У тебя его глаза (джен)

Следующее утро выдалось ясным и морозным. Большой зал вернулся к обычному виду: серебристый иней и омела исчезли, вместо маленьких столиков стояли привычные четыре длинных факультетских стола. После бурной ночи многие студенты с заспанными лицами спустились на завтрак чуть позже обычного.

Марта вошла в зал вместе с Гермионой, которая немного восстановилась после ссоры с Роном. Девочки заняли свои обычные места за гриффиндорским столом, и Марта сразу нашла глазами рыжие макушки близнецов Уизли неподалёку. Шепотки вокруг отвлекали от приятных мыслей.

— Ты видела, как они танцевали? — шептала четверокурсница из Рейвенкло. — Крам вообще глаз с неё не сводил!

— А я слышала, что он написал ей письмо ещё до бала, — добавила её подруга. — Представляешь? Виктор Крам, самый знаменитый ловец в мире! И… Грейнджер…

Лаванда хихикнула:

— Половина школы теперь на неё косо смотрит, а вторая половина умирает от зависти.

Действительно, когда Гермиона появилась в зале, на неё немедленно обратились десятки любопытных взглядов. Группа младшекурсниц не скрывала, что пялится.

— Как думаешь, она использовала любовное зелье? — донеслось с соседнего стола.

— Не может быть, чтобы такой парень заинтересовался... ну, ею, — шептали в ответ.

Не только Гермиона стала объектом внимания. К Парвати подошла делегация младшекурсниц:

— Парвати, расскажи, какой Гарри Поттер на самом деле?

— Он говорил что-нибудь про Того-Кого-Нельзя-Называть?

— А правда, что у него шрам болит, когда рядом тёмная магия?

— Девочки, отстаньте, — устало ответила Парвати. — Мы просто танцевали.

Но младшекурсницы не отступали:

— А он тебя поцеловал?

— Вы теперь встречаетесь?

— Можешь передать ему, что я хочу с ним познакомиться?

Рон сидел мрачнее тучи, демонстративно не глядя в сторону стола Слизерина, где сидели дурмстранговцы.

— Что с ним? — спросила Марта у Гарри.

— Дуется, — коротко ответил Гарри. — Считает, что Гермиона нас… его предала.

Рон действительно выглядел так, словно проглотил что-то кислое. Яростно намазывал джем на тост, периодически бросая злобные взгляды на окружающих. У Марты кольнуло сердце — она понимала, что вчера слишком увлеклась и ни разу не подошла к другу. А ведь видела, как неуютно он себя чувствовал с Падмой...

Фред сидел рядом с Ли Джорданом, увлечённо обсуждая что-то. Почувствовав её взгляд, он поднял голову и, заметив Марту, улыбнулся так широко, что чуть не подавился тостом. Он торопливо прожевал, а затем подмигнул ей. Джордж, заметив безмолвный обмен взглядами между братом и Мартой, демонстративно закатил глаза и толкнул Фреда в бок.

— Ты бы ещё транспарант повесил, братец, — достаточно громко сказал он. — «Я влюблён» — большими светящимися буквами.

Фред хохотнул:

— Заткнись, предатель. Не забывай, что ты украл мою даму.

— Которая оказалась моей дамой, — парировал Джордж. — Да и вообще, что мы обо мне, давай поговорим о том, как вы оба исчезли, а потом вернулись с таким видом... ну, словно целовались в тайном проходе.

Гермиона подавила смешок. Рон, сидевший неподалёку, выглядел слегка ошарашенным.

— Стой, вы с Фредом?.. — начал он, но Марта быстро сменила тему:

— Гермиона, ты составила план подготовки к экзаменам?

Гермиона с готовностью подхватила тему, и Рон, услышав об экзаменах, мгновенно потерял интерес к разговору.

Следующие несколько дней прошли в странной игре в кошки-мышки. Марта и Фред постоянно сталкивались в коридорах, как по волшебному совпадению. Фред иногда «случайно» оказывался рядом или возникал из-за доспехов, когда она шла куда-то по делам или учёбе.

— Какое невероятное совпадение! — восклицал он каждый раз с притворным удивлением. — Не ожидал тебя здесь встретить.

Они обменивались несколькими фразами, иногда быстрыми прикосновениями рук, но всегда вокруг было слишком много людей для серьёзного разговора или чего-то большего. После бала слухи о новых парах распространились по школе со скоростью света, и Марта часто ловила на себе любопытные взгляды, которые сбивали с толку. Учитывая, что у Марты никогда не было отношений с мальчиком, а спросить об этом было особо не у кого, она терялась в догадках. Как себя вести? Что делать? Они вместе, или Фред просто шутит очередную затяжную шутку? Сразу ли образуется пара после первого поцелуя, или должно произойти что-то ещё? Перед бабушкой было стыдно, перед Нанной — как-то неудобно. Спросить бы маму, она бы не ругала… Но как спросить того, кого уже нет в живых?..

Гермиона, разумеется, всё замечала, сохраняла многозначительное молчание. Ей самой было сложно оценить ситуацию или дать совет, поскольку она была примерно в такой же позиции, что и Марта. Только Крам был куда более прямым, чем Уизли, и сразу дал понять, что им движет сильная симпатия.

На третий день после бала Марта обнаружила маленькую записку, таинственным образом появившуюся в её учебнике.

«Сегодня в полночь, гостиная. P.S. Это свидание, если что».

Марта не могла сдержать улыбку, читая эту нелепую записку. Она так соответствовала Фреду — немного дерзкая и с намёком на шалость. Вечером Марта старательно делала вид, что погружена в учёбу, сидя в гостиной с учебниками. Когда часы пробили половину одиннадцатого, она потянулась и объявила, что идёт спать.

Она поднялась в спальню, где Лаванда и Парвати всё ещё обсуждали впечатления от бала. Полежала немного в кровати, пытаясь унять волнение и трепет. Нашла в голове сотню причин, что может пойти не так. Все их отмела силой предвкушения. Позже переоделась в более удобную одежду — просторный свитер и мягкие брюки, расчесала волосы и, дождавшись, когда девочки займутся своими вечерними ритуалами красоты и лягут спать, незаметно выскользнула обратно в коридор. Ровно в полночь она спустилась в гостиную. Комната была почти пуста — несколько семикурсников дремали над конспектами и учебниками в дальнем углу.

Марта огляделась в поисках Фреда. Перед камином, в уютном уголке, скрытом от прямого обзора из лестницы, был устроен небольшой пикник. На полу лежало мягкое одеяло, на котором стояла корзина, накрытая салфеткой. Вокруг плавали маленькие светящиеся шарики, похожие на крошечные золотые снитчи, создавая тёплое, интимное освещение. И там, с небрежной грацией раскинувшись на одеяле, сидел Фред Уизли с самой довольной улыбкой на лице.

— Домашку принесла? А то Снейп будет недоволен.

Марта рассмеялась и подошла ближе:

— Снейп всегда недоволен, это его естественное состояние. Вряд ли ты сможешь мне чем-то помочь. Тем более, я хожу на его допы, и уж если кто кого и должен учить, то это я тебя.

Фред похлопал по одеялу рядом с собой:

— Присаживайся. Я подумал, раз уж бал стал погоней с адреналином, свидание должно быть поспокойнее. Хотя, если хочешь, Пивз всегда готов устроить нам приключение.

— Спокойного вечера будет достаточно, — улыбнулась Марта, устраиваясь рядом с ним. — Что в корзине?

Фред театрально откинул салфетку:

— Только лучшее из «Сладкого королевства»! Шоколадные лягушки, сахарные перья, жужжащие колибри... — он достал упаковку ярко-красных конфет. — И немного нуги.

— Впечатляюще, — Марта выбрала сахарное перо. — Когда ты успел всё это организовать?

— У меня свои способы, — таинственно ответил Фред. — В основном включающие тайный ход в подвал «Сладкого королевства», который мы с Джорджем обнаружили на третьем курсе.

— Ты полон сюрпризов, — заметила Марта, пробуя конфету. Она знала про этот проход, но не стала распространяться.

— О, ты даже не представляешь, — Фред подмигнул. — Решил, что должен быть честен с самого начала, чтобы ты знала, с кем имеешь дело.

— И с кем же я имею дело? — Марта склонила голову набок, глядя с интересом.

— С самым отъявленным шутником Хогвартса, — гордо заявил Фред. — Человеком, который заколдовал значок старосты Перси так, что на нём вместо надписи «Староста» появилось «Дурачина». Человеком, который насыпал дохлых жуков в суп Билла. И это только верхушка айсберга! — парень уселся удобнее, уперев спину в основание мягкого дивана. — А ты, кстати, когда-нибудь разгадывала тайных «валентинов»? Сколько за два года тебе пришло открыток?

Не спеша отвечать, Марта открыла шоколадную лягушку, надкусила и медленно прожевала. Вкусный молочный шоколад таял во рту, даря неожиданно приятное наслаждение от еды, которого девочка не испытывала примерно с момента, как узнала о Гриндевальде. Она зажмурилась от удовольствия.

— Не разгадывала.

— Ну знай: среди них был я. Это больше по-дружески было, почему-то мне казалось это правильным.

Это не удивило и почему-то не смутило. Донкингск просто кивнула, вспоминая, кому она дарила валентинки и зачем.

— От меня получил открытку Люпин, считаю это пиком своей оригинальности.

Фред продолжил перечислять свои самые знаменитые проделки, и Марта не могла перестать смеяться. Особенно её поразила история с драконьими фекалиями, которые близнецы прислали Перси под видом редкого норвежского удобрения.

— Это ужасно! — сквозь смех выговорила она. — Бедный Перси!

— Бедный? — фыркнул Фред. — Он до сих пор считает это образцом ценного удобрения! Держит на полке и показывает важным гостям!

Они смеялись так громко, что один из дремавших семикурсников проснулся и сердито шикнул на них, после чего собрал свои книги и отправился в спальню.

— Видишь, я порчу твою репутацию, — шепнул Фред, наклоняясь ближе. — Ещё немного, и тебя перестанут считать примерной ученицей.

— Кстати, о не примерных. Бэгмен не заплатил ваш выигрыш?

— Не только не заплатил, но и наши ставки не вернул, — мрачно ответил Фред.

— Да, Джордж говорил… Это нечестно, — возмутилась Марта. — Вы должны вернуть своё!

— Работаем над этим, — заверил её Фред. — А что насчёт тебя? — спросил Фред, внезапно став серьёзным. — Какие у тебя планы на будущее?

Марта задумалась:

— Я не думала далеко. Последние несколько лет мы с бабушкой просто... выживали. После смерти родителей, переезда сюда, всей этой истории с Гриндевальдом... — она вздохнула. — А теперь ещё и проклятье усиливается.

— Проклятье? — Фред нахмурился. — А… Да… проклятье. И ещё этот Гриндевальд.

Марта кивнула:

— Да. Оно становится сильнее с каждым годом. Иногда я боюсь... — она замолчала, не желая продолжать.

— Боишься чего? — мягко спросил Фред, беря её за руку.

— Боюсь, что однажды оно возьмёт верх, — призналась Марта. — Что я не смогу его контролировать. Что из-за него я не смогу... — она посмотрела на их сплетённые руки, — жить нормально. Строить отношения.

Фред поднёс её руку к губам и нежно поцеловал:

— Послушай, я не знаю, что это за проклятье. Но знай: оно не пугает меня.

— Сейчас не пугает, — грустно улыбнулась Марта. — Но что, если однажды я... не знаю, превращу тебя в ледяную статую во время ссоры?

— Во-первых, я не планирую с тобой ссориться, — Фред подмигнул. — Во-вторых, я уверен, что ты этого не сделаешь. И в-третьих, даже если сделаешь, Джордж всегда найдёт способ меня разморозить. Он не захочет в одиночку управлять нашим магазином.

Марта не могла не улыбнуться:

— Ты невозможен, Фред Уизли.

— А ты удивительна, Марточка, — ответил он без тени шутки в голосе. — Проклятье или нет, ты самая храбрая, умная и красивая ведьма, которую я знаю. И если ты думаешь, что морозные узоры могут меня отпугнуть, то ты плохо меня знаешь.

Он наклонился и нежно поцеловал её. Они проговорили почти всю ночь, делясь историями, мечтами и страхами. Фред рассказал о том, каково расти в большой семье, в тени старших братьев, о своих опасениях, что родители так и не одобрят его мечту о магазине шуток. Марта поделилась кошмарами о проклятии, о том, как иногда просыпается от собственного крика, с руками, покрытыми морозными узорами до плеч.

— Было бы здорово делать так почаще. В смысле, встречаться. По-настоящему.

Марта улыбнулась:

— Ты сейчас пытаешься предложить мне встречаться?

— Ага, — Фред провёл рукой по волосам, выглядя непривычно неуверенным. — Выходит не очень, да?

— Выходит очень по-твоему, — она сжала его руку. — Да. Я согласна.

Фред смотрел на Марту и понимал, что где-то между их первой встречей два года назад и этим моментом она перестала быть для него подругой младшего брата. Тогда, на втором курсе, она была немкой с забавным акцентом и слишком серьёзным взглядом.

Сейчас он замечал каждую мелочь. То, как она теребит серебряный браслет со звёздочками на запястье — тот самый, что они с Джорджем подарили ей на день рождения (сильно потратившись, между прочим). Тогда это был милый подарок для грустной девочки, которая скучала по дому. А теперь каждый раз, видя этот браслет на её руке, Фред чувствовал гордость — она носила что-то, что выбрал он. Его интриговала маленькая брошь с сапфиром, которую она почти никогда не снимала. Семейная реликвия? Подарок от кого-то важного? Фред пока не спрашивал, лишь втайне надеялся, что это не от другого богатого мальчика. Он заметил крошечные дырочки в её ушах — проколотые перед балом. Ему было любопытно, больно ли было, решилась ли она на это сама или уговорила та женщина, её тётя? И почему это его вообще волнует?

Марта была для него загадкой во многих смыслах. С одной стороны — обычная четверокурсница, которая краснела от комплиментов и хихикала над его шутками. С другой — девушка с тайным прошлым, родовым проклятием и наследием, которое пугало взрослых волшебников. И в особенности его маму. Это могло стать большой… нет, даже огромной проблемой.

Фред понимал: что бы ни принесло будущее, он хочет узнать все её секреты, разгадать все загадки, быть рядом, когда ей будет трудно, и делиться с ней всеми радостями, которые только сможет найти. Марта Донкингск была для него не просто девушкой. Она была приключением, которое он готов был начать.

На следующее утро весь Гриффиндор знал, что они пара, благодаря громогласному объявлению Джорджа за завтраком: «ВНИМАНИЕ! МОЙ БРАТ НАКОНЕЦ-ТО НАБРАЛСЯ ХРАБРОСТИ!..»

И несмотря на смущение, Марта не могла не улыбаться, видя торжествующую ухмылку Фреда и понимающие взгляды Гермионы. Впервые с момента раскрытия её происхождения, люди в Хогвартсе обсуждали не то, что она внучка Геллерта Гриндевальда, а то, что она встречается с Фредом Уизли.

* * *

30 декабря многие уехали домой, чтобы встретить Новый год с родными и провести каникулы дома. Гермиона звала Марту к ней, но та отказалась — после недавнего признания Фреда ей хотелось побыть в тишине и разобраться в собственных чувствах. К тому же, мысль о том, чтобы объяснять родителям Гермионы, кто такой Гриндевальд и почему их дочь дружит с его внучкой, не вдохновляла.

Замок опустел. В коридорах эхом отдавались редкие шаги, а в Большом зале за завтраком собиралось, не считая гостей, совсем немного человек. Марта знала, что ей некуда уезжать: бабушка в Германии под следствием, а тётя Нанна внезапно нашла дела, хоть и сокрушалась по этому поводу. Знала, и всё же ощущала злые непрошеные слёзы: «За что со мной так, неужели у меня больше никогда не будет нормального Рождества и Нового года?»

Она сидела в почти пустой гостиной Гриффиндора, пытаясь читать магловскую книгу про каких-то хоббитов, когда раздался тихий хлопок. Она подняла голову и увидела Добби.

— Добби принёс письмо от мистера Лонгботтома.

Он протянул ей аккуратно свёрнутый пергамент, перевязанный тонкой ленточкой.

— Спасибо, Добби, — Марта приняла письмо. — Как дела? Как проходят праздники в замке?

— Добби очень занят и счастлив, — просиял эльф. — Добби готовит особенные блюда для оставшихся учеников.

Когда Добби ушёл, Марта развернула письмо.

«Дорогая Марта,

С Рождеством и наступающим Новым годом! Надеюсь, праздники в Хогвартсе проходят хорошо. Я думал о нашем разговоре после урока танцев. Мне жаль, что сложилась такая ситуация. Но я придумал выход: мы могли бы переписываться через Добби. Он согласился помогать, если это не доставит тебе неудобств. Так мы сможем поддерживать дружбу, пока... обстоятельства не изменятся.

Знаю, это не идеальное решение, но лучше так, чем совсем потерять связь. Ты много значишь для меня как друг, Марта. Не хочу, чтобы из-за предрассудков бабушки мы стали чужими.

Напиши, если согласишься на такой формат общения. Обещаю, что никто об этом не узнает.

Невилл»

Марта прочитала письмо дважды, и сердце наполнилось теплом. Невилл рисковал — если бабушка узнает об их переписке, последствия будут серьёзными. Невилл показал настоящую храбрость. Он выбрал дружбу вопреки страхам и давлению семьи.

Гарри тоже остался в школе, но компанией был никудышной. Иногда таскал с собой золотое яйцо из первого испытания, время от времени открывал его, морщился от ужасного воя, который оно издавало, и снова захлопывал. И сидел с отсутствующим видом, прокрастинируя. Марта несколько раз пыталась с ним заговорить, но он был настолько поглощён чем-то внутри себя, что отвечал односложно и рассеянно. В один из вечеров ей удалось усадить его за настольную игру и развеселить, но это было так тяжело, что больше попыток она не предпринимала.

И поэтому с нетерпением ждала возвращения остальных друзей. Оставшись практически одна, Марта проводила время в библиотеке, пытаясь найти ещё информацию о снятии родовых проклятий.

Появилось время подумать. О Фреде, об их разговоре, о том, как изменились её чувства. Год назад она была влюблена в Гарри — той щенячьей, невинной любовью, полной мечтаний и фантазий. То, что она чувствовала к Фреду, было совершенно другим — более осязаемым, оттого и более пугающим.

После ужинов она поднималась в пустую спальню. Без смеха Лаванды, бесконечных вопросов Парвати и шороха страниц от Гермионы комната казалась неуютно тихой. Марта ложилась в кровать, натянув одеяло до подбородка, и слушала, как за окном завывает январский ветер.

* * *

Четвёртого января за завтраком в почти пустом Большом зале Марта разворачивала свежий номер «Ежедневного пророка», ожидая новостей о турнире или, в худшем случае, очередных спекуляций о своей персоне. Но заголовок на первой полосе заставил её побледнеть:

«ХАГРИД — ПОЛУВЕЛИКАН! ОПАСЕН ЛИ ЛЕСНИЧИЙ ХОГВАРТСА?»

— Что за... — пробормотала она, пробегая глазами статью Риты Скитер.

«...источники в Министерстве подтверждают, что Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса, является наполовину великаном. Долорес Амбридж, старший заместитель министра, комментирует: «Полулюди представляют серьёзную угрозу для магического сообщества. Их непредсказуемый характер и склонность к насилию...»

— Это отвратительно, — прошептала Марта, сильно сжимая газету.

Для неё это не стало особым откровением. Никогда ни с самим Хагридом, ни с друзьями она не обсуждала детали его внешности и жизни. Но словно бы всё в нём говорило, что он как-то связан с великанами. И эта мысль где-то в глубине сознания никогда не пугала. Почему же все вокруг так всполошились, для Марты оставалось загадкой. За соседним столом несколько младшекурсников-хаффлпаффцев обсуждали статью приглушёнными, но слышными голосами:

— А я всегда думал, что с ним что-то не так...

— Мама говорила, что великаны едят людей...

— Может, поэтому он всегда защищал этих ужасных тварей?

Марта не выдержала. Встала и подошла к их столу:

— Рубеус никогда никому не причинил вреда, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Он добрейший человек, который...

— А ты откуда знаешь? — перебил её третьекурсник. — Может, он просто хорошо притворяется, как и твой дедушка?

Тишина в зале стала оглушительной. Лёд поднимался по рукам Марты.

— Гриндевальд тоже казался не злым волшебником, — добавил мальчик, воодушевлённый поддержкой друзей. — Пока не начал убивать людей.

— Заткнись, — неожиданно резко потребовал Гарри, подходя к их столу. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— А, Поттер тоже защищает монстров? — насмешливо спросил хаффлпаффец. — Может, у вас клуб такой?

Донкингск развернулась и быстро вышла из зала, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Гарри догнал её в коридоре и осторожно взял под локоть.

— Марта, не обращай внимания...

— Да как? Как не обращать? — она обернулась к нему, глаза горели от гнева и боли. — Рубеус Хагрид — самый добрый человек… ну, или получеловек, которого я знаю! А они... они судят его по крови, как меня судят по фамилии! И ты же не смог не обратить внимания, да?

— Да. Знаю... Это несправедливо. Скитер специально натравливает людей друг на друга. Она кормится чужой болью.

Марта прислонилась к стене, высвобождая локоть:

— Мы с Рубеусом в одной лодке. Оба виноваты в грехах родственников, опасны просто потому, что существуем.

— Это неправда, — покачал головой Гарри. — И ты это знаешь.

Вечером того же дня Марта поднялась к кабинету директора.

— Входите, мисс Донкингск, — донёсся знакомый голос ещё до того, как она постучала.

Кабинет директора был таким же уютно-загадочным, как всегда. Портреты бывших директоров дремали в рамах, Фоукс тихонько напевал на своей жёрдочке, а множество серебряных инструментов мягко позванивали и дымились.

— Прошу, садитесь, — Дамблдор указал на кресло перед своим столом. — Лимонная долька?

— Спасибо, не стоит, — Марта села, нервно теребя рукав мантии.

— Полагаю, ты уже читала сегодняшний «Пророк»? — спросил директор, его голубые глаза были серьёзными.

— Да. Это ужасно несправедливо…

— Увы, справедливость — редкий гость в нашем мире, — вздохнул Дамблдор. — Будь осторожнее с высказываниями, хорошо? Мы на виду до лета из-за Турнира, а тебе лишние сплетни ни к чему. Даже несмотря на то, что ты защищала Хагрида. Но мы собрались не для обсуждения журналистской этики. Расскажи мне о своём проклятии. Как оно проявлялось в последнее время?

Марта рассказала о ледяных узорах, о холоде, о кошмарах. В целом, мало что поменялось за эти два года.

— Понятно, — кивнул Дамблдор. — Проклятие усиливается с возрастом и эмоциональным развитием. Это ожидаемо. Теперь давай составим план наших занятий, — он достал перо и пергамент. — Проклятие связано с внутренним состоянием. Изучим заклинания для холодной магии. И я научу тебя новым техникам эмоционального контроля.

— А можно ли его вообще снять? — спросила Марта.

— Боюсь, что нет простого способа, — ответил директор. — Но можно научиться жить с ним, — он сделал запись и отложил перо. — Предлагаю встречаться раз в неделю, по средам после ужина. Это подходит?

— Да, конечно, — кивнула Марта, затем помедлила. — Профессор Дамблдор, а что насчёт того воспоминания, которое вы обещали мне показать?

Глаза директора потеплели:

— Ах да, воспоминание. Боюсь, для этого придётся ещё подождать. Сначала мы должны укрепить ментальный контроль.

— Чьё это воспоминание? — настойчиво спросила Марта.

— Терпение, мисс Донкингск. Все ответы приходят в своё время.

Марта вздохнула. Но тут её посетила другая мысль:

— Профессор, а что вы знаете о Хранителях?

Дамблдор замер, его рука остановилась над пером, которое он собрался снова взять и что-то записать:

— Откуда ты о них узнала?

— Читала. И Теодор Нотт тоже знает. Профессор Люпин упоминал их в прошлом году.

— Понятно, — Дамблдор медленно взял перо в руки и тут же отложил в другое место. — Хранители были организацией волшебников, изучавших древнюю магию. Существовали примерно до начала прошлого века.

— Что с ними случилось?

— Исчезли.

Марта наклонилась вперёд:

— А их исследования? Записи? Что-то должно было остаться?

— Мисс Донкингск, — голос Дамблдора стал строже, — не вижу причин, по которым тебе стоит интересоваться древней магией. Твоё проклятие — современная проблема, требующая современных решений.

— Это единственная зацепка…

— Древняя магия опасна, — прервал её директор. — Хранители исчезли не просто так. Некоторые знания лучше оставить в прошлом. И твоя зацепка может быть ошибочной. Слишком мало мы знаем о проклятии, чтобы делать выводы.

Марта откинулась в кресле, разочарованная. Для неё любая зацепка была важна, любая возможность понять природу своего проклятия — драгоценна.

— Однако, — добавил Дамблдор после паузы, — если тебя так интересует эта тема, могу показать кое-что. В замке есть... помещение, связанное с Хранителями. Возможно, позже мы сможем его посетить.

— Правда? — глаза Марты загорелись надеждой.

— Но сначала — техники контроля, — твёрдо сказал директор. — Нельзя изучать сложную магию, не освоив простую.

Марта кивнула, понимая, что это лучшее, на что она пока может рассчитывать:

— Хорошо. Когда начнём?

— Прямо сейчас, — улыбнулся Дамблдор. — Закрой глаза и попытайся найти спокойное место в своём разуме...

* * *

Январские каникулы закончились, и замок снова наполнился голосами вернувшихся учеников. Гарри, Рон, Гермиона и Марта навестили лесника, рыдавшего вечерами о своей тяжёлой доле после материала Скитер. Сам директор лично приходил и успокаивал Хагрида, что было неожиданно. Страсти вокруг самой Марты немного улеглись от скандала вокруг Хагрида, но девочка упёрто запрещала себе радоваться, ведь страдал дорогой для неё человек.

Тем более полувеликан знал, как подлить масла в огонь. С выходом статьи он тут же появился на пороге кабинета директора и написал заявление об увольнении с должности профессора по уходу за магическими существами. Пока директор пытался успокоить и переубедить Хагрида, его место заняла профессор Вильгельмина Граббли-Дёрг, пожилая женщина на пенсии. Ученики разносили разные сплетни, кто что успел услышать от родителей или где-то ещё. В общем, картину можно было составить следующую: в молодости старушка преподавала в университете, вела собственную практику, а теперь, будучи на заслуженном отдыхе, не отказала в помощи профессору Дамблдору. Судить новую преподавательницу Марта не спешила, радовалась хотя бы, что она не раздражает и не пугает, как Грюм, например. Многие, кто посещал занятия Граббли-Дёрг, оставались довольны её знаниями и подачей материала.

Через несколько дней после возвращения всех к учёбе, Марта получила записку от Теодора: «Библиотека, дальний угол, после ужина. Пора обсудить наши исследования». Марта пришла в назначенное место с толстой папкой записей. Теодор ждал, разложив на столе несколько книг, свитков пергамента и маленькую шоколадную плитку для Марты в подарок.

— Добро пожаловать в наш клуб изучения превращений, — поздоровался он с лёгкой улыбкой. — Каникулы были продуктивными?

— Очень, — кивнула Марта, садясь напротив. — Нашла несколько интересных источников и... получила дополнительные консультации.

Письма от Сириуса были бесценными. Он объяснил основы медитации для поиска животной формы, предупредил о возможных опасностях и дал несколько практических советов.

— Отлично. Я тоже не терял времени даром, — Теодор достал аккуратно переписанные заметки. — Нашёл редкую книгу в семейной библиотеке. «Превращения сознания и тела» Селвина Крэбба, 1823 год.

— Селвина Крэбба? Родственник нашего Крэбба?

— Прапрапрадедушка, кажется. В его семье иногда рождались умные люди, — заметил Теодор. — Итак, что мы знаем на данный момент?

Следующие полчаса они сравнивали записи, обсуждая теорию анимагии. Марта была впечатлена тщательностью исследований Теодора, а он одобрял её подход.

— Главный вопрос — как определить свою форму, — подытожила Марта, перелистывая заметки. — Один источник говорит о медитации, другой — о зельях откровения...

— А консультант что советует? — спросил Теодор, в его тоне прозвучала лёгкая ирония.

— Медитацию, — ответила Марта, игнорируя намёк. — И терпение. Анимагия — не то искусство, которое можно освоить за несколько месяцев.

— Понятно, — Теодор откинулся в кресле. — Кстати, поздравляю с... новыми отношениями.

Марта подняла глаза от записей:

— Что?

— С Уизли. Фредом, если не ошибаюсь, — Теодор говорил ровным, вежливым тоном. — Вся школа обсуждает вас.

— А, это, — Марта почувствовала, как краснеют щёки. — Да, мы... встречаемся.

— Интересный выбор, — заметил Теодор, и, хотя его лицо оставалось невозмутимым, в голосе прозвучала едва уловимая холодность. — Полагаю, у вас много общего?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Марта.

— Ну, должно же быть что-то общее. Просто... — Теодор сделал паузу, подбирая слова. — Уизли известны своей... импульсивностью. А ты человек, который нуждается в стабильности. Особенно учитывая твоё состояние.

— Моё состояние? — голос Марты стал опасно тихим.

— Твоё проклятие, — пояснил Теодор. — Оно связано с эмоциями, не так ли? Бурные отношения могут его усугубить.

Марта смотрела на него, не зная, что сказать. С одной стороны, его беспокойство казалось искренним. С другой — что-то в его тоне заставляло насторожиться.

— Фред меня понимает, — сказала она наконец. — И не боится проклятия.

— Пока не боится, — добавил Теодор, затем встряхнулся, очнувшись. — Прости, это не моё дело. Просто беспокоюсь.

Повисла неловкая пауза.

— Расскажи, как продвигаются наши исследования? Нашёл что-то новое о природе подобных проклятий? — предложила она.

Теодор кивнул. Они обсудили разные теоретические вопросы. Но к пониманию сути того, что происходит с ней — не особо подошли. Было ясно одно: либо проклятье было на Гриндевальдах уже давно, либо оно стало приобретённым именно из-за Геллерта и какого-то ритуала, в ходе которого он приобрёл что-то величественное и опасное.

— А что насчёт древней магии? — спросил Теодор, его пытливый ум перескочил на следующую тему.

Марта оглянулась, убеждаясь, что их никто не подслушивает:

— Дамблдор обещал показать мне зал Хранителей.

Глаза Теодора загорелись интересом:

— Серьёзно? Когда?

— Он сказал «позже». Сначала я должна освоить новые техники контроля, — Марта понизила голос. — Но, Тео, а что если там есть ответы? Что если Хранители знали способы снятия подобных проклятий?

— Или усиления их, — мрачно заметил Теодор. — Древняя магия — обоюдоострый меч. Но я согласен, любая информация может быть полезной.

— Ты составишь мне компанию? — спросила Марта. — Когда Дамблдор разрешит?

Теодор колебался:

— Не уверен, что директор одобрит присутствие слизеринца на таком... деликатном мероприятии.

— Но ты тоже изучал эту тему!

— Моя фамилия не вызывает у людей доверия.

— Я хотя бы спрошу, ладно?

Теодор неожиданно мило улыбнулся и кивнул, но как будто не на её вопрос, а своим мыслям. Марта вдруг растерянно посмотрела на календарь.

— Тео, завтра же твой день рождения! Я была так поглощена учёбой...

— Ничего страшного, — улыбнулся Теодор. — Я не привык к... празднованиям.

— Но я хочу тебя поздравить! — настояла Марта. — Может, устроим что-то?

— Ты правда хочешь прийти на вечеринку слизеринца? — удивился Теодор.

— Конечно! Мы же друзья!

Теодор смотрел на неё долго и внимательно, потом кивнул:

— Хорошо. Завтра вечером. Ничего грандиозного, несколько человек с курса.

— Отлично! Дафна будет? — Марта собрала последние бумаги и шоколадку. — И Тео... спасибо за беспокойство. С Фредом у меня всё хорошо.

Когда она ушла, Теодор долго сидел в библиотеке, глядя на пустой стул напротив.

«Пока всё хорошо», — мысленно поправил он её слова, сжимая пальцы в кулак.

Он слышал от отца, как Валери Доплер и Нанна Брандт не знают, куда деваться от настойчивых писем с предложениями брака для Марты. Он лелеял мысль о том, что, возможно, и сами Нотты выступят с таким предложением. И Марта прозреет. Поймёт. Увидит. Почувствует. И всё будет хорошо.

* * *

В спальне четверокурсниц царила редкая тишина. Лаванда и Парвати ушли в библиотеку, а Фэй задержалась на дополнительном уроке травологии. Марта сидела на кровати, перебирая подарки для Теодора.

— Марта, — позвала Гермиона, закрывая учебник. — Можно с тобой поговорить?

— Конечно, — Марта отложила подарки. — Что случилось?

Гермиона села на свою кровать, было видно, что она слишком взволнована, чтобы сидеть спокойно. Она встала, прошлась по комнате, потом снова села.

— Завтра день рождения Теодора, — пояснила Марта, заполняя паузу. — Я напросилась на небольшую вечеринку. Ты не думаешь, что это странно?

— Что странно? — рассеянно спросила Гермиона. — А, что он тебя пригласил? Нет, почему странно? Вы же друзья.

Марта внимательно посмотрела на подругу:

— Гермиона, с тобой всё в порядке? Ты какая-то... возбуждённая.

— Я... — Гермиона снова встала, прошла к окну, обернулась. — Виктор меня поцеловал.

Слова повисли в воздухе. Марта моргнула:

— Когда?

— Вчера вечером. После прогулки по территории, — Гермиона говорила быстро, нервно. — Мы шли обратно в замок, и он остановился у того места, где обычно растут розы, и... поцеловал меня.

Марта улыбнулась:

— Это замечательно! Твой первый поцелуй...

— Именно в этом проблема! — Гермиона села на кровать, уткнувшись лицом в руки. — Это мой первый поцелуй, а что если я всё сделала неправильно? Что если я была ужасной? И вообще, не слишком ли рано? Мне же только пятнадцать!

— Гермиона, — Марта пересела на кровать подруги. — Ты переживаешь по пустякам. Если Виктор тебя поцеловал и не сбежал, значит, ему это понравилось.

— Но что если это повлияет на мою учёбу? — продолжала волноваться Гермиона. — Я постоянно думаю о нём! Сегодня на трансфигурации я превратила ёжика в подушечку для иголок вместо безиголочного ёжика, потому что думала о том, как он держал мою руку!

Марта не могла сдержать смех:

— Бедный ёжик. Когда тебе нравится кто-то, трудно сосредоточиться на чём-то ещё.

— А как ты справляешься? — спросила Гермиона. — С Фредом, я имею в виду. Ты же не стала хуже учиться.

— Ещё хуже не стала, но ты и так знаешь, что у меня успеваемость упала по другим причинам. Пока нет, Фред не мешает учиться, — призналась Марта. — Но у нас с ним пока всё довольно... спокойно. Мы больше разговариваем, чем... ну, ты понимаешь.

Гермиона кивнула, затем внимательно посмотрела на подругу:

— А что насчёт Теодора? Ты же понимаешь, что он к тебе неравнодушен?

Марта вздохнула:

— Подозреваю. Но я делаю вид, что ничего не замечаю.

— Почему?

— Потому что не хочу усложнять отношения, — Марта встала и подошла к окну. — У меня и так достаточно проблем. К тому же, представь сплетни: внучка Гриндевальда разбивает сердца и Гриффиндора, и Слизерина?

— Но ты же не специально...

— Конечно, не специально. Но люди не будут разбираться в деталях, — Марта обернулась к Гермионе. — Теодор — хороший друг. Он помогает мне с исследованиями, понимает мои проблемы... Зачем всё портить?

В виду юности и неопытности Марта не могла объяснить одну простую истину: к Теодору, каким бы хорошим, умным и симпатичным ни был — не тянуло романтически.

— А что если он сам заведёт этот разговор?

— Надеюсь, не заведёт, — честно ответила Марта. — По крайней мере, пока. У меня есть Фред, у Теодора есть учёба и его собственные планы. Тем более… он сам говорил, что отец ищет ему невесту. Не будет ли это как-то невежливо лезть в их дела и семью?

Гермиона кивнула с пониманием:

— Ты права. Хотя мне кажется, ты недооцениваешь, насколько это может быть болезненно для него.

— Знаю. И мне этого не хочется. Но альтернатива хуже.

Они помолчали, каждая думая о своём. Гермиона спросила:

— А как твои кошмары? Давно не жаловалась.

— На удивление, почти прекратились, — Марта вернулась на свою кровать. — Наверное, много приятных вещей происходит. Но это, скорее всего, временно.

— Что имеешь в виду?

— Дамблдор предупреждал, что проклятие может то усиливаться, то ослабевать в зависимости от эмоционального состояния. Сейчас я счастлива, поэтому и спокойнее. Но если что-то пойдёт не так...

— Ничего не пойдёт не так. Мы не позволим.

Марта улыбнулась подруге:

— А теперь расскажи мне подробности о поцелуе. И не смей краснеть — между лучшими подругами не должно быть секретов!

Гермиона зарделась, но послушно начала рассказ, и остаток вечера они провели, обсуждая романтические переживания.

* * *

Марта вернулась из Хогсмида разочарованная. Медальона в лавке не оказалось. Продавец сказал, что его выкупили несколько дней назад, но отказался назвать покупателя. Зато она смогла купить нужные ингредиенты для зелья, которое пробовала на втором курсе.

Поздним вечером, когда все девочки спали, Марта тихонько спустилась в пустую классную комнату и начала варить зелье расширения сознания. Она помнила рецепт — тогда, два года назад оно помогло ей почувствовать что-то неуловимое, связанное с прошлым семьи. Она увидела воспоминание отца и узнала, что тот учился в Хогвартсе.

— Экспериментируешь? — раздался знакомый голос за спиной.

Марта не обернулась — это был Тодди.

— Хочу попробовать ещё, — пробормотала она, добавляя в котёл серебряную пыль.

— Сомневаюсь, что поможет, — насмешливо заметил Тодди. — То, что ты в прошлый раз увидела неинформативный кусок из жизни отца, никак тебе не помогло.

— Я увидела, как он видел тебя, упырь.

Зелье приобрело нужный оттенок. Марта осторожно отлила немного в пузырёк и выпила. На несколько минут мир стал ярче, звуки — отчётливее, но никаких видений или воспоминаний не появилось. Только ощущение чего-то важного на периферии сознания, до чего невозможно дотянуться. Папа словно тянул к ней руки, но она не в состоянии была ухватиться и увидеть их в осязаемой форме.

— Ну как? — поинтересовался Тодди. — Ничего?

— Ничего, — разочарованно вздохнула Марта.

— А ты что, серьёзно надеялась, что волшебное зелье вернёт тебе воспоминания, которых у тебя никогда не было? — в голосе Тодди звучала откровенная насмешка. — Разок повезло. Но… Марта, милая, ты же умная девочка.

Его тон был непривычно резким, почти реальным. Марта повернулась, чтобы посмотреть на него, но увидела только пустую классную комнату.

— Тодди?

— Что «Тодди»? — голос доносился откуда-то сбоку. — Признай, что цепляешься за иллюзии, потому что правда слишком болезненная.

— Какая правда?

— Родители умерли, не оставив тебе никаких тайных посланий. Дедушка был именно тем монстром, которого все помнят. Никакой скрытой семейной магии не существует.

Марта почувствовала укол злости:

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда же, откуда и ты. Я часть твоего сознания, помнишь?

Но что-то в его голосе было не так. Обычно Тодди звучал как эхо её собственных мыслей, а сейчас... он казался отдельной личностью, со своими суждениями и мнениями.

В этот момент в класс вошла Гермиона с палочкой наготове:

— Марта? Что ты тут делаешь?

— Гермиона! — Марта подскочила, опрокинув котёл. — Я просто...

— Ты варила зелье расширения сознания, — Гермиона подошла к разлитой смеси и нахмурилась. — Марта, это запрещённое зелье! Оно может вызвать галлюцинации, потерю связи с реальностью!

— Я знаю, но...

— Никаких «но»! — Гермиона была по-настоящему сердита. — Ты понимаешь, как это опасно? Особенно для кого-то с твоими... особенностями!

Марта опустила голову:

— Я хотела вспомнить родителей.

— И что, вспомнила?

— Нет. Ничего не получилось.

Гермиона вздохнула и села рядом:

— Марта, пообещай мне, что больше не будешь это делать. Зелье не поможет тебе получить чужие воспоминания. А вот навредить может серьёзно.

— Хорошо, — кивнула Марта. — Обещаю. Всё равно бесполезно.

— Правильно, — одобрительно сказал голос Тодди, его слышала только Марта. — Наконец-то ты начинаешь думать здраво.

Марта вздрогнула. Голос был таким отчётливым, что на мгновение ей показалось, что его услышала и Гермиона. Но подруга продолжала убирать остатки зелья, не обращая внимания ни на что подозрительное.

— Что-то не так? — спросила Гермиона, заметив её странное выражение.

— Нет, всё хорошо, — быстро ответила Марта, но внутри у неё поселилась тревога.

Тодди становился слишком реальным.

* * *

Валери перебирала юридические документы. Аберфорт молча наливал ей чай: за эти месяцы он стал её постоянным спутником, настаивая на том, что «за женщиной в её положении нужно присматривать».

— Завтра слушание, — объяснила она, откладывая очередной пергамент. — Австрийский суд может пересмотреть решение о конфискации части активов.

— И как думаешь, есть шансы? — спросил Аберфорт, садясь рядом.

— Есть. Я готовилась к такому развитию событий, ещё когда... сбежала, — Валери потёрла виски. — Перевела часть средств на подставные имена, оформила некоторые активы на третьих лиц. Но всё равно страшно.

Она не сказала главного: что боится не столько финансовых потерь, сколько того, что суд может углубиться в детали её прошлого. Валери знала правду, которую не хотела признавать даже самой себе. Она не была просто жертвой обстоятельств или женщиной, попавшей под влияние харизматичного мужчины. В первые годы с Геллертом она искренне разделяла его идеи. Верила в превосходство волшебников, в необходимость «навести порядок» в мире. Только когда его методы стали слишком жестокими, Валери начала сомневаться. Было слишком поздно говорить об этом. Слишком много лет прошло, слишком многие считали её жертвой (что было ей на руку). И только она и Геллерт знали всю правду.

— Получила письмо от Марты, — сказала она, доставая конверт. — Опять... холодное.

Аберфорт нахмурился:

— Что пишет?

— Формальные вежливости. «Спасибо за заботу», «в школе всё хорошо», «надеюсь, у тебя тоже всё в порядке». Ни слова о том, что беспокоит, что происходит в жизни.

Валери перечитала письмо внучки. Раньше Марта писала тёплые, доверительные послания, рассказывала о друзьях, уроках, переживаниях. Теперь — вежливый отчёт.

— Может, взрослеет? — предположил Аберфорт.

— Отдаляется от меня, — грустно сказала Валери. — Поняла, кем был её дедушка. И кем была я.

— Ты была молодой женщиной, которая любила не того мужчину. Не вини себя за ошибки полувековой давности.

Валери промолчала. Если бы всё было так просто... Она достала чистый пергамент и начала писать:

«Дорогая Нанна,

Пишу тебе как официальному опекуну Марты с серьёзной просьбой. Я требую, чтобы ты незамедлительно нашла Марте место в другой школе магии и забрала её из Хогвартса.

Ситуация в Британии становится всё более напряжённой. Против нашей семьи ведётся настоящая кампания. Марта страдает от предрассудков и травли. Это недопустимо.

У неё есть право на нормальное образование без постоянного давления и осуждения. Шармбатон, даже Ильверморни - любая школа будет лучше, чем это.

Я понимаю, что смена школы - серьёзный шаг, но считаю его необходимым. Марта заслуживает шанса начать всё заново.

Жду твоего ответа и надеюсь на понимание.

Валери»

— Ты уверена, что это правильно? — спросил Аберфорт, читая письмо через её плечо.

— Нет, — честно призналась Валери. — Но я должна попробовать. Марта — всё, что у меня осталось. Я не могу позволить моим ошибкам разрушить её жизнь. А этот чёртов перформанс с этим… полтергейстом — это явно подготовленная кем-то кампания. Кто бы это ни сделал, человек преследовал свои выгоды. И это не деньги, не власть… что-то другое. Что-то такое, для чего нужно было отделить меня от Марты, оставить её одну: растерянную и затравленную. Я предполагаю худшее. Вероятно, Каркаров в этом замешан.

— Да уж… Логично. А если она не захочет переводиться?

— Тогда найду способ вернуться в Британию и забрать её сама, — решительно сказала Валери. — Каких бы усилий это ни стоило. Надо было сделать это ещё тогда, когда были сплетни про василиска. Но я уступила. И зря.

Аберфорт покачал головой:

— Валери, девочке четырнадцать лет. Может, стоит спросить у неё самой, чего она хочет?

— Дети не знают, что для них лучше, — возразила Валери, запечатывая письмо. — Особенно когда речь идёт о таких сложных вещах.

Она отправила сову и принялась за подготовку к слушанию. Но мысли постоянно возвращались к внучке.

* * *

Январь выдался особенно холодным. Озеро основательно замёрзло, тропинки, ведущие от замка к теплицам, каждое утро приходилось расчищать от снега. Но несмотря на зимнюю стужу, Хогвартс переживал настоящую весну чувств после Святочного бала.

Марта и Фред стали одной из самых обсуждаемых пар школы, уступая, пожалуй, только Виктору и Гермионе. Их отношения развивались со скоростью, которая заставляла Марту иногда просыпаться с мыслью, не приснилось ли ей всё это. Фред оказался внимательным и нежным, когда они оставались наедине, но не упускал случая подшутить над ней при друзьях, что делало их общение живым и непредсказуемым.

Гермиона, тем временем, часто уединялась с Виктором в укромных уголках библиотеки, где они переплетали пальцы поверх учебников и разговаривали о магических традициях разных стран. Джинни, вдохновлённая примером подруг, решила перестать страдать по Гарри и приняла приглашение от одного мальчишки на прогулку. А сам Гарри был полностью поглощён попытками разгадать тайну золотого яйца перед вторым испытанием. Ну и иногда, стыдливой украдкой, смотрел в сторону Чжоу Чанг.

Все, казалось, были увлечены своими делами и отношениями. Все, кроме Рона.

Марта заметила это однажды вечером, работая над домашним заданием в гостиной Гриффиндора. Рон сидел у окна, меланхолично глядя на заснеженные поля и не замечая никого вокруг. Его ссора с Гермионой на балу всё ещё отзывалась напряжением между ними, хотя они и пытались вести себя как обычно.

— Всё в порядке? — спросила Марта, подсаживаясь к нему.

Рон вздрогнул, забыл, что находится в гостиной:

— А? Да, конечно. Отлично всё.

— Ты выглядишь... отстранённым в последнее время, — осторожно заметила она.

— Занят, — пробормотал Рон. — Много домашних заданий и всё такое.

Марта скептически приподняла бровь, глядя на его совершенно пустой пергамент.

— Да, вижу, — она кивнула на незаполненный свиток. — Ужасно занят.

Рон слегка покраснел:

— Я думаю. Мысленно составляю план.

— Конечно, — Марта решила не давить. — Ну, если захочешь поговорить, я здесь.

Она встала, собираясь вернуться к своему столу, но Рон внезапно заговорил:

— Видел сегодня Перси. Он всё время говорит о мистере Крауче, будто тот Мерлин воскресший. «Мистер Крауч считает», «Мистер Крауч сказал»... — он скривился. — Даже на минуту не заткнулся, чтобы спросить, как у меня дела.

Марта медленно опустилась обратно:

— Это... неприятно.

— Да ладно, — Рон махнул рукой. — Это же Перси. Чего ещё ожидать?

Но Марта видела, что его это задело. Она молча ждала, и через минуту Рон продолжил:

— Чарли тоже... Он был тут с драконами, но мы даже нормально поговорить не успели. А Билла вообще нет, всё в своём банке пропадает. Джинни теперь только о новом парне и говорит. Гарри всё время думает о драконьем яйце и Чжоу Чанг, Гермиона... — он замолчал, не закончив фразу.

— А Гермиона? — мягко подтолкнула Марта.

— У Гермионы теперь есть Крам, — в голосе Рона прозвучала горечь. — Ходит с ним в библиотеку, смеётся над его шутками. Он даже не может произнести её имя правильно! Гер-ми-она. А не Гер-ви-мо-на… Или как он там говорит?

— Они друзья, — соврала зачем-то Марта, хотя знала, что это совсем не так.

— Да, конечно, — Рон фыркнул. — Так же, как ты с Фредом, да?

Что-то в его тоне заставило Марту напрячься:

— Что?..

— Ничего, — быстро ответил Рон. — Просто... все вокруг заняты своими отношениями. Классно, наверное.

Марта чувствовала, что под этими словами скрывается большее:

— Рон, если тебя что-то беспокоит, скажи прямо.

Он молчал так долго, что Марта решила, что разговор окончен. Но затем Рон вдруг выпалил:

— Просто все разбежались! Все заняты своими делами, своими парами, своими проблемами! Гарри готовится к турниру и думает только о Чжоу, Гермиона променяла нас на Крама, а ты... постоянно с Фредом, моим собственным братом! Я вообще не существую! Мне… Мне тяжело быть просто с самим собой без вас!

Его голос стал громче к концу тирады, привлекая внимание нескольких младшекурсников, сидевших неподалёку. Рон покраснел ещё сильнее и, схватив свои вещи, выскочил из гостиной.

Марта поднялась и стояла, ошеломлённая внезапной вспышкой эмоций. Она не думала, что Рон так глубоко переживает происходящее. Глядя на дверь, за которой он исчез, она почувствовала укол совести. Действительно ли она была настолько поглощена своими отношениями с Фредом, что не заметила, как одиноко было Рону? С того момента она стала постепенно понимать, что абсолютно каждый человек переживает глубоко. Просто, видимо, не каждый это осознаёт.

На следующий день Марта намеренно искала встречи с Роном, но, казалось, он избегал всех, даже Гарри. Она заметила его только на уроке зельеварения, где он сидел с мрачным видом, старательно не глядя ни на Гермиону, ни на неё.

После урока, когда Снейп наконец отпустил их с безжалостной критикой зелий половины класса, Марта нагнала Рона в коридоре:

— Рон, постой!

Он замедлил шаг, но не остановился:

— Мне нужно идти на тренировку.

— Какую тренировку? — удивилась Марта. — Квиддича сейчас нет.

Рон осёкся:

— Ну... на тренировку по... шахматам.

— По шахматам, — повторила Марта, скрестив руки на груди. — Не знала, что в Хогвартсе есть шахматная команда.

Рон вздохнул, наконец останавливаясь:

— Чего ты хочешь, Марта?

— Поговорить, — просто сказала она. — О том, что ты сказал вчера. Я должна извиниться.

— За что? — угрюмо спросил Рон.

— За то, что не заметила, как тебе было одиноко, — Марта подошла ближе. — Ты прав, я была слишком занята своими отношениями с Фредом и не видела, что происходит с моими друзьями.

Рон выглядел удивлённым:

— Ты... извиняешься?

— Да, — кивнула Марта. — Мне очень жаль. Ты мой друг, Рон. Один из первых настоящих друзей, которых я нашла в Хогвартсе. И я не хочу, чтобы из-за Фреда или чего-то ещё это менялось.

Рон долго смотрел на неё, пытаясь решить, искренна ли она:

— Я не хотел... кричать так вчера. Это было глупо.

— Не глупо, — мягко возразила Марта. — Честно.

— Просто... странно, когда все вокруг вдруг начинают встречаться.

— Понимаю, — Марта улыбнулась. — И знаешь, я очень соскучилась по нашим шахматным партиям. Может, сыграем сегодня вечером? Без Фреда, Гермионы или Гарри. Только ты и я.

— Я уничтожу тебя, — предупредил Рон, его губы тронула улыбка.

— На это и рассчитываю, — подмигнула Марта. — К тому же, мне нужны советы.

— Советы? — озадаченно переспросил Рон.

— Как справляться с Уизли, — пояснила она. — Кто лучше подскажет, как понять Фреда, чем его младший брат?

Рон рассмеялся:

— В таком случае, я, конечно, помогу. Хотя предупреждаю, Фред бывает странным даже для нашей семьи.

— Расскажешь все самые смущающие истории из его детства? — с надеждой спросила Марта.

— Непременно, — глаза Рона блеснули озорством, так напоминающим Фреда. — Например, историю о том, как мама однажды застала его, когда он пытался заколдовать пушистика соседей...

Они отправились вместе в Большой зал на обед, и Марта слушала смешные истории о детстве близнецов с искренним интересом. Она заметила, как постепенно напряжение покидает Рона, как его плечи расслабляются, а голос становится оживлённее.

В тот вечер они действительно сыграли в шахматы, и Рон, как и обещал, разгромил её в пух и прах. Но Марта не возражала. Видя, как он светится от гордости, объясняя ей тонкости шахматной стратегии, она поняла, что он нуждался в том, чтобы его видели — не как лучшего друга Гарри Поттера, не как младшего брата близнецов Уизли, а как Рона, со всеми его талантами и страхами.

И Марта поклялась себе, что не забудет этого урока. Несмотря на все проблемы с проклятием и тёмным наследием, несмотря на теплоту новых отношений с Фредом, она не будет терять из виду своих друзей. Ведь в конечном счёте, они были той семьёй, которую она выбрала сама.

В следующие недели Марта намеренно проводила больше времени с Роном, помогая ему с домашними заданиями, играя в шахматы или просто болтая у камина. Она также осторожно поощряла Гермиону уделять больше внимания их общей дружбе, не теряя при этом связи с Виктором. Постепенно трещина, образовавшаяся после Святочного бала, начала затягиваться, и к концу января они снова сидели за гриффиндорским столом все вместе, смеясь над шутками и помогая Гарри готовиться ко второму испытанию.

И если Фред иногда поддразнивал её, говоря, что она много времени проводит с его младшим братом, Марта только улыбалась и напоминала ему, что её сердца хватит на всех, кого она любит — даже если среди них слишком много рыжих Уизли.

* * *

Январь шёл неспешно, а вот страсти с началом нового учебного семестра не затихали.

— Ой, смотрите, влюблённые птички идут! — громко прокомментировала пятикурсница из Рейвенкло, когда Марта и Фред проходили по коридору, держась за руки.

— Слышала, что они уже помолвлены! — добавила её подруга с притворным восхищением.

За завтраком третьекурсники из Хаффлпаффа откровенно хихикали, глядя на них. В библиотеке группа второкурсников прекращала разговор всякий раз, когда они проходили мимо. На уроках одноклассники бросали многозначительные взгляды.

— Люди любят сплетни, — пожала плечами Гермиона. — А ты — довольно заметная фигура в школе. К тому же, романтика всегда привлекает внимание.

— Романтика? — фыркнул проходящий мимо Малфой. — Скорее расчёт. Уизли неплохо устроился, присосавшись к богатой наследнице.

— Отвали, хорёк, — огрызнулся подоспевший Фред.

— Ой-ой, защитник объявился! — Драко театрально всплеснул руками. — Надеюсь, Донкингск платит тебе достойно за эти услуги?

Вообще Фред возвращался в Хогвартс после рождественских каникул с тяжестью на сердце, которую тщательно скрывал от всех, включая Марту. Разговор с матерью в последний день перед отъездом из дома всё ещё звучал у него в ушах. Молли подловила его на кухне рано утром, когда остальные ещё спали. Она готовила завтрак, но её движения были резкими, напряжёнными — верный признак того, что назревал серьёзный разговор.

— Фред, нам нужно поговорить о твоих... увлечениях, — начала она, не поворачиваясь к сыну. Слово «увлечения» прозвучало так, словно речь шла о чём-то постыдном.

Молли высказала всё, что накопилось у неё за время, пока Фред был в школе. Её слова были полны материнской тревоги, но от этого не стали менее болезненными. Она говорила о том, что семья Донкингск принесёт им только проблемы, что связь с наследницей Гриндевальда может привлечь нежелательное внимание, что Фред слишком молод для отношений.

— Ты не понимаешь, к чему это может привести.

Фред пытался возражать, объяснять вновь и вновь, что Марта не имеет отношения к преступлениям деда, что она добрая и умная девочка. Но материнское беспокойство было сильнее логических доводов. Разговор закончился тем, что Молли потребовала от сына «образумиться» и не позорить семью.

Теперь, в школе эти слова преследовали Фреда. Каждый раз, когда одноклассники отпускали комментарии об их отношениях, он слышал эхо материнского голоса. Каждый косой взгляд, каждая насмешка про «расчётливого Уизли» отзывались болью в груди.

Фред знал, что рано или поздно ему придётся либо рассказать Марте о материнских возражениях, либо как-то разрешить ситуацию дома. Но пока он нёс этот груз молча, надеясь, что время и его упорство докажут матери её неправоту.

* * *

Снег падал за окнами хижины Хагрида, когда небольшая компания собралась для особого вечера. Люпин специально приехал, чтобы провести с Мартой древний северный ритуал, который мог помочь ей лучше контролировать проявления проклятия.

— Проходите, проходите! — радостно встретил их Хагрид. — Чай готов, Клык так соскучился по компании!

Хагриду было важно, что друзья рядом с ним после скандала. Каждый их визит был для него огромным алмазом в копилку восстановления. Большой пёс радостно завилял хвостом, увидев гостей. Хлопушка подбежал к Клыку поиграться.

— Кажется, они подружились, — улыбнулся Люпин, снимая дорожную мантию. — Как дела, Марта? Проклятие ведёт себя спокойно?

— Пока да, — кивнула Марта. — Но иногда... кажется, набирает силу.

Гермиона устроилась у камина с Косолапусом на коленях, кот мурчал от удовольствия. Свинолубь Рона нервно порхал под потолком, взволнованный присутствием такого количества животных.

— А что за ритуал? — поинтересовался Гарри, поглаживая Хедвиг.

— Древняя техника северных волшебников, — объяснил Люпин, раскладывая на столе несколько предметов: небольшие камни, пучки трав, серебряную чашу. — Они жили в суровых условиях, где потеря контроля над магией могла означать смерть. Этот ритуал создаёт... назовём это внутренним якорем.

— Это безопасно? — тревожно уточнила Гермиона.

— Совершенно, — заверил её Люпин. — Ритуал не подавляет магию. Но для начала давайте поговорим. Как дела в школе? — спрашивал Люпин, закончив раскладывать вещи, и отпивая чай из огромной кружки. — Гермиона, слышал, ты произвела фурор на святочном балу.

Гермиона покраснела, а друзья рассказали о последних событиях и школьных сплетнях. Позже, когда чуть стемнело, Люпин отозвал Марту в сторону:

— Пора. Ритуал лучше проводить на природе, подальше от людских глаз.

Они отправились в Запретный лес. Люпин вёл уверенно; он хорошо знал эти тропы ещё со школьных времён. Фонари заклинанием освещали путь, а их шаги мягко хрустели по снегу.

— Здесь подходящее место, — остановился Люпин на небольшой поляне.

Оба подняли головы к небу, клубы пара изо рта поднимались вверх, создавая причудливые игры в сознании своими очертаниями. Люпин достал сумку с ритуальными предметами.

— Этот ритуал намного сложнее, чем я описывал в письме, — предупредил он, начиная расставлять руны по кругу. — Северные волшебники использовали его для обуздания стихийной магии. Он требует полного погружения в себя.

Марта села в центр круга. Вокруг неё Люпин расставил кристаллы льда, и они начали светиться тусклым голубым светом. Марта закрыла глаза и расслабила внутренние барьеры, которые обычно держала. Холод хлынул из неё, как ледяная река. Воздух вокруг заискрился инеем, снежинки начали кружиться быстрее.

— Хорошо, — говорил Люпин. — Теперь представь этот холод не как врага, а как дикую лошадь. Не ломай её, а учись ездить верхом. Что бы это ни было: часть проклятья или родовая особенность — оно с тобой в одной лодке. Не раскачивай её.

Следующие полчаса были самыми трудными в жизни Марты. Холодная аура стала более управляемой, перестала вырываться хаотичными всплесками. Руны ярко проявились на внешней стороне ладоней Марты, как если бы под кожу кто-то запустил голубые краски.

— Отлично, — одобрил Люпин, когда ритуал завершился. — С магическим контролем дела идут хорошо. Но что касается самого проклятия... — он нахмурился, изучая угасающие руны: — Оно сопротивляется.

Возвращаясь к замку, Марта чувствовала себя одновременно воодушевлённой и разочарованной. Прогресс был, но проклятие оставалось загадкой.

* * *

Огонь в камине гостиной Гриффиндора потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены. За окнами замок окутал густой снегопад, превращая январский вечер в настоящую зимнюю сказку. В дальнем углу, в укромном закутке возле камина, расположилась небольшая компания. Фред и Джордж развалились в креслах по обеим сторонам от дивана, где сидели Гарри, Рон и Гермиона. Марта устроилась на подушках на ковре, вытянув ноги к огню. Они только что закончили партию в карты.

— Скучно, — протянул Фред, перекидывая ногу через подлокотник.

— Можно было бы устроить снежную битву, — предложил Рон, — если бы на улице не был такой кошмар.

Гермиона подняла глаза от книги:

— Могли бы заняться домашними заданиями.

Фред и Джордж синхронно закатили глаза, а Гарри и Рон обменялись многозначительными взглядами.

— Или... — Марта хитро улыбнулась, нагнувшись к своей сумке, — мы могли бы попробовать кое-что интересное.

Она вытащила стеклянную бутылку, наполненную прозрачной жидкостью. Этикетка была украшена загадочными кириллическими буквами.

— Что это? — с любопытством спросил Гарри, наклоняясь ближе.

— Андрей передал, — объяснила Марта, вертя бутылку в руках. — Сказал, что это традиционный напиток из России. Его родственник прислал из Колдовстворца.

Фред выпрямился в кресле, на его лице появилась заинтересованная ухмылка:

— Это то, о чём я думаю?

Джордж присвистнул:

— Надеюсь, это не то, что Снейп варит в своих мрачных подземельях. У меня до сих пор кошмары от запаха его последнего зелья.

Гермиона закрыла книгу, её брови сошлись на переносице:

— Марта! Это против правил! Мы не можем...

— Тише ты! — зашипел Рон, оглядываясь на портрет Полной Дамы. — Хочешь, чтобы МакГонагалл услышала? У неё звериный слух, клянусь.

— Мы должны подавать пример!

Гарри, до этого задумчиво изучавший бутылку, спросил:

— А что тут написано? Эти буквы странные.

— Кириллица, — пояснила Марта. — Честно говоря, я сама не очень понимаю. Андрей сказал, что это традиционный напиток для согрева в холодные зимние вечера.

— А на улице определённо холодно, — заметил Джордж, кивая на окно, за которым бушевала метель.

— И вечер тоже определённо зимний, — добавил Фред.

— И мы определённо замёрзли, — подхватил Рон.

Гермиона вздохнула, но в её глазах появился интерес, которого не могла скрыть строгая маска:

— Я уверена, что это нарушает как минимум три школьных правила.

— А ещё ты уверена, что хочешь попробовать, — поддразнил её Фред. — Признай это, Грейнджер.

Гермиона издала звук, который можно было интерпретировать как возмущение, но не стала спорить. Марта наколдовала шесть маленьких стеклянных рюмок, расставляя их на низком столике:

— Совсем немного, — пообещала она, осторожно откупоривая бутылку. — Просто для эксперимента. Культурологического.

— Да, — серьёзно кивнул Джордж. — Важно изучать традиции других магических школ. Это... международное сотрудничество.

— Точно, как Турнир Трёх Волшебников, — согласился Фред. — Только с меньшим риском для жизни и большим риском для репутации.

Марта разлила прозрачную жидкость, и Гарри отметил, как она красиво переливается в свете огня.

— За дружбу между школами, — торжественно произнесла Марта, поднимая свою рюмку.

Они осторожно чокнулись и одновременно выпили. Гарри почувствовал, как жидкость огнём прокатилась по горлу, заставив его закашляться. Рон рядом с ним издал странный звук, где-то между «ух» и «вау».

— Мерлинова борода, — выдохнул Джордж, широко раскрыв глаза. — Это... интенсивное пойло.

— Русские не шутят, — согласился Фред, глядя на бутылку с уважением.

Гермиона, к всеобщему удивлению, выпила свою порцию без единого звука протеста, только её глаза расширились, а щёки моментально порозовели.

— Ну как? — спросила Марта с улыбкой, осторожно касаясь её плеча.

— Интересный... опыт, — дипломатично ответила Гермиона, но её голос был заметно мягче обычного.

Немка и британцы не знали главной русской истины о том, что надо закусывать. Время шло, атмосфера в уютном уголке гостиной кардинально изменилась. Все опьянели преступно быстро. Или лишь подумали, что опьянели, ощутив себя самыми взрослыми во всём мире. Гермиона, обычно собранная и сдержанная, теперь раскачивалась из стороны в сторону, рассказывая о чём-то с неестественным энтузиазмом:

— А вы зна-а-аете, — её голос, хоть и был шёпотом, эхом разносился по гостиной, — что в «Истории Хогвартса» есть целая глава про... про... — она неожиданно икнула, — про лестницы!

Фред, давясь от смеха, попытался утихомирить её:

— Тише-тише, мисс будущая староста! Стены имеют уши, особенно эти!

Рон смотрел на Гермиону с выражением абсолютного изумления:

— Первый раз вижу, чтобы она говорила об «Истории Хогвартса» с ТАКОЙ экспрессией...

Гермиона, чьи и без того непослушные волосы теперь напоминали гнездо пикси, решительно поднялась на ноги:

— Я сейчас... я сейчас всем покажу, как двигаются лестницы! — она сделала шаг и опасно пошатнулась.

Марта и Гарри синхронно бросились вперёд, подхватывая её за локти:

— Так, хватит экспериментов! — воскликнул Гарри, удерживая Гермиону от падения.

Гермиона внезапно стала очень серьёзной, словно вспомнила что-то крайне важное:

— А вы зна-а-аете, что у русских есть специальное заклинание от похмелья? — она многозначительно покачала пальцем. — Я читала... где-то... — её лоб сморщился в напряжённой задумчивости, — не помню, где...

Марта, которая держалась лучше остальных, заметила, что Гарри начал обнаруживать признаки воздействия таинственного напитка — его очки сидели криво, а улыбка стала непривычно широкой.

— Может, хватит на сегодня? — предложила она, незаметно убирая бутылку.

— Нет-нет-нет, — запротестовал Рон, который теперь сидел на полу, прислонившись к креслу. — Мы только... только начали культурлоги... культо... изучать культуру!

— У тебя язык заплетается, Ронни, — заметил Фред, который, несмотря на свои попытки сохранять достоинство, тоже выглядел подозрительно румяным.

— А твой, — парировал Рон, — нет?

— А давайте... — Джордж вскочил на ноги с внезапной энергией, — проверим, правда ли, что портреты в замке после полуночи ходят друг к другу в гости!

Гермиона, которая теперь полулежала на диване, положив голову на колени Гарри, неожиданно села прямо:

— А давайте проверим, как работает оборотное зелье. На кошачьих волосах!

Все уставились на неё.

— Это же ты говорила нам, что оборотное зелье нельзя использовать для превращения в животных! — воскликнул Гарри.

— Ну да-а-а, — протянула Гермиона, махнув рукой.

Марта решительно встала, понимая, что ситуация выходит из-под контроля:

— Так, всем спать. Немедленно. Иначе я использую заклинание трезвости, а оно, поверьте, очень неприятное.

— Откуда ты его знаешь? — с подозрением спросил Рон.

— Дурмстранг, — коротко ответила Марта.

Несмотря на протесты, ей удалось убедить всех разойтись по спальням. Последним ушёл Фред, который, уходя, притянул Марту к себе и прошептал:

— Это был обалденный культурологический эксперимент.

Следующее утро выдалось яснее, морозное солнце, отражавшееся от снега, казалось особенно безжалостным для обитателей гриффиндорской башни. За завтраком в Большом зале Гарри, Рон и близнецы сидели за столом, когда Марта присоединилась к ним.

— Где Гермиона? Я думала, она с вами, — спросила она, накладывая еду в тарелку.

— Отказывается выходить из спальни, — ответил Гарри, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица, но уголки его губ предательски подрагивали. — Сказала, что у неё... эм... «внезапная аллергия на дневной свет».

Фред и Джордж обменялись ухмылками, а Рон не мог перестать хихикать, прикрываясь кубком с соком.

— Вы помните, что вчера было? — спросила Марта, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто из преподавателей не слышит.

— Смутно, — признался Гарри. — Но достаточно, чтобы никогда не смотреть на «Историю Хогвартса» прежними глазами.

— А я помню, как Гермиона пыталась левитировать камин, потому что ей стало жарко, — добавил Рон.

— И как ты, Рон, пытался объяснить портрету Полной Дамы смысл жизни, — подхватил Фред.

— А ещё Гарри пел на парселтанге, — вспомнил Джордж. — По крайней мере, мы думаем, что это был парселтанг, а не что-то ещё.

Гарри подавился:

— Я что?!

Марта незаметно вытащила из кармана мантии маленький флакончик с мерцающей голубоватой жидкостью и передала его под столом Гарри:

— Отнеси Гермионе. Это от головной боли. Три капли в стакан воды, не больше.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул Гарри. — Она там уже час страдает. И мне не помешает.

Фред заметил это.

— Предусмотрительная. Не первый раз проводишь такие... эксперименты?

— Ну-ну, конечно. В Дурмстранге зимы длинные и холодные, — загадочно ответила Марта. — Приходится находить способы согреться.

— Определённо больше уважения чувствую к Каркарову и его школе, — заявил Джордж.

В этот момент в зал вошла профессор МакГонагалл, и все мгновенно сделали вид, что поглощены завтраком.

— Мистер Поттер, мистер Уизли, — обратилась она к Гарри и Рону, — надеюсь, вы приступили к работе по трансфигурации? Я не приму никаких оправданий.

— Да, профессор, — пробормотал Гарри, старательно избегая смотреть на близнецов, которые за спиной МакГонагалл строили недвусмысленные гримасы.

— А где мисс Грейнджер? — поинтересовалась МакГонагалл, оглядывая стол.

— Она... изучает «Историю Хогвартса», — выпалил Рон, а затем покраснел до корней волос.

Марта незаметно пнула его под столом.

— Главу про лестницы, — не удержался Фред, и тут же получил локтем от Джорджа.

МакГонагалл посмотрела на них с лёгким подозрением, но ничего не сказала и прошла дальше к преподавательскому столу.

— Идиоты, — прошипела Марта, когда профессор отошла достаточно далеко. — Хотите, чтобы она что-то заподозрила?

— Да ладно тебе, — усмехнулся Фред. — Она и не такое видела за годы в Хогвартсе.

— И потом, — добавил Джордж, — что может быть подозрительного в усердном изучении «Истории Хогвартса»? Особенно главы про лестницы!

Они расхохотались. Этот зимний вечер, несомненно, останется одним из самых запоминающихся за всё время в Хогвартсе. И Гермиона, как только перестанет страдать от последствий «культурологического эксперимента», наверняка согласится, что иногда нарушение правил того стоит.

* * *

В одну из суббот конца января Марта решилась на неожиданный порыв. Она позвала на прогулку дурмстранговских девочек Алексию и Сибилию, а потом, вспомнив про Пе́тру, и её.

— Ты редко видишь своих соотечественников, — сказала Алексия по-немецки. — Было бы приятно поговорить на родном языке, да?

— Куда пойдём? — спросила Сибилия, поправляя меховую шапку. Дурмстранговские ученицы были одеты гораздо теплее британских студентов — привыкли к суровым скандинавским зимам.

Они двинулись по заснеженной тропинке, и почти сразу разговор перешёл на немецкий. Марта не осознавала, как сильно скучала по родному языку, пока не начала говорить. Английский стал для неё почти естественным за эти годы, но немецкий был языком детства.

— Как тебе в Хогвартсе? — спросила Алексия, когда они отошли от замка достаточно далеко. — У тебя... вроде сложности.

Марта напряглась. Вот оно. Знала же, что разговор не может быть просто дружеской прогулкой.

— Да, есть некоторые проблемы, — осторожно ответила она.

— Из-за твоего деда, — натянуто улыбнулась Сибилия.

Пе́тра поёжилась, но промолчала.

— Знаешь, в Дурмстранге к нему относятся... по-другому, — продолжала Алексия, её голос звучал задумчиво. — Не как к герою, но и не как к абсолютному злу. Многие считают, что его идеи были правильными, методы оказались слишком радикальными.

— Правда? — осторожно спросила Марта, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Конечно, — Сибилия кивнула. — Директор Каркаров говорил на одной из лекций, что Гриндевальд был великим волшебником, который видел дальше современников. Мир не был готов к его видению.

Марта молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, было странное облегчение от того, что кто-то не клеймит её деда как абсолютное зло. С другой — что-то в словах девушек заставляло её насторожиться.

Пе́тра бросила на Марту обеспокоенный взгляд, но всё ещё молчала.

— Величие не измеряется количеством страданий, которые ты причинил, — подала голос Донкингск. — Мой дед, каким бы великим волшебником он ни был, убивал людей. Разрушал семьи. Развязал войну.

Они продолжили прогулку, разговор стал более натянутым. Алексия и Сибилия переключились на более нейтральные темы: обсуждали различия в программах обучения, путешествия на корабле Дурмстранга, который стоял у озера, и погоду.

Марта слушала вполуха, отвечая механически. Что-то в этом разговоре было неправильным. Приятно было говорить по-немецки, да. Приятно было общаться с девушками, которые не шарахались от неё и не шептались за спиной. Но их слова о Гриндевальде...

— Если тебе станет тяжело в Хогвартсе, — подытожила Алексия, когда они возвращались к замку, — ты можешь перевестись обратно в Дурмстранг. Там бы тебя приняли. Твоё наследие уважали бы, а не боялись.

— Спасибо, — вежливо ответила Марта. — Я подумаю.

Но она знала, что не подумает.

* * *

График Марты стал безумным. Она занималась дополнительно с профессором МакГонагалл трансфигурацией, со Снейпом — зельями, а ещё встречалась с Дамблдором для работы над контролем проклятия.

Поначалу занятия начинались в обычной для Снейпа манере.

— Садитесь, мисс Дон-кин-гск, — холодно сказал он, не поднимая глаз от пергаментов на своём столе. — Надеюсь, вы не собираетесь тратить моё время на глупые вопросы?

— Нет, сэр, — ответила Марта, раскладывая свои вещи.

— Хорошо. Начнём с основ, которые вы, очевидно, не усвоили на обычных уроках.

Снейп заставил её пересказать свойства разных ингредиентов, объяснить принципы сочетания кислотных и щелочных компонентов, продемонстрировать правильную технику нарезки различных корней. Каждую ошибку он комментировал с язвительностью, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

Но под этой язвительностью скрывалось кое-что ещё. Когда Марта правильно объясняла, Снейп почти незаметно кивал. Когда она точно нарезала ингредиент, он не критиковал, а для Снейпа это было почти комплиментом. Марта была измотана этими занятиями, но также чувствовала странное удовлетворение. Она узнавала всё больше.

Однажды Марта вошла в класс, Снейп сидел за своим столом с чашкой в руке. Не кубком, не бокалом — обычной керамической чашкой, слегка сколотой по краю. Он пил что-то дымящееся, и в воздухе витал запах крепкого кофе и... корицы? Марта замерла, удивлённая этой неожиданно обыденной картиной. Северус Снейп, грозный мастер зелий, пьёт кофе с корицей из старой чашки.

— Что-то не так, мисс Дон-кин-гс-к? — резко спросил он, заметив её взгляд.

— Нет, сэр. Простите, — она быстро прошла к своему рабочему столу.

Образ засел в голове. Она никогда не думала о Снейпе как о человеке, у которого есть ритуалы, привычки. Он был строгим профессором, который ненавидел гриффиндорцев и особенно Гарри.

Пока работала, она краем глаза наблюдала за Снейпом. Он не сидел неподвижно, как обычно на уроках, наблюдая за учениками с видом хищной птицы. Он периодически вставал, подходил к полкам с ингредиентами, доставал баночки, делал пометки в толстом журнале. В какой-то момент он снова сел за стол и взял свою чашку. Сделал глоток, поморщился, видимо, напиток остыл, и небрежным взмахом палочки нагрел содержимое. Такая простая магия. Такой обыденный жест. И почему-то от этого Снейп стал казаться... человечнее.

— Вы слишком быстро помешиваете, — отметил он, не отрывая взгляда от своих записей. — Три оборота по часовой стрелке, затем пауза в пять секунд. Не четыре, не шесть. Пять.

— Да, сэр, — Марта замедлила движения.

— И следите за цветом. Когда станет серебристо-синим, добавляйте эссенцию полыни. Раньше — и зелье будет слабым. Позже — и оно станет опасным.

Каждое занятие начиналось одинаково: Снейп сидел за столом с чашкой кофе, делал несколько глотков, затем откладывал её и начинал урок. Кофе всегда был с корицей. Иногда, в особенно длинные занятия, он заваривал новую порцию прямо при ней. Процесс был ритуальным: насыпать кофе, добавить щепотку корицы, иногда кардамон, нагреть воду точным заклинанием.

— Зельеварение, — пояснил он однажды, заметив, что она наблюдает, — не только магия. Это химия, физика, искусство. Как приготовление хорошего кофе. Нужно знать правильную температуру, правильное время, правильные пропорции.

— Вы сравниваете зельеварение с приготовлением еды? — осмелилась спросить Марта.

— Только с теми, кто не способен понять более сложную аналогию, — он сделал глоток из своей чашки. — Большинство учеников думают, что зельеварение — это просто следование рецепту. Они ошибаются.

— Понимание ингредиентов, — продолжила Марта, вспоминая слова из учебника. — И того, как они взаимодействуют.

Снейп посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом:

— Именно. Вы можете следовать рецепту идеально и всё равно получить посредственный результат. Но если вы понимаете, почему каждый ингредиент добавляется в определённый момент, как они влияют друг на друга... тогда вы можете создавать что-то выдающееся.

Это был самый длинный разговор, который у них был за все занятия.

* * *

После очередного урока защиты от тёмных искусств, когда класс расходился, профессор Грюм окликнул Марту:

— Мисс Марта, останьтесь на минутку.

Марта напряглась. Медленно подошла к его столу, держа сумку перед собой, почти как щит.

— Да, профессор?

Грюм оперся на свою трость, магический глаз хаотично вращался, сбивая с толку:

— Я заметил, что вы испытываете трудности с практической частью курса.

— Стараюсь не испытывать, сэр, — осторожно ответила Марта.

— Несомненно. Но «стараться» и «уметь» — разные вещи, — он прохромал ближе. — Я хотел предложить вам дополнительные занятия. Мог бы показать продвинутые техники.

Марта сглотнула. Воспоминание о мусорном баке и Малфое-хорьке всплыло в памяти с неприятной отчётливостью. Странный. Страшный. Непонятный. Сам себе на уме… И это отбило всякое желание продолжать разговор.

— Спасибо за предложение, профессор, но... я уже беру дополнительные занятия. По трансфигурации и зельям. И у меня есть... другие обязательства, — она говорила быстро, почти сбиваясь. — Так что я не думаю, что смогу... то есть, у меня нет времени... в общем, спасибо, но нет.

Она понимала, что звучит неловко, почти грубо, но не могла остановиться. Грюм пристально посмотрел на неё обоими глазами:

— Понятно. Жаль. Интересно, что вы питали особенную привязанность к профессору Люпину в прошлом году, — в его голосе прозвучала насмешка. — Дарили ему валентинки, часто задерживались после уроков. Понимаю, цепляет привлекательность харизматичного преподавателя, но иметь идола среди учителей... это нехорошо, знаете ли. Не думаю, что он мог обучить вас программе за четвёртый курс год назад.

Лицо горело от смущения и злости. Как он смеет? И откуда он вообще знает?

— Не понимаю, о чём вы, — процедила она сквозь зубы. — Профессор Люпин был хорошим учителем. Я уважала его как преподавателя.

— Конечно, — Грюм усмехнулся. — Меня, знаете ли, тоже можно уважать. Я не кусаюсь.

— Могу я идти? — холодно спросила Марта.

— Разумеется.

Марта развернулась и выбежала из класса.

Вечером, перед очередным занятием с Дамблдором, Марта всё ещё не могла успокоиться после разговора с Грюмом. Когда она вошла в кабинет директора, тот сразу заметил её состояние:

— Что-то вас беспокоит, мисс Донкингск?

Марта села в кресло:

— Профессор, я хотела попросить вас... Если вдруг что… В момент поисков ответов на вопросы о моём состоянии… не посвящать профессора Грюма в детали моего проклятия.

Дамблдор внимательно посмотрел на неё поверх очков-половинок:

— Интересная просьба. Особенно учитывая, что Аластор — один из самых опытных специалистов по защите от тёмной магии, которых я знаю. Его совет мог бы быть весьма ценным.

— Я знаю, сэр, но... я бы предпочла, чтобы он не знал.

— Могу я спросить, почему?

Марта открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает, что сказать. У неё не было рационального объяснения.

— Я... — она замолчала, чувствуя разочарование собой. — Не знаю.

Дамблдор долго молчал, голубые глаза изучали её лицо:

— Интуиция — недооценённый дар.

— Так вы... согласны? Не будете ему рассказывать?

— Я согласен уважить твою просьбу, — кивнул директор. — Профессор Грюм, при всём моём к нему уважении, не будет посвящён в детали проклятия без твоего согласия.

Марта почувствовала облегчение. Уходя из кабинета после занятия, она всё ещё злилась на себя. Почему не могла объяснить свои чувства? Почему у неё не было конкретных причин, только смутное ощущение опасности?

* * *

Марта заметила, что Рон становится всё более напряжённым с каждым днём из-за разных тестов и контрольных. Часами просиживал над учебниками, яростно что-то записывая и зачёркивая, бормоча под нос. Гермиона пыталась помочь, но её попытки объяснить материал часто заканчивались тем, что Рон взрывался:

— Не все могут быть гениями, как ты, Гермиона!

После одного из таких взрывов Марта застала Рона в углу гостиной, уткнувшимся в учебник. Он выглядел измученным.

— Как продвигается? — осторожно спросила она, присаживаясь рядом.

— Отвратительно, — мрачно ответил Рон. — Завтра тест у МакГонагалл. Я половину не понимаю.

Марта взглянула на его конспекты. Они были хаотичными, с множеством исправлений и каракулей на полях.

— Хочешь, помогу?

— Нет смысла, — Рон закрыл учебник. — Всё равно провалю. Тяжело быть среднячком. Во всём. Ничего особенного. В собственной семье я самый обычный.

— Это не правда, — сказала она. — Ты отличный шахматист, лучший, которого я знаю. У тебя отличное чувство юмора. Ты храбрый...

Рон не ответил, уставившись в камин.

На следующий день был тест по трансфигурации. Тема — превращение неодушевлённых предметов в одушевлённые. Марта хорошо разбиралась в этом — дополнительные занятия с МакГонагалл не прошли даром.

Она села за парту, получила тестовый пергамент и пробежалась глазами по вопросам. Всё было знакомо, она могла бы ответить с закрытыми глазами. Потом она посмотрела на Рона. Он сидел несколькими рядами впереди, нервно покусывая перо, уставившись в свой пергамент с выражением обречённости на лице. Марта посмотрела на свой тест. Потом снова на Рона. И приняла решение.

Начала специально выбирать неправильные варианты ответов. Не на всё подряд, а только на очень неоднозначные и сложные вопросы. Практическая часть была сложнее. Нужно было превратить камень в жабу. Марта знала точное заклинание, правильное движение палочки. Вместо этого она специально сделала взмах чуть неточным. Её камень превратился в нечто, отдалённо напоминающее жабу, но с каменной текстурой кожи и неподвижное.

— Хм, — МакГонагалл подошла к её парте, глядя на результат с удивлением. — Мисс Донкингск, это не совсем то, чего я от вас ожидала.

— Простите, профессор, — Марта постаралась выглядеть расстроенной. — Я недостаточно практиковалась.

После теста Марта наблюдала, как Рон разглядывает результаты, как его лицо постепенно светлеет от удивления.

— Я получил «Выше ожиданий»! — воскликнул он, оборачиваясь к друзьям. — По трансфигурации! — он замолчал, заметив оценку Марты. — Марта, ты получила только «Допустимо»? Но ты же занимаешься дополнительно!

— Видимо, не мой день, — пожала плечами Марта. — Зато ты молодец! Отличный результат.

— Да, но... — Рон выглядел смущённым и одновременно довольным. — Я правда не ожидал. Думал, завалю.

Вечером, когда они остались вдвоём в углу гостиной, Гермиона спросила:

— Ты специально завалила тест, да?

Марта не стала отрицать перед Гермионой:

— Не завалила. Получила «Допустимо». Приличная оценка.

— Для тебя? После всех дополнительных занятий? — Гермиона покачала головой. — Марта, это... мило, но неправильно.

— Почему неправильно? — возразила Марта. — Рон нужна была эта победа. Хоть маленькая. Он измотался, пытаясь всем соответствовать.

— Но ты обманула МакГонагалл.

— Я помогла другу, — твёрдо сказала Марта. — Одна оценка не изменит мою успеваемость. Но для Рона... ты видела его лицо? Он выглядел действительно счастливым.

Гермиона вздохнула:

— Я понимаю твои намерения. Но что будет, когда он узнает?

— Он не узнает, — Марта посмотрела на Рона, который оживлённо рассказывал близнецам о своей оценке. — И никто ему не скажет. Правда?

Гермиона колебалась, потом кивнула:

— Ладно. Но больше так не делай. Это не выход.

* * *

Однажды за обедом Марта заметила, что Рон сидит особенно мрачный, тыча вилкой в картофельное пюре.

— Рон, всё в порядке? — спросила она.

— Да, просто скучно, — пожал плечами он.

Марта задумалась, потом её осенило:

— А почему бы тебе не сходить в школьную редакцию? Познакомился бы с ребятами там.

— В редакцию? — Рон скептически поднял бровь. — Зачем?

— Ну, они всегда ищут людей, — объяснила Марта. — Может, тебе понравится. К тому же, это интересно — узнавать, что происходит в школе изнутри.

— Редакция — отличное место, — поддержала Гермиона. — Они опубликовали мой текст про домовых эльфов в последнем выпуске!

— Тот самый про освобождение эльфов? — уточнил Рон. — Гермиона, никто не читает школьную газету.

— Читают! — возмутилась она. — И это важная тема. Домовые эльфы заслуживают прав!

— Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Рон. — Может, и схожу в эту редакцию. Хуже точно не будет.

* * *

Через несколько дней Марту вызвали в кабинет директора. Когда она вошла, то увидела не только Дамблдора, но и двух незнакомых волшебников — мужчину в строгой мантии с гербом Министерства магии Британии и женщину в тёмно-синем, которая представляла германское Министерство.

— Мисс Донкингск, проходите, — Дамблдор указал на кресло. — Это представители Министерств магии, которые хотели бы задать вам несколько вопросов. Формальность, связанная с расследованием деятельности вашей бабушки.

Марта медленно села, чувствуя, как сердце колотится. Следующий час был изнурительным. Вопросы сыпались один за другим:

— Расскажите о вашей бабушке. Как часто вы с ней общались?

— Что вы знаете о её прошлом?

— Упоминала ли она когда-нибудь Геллерта Гриндевальда?

— Как погибли ваши родители?

— Почему вас перевели из Дурмстранга?

— Чем занимались ваши родители в Германии?

— Были ли у вашей семьи связи с тёмными волшебниками?

И прочее, прочее, прочее. Марта отвечала, как могла. Дамблдор периодически вмешивался, когда вопросы становились слишком личными или неуместными. Наконец, допрос закончился. Представители Министерств удалились, оставив Марту измотанной и подавленной.

— Вы справились очень хорошо, мисс Донкингск, — отметил Дамблдор почти по-отечески. — Можете идти.

Марта вышла из кабинета и почти столкнулась с директором Дурмстранга, Игорем Каркаровым, который, видимо, поджидал её в коридоре.

— Ах, мисс Дон-кингск, — его акцент был густым, но английский — безупречным. — Как раз вас и хотел видеть.

Марта инстинктивно отступила на шаг:

— Добрый день, директор Каркаров.

— Я слышал о ваших... трудностях, — он перешёл на немецкий, сделал шаг ближе, и Марта заметила, что говорит он тихо, почти конспиративно. — Очень печально, когда талантливую ученицу преследуют из-за грехов предков.

— Я справляюсь, — осторожно ответила Марта.

— Несомненно, несомненно, — кивнул Каркаров. — Но должно ли быть так тяжело? Знаете, в Дурмстранге к таким вещам относятся... более понимающе.

Марта напряглась:

— Что вы… имеете в виду?

— Я предлагаю вам вернуться, — Каркаров наклонился ближе, и от него пахло какими-то тяжёлыми духами. — Как только турнир закончится. Я лично позабочусь о вашем переводе. Обеспечу протекцию.

— Я... я не думаю, что это хорошая идея, — Марта попыталась отступить, но за спиной была стена.

— Подумайте, — настаивал Каркаров, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок. — В Дурмстранге не будут судить за кровь. Наоборот, такое наследие... может открыть много дверей. Я могу помочь раскрыть ваш потенциал.

— Мне нужно идти, — быстро сказала Марта, юркнув мимо него.

— Мисс Дон-кингск! — окликнул он.

Только добравшись до гостиной Гриффиндора и рухнув в кресло у камина, Марта позволила себе перевести дух. Руки дрожали, сердце колотилось.

«Что это было?»

Предложение Каркарова звучало заманчиво на поверхности — избавление от проблем, новое начало. Но что-то в его тоне, в том, как он смотрел на неё… Имя Гарри в Кубке огня. Никто не знал, кто его туда бросил, но это должен был быть кто-то сильный, кто-то с доступом к Кубку. Кто-то, кто хотел смерти Гарри. Каркаров был бывшим Пожирателем смерти. Это знали все. Он избежал Азкабана, только выдав своих сообщников. Но вдруг его лояльность Волдеморту осталась?

«А что если это он?»

А теперь он подошёл к ней. Предлагал протекцию...

«Что он от меня хочет?»

Девочка настойчиво думала, что во всём виноват Каркаров, но не могла пока что этого доказать.