обвинил демон, и в голосе его звучала гордость; он явно был доволен собственными выводами.

Я воспользовался этим мгновенно, «случайно» позволив хмурости омрачить своё лицо.

— Неприятно. После того твоего дружка я следил, чтобы в живых никого не оставалось, и всё же сведения каким-то образом распространились.

На краткое мгновение я сотворил на кончиках пальцев теневой клинок, едва сформировав заклинание и обозначив его ровно настолько, чтобы продемонстрировать.

— Понятно, значит, ты всё-таки выследил и убил его, — медленно сказал Шрегштрих.

Я снова не показал удивления, но... тот демон погиб?

— Разумеется, — продолжил он, — я убью тебя в отместку. Хельдункель сделал бы для меня то же самое.

— Много лаяния для того, на чьей душе затянут поводок, — просто сказал я, наклоняя голову набок. — Тебе не кажется, что собаке не следует подавать голос без отместки хозяина?

Ни Аура, ни Шрегштрих, ни парализованная Нойгири не отреагировали на оскорбление, чего и следовало ожидать: демоны хорошо владели ложью и притворством, а Нойгири, вероятно, могла лишь дышать под всеми ограничивающими приказами, которыми Аура её опутала.

— С этим договориться невозможно, — наконец сказала Аура, отступая назад. — Его жажда крови ни разу не ослабла с момента, как мы заговорили. Шрегштрих...

Демон-мечник сорвался с места, бросаясь ко мне и отводя оружие для удара...

Я лишь посмотрел ему в глаза.

В одно мгновение он почти оказался вплотную ко мне и был готов опустить меч и разрубить меня надвое. В следующее миг он метнулся влево при помощи магии полёта. Ещё мгновение спустя весь мир прямо передо мной превратился в пламя.

Незамеченная мною улыбка на миг тронула мои губы.

— Чутьё что надо, — похвалил я, намеренно заставив свою ману колыхнуться, как у мага при сотворении заклинания. Я даже направил достаточно энергии в посох, который держал рукой с кольцом Карбункула, чтобы скрыть накопление его маны; всё это вместе с моими собственными запасами маны... достаточно хорошо скрывало его существование. — И всё же...

Я взмахнул другой рукой, но это было отвлечением. Нити маны, тончайшие, почти невидимые и совершенно незаметные рядом с моим посохом, на миг вспыхнули возле кольца на моём пальце и сложились в иной узор, без слов передавая приказ джинну.

На этот раз щит из жидкого, вязкого пламени поймал меч из маны, до ужаса напоминавший нестабильный световой меч; его лезвие сначала увязло в слизеподобном огне, а затем сгорело в нём.

В тот момент, когда его атака была нейтрализована, стена пламени взорвалась в сторону Шрегштриха, словно кумулятивный заряд, но мечник был хорош. Он взмахнул мечом, мгновенно сотворённым в другой руке, одновременно вливая в него ману и лишая стабильности, породив ту же сокрушительную ударную волну, которую использовал против Стандхафта... и, вероятно, ту же, которой защитился от молнии.

Однако я не стоял без дела и снова воззвал к Карбункулу, после чего самое настоящее копьё из голубого и фиолетового пламени, плотного по своей консистенции, с грохотом раздвинутого воздуха выстрелило в сторону Ауры.

Нойгири шагнула перед ней, и между нами появилась изменённая Гольдене Гренце — чаще называемая «Запфир Гренце» с тех пор, как Лиш убедил меня дать модификации имя, — зажав мою атаку между первым и вторым слоями заклинания, а затем отбросив её в сторону, где та и взорвалась.

Шрегштрих попытался воспользоваться тем, что я «отвлёкся», и атаковать сзади, но пара сфер Крафтстоса ударила его в живот... Жаль только, что в последнюю секунду я почувствовал, как он при помощи своего заклинания чем-то прикрылся.

А затем уклоняться пришлось уже мне: я с нечеловеческой скоростью метнулся влево, потому что земля на месте, где я только что стоял... оказалась вертикально рассечена надвое, а камень взорвался от удара, отбрасывая меня в сторону, пока я скользил по снегу и камню.

Нелепость.

Трюк, который я только что применил, убил бы Берга. Идеально подготовленная засада, правдоподобная брешь в защите и заранее приготовленное заклинание, выпущенное из слепой зоны демона... и всё же он за долю секунды отреагировал на контратаку и защитился... а затем нанёс собственный ответный удар, когда я на миг ослабил защиту.

Этот Шрегштрих... был невероятно хорош. Столкнись я с ним без своих джиннов, то, вероятно, проиграл бы.

И тогда, в тот краткий миг паузы, когда каждый оценивал возможности остальных, я почувствовал это. Возбуждение. Я был взбудоражен. Моё тело не дрожало от тревоги, я не испытывал нервного восторга; это было не такое возбуждение, какое я чувствовал человеком и которому иногда предавался по ночам Резонирующей Душой Это было... это было...

Это ощущалось правильно.

— Аура, — обратился я к демонице, когда наконец перестал скользить, выпрямился во весь рост, стряхнул пыль с плаща и ударил посохом о камень. — Если хочешь победить... тебе, вероятно, стоит привести сюда свою армию марионеток. Этот вот, — я бросил взгляд на Шрегштриха, которого отбросило на несколько десятков метров и который теперь, похоже, осматривал свои многочисленные ладони и пальцы, — победы тебе не принесёт.

Разумеется, это был блеф. У демонов существовала иерархия, а вместе с ней — качества и поведение, которых они ожидали от стоявших выше. Их иерархия основывалась на силе; следовательно, пока ты выставлял себя тем, кто занимает более высокое место в иерархии, ты выставлял себя более сильным.

И я видел, что это работает. Если Хельдункель действительно каким-то образом рассказал этому Шрегштриху обо мне, то должен был упомянуть, что я лгал ему, а потом ещё и ещё... и всё же демоны были настолько доверчивы, что, если знать, на что надавить и куда приложить усилие, они попадались.

Потому что для них демон, поучающий их и выставляющий себя напоказ, вёл себя совершенно естественно, если был настолько силён, как я.

— Всё-таки ты Высший Демон, раз способен использовать чужую огненную магию настолько умело. Она ведь ненамного уступает личной огненной магии Ашвельд, да? К слову, разве она не погибла в бою на окраинах Северного Плато после того, как ты ушёл, а, Шрегштрих? — спросила Аура холодным голосом, в котором не осталось и следа прежней непринуждённости.

— Именно это я и слышал, — сказал Шрегштрих, и десять рук развернулись из его тела: одна с бедра, одна из груди, три из спины, одна из другой руки, две из шеи, а остальные руки я не видел под его одеждой. — Эта огненная магия... ощущается немного иначе, но это можно объяснить тем, что ею управляет менее умелый маг.

Я... понятия не имел, о ком они говорили или что имели в виду, и пока не располагал достаточными сведениями, чтобы это использовать.

Но я видел, к какому выводу они оба начинали приходить.

— Это одно из лучших заклинаний, которые мне удалось заполучить, — сказал я Демону-Генералу. — Чего не сказать о той дрянной магии теней. Эту хотя бы есть толк использовать, — добавил я, приветливо улыбнувшись ему.

Настоящей целью была Аура. Её смерть означала мою победу. К сожалению, если бы я сосредоточился на ней, то между демоном, который физически был столь же силён и быстр, как первоклассный воин, и Нойгири с её щитами — между всем этим меня бы убили мечом. Помимо этого, пока Аура не применяла Аузерлезе, она не играла никакой роли, даже если знала боевые заклинания; я сомневался, что среди них имелось хоть одно, приближение которого я не почувствовал бы и к которому не сумел бы приспособиться.

Нойгири никогда не смогла бы обмениваться со мной ударами на равных; в лучшем случае она могла бы поймать меня в одну из своих иллюзий, если бы наши взгляды встретились. В остальном она лишь неплохо владела огненными шарами и щитом. Этого было более чем достаточно, чтобы прикрывать Ауру и, возможно, стрелять в меня при удобном случае, но на этом всё. Она была ещё одним телом между мной и Аурой, телом, которое, по убеждению Ауры, я прострелю насквозь, если появится возможность, и эта уверенность была необходима для моей победы.

Настоящей угрозой выступал Шрегштрих. Быстрее меня, сильнее меня, с удобным, быстро сотворяемым, мощным и разрушительным заклинанием, которое давало ему дальность и пробивную силу — со всем этим он представлял законную опасность. В тот миг, когда он умрёт, с Аурой будет покончено. Во время прошлого обмена я держал силу Зис рядом; она ожидала приказа, чтобы в последний момент возвести любую защиту, и, учитывая скорость и мощь Шрегштриха, эта страховка всё ещё была мне нужна.

Если Шрегштрих нанесёт мне хотя бы один хороший удар, это ограничит меня до самого конца боя, а потерю крови мне придётся компенсировать регенерацией, пожирающей ману, что может придать Ауре достаточно смелости, чтобы применить Аузерлезе. Кроме того, использование одновременно Зис и Карбункула будет выглядеть так, будто я выкладываюсь полностью и трачу огромное количество маны, что тоже может подтолкнуть Ауру к её заклинанию, а это также станет моим поражением.

Отсюда следовало, что мне предстояло победить Шрегштриха, используя лишь Карбункула и не приказывая ему делать ничего слишком эффектного.

...всё это было проанализировано, понято, принято и воплощено почти без осознанных мыслей, на уровне мгновенных ассоциаций и инстинктов.

— Интересно, может, стоит воспользоваться твоей магией? — я ударил посохом о землю, заставив почву треснуть и взорваться; разлом в земле стрелой понёсся к демону-мечнику, а между нами поднялись валуны и камни.

Демон сорвался с места, десять рук двигались под углами и в направлениях, которые мне было трудно осмыслить. Тогда-то я и понял: этого демона не ограничивали локтевые суставы, а длину его конечностей было почти невозможно предсказать, пока они действительно не начинали двигаться.

Я не сумел рассмотреть, сколько было ударов, возможно двадцать, а может, сорок, но демон превратил преграждавшие ему путь валуны в нарезанные кубики камня.

И едва он успел отлететь в сторону, как его встретило огненное копьё. Десять рук разошлись вокруг него и одновременно сошлись на копье; каждая держала меч из чистой энергии, а сам демон при этом метнулся вверх.

Громоподобный взрыв фиолетового и синего пламени — и демон покинул область взрыва почти невредимым.

Как я и думал, он невероятно умело использовал свои рассечения энергией, чтобы отводить энергию чужих атак.

Я почувствовал огненную стрелу Нойгири, выпущенную мне в спину, и просто взлетел выше, уклоняясь от той и вынуждая Шрегштриха последовать за мной.

— На своих двоих ты быстр, — бросил я ему, делая жест маной, и огненные щупальца устремились от меня к демону. — Но ты правда думаешь, что способен летать быстрее меня? — спросил я, взмывая вверх и чувствуя, как он следует за мной.

В ответ мне пришлось возвести пару Запфир Гренце, чтобы задержать рассечения из маны достаточно надолго: сначала уклониться вправо, затем влево, а потом резко изменить свой полёт к югу от первоначального направления, снова выпуская волну пламени в Шрегштриха и вынуждая его отступить.

— Мне не нужно летать быстрее тебя, — легко ответил демон, ни на миг не прекращая взмахивать мечами, как и я не прекращал приказывать Карбункулу создавать огненные атаки и посылать их к нему. — Всё, что видят мои глаза, мои мечи могут разрубить.

Я же тем временем продолжал уклоняться от мечевых рассечений, то тут, то там поднимая щиты, чтобы отклонять или замедлять его атаки, либо защищаться от Нойгири, которая безнаказанно стреляла в меня с земли.

Разумеется, я уже понял. По сути, рассечения этого демона относились к тому же типу заклинаний, что и Зольтраак. Пробивные, молниеносные заклинания.

Я не сомневался, что они, вероятно, уступали шедевру, созданному Мудрецом Разрушения, но у меня всё равно не было щита, способного выдержать непрерывный обстрел такими заклинаниями... и уже одно это означало, что мне приходилось летать и уклоняться, а не просто улететь.

Кроме того, попытки заставить его потрудиться, чтобы приблизиться вплотную, изначально были уловкой. Что Зис, что Карбункул гораздо лучше управляли своей силой вблизи; окажись он в двух метрах от меня, то мог погибнуть мгновенно.

Но он, должно быть, подозревал нечто подобное, потому что не спешил сокращать дистанцию.

Впервые за долгое время я сражался с кем-то осторожным, умелым и способным думать во время боя.

Я чувствовал себя живым.

— Посмотрим, смогут ли твои мечи разрубить моё пламя, — сказал я, без единого слова или жеста создавая дюжину ледяных игл, каждая размером с осла, и отправляя их в Ауру.

По вспышке маны Нойгири я понял, что она успела защититься.

Но это всё равно дало мне достаточно времени перевести дух.

Нити маны вокруг кольца Карбункула закрутились и связались узлом, а над моей левой ладонью вспыхнул шар ярко-багрового огня, красного, как кровь, и начал медленно вращаться внутри себя.

Мана Шрегштриха мгновенно всколыхнулась, когда он взмахнул мечом в мою сторону.

Я приказал Карбункулу высвободить пламя.

Наши атаки не столкнулись и не погасили друг друга; честно сказать, подобное взаимодействие случалось редко. Вместо этого заклинания просто прошли друг сквозь друга.

Передо мной взорвался ветер, пахнущий лугами и летом, и показалось, будто нечто невидимое врезалось в серповидный клинок света, отбросив тот в сторону и вверх, в небо.

Чего нельзя было сказать о багровом пламени: Шрегштрих не сумел легко его остановить, поэтому нырнул вниз... а огонь последовал за ним.

Я уже собирался перекрыть демону путь к отступлению, когда...

— Кар-р!

Я с потрясением моргнул, когда стая птиц, от которых я раньше отмахнулся как несущественных, внезапно оказалась всего в нескольких метрах и, похоже, твёрдо решила протаранить меня на предельной скорости.

Я направил на них ладонь.

— Доннершлаг.

Раздался гром, и все летевшие вороны внезапно сбились; некоторые начали падать, а другие, возможно, вырвались из наваждения, которое Нойгири на них наложила.

Но этого отвлечения оказалось достаточно.

Тогда я почувствовал это. Приближался значительный запас маны. Нечто могущественное.

Тем временем Шрегштрих наконец сумел сотворить достаточно широкую волну маны своим мечом, чтобы заставить багровое пламя взорваться при столкновении, и теперь сокращал расстояние.

Вместо того чтобы пытаться встретить его в воздухе, я позволил своему телу рухнуть вниз.

Что бы ни приближалось, вероятно, это была какая-то страховка Ауры. Я ожидал подобного, увидев, что она не отозвала ни одного солдата из города.

И всё же это означало, что времени у меня мало. Если я не убью Шрегштриха сейчас, позже вероятность добиться этого станет ещё ниже. На земле у меня меньше пространства для уклонения, но там есть почва и множество заклинаний для работы с ней. Тратить собственную ману было нежелательно, но выбора у меня почти не оставалось.

— Смысла бежать нет! — крикнула Аура. — Разве ты не видишь, что эта битва ни к чему ни для кого из нас?

Скорее всего, она пыталась выиграть время и одновременно искренне заставить меня вернуться к переговорам.

Раздражало.

Я ударил по земле, с силой вогнал руку в камень и выпустил заклинание в почву, словно пулю.

Двадцать шипов из сжатой земли устремились к следовавшему за мной Шрегштриху, а больше сотни шипов вырвались из земли с наконечником вверх, подобно зубам чудовища, оскаленным на врага.

Шрегштрих без колебаний влетел в пасть зверя; двадцать рук непрерывно двигались, ни одна не мешала другой. Нечеловеческое мастерство, невозможная, непревзойдённая координация, и всё же...

— Умри, — сказал я с ухмылкой, когда вокруг моего кулака, направленного вверх, к спускающемуся демону, собралось пламя в форме цветка.

Шрегштрих не успел отреагировать. Не мог.

Карбункул был страшен не потому, что джинн умел управлять пламенем. Существовали заклинания, по меньшей мере четыре разных разновидности, позволявшие заклинателю контролировать огонь поблизости. То же самое было верно для любого другого «элемента». Разделить реку, создать лёд по желанию, заставить пламя повиноваться, поднять землю... все эти идеи существовали у людей с тех самых пор, как они стали людьми.

Подобные заклинания также создавались в бесчисленных разновидностях.

Как правило, они были не слишком мощны. Обобщённое заклинание, позволявшее «управлять землёй», никогда не было настолько экономным по мане, быстрым и сильным, как специализированное заклинание, создающее земляной шип и посылающее его во врага. Нельзя сказать, что такими заклинаниями вообще не пользовались; у них была своя ниша, но в бою их относительно редко выбирали не без причины.

Магия Карбункула не была заклинанием, позволявшим управлять пламенем. Его магия и инстинктивное понимание огня, того самого огня, который он воспринимал как собственное тело, позволяли ему придавать пламени форму.

Его огонь мог быть жидкостью, твёрдым веществом, газом или плазмой, мог быть холодным и горячим, мог расступаться перед ветром или быть достаточно тяжёлым и прочным, чтобы выдерживать удары...

Иными словами, Карбункул с его ограниченным разумом, руководствуясь одними инстинктами и предрасположенностью... мог заставить существовать такое пламя, которое никогда не могло появиться в природе.

Посему взорвавшийся огненный цветок превратился в шрапнель из тонких, как бумага, твёрдых пластин аквамаринового цвета, которые изрезали руки и тело демона.

А всё потому что Шрегштрих не ожидал такого пламени, которое резало вместо того, чтобы обжигать. И потому что маг обычно ограничен скоростью, с которой способен соткать новое заклинание после предыдущего... а это конкретное было создано всего через несколько мгновений после земляных шипов.

Я увидел многорукого демона, многие конечности которого были отсечены; заклинание полёта на мгновение рассеялось, и он начал бесконтрольно падать всего в двадцати с небольшим метрах надо мной.

Он был в моей власти.

А затем, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью, мне пришлось приказать Карбункулу возвести стену пламени и поднять четыре земляных щита.

— РРРРРРРРр-р-р-р-а-а-а-а-а!

Рёв — вот что я услышал после того, как волна пламени, накрывшая мою позицию, опустилась... и вместе с ней упало моё настроение.

Над очень самодовольной Аурой стоял дракон.

Это не было монстром с ядром. Некоторые драконы ими были, некоторые нет; этот не являлся «монстром» в привычном для меня понимании, скорее животным.

Раньше я уже сталкивался с драконами; по большей части я избегал их. Летающий танк с врождённой устойчивостью к магии — отнюдь не тот противник, с которым приятно сражаться без крайней необходимости, а до сей поры ни одна моя встреча с подобным существом не была вопросом жизни и смерти.

Но этот зверь превосходил всех встреченных мной по количеству ощущаемой от него маны, по размерам и, признаюсь, по внушительному облику.

Главным образом потому, что ростом он был примерно с шестиэтажное здание.

Первое, что мне удалось различить в темноте: он был целиком чёрным и блестел. Не тусклым блеском мокрой чешуи, а жёстким, стеклянным сиянием обсидиана или, по крайней мере, так мне показалось; именно этот камень первым пришёл мне на ум.

Горевшие по всему полю боя огни отражались на нём, и поверхность дракона возвращала свет острыми крошечными оранжевыми бликами, которые лежали на ней и скользили при каждом его вдохе.

Однако чешуя этого зверя не была гладкой. Там, где у другого дракона были бы чётко очерченные чешуйки, этот выглядел так, словно окунулся в расплавленный обсидиан, позволил ему закристаллизоваться по всему телу, а затем годами ломал, откалывал и всячески повреждал его.

Всё тело дракона покрывали зазубренные шипы и обломанные края того же чёрного стекла; каждая пластина заканчивалась остриём или сколотым гребнем, ни одна не совпадала по размеру с другой, и они были уложены так плотно, что всё существо казалось собранным из лезвий.

Даже с такого расстояния я не сомневался, что прикосновение к нему порежет. На самых тонких краях огненный свет не оставался на поверхности; он проникал немного внутрь стекла и тускло светился красным, как тонкий осколок обсидиана, если поднести его к огню. Что я, к своему неудовольствию, знал благодаря ограниченному опыту в алхимии.

Дракон не светился изнутри. Это был лишь огонь поля боя, просвечивавший сквозь края и заставлявший их, а также трещины в его «чешуе», казаться почти озарёнными изнутри.

А ещё были его конечности.

Четыре ноги, как у классического западного дракона в земном представлении, каждая с тремя внушительными когтями, на этот раз костяными.

Эта деталь почти потерялась для меня, потому что его крылья были громадны. Один только их размах превосходил всё остальное на поле, и, в отличие от многих драконов, которых я помнил по рисункам и собственным встречам, крылья этого конкретного действительно выглядели способными поднять его. Суставы у крыльев были толстыми и мощно обросшими мышцами, а кости за перепонками достаточно прочными, чтобы я поверил: они способны оторвать от земли всю эту массу камня и стекла. Перепонки крыльев тоже были чёрными, туго натянутыми и напоминали скорее листы тёмного стекла, чем кожу; огненный свет проходил по ним тонкими линиями и красно просвечивал по краям, как и на всём остальном теле.

Голова дракона была самой уродливой его частью. Челюсть огромная и прямоугольная, покрытая той же бронёй, казалась предназначенной скорее для раздавливания, чем для укусов. Над ней находились два глаза, маленьких, как бусинок, и красных, почти комично крошечных для черепа такого размера, и они смотрели прямо вниз, на поле боя. Пасть у дракона всё ещё оставалась открытой после рёва, и я видел два ряда зубов, один позади другого, такие же зазубренные и чёрные, как всё остальное. Язык у него был длинным, по обеим сторонам усеянным загнутыми назад шипами, как внутри гусиного клюва. Дальше, глубоко в глотке, тускло мерцало оранжевое свечение, а из пасти всё ещё поднималась тонкая струйка пара, оставшаяся от огня, который он совсем недавно выдохнул.

В общем и целом, это был, без всяких сомнений, самый пафосно-мрачный дракон, которого мне когда-либо доводилось с неудовольствием видеть.

Чего и следовало ожидать...

— Обсидиановый дракон. Эти звери родом из Южных земель, свирепые и могущественные даже по меркам драконов, — отметил я, поднимаясь на всё ещё трескавшийся раскалённый оранжевый камень и встречаясь взглядом с Аурой. — Считалось, что они вымерли. Как тебе вообще удалось отыскать обсидианового дракона?

По большей части я просто выигрывал время. К сожалению, Зис была молода. Я начал обучать её бою некоторое время назад, но ей всё ещё было трудно понимать некоторые команды, поэтому сейчас, например, я без слов наложил на неё Великую Резонирующую Душу, чтобы она поняла, чего я от неё хочу.

Этому созданию требовалось около пяти секунд, чтобы прожить моё воспоминание, и именно это время я выигрывал.

— На самом деле на него мне указал доверенный Его Величества, — сказала Аура, и её поза, само её существо излучали самодовольство, пока она постукивала пальцем по ноге зверя рядом. — Он сказал, что это гарантирует моё выживание во время охоты, — Аура издала смешок. — Кажется, теперь я понимаю: ты в самом деле тот еретик, от которого захотел бы избавиться даже кто-то вроде него, хм-м?

В тот же миг всякое подобие пыла во мне умерло безобразной смертью.

Шлахт. Шлахт всё-таки был к этому причастен.

Кажется, я, блядь, ненавижу ясновидцев.

И всё же даже на мгновение не возникло ни колебаний, ни отчаяния. Даже если дракона передали Ауре, чтобы гарантировать ей победу... мне всё равно придётся победить.

Тогда я почувствовал импульс маны от Зис и мягкое сжатие ветра.

— Очень жаль, — сказал я, склоняя голову набок, — что теперь тебе придётся узнать, почему даже Шлахт Всеведущий не решился бы пересечься со мной.

Как и всегда, я соткал из нитей маны форму, словно нарисовал крохотную картину, которую Зис должна была узнать.

Она узнала, и я совместил всплеск своей маны с её всплеском, скрывая его, пока ветер начинал усиливаться.

Дракон зарычал, но я ударил посохом о землю, и твёрдый камень под его лапами превратился в песок, после чего по приказу Карбункулу волны вязкого розового пламени хлынули на ноги зверя. Аура схватила Нойгири и, как и ожидалось, отлетела назад, но это не имело значения: пламя начало «остывать» и затвердевать, превращаясь в красноватое, прочное, но всё ещё мерцающее твёрдое вещество, которое продолжало выглядеть как огонь.

Дракон взревел, и тогда я увидел, как его «чешуя» взорвалась шрапнелью и устремилась ко мне — лишь чтобы столкнуться с поспешно возведённым мной энергетическим барьером. Дракон взмахнул крыльями, пытаясь взлететь... но воздуха для подъёма почти не осталось.

Постепенно воздух начал свистеть и закручиваться вокруг него, а я отлетел назад.

Если разобраться, крыло — вещь простая. Оно давит на воздух, воздух давит в ответ, и в этом состоит весь полёт существа, у которого нет магии, чтобы поднять себя. Поэтому Зис не стала бороться с силой дракона. Вместо этого она убрала воздух из-под него. Потоки воздуха вокруг дракона стали тонкими и вялыми и начали двигаться вместе с его крыльями, а не против них; несмотря на всю силу в этих суставах, внезапно оказалось, что отталкиваться не от чего. Он один раз мощно взмахнул крыльями и остался ровно там же, где стоял, всё ещё утопая ногами в остывшем пламени.

А затем ветер начал вращаться.

Сначала это был медленный широкий круг снега, лениво дрейфовавший вокруг дракона, настолько неторопливый, что я мог бы пройтись по его краю. Зис стянула его. Круг сузился и ускорился, рыхлый снег перестал парить и начал лететь, вращение превратилось в вихрь, а вихрь обрёл горловину. Из земли долины поднялся низкий звук, настолько глубокий, что я ощутил его в груди и подошвах сапог перед тем, как по-настоящему услышал.

Столб поднялся от земли, расширяясь по мере роста, а звук становился всё выше, пока не превратился в рёв, а затем перешёл за пределы рёва в нечто, для чего у меня не было точного слова.

Формировался смерч.

На Земле люди сравнивали такие вещи с товарными поездами и реактивными двигателями. Увидев его собственными глазами, я понял, что они не ошибались, но были слишком снисходительны.

Это был единый непрерывный рёв, доносившийся сразу со всех сторон, настолько громкий, что прижимал воздух к ушам и превращал внутри себя всё остальное поле боя в безмолвие. Сквозь него пробивались лишь резкие звуки: треск и глубокие полые удары всякий раз, когда вихрь вырывал очередную порцию склона.

Первые несколько секунд смерч был бледным, почти красивым, башней вращающейся белизны, когда снег ловил те крохи света, что ещё оставались.

Но продлилось это недолго.

Основание смерча вцепилось в землю и начало пожирать её, и снег был ничем по сравнению с тем, что поднялось следом: земля, расколотый камень и целые пласты расплавленной породы, а также сброшенная драконом чешуя, чёрное стекло, подхваченное и закрученное среди всего остального. Белое стало серым, серое превратилось в чёрное — плотное, бурлящее чёрное, освещённое изнутри оранжевым светом пойманных углей и тусклым блеском вращающегося стекла. Снег продолжал падать внутрь и не менял ничего.

К тому моменту основание смерча стало шире, чем его высота, и он перестал походить на воронку; теперь это была вращающаяся чёрная стена, поднимавшаяся выше плеча горы в темноту над вершиной, где её верхушка полностью терялась из виду. Где-то внутри всего этого стоял дракон высотой с шестиэтажное здание, но в сравнении с размерами этого явления он мог бы сойти за воробья.

Я чувствовал тягу смерча даже там, где стоял. Она протянулась по открытому пространству одним долгим непрерывным рывком, достаточно сильным, чтобы мне пришлось перенести вес назад на посох и удерживаться собственной силой, а ведь я не человек и не лёгок. Всё, что отрывалось от земли в пределах этой тяги, уже не вернулось бы вниз по собственной воле. Человека подняло бы с ног и унесло внутрь без единого звука, а любое существо, достаточно глупое, чтобы лететь рядом, просто было бы пожрано и перемолото.

Дракон понял всё это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Сквозь стену я видел его лишь фрагментами: тёмная масса рвалась всеми силами из огня, сковавшего его ноги, крылья дракона месили воздух, которого под ними больше не было, всё тело зверя дёргалось и извивалось в попытке освободиться. Пламя держало дракона. Оно вросло в склон, словно корень, всё ещё мерцая красным там, где стискивало его, и при всём своём размере дракон не мог ни разорвать его, ни подняться против ветра.

Тогда я отдал приказ Карбункулу.

И следом затвердевший камнеподобный огонь, в котором застрял дракон, превратился в настоящее пламя, а вихрь ветра воспламенился, став огненным смерчем с ещё более странным рёвом и превратив ночь в день.

Отделившись от Ауры и Нойгири, я повернулся к раненому демону-мечнику, который прекратил приближаться и уставился на творение моего джинна.

Стоя на склоне, мы оба просто смотрели.

Это было неописуемая красота.

* * *

Берг

Гансельн на самом деле почти не уступал самому Бергу.

Признавать это было бы неловко, ведь он помнил парнишку ещё совсем маленьким, но в людях именно это и пугало. Они быстрее жили и быстрее умирали.

Пронзительный выпад меча, окутанного голубоватым сиянием заклинания, со свистом рассёк воздух. Берг отклонил голову, и клинок разминулся с его шлемом всего на несколько сантиметров. Одной рукой он отбил меч в сторону и сделал широкий шаг вперёд, врываясь в защиту парнишки...

— ...помоги мне!

...а другой рукой ударил парнишку в живот с такой силой, что тот пушечным ядром влетел в ближайшее здание.

Секунду спустя Берг прыгнул следом.

Внутри здания Гансельн уже пришёл в себя и стоял прямо, выставив меч для защиты.

Берг успел рассеянно это отметить, отбил меч в сторону, а затем плечом впечатал мальчишку обратно в стену, пробив его телом ещё несколько комнат, пока они снова не оказались снаружи.

Они приземлились, и Берг взмахнул топором, пытаясь раз и навсегда выбить меч из руки парня, но вместо этого Гансельн ударил дворфа кулаком с такой силой, что оглушил его, и этого единственного мгновения заминки оказалось достаточно, чтобы Берг внезапно оказался в обороне, отражая удар и едва не попавшись на обманный выпад, в последнюю секунду отпрыгнув назад.

— Берг, мне больно! — произнёс парень, наступая и обрушивая на него почти безупречные сочетания ударов и финтов. — Я... не понимаю... что происходит? Прекрати!

Хмурое лицо дворфа под шлемом выглядело совсем не красиво. Альберт предупреждал его, да и сам Берг не был дураком; он мог представить, чего ждать от демона, способного отдавать абсолютные приказы!

И всё же Гансельн сражался как одержимый. В нём оставались вся его обычная сила, всё его обычное мастерство... но при этом он совершенно не боялся размениваться ударами.

Берга это бесило до крайности.

Обмен ударами был обычным делом в настоящей воинской схватке; сам Берг уже не мог сосчитать, сколько раз подставлял плечо или живот под когти очередного монстра, чтобы гарантированно нанести смертельный удар.

Это было нормально, даже правильно... если бы только Гансельн наконец начал сражаться так по собственной воле, а не потому, что демон залез ему в голову.

— Просто держись, парень, — тихо ответил Берг, отбивая попытку Гансельна провести поперечный удар мечом и отвечая простым рубящим ударом, который мальчишка заблокировал. — Продолжаем.

Гансельн был рыцарем; неизбежно, верхом на своём скакуне он сражался куда лучше, чем на собственных ногах.

Будь это настоящий бой насмерть, никакого состязания бы не вышло.

Но старый дворф не ожидал получить такую возможность, наткнуться именно на этого мальчишку и обрести шанс сохранить ему жизнь до тех пор, пока Альберт не убьёт демона и контроль не исчезнет...

...это ощущалось настоящим чудом, даром Богини, возможностью хоть раз всё исправить.

Берг никогда бы себя не простил, если бы хотя бы не попытался сохранить парню жизнь.

Проблема была лишь в том, что он не был уверен, сможет ли.

— ...меня тошнит... — пробормотал Гансельн, совершая невероятную глупость — бросаясь на Берга с кулаком.

Будь это настоящий бой, он лишился бы за такое руки. Но для Берга это был не настоящий бой, а без манёвра, который серьёзно ранил бы Гансельна, подобный выпад, напротив, прекрасно создавал брешь.

Дворф, сам опытный воин, понял это мгновенно и обратной стороной топора отбил удар, едва успев перехватить сияющий меч...

И всё же теперь его теснили. Гансельн бил снова и снова, а Берг едва успевал отражать и блокировать; он буквально потерял равновесие, и мальчишка умело этим воспользовался.

— Блядь... — пробормотал Берг, стиснув зубы, позволяя мечу вонзиться в свой наплечник и плоть под ним, а затем ударил кулаком молодого рыцаря в лицо с такой силой, что отбросил его назад.

Берг сразу проверил подвижность руки; было больно и двигалась она скованнее, но пока всё оставалось в порядке. Потеря крови была несущественной; большинство достойных воинов могли в значительной степени с ней справиться.

— Всё как он и говорил, — пробормотал Берг, глядя на рыцаря, который снова поднялся из вмятины в стене, куда тот его впечатал. — Мальчишка почувствовал, что я сдерживаюсь...

Альберт говорил, что рабы демона, похоже, были предназначены вызывать колебания и жалость... вполне естественно, что они начинали сражаться ещё безрассуднее, если противник действительно осмеливался их пожалеть и щадить. Маг объяснил, что, по его твёрдому подозрению, тот, кто понимал, что его не хотят убивать, менял поведение, полностью отказывался от защиты, пользовался открывшимися возможностями и убивал эффективнее. По его словам, отдать подобный приказ для этой Ауры было бы очевидным решением.

В глазах Берга сама эта мысль была довольно извращённой; уже то, что Альберту она вообще пришла в голову, достаточно говорило о том, насколько поехавшим был и сам эльф.

— Надо было вести себя не так очевидно... нет, всё равно бы не помогло, — пробормотал дворф себе под нос, прежде чем принять тяжёлую оборонительную стойку.

Берг искренне считал, что иначе поступить не мог; Гансельн слишком хорошо его знал и, скорее всего, понял бы, что дворф пытается сделать, какой бы хитростью тот ни воспользовался.

Он выбросил из головы всякое сожаление и колебания; теперь его задачей уже не было самостоятельно обезвредить Гансельна. Это оставалось возможным, пока парень сражался нормально... но теперь, когда тот полностью отказался от защиты? Бергу придётся целиком сосредоточиться на том, чтобы защищаться самому и продержаться.

Нет, его задачей было удержать мальчишку здесь, привязать к себе и надеяться, что остальные справятся.

Берг не видел огненного смерча за городом и не интересовался им. Его взгляд был прикован к мальчишке.

* * *

Хексе

Демон ударил первым; он сделал это, когда Хексе впервые потрясённо уставилась на огненный смерч, расцветший далеко за городом.

Пара мечей сверкнула в воздухе... и с громовым звоном врезалась в одно из колец жидкости, которое в мгновение ока превратилось в металлический кристалл.

— Нелепость, — пробормотал демон, и два меча вспыхнули: один пламенем, второй электричеством; казалось, они с ещё большей силой вдавились в металлический щит. — Эти мечи без труда прорубают человеческие зачарования.

Хексе почувствовала импульс маны демона, и мечи застонали, давя на металл...

Но это ничего не изменило.

— Как невежливо, — ответила Хексе, сузив глаза, и два отдельных потока жидкости с силой устремились друг к другу, оба направленные на демона.

Алхимик воздвигла Запфир Гренце прямо перед тем, как началась реакция, и зелёная и грязно-коричневая жидкости смешались, превратившись в сияющую фиолетовую, которая мгновение спустя взорвалась.

Хексе воспользовалась возможностью, чтобы отступить на шаг и хлестнуть одним из вращавшихся вокруг неё жидких щупалец по ближайшей стене церкви, за считанные мгновения растворяя камень, а затем поспешно побежала внутрь.

Она видела демона, которого отбросило через улицу, но пара мечей, державшихся по его сторонам, теперь скрестилась перед ним, создавая светящийся фиолетовый щит.

— Уже убегаешь? — спокойно спросил демон Хексе, даже когда женщина скрылась внутри, оставив позади затвердевший состав в форме ленты Мёбиуса.

Хексе расширила восприятие и точно почувствовала, где вокруг собора были спрятаны бутыльки. Она протянула волю к одной из них, и секунду спустя другой состав металлического цвета, похожий на оставленный снаружи, затвердел и прилетел ей в руку. Она поспешно спрятала его в рукаве.

Она едва успела среагировать, когда снаружи влетели три меча. К счастью, ей хватило быстроты уклониться от одного и возвести щит перед двумя другими мечами. Она снова хлестнула по паре мечей растворяющим раствором, тем самым, который превратил стену в расплавленную жижу, но вокруг них вспыхнуло магическое сияние, и клинки отлетели обратно наружу, к всё ещё стоявшему там демону.

Через несколько секунд Хексе услышала звон разбившегося кристалла.

Она как раз успела стряхнуть пыль со своей зимней одежды, когда демон вошёл внутрь, покрытый белой хлопьевидной пылью.

— Должен извиниться, — заговорил демон, разглядывая маленький кусочек кристалла в руке, на котором, похоже, сосредоточился. — Твоя магия в самом деле такова, что мне не хватает должного понимания, чтобы её оценить. Тот раствор, которым ты защищалась, остаётся прочным лишь на короткое время, пока не превращается вот в это, верно? — спросил он, показывая Хексе осколок кристалла.

Алхимик усмехнулась.

— Обычное название этой реакции — абсолютный металл, — просто объяснила она. — Это алхимический материал, способный существовать лишь краткое время. Когда жидкое серебро начинает взаимодействовать с маной, на некоторое время образуется неразрушимый металл, пока он не превращается в дурацкий снег, — добавила она, кивнув на то, что держал демон.

Версклавер несколько мгновений изучал кристалл, а затем сжал кулак и раскрошил его на бесчисленные осколки.

— Любезно с твоей стороны объяснить хотя бы это, — отметил он, наклоняя голову, пока мечи за его спиной перестраивались. — По правде говоря, во мне это пробуждает интерес. Многие среди моих соплеменников насмехаются над человеческой магией, но я нахожу её завораживающей. В ней есть порядок, который успокаивает и нередко бывает невероятно изобретательным.

Один из мечей спарил немного вперёд и повернулся, показывая Хексе тупую сторону, по поверхности которой вспыхнули какие-то... странные символы, засиявшие фиолетовым.

— Моя магия называется Сигилы Разрушения, — губы демона изогнулись, снова обнажая чудовищные уродливые зубы, но сама улыбка была почти вежливой. — Несмотря на название, эта магия способна на многое. Я изучал зачарования всех видов и разновидностей и сумел воспроизвести множество полезных свойств, которые дают ваши заклинания, — он издал смешок. — По сути, это письменный язык, позволяющий мне наслаивать зачарования, не составляя для каждого отдельное заклинание.

Сказанное демоном было совершенно нелепо, возмутительно и просто не могло быть возможным.

Зачарование было школой магии, которая, по сути, сводилась к заклинаниям продолжительного действия; это была магия с огромной стойкостью. Заклинания зачарования обычно были гораздо сложнее средней боевой магии, а потому требовали долгих ритуалов, особой изолированной среды, инструментов и прочего.

Свести все эти требования к «письму» было возмутительно, даже если демон умолчал о каких-то важных этапах процесса.

Но именно такого и следовало ожидать от демонов.

— Какая страшная вещь может достаться Королю Демонов, — тихо сказала Хексе, пока жидкости вокруг неё перестраивались, а сама она слегка сместилась. — Наверное, хорошо хотя бы то, что создатель этого ремесла умрёт, пусть сама дисциплина и останется.

Демон лишь уставился на Хекс перед тем, как наклонить голову.

— Ты говоришь так, будто думаешь, что моей магией владеет кто-то кроме меня, — произнёс демон, и в его голосе появилось лёгкое раздражение.

— ...хочешь сказать, что никто больше её не знает? — уточнила Хексе, чувствуя, как у неё едва не перехватило дыхание. — Но польза твоих Сигилов должна быть огромна. Наверняка любой Высший Демон выиграл бы от доступа к ним?

Демон лишь наклонил голову:

— Какое мне до этого дело? Это моя магия, и никто не настолько жалок, чтобы её украсть, — объяснил он так, словно это было самой очевидной вещью в мире.

Хексе не удержалась и рассмеялась, к явному недоумению и неудовольствию демона.

Она и правда переняла от него худшую привычку, да? Предполагать, что развитие знаний и мастерства — естественная цель, к которой стремится каждый маг, пытаться увидеть в этих существах хотя бы отражение Альберта...

...она и правда была наивна, раз пыталась найти в них хоть какую-то человечность, не так ли?

— Ха, — выдохнула она, покачав головой. — Ты уж извини, но ты ведь только что распинался, как ценишь зачарования, а теперь говоришь нечто настолько возмутительное? Ты что, не понимаешь, что твоя магия развивалась бы быстрее, если бы её продвигало больше людей?

Демон уставился на неё.

— В твоих словах нет смысла. Почему меня это должно волновать? — демон покачал головой, и мечи вновь устремились вперёд. — Моя магия принадлежит лишь мне, пока именно я её развиваю.

Хексе тоже начала действовать.

Четыре бутылька по комнате взорвались, в каждой был иной состав, и все они устремились к демону с неожиданных направлений.

Мечи вокруг него снова скрестились.

Тем временем Хексе направила вперёд зелье аквамаринового цвета... и, когда её мана коснулась его, оно превратилось в катящиеся морские волны, которые захлестнули собор и застигнутого врасплох демона.

При соприкосновении с одним мечом вода закипала, а с другим замерзала. Щит вокруг демона справился с остальной водой, но вот только...

Она также скрыла от него обзор.

Хексе разбила бутылёк в рукаве и высвободила жидкое серебро, сформировав вокруг себя ровную сферу. Затем она заставила его затвердеть; на четыре секунды она словно оказалась полностью отрезана от внешнего мира.

Хексе заставила четыре жидкости, выпущенные по всему зданию, упасть в солёную воду.

«Почти» неразрушимый абсолютный металл на миг задрожал, но Хексе знала, что снаружи весь собор, должно быть, исчез, и надеялась, что вместе с демоном.

И всё же ещё три секунды она стояла внутри, наблюдая, как металлическая сфера вокруг неё, отражавшая тусклое сияние некоторых циркулирующих рядом зелий, медленно становится ослепительно белой.

Она никак не могла среагировать на меч, пробивший кокон и её живот.

Её глаза расширились от потрясения и страха, боль ещё не успела прийти, когда меч также тускло вспыхнул маной.

Хексе ударила по нему каменным зельем, жидкость мгновенно затвердела в мрамор, а она заставила себя отпрянуть и прорваться сквозь тонкую белую сферу, которая уже рушилась; снаружи она почувствовала лишь дым и горячий воздух.

На месте собора остался кратер; сфера, в которой она находилась, лишь отчасти сдержала взрыв, а от остальной части величественного здания не осталось ничего, что можно было бы восстановить.

Демон стоял с одним мечом в руке; ещё два меча, ледяной и огненный, парили вокруг него, а два клинка, создававшие щит, исчезли. Его броня растрескалась. Он лишился левой руки, ноги и части паха, а всё оставшееся его тело парило над землёй.

— Что за нелепица, — пожаловалась Хексе, дыша поверхностно и с трудом, когда рухнула на землю. Боль была слишком сильной; ей едва удавалось заставлять заклинание удерживать составы вокруг себя в воздухе. — Ты не мог выжить!

Она прекрасно это знала и понимала. Как алхимик, она великолепно разбиралась в выходе реакции. Такое количество солёной воды, жёлтой серы, тёмной кристаллической жидкости, разжиженной основы и ложной бронзы должно было породить самый мощный известный ей краткий взрыв чистой силы и жара.

— Я уже говорил, что вдохновлялся магией зачарований, но, естественно, мои сигилы превосходят её по силе эффекта, — сказал демон, и голос его дрогнул. — Ты опасна. Умри.

Он сделал жест в сторону Хексе, и женщина, стиснув зубы, снова была вынуждена заставить один из окружавших её составов смешаться с другим, породив розовое, пушистое, расширяющееся вещество, которое врезалось в неё, но вместе с тем поглотило летевшие мечи.

Мучение от того, что пушистое розовое облакоподобное вещество сдвигало её с места, пока в животе у неё зияла дыра, трудно было в словах описать, но вскоре она поняла, что затвердевшая пена поднимется башней и хотя бы ненадолго разделит её с демоном.

— Какая же я идиотка, — прошептала она, дрожащими руками залезая под мантию и доставая бурдюк, из которого начала, не глядя, лить жидкость на рану в животе, зная, что это хотя бы не даст ей истечь кровью. — Расслабилась, так самоуверенно решила, что одного взрыва хватит... Я могла умереть, — шептала она себе, запихивая собственную перчатку в рот, а затем закричала, когда зелье начало взаимодействовать с раной.

По правде говоря, Хексе с трудом верила, что не погибла; должно быть, настоящим чудом было то, что меч не повредил ей позвоночник. Он не пронзил её насквозь, но был близок к этому; внутренности, вероятно, повреждены, и без Магии Богини она умрёт крайне безобразной смертью.

И всё же использованный состав уже начал заглушать боль и заставлял её чувствовать себя собраннее и бодрее. Позже она жестоко за это расплатится, но зато сейчас могла продолжить сражаться.

И всё равно демон охотился за ней, она это знала, а Распространяющееся Облако не относилось к долгоживущим смесям. Два меча застряли внутри, но примерно через две минуты облако начнёт растворяться в воздухе.

Если к тому времени она не убьёт демона, шансов у неё точно не останется.

Первая проблема возникла ещё до того, как она сумела, шатаясь, добраться до ближайшей стены.

Демон не дал ей этих двух минут.

Его мана перевалила через башню раньше него самого, и её сокрушительная тяжесть скользнула вверх и по розовой пене, а Версклавер спарил из-за её пружинистого края на высоте ладони над каменными плитами.

Теперь, когда зелье ночного зрения действовало в полную силу, она могла как следует его рассмотреть; он и правда был так же истерзан, как она сама. Левой руки у него не было от плеча, броню начисто рассекло поперёк груди, а ниже его пояса зияла рваная дыра там, где прежде находилась нога. И всё его тело, потрескавшиеся латы, серые волосы и единственная целая рука были покрыты грязным слоем бледной пыли, оставшейся от щита снаружи собора — щита, которым он так любил играться.

Дурацкий снег. Она сама была покрыта таким же, на плечах и волосах, после того как пробилась из собственной сферы, и, увидев этот порошок на нём... поняла, что шанс всё ещё может оставаться.

— Ты всё ещё стоишь, — сказал демон, и удивление в его голосе казалось искренним, пусть и отстранённым. — Занимательно. По моему опыту, люди с подобными ранами уже лежали бы на полу, выли и молили... разве что за исключением воинов.

— Ты не первый демон, который делает мне такой комплимент, — сумела ответить женщина, сплюнула кровь на камень и выпрямила спину, почувствовав, что способна это сделать. — Но уж извини меня, если скажу, что ты почти во всём уступаешь своему предшественнику.

Мечи ответили раньше него. Один светился ровным, ненавистным фиолетовым сиянием сигила, который уже вскрыл её. Это был тот самый меч, о котором предупреждал Берг, тот, что пробил уже разрушающийся абсолютный металл.

Второй трещал по всей длине и плевался искрами, а воздух вокруг него стал резким от запаха надвигающейся грозы, и Хексе готова была поставить что угодно на то, что прямое попадание им убьёт её мгновенно.

Первым он послал пробивной клинок, чистым выпадом ей в горло, быстрым, как мысль, а она инстинктивно подняла Запфир Гренце, два кольца которой расцвели и завертелись навстречу друг другу.

Лезвие с сигилом вонзилось концом во внешнее кольцо, на мгновение зависло там, пока заклинание визжало, а затем было отброшено на ширину ладони в сторону, когда весь щит рассыпался гаснущими искрами.

Но её там уже не было: она стянула с орбиты жгут растворяющего раствора и хлестнула им, словно кнутом.

Демон поднял меч, и при столкновении тот выпустил в жидкость тусклый красный свет; металл начал шипеть, а её контроль над составом успешно нарушился ровно настолько, чтобы тот расплескался по земле.

— Как я и думал, — сказал Версклавер. — Какие-либо нарушения в мане на один вдох лишают тебя контроля над жидкостью. Этого более чем достаточно, чтобы она упала на землю и пропала впустую.

Хексе снова хлестнула, уже другим щупальцем.

— Это открытие обошлось тебе всего лишь в руку и ногу, — насмешливо сказала она.

Демон почти не отреагировал.

Громовой меч устремился к ней.

Она сделала жест, и из другого состава поднялась стена мрамора, обхватившая меч со всех сторон, прежде чем затвердеть. Демон изо всех сил потянул меч назад, когда жидкость начала поглощать тот и каменеть, и сумел его вырвать.

Меч ударился о мрамор со звоном, но не убил её.

Она была согласна и на это.

Тем временем пробивной меч снова полетел к ней, медленнее и по диагонали, словно медленный размашистый удар невидимого летящего воина, намеренного рассечь её надвое. Он атаковал почти одновременно с молниевым.

Она снова воздвигла Запфир Гренце, и меч снова катапультировало прочь.

— Невероятно, — похвалил демон. — Я считал это заклинание хрупким, раз оно трескалось и разрушалось от любой атаки, но... оно способно отклонить даже это?

Хексе не ответила, лишь дышала, чувствуя головокружение и нехватку воздуха.

Плохие признаки. Она знала, что чрезвычайно сильный стимулятор, которым она облилась, поддерживал ясность и хорошее самочувствие, поэтому подобные ощущения означали, что что-то в её теле отказывало даже сквозь магический эффект. Вероятно, дело было в потере крови, а может, если желудок оказался повреждён, желудочная кислота разъедала что-то важное. Она предпочитала не гадать.

К этому моменту у неё действительно не оставалось иного выбора, кроме как поставить всё, да?

Хексе глубоко вдохнула, подводя ближе три оставшиеся сферы жидкости; демон немедленно насторожился, она это почувствовала. По его телу ничего нельзя было заметить, но мана у него дрогнула, готовясь ответить.

Почему-то это показалось ей забавным.

— Демон, ты вот знаешь, в чём разница между алхимиком, который лишь возится с ремеслом, и великим алхимиком? — риторически спросила Хексе.

— Если не ошибаюсь, я назвал тебе своё имя, — вместо ответа произнёс он.

— Дело не в рецептах, — продолжила Хексе, проигнорировав его. — И даже не в изготовлении зелий и составов: если есть рецепт и последовательность действий, даже законченный дурак рано или поздно справится. Настоящее мастерство вот в чём...

Хексе опустила руку в жидкость... и ничего не произошло.

— ...Алхимия — это превращение. Материи в ману, маны в материю и всего, что находится между ними. Она работает с постоянством, с его состояниями, а также с тем, что Альберт назвал агрегатными состояниями вещества, — она издала тихий смешок, покачав головой. — Обученным алхимиком называют того, кто проведёт опыты и отыщет состав, превращающий любую чистую воду при соприкосновении с ним в ртуть, — сказала она, наклоняя голову. — Великий алхимик же — этот тот, кто изменит рецепт этого состава так, чтобы тот создавал ртуть лишь при поступлении маны. Или при контакте с кровью. Или если флакон достаточно сильно встряхнуть.

Оставались три сферы жидкости. В одну она только что опустила руку, а с двумя другими демон ещё не сталкивался.

Эти две сферы поплыли друг к другу...

— Иными словами, алхимик, достойный так называться, сам решает, когда, как и почему срабатывает его магия!

...и внезапно превратились во взрыв чистой кинетической силы, который со стороны Хексе остановил лишь голубой щит.

С другой же стороны взрыв ударил по жидкости... и расплескал её.

Жидкость эта не отличалась особенно ярким цветом. Ночью её можно было принять за воду.

Демон попытался прикрыться руками... и тогда жидкость соприкоснулась с дурацким снегом.

Демон уставился на свои руки и броню, которые внезапно начали белеть, а по ним поползли паутины инея; создание почти с любопытством разглядывало собственные конечности.

— Понятно, вот оно как. Значит, всё это время ты выманивала меня под открытое небо, где я не смогу от этого уклониться, — задумчиво произнёс он, даже когда его плоть мгновенно промерзала; демон не звучал ни обеспокоенным, ни испытывающим боль. — Ты и правда страшна. Остальным следует радоваться, что именно я с тобой столкнулся.

Хексе не сразу поняла его слова.

— Хексе...! — но тревожный крик Берга она услышала, и, хотя из последних сил удерживала чувствительность к мане и не могла как следует различить происходящее, опасность всё же почувствовала.

Руководствуясь одними лишь инстинктами, она резко вскинула руку в сторону, и последний оставшийся состав взорвался лазурным пламенем. Она увидела, как оно расплавило пару зачарованных длинных мечей, брошенных в неё демоном.

Вот только...

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть падающего на неё рыцаря с обнажённым мечом.

И спину дворфа, заслонившую её.

Сначала она не поняла, на что смотрит. Лишь когда капля крови упала ей на губы и она почувствовала её вкус, до неё дошло, что дворфа пронзили насквозь.

— Берг... — Хексе поняла, что сидит на земле.

— Холодно... — пробормотал рыцарь.

Дворф лишь мыкнул и, к её потрясению, каким-то образом всё ещё оставался жив. Затем она увидела, как он ударил по мечу в собственном животе, сломав его у гарды, схватил Гансельна за шлем, притянул к себе и...

— Заткнись и очнись уже, слышишь?!

...ударил его лбом с такой силой, что воздух треснул и загрохотал.

Хексе не заметила момента, когда промёрзший до костей демон рухнул на землю ледяной статуей и разбился на куски.