Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Грохот шагов приближался. Наконец в поле зрения Линха возникла массивная фигура голема. В его каменной руке горела свеча.

Истукан не обратил на Линха внимания. Он методично двигался вдоль всего зала, останавливаясь возле вырубленных в стене ниш. В них уже были приготовлены пучки длинных свечей. Голем зажигал их от своей. Одна за другой ниши освещались, и мрак в зале начинал отступать.

У Линха перехватило дыхание. У подножия клетки, прямо на выщербленных плитах пола, он увидел грубое изображение черепа в кольце багровых капель, клеймо Владыки Убийства. Вдоль всего зала между двух железных колонн протянулась длинная вереница людей, прикованных наручниками друг к другу, запястье к запястью. Среди них были и рясоносцы, и узники в грубых тюремных блузах. Конца этой живой цепи нельзя было разглядеть, она терялась в сумраке зала.

Вслед за големом вошел сам Иреникус. Его серое лицо, туго обтянутое капюшоном, повернулось к клетке:

— Не подведи меня, сын Баала. Нам нужно закончить начатое в моей лаборатории под Аскатлой.

С трудом разомкнув сведенные челюсти, Линх произнес:

— Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь? Разбудить Великого Хищника! Но я тебе не позволю.

Теперь парень сознавал всю абсурдность своего положения. Здесь готовилось человеческое жертвоприношение. Когда-то еще Саревок использовал это средство, чтобы пробудить в себе кровь Баала. На сей раз роль идола, которому приносится жертва, исполнял Линх, пусть и против собственной воли.

Иреникус повел коротким жезлом, и в зале снова загрохотали шаги каменного существа.

Голем медленно двинулся вдоль череды обреченных. Левой рукой схватил за волосы первого, пригнул, правой быстро взмахнул широким тесаком. Миг — голова отброшена в сторону, кровь хлещет на пол. А голем продолжает свой неспешный путь вдоль цепочки скованных друг с другом жертв.

Жертвы бились в оковах, их рты открывались, но из уст не вылетало ни звука. Должно быть, Иреникус наложил на них заклятье немоты, чтобы не раздражать свои уши их мольбами и воплями.

На полу вокруг обезглавленных тел растекалось кровавое озеро.

«Да не устрашусь… да буду тверд духом…» — Линх побелевшими губами пытался воззвать к Ильматеру, но молитва застряла в горле.

Обливаясь холодным потом, он не мог отвести взгляда от голема, который теперь сам стал багровым от кровавых брызг.

* * *

…Линх снова попал в Кэндлкип. Почему-то его кошмары часто были связаны именно с Кендлкипом. Линху чудилось, Баал нарочно пытается отравить его воспоминания о детстве, чтобы он навсегда забыл, как ощущается счастье.

В видении Кэндлкип был осквернен. На улицах стояли лужи крови, и между ними бежали кровавые ручьи.

Линх полностью сознавал, что находится внутри кошмарного сна, а его тело, надо думать, висит, прикованное за руки к крюку в потолке клетки. И что тонущий в крови Кэндлкип — не просто морок: что бы с ним ни случилось здесь, это будет иметь последствия наяву.

Морщась от чавкающих звуков своих сапог, парень двинулся по кровавой дороге.

«Линх! Линх, подожди!», — вдруг услышал он голос прямо в своей голове.

И начал взволнованно озираться по сторонам:

— Имоен!..

Это был голос Имоен — не странный, не болезненный, а обыкновенный ее голос, только внутри него самого.

«Это я, старик! Не тупи, я в библиотеке. Я зашла за тобой, а тебя нет. Сейчас смотрю на тебя из окна, но оно не открывается. Хотя я все равно могу с тобой говорить, потому что… Надеюсь, до тебя уже дошла новость, что мы брат и сестра по Баалу?»

«Ты слышишь меня, Имми?» — мысленно спросил Линх.

Ответа он не получил и решил идти простым путем: быстрым шагом приблизился к зданию библиотеки, помахал рукой и крикнул:

— Имми, ты меня слышишь?

«Слышу», — отозвалось у него в голове.

— Иди скорее ко мне!

«Не могу. Там демон сторожит выход», — со вздохом ответила Имоен.

— Какой демон? — прокричал Линх.

«Не знаю, страшный. Я боюсь к нему подойти. Линх, я здесь сижу бесконечно долго. Во всем Кэндлкипе нет ни единой живой души, и ты тоже где-то застрял!»

— Угу, — кивнул Линх. — Тогда я иду к тебе.

* * *

Парень кинулся ко входу в библиотеку. Вот она — знакомая с малых лет аллея с фонтанами. Завернув за угол здания, он взбежал по высоким ступеням крыльца.

Щелкая крабьими клешнями, путь Линху преградил танар’ри — демон. От него за версту несло серой.

— Глабрезу? — Линх отшатнулся.

Изучая богословие в Кэндлкипе, он был неплохо знаком и с демонологией. Танар’ри с собачьей головой, парой клешней и парой мускулистых человеческих рук — это создание Бездны называлось Глабрезу. Он стоял на мощных чешуйчатых лапах с двойными коленями. Человеческие руки были надменно скрещены на груди, а клешни демон держал наизготовку, словно богомол.

— Да, Глабрезу, — с удовлетворением кивнул демон. — Ты образованный мальчик. Читал книжки в этой библиотеке? — он повел собачьей мордой себе за плечо. — Носил штанишки на лямках, прилежно учил уроки?

— Что ты здесь делаешь, Искуситель? — с нажимом проговорил Линх.

— Пользуюсь твоей бедой, — сообщил Глабрезу. — Ты же понимаешь, что этот сон есть явь? Крошечный план бытия, один из мириадов. Частью он построен из твоих воспоминаний, частью из воли создателя этого плана — мага…

— Иреникуса! Он тебя призвал?

— Никто меня не призывал, — демон небрежно отмахнулся человеческой рукой.

— Получается, ты не за Иреникуса и не против меня? — уточнил Линх.

— Я ни на чьей стороне, — подтвердил демон. — Я же Глабрезу, Искуситель. Всего лишь использую твое несчастье к своей выгоде. В этом и заключается смысл предпринимательства. Хочешь, чтобы я убрался с дороги? Заплати.

— Ну… — Линх поразмыслил. — Какова цена?

— Часть тебя, — вкрадчиво сказал демон. — Я возьму одну вещь из тех, что смертным наиболее дороги: твою силу, храбрость, остроту ума, любовь или молодость. Выбирай.

Линх угрюмо насупился.

— А если я сам тебя подвину? — наконец поинтересовался он.

Вместо того чтобы отдать свою силу, парень мог бы воспользоваться способностью на время многократно увеличивать ее. Он смерил тварь взглядом: главное будет сначала сломать Глабрезу клешни…

— Рискнешь? — на собачьей морде демона изобразилась клыкастая ухмылка. — А вдруг — разумеется, совершенно случайно — могучий сын Баала потерпит поражение? Твоя сестра останется в моей власти. Впрочем, если цена тебя не устраивает, можешь просто уйти. Я не держу. Но если ты не выкупишь Имоен, то платить за свою свободу, конечно же, ей придется самой.

— На, подавись. Молодость.

Линх глубоко вздохнул. Ему вспомнилось, о чем он думал уже не раз: ему нельзя слишком держаться за жизнь, если не хочет внезапно выиграть кровавое первенство среди детей Баала. К тому же там, наяву, его сердце, возможно, отсчитывало последние минуты. Живым из клетки Иреникуса он едва ли выйдет. Может быть даже, ему все равно, что отдать: силу, храбрость или любовь, — но они ладно, пусть остаются.

* * *

Ветер развеял смрад, оставленный демоном. Линх бегом поднялся на порог, состоявший из семи ступеней, и вошел в прохладный мраморный холл. Посреди библиотечного холла высился памятник Алаундо, основателя Кэндлкипа: бронзовый пророк стоял, устремив незрячий взор в грядущее.

Имоен дожидалась Линха у статуи. Брат и сестра обнялись, оба не находя слов. Сказать друг другу хотелось так много, что лучше было совсем ничего не говорить.

— Я тебя еле дождалась, — наконец прошептала Имоен.

— Скажи, я постарел? — спросил Линх, бережно отстраняясь, чтобы она могла его разглядеть.

— Нет, ты как всегда. Только очень усталый, — присмотревшись к его лицу, ответила девушка.

— Угу, — Линх в недоумении потер лоб.

Имоен рассмеялась. С самого детства она пыталась передразнить это Линхово «угу»: не разжимая губ, и хрюкала, и рычала, и мычала, но все равно не выходил такой же странный звук.

Внезапно оба почувствовали растерянность. Они нашли друг друга, но что теперь? По улицам Кэндлкипа по-прежнему бежали кровавые ручьи. В прошлом безопасный, родной мирок стал враждебным и оскверненным.

Вдалеке пророкотал низкий рев.

Имоен вздрогнула:

— Я знаю, что это. Из окна было видно, как оно рыщет возле часовни Денеира. Это или Саревок, или воплощение Баала, я смогла разглядеть рога и шипы.

Линх сообразил, о чем речь. Считая себя достойнейшим из сыновей Бога-Убийцы, Саревок носил особый доспех: шлем-маску в виде рогатого буйволиного черепа и латы, усеянные шипами. Это придавало ему сходство с Губителем, аватаром Великого Хищника.

— Иреникус пробудил нашу темную кровь, и теперь она выглядит так. И ищет нас обоих, — встревоженно добавила Имоен.

Преодолев слабость, Линх сурово сказал:

— Мне нужно оружие.

Тут библиотека… Стены из книг их с Имоен не защитят! Бежать в кузницу за своим молотом — тоже не выход. Рычание твари раздалось снова, на сей раз ближе. Она точно идет сюда.

Линх ощутил, как что-то шевельнулось у него на груди. Это качнулся на шнурке символ Ильматера.

В те годы, что парень провел в Кэндлкипе, он еще не носил знака Плачущего Бога — Горион по понятным причинам считал, что его воспитаннику не стоит связывать себя обетами сострадания. Лишь позже один бродяга в ночлежке во Вратах Бальдура подарил Линху знак ильматари — вырезанное из кости изображение двух ладоней, связанных красным шнурком. Парню хотелось верить, что это было благословение самого Ильматера.

И теперь, обнаружив, что даже во сне не утратил священного символа, Линх вознес взгляд к потолку и воззвал:

— Ничем не защищен я перед врагом, но не уклонюсь от битвы. Ниспошли мне доспех, чтобы устоял я под ударами. Ниспошли мне оружие, чтобы было, чем дать отпор. Да будет так!

И даже не дрогнул, когда ощутил на плечах вес стального доспеха, и крепко сжал в ладони рукоять боевого молота.

Имоен восхищенно всплеснула руками:

— Ух ты! Прямо красавчик. А я… я ведь даже еще не знаю никаких сильных заклинаний.

— Только не встревай, ладно? Спрячься, — посоветовал Линх, поправляя кованый шлем.

* * *

Оказалось, он накопил уже достаточно злости. За все. За гибель Халида и Динахейр, за похищение Имоен, за ее и свои муки, за предательство Йошимо, за клеймо Баала… Какое бы чудовище ни шло по его душу, он не отступит — он сам ищет драки.

А чудовище шло, и еще как! На семи ступенях крыльца уже слышались грузные шаги.

Двойные двери холла с треском распахнулись. В библиотеку ворвался Губитель. Вид его был тошнотворен: толстая голая шкура цвета запекшейся крови была усеяна язвами, из которых торчали длинные черные шипы. Тяжёлые копыта Губителя оставляли глубокие выбоины на мозаичном полу. Рогатый череп белел как снег, лишь провалы глаз горели огнем Геенны.

При виде Линха Губитель издал рык. Внезапно парень осознал, что это едва разборчивая, но членораздельная речь.

— Я твой создатель, — пророкотало чудовище. — Твоя жизнь была дана тебе взаймы. Как ты смеешь отвергать меня? Кто ты такой, чтобы бороться со мной? Я поглощу тебя!

— Я Линх, если ты забыл, — твердо ответил парень. — Никем другим я не стану.

Больше они не разговаривали. Началась смертельная схватка.

Как знать, может быть, наяву Линх не имел бы против воплощения Баала ни шанса. Но здесь Губитель был лишь частью сущности темного бога, разделенной между всеми его детьми.

Линх держался упорно, не щадя ни чудовище, ни себя. С его головы был сбит шлем, в доспехе застрял костяной шип и зияло отверстие от выпада рогом. Зато этого рога уже не было в черепе Губителя, Линх обломал его метким взмахом молота.

Он чувствовал, что начинает сдавать. Теперь Линх сражался уже не за победу, а ради того, чтобы сильнее искалечить тварь, отделать её как следует, прежде чем сам падет. Пусть после этой стычки Губитель уже не сможет отправиться на поиски Имоен…

Но Имоен и не думала прятаться! Она стояла на нижнем лестничном пролете, с трудом удерживая в руках огромный раскрытый фолиант.

— Линх, я нашла! Терпи, помощь близко! — крикнула девушка так, что от стен зазвенело эхо.

Девушка примостилась на ступеньке, положила фолиант на колени и принялась деловито водить пальцем по строчкам, бормоча слова заклинания.

Линх утроил натиск, чтобы отвлечь от нее монстра. Внезапно Губитель совершил сокрушительный рывок, но мраморный пол был уже так сильно выщерблен его копытами, что он споткнулся о собственный след и припал на одно колено. Увидев прямо перед собой белесую костяную маску, Линх с хрустом впечатал в нее боек молота. Длинный череп чудовища глубоко треснул, выплескивая густую смолянистую жидкость.

* * *

Опираясь на рукоять молота, Линх пытался отдышаться. Ему все еще не верилось, что бой окончен. Оставив фолиант на ступеньках, Имоен подбежала к нему.

— Линх! Просто с ума сойти, старик! — и осторожно постучала костяшками пальцев по его нагруднику. — Ты там как, цел или не очень?

— Там… — парень опустил взгляд на помятую сталь. — Все главное цело.

Пока Линх переводил дух, Имоен принялась рассказывать, как побежала в библиотеку, чтобы срочно найти какое-нибудь полезное заклинание. Конечно, она не успела бы его выучить, но кто ей мешал прочитать по книге?

— И мне попалась «Великая Удача», — с торжеством сообщила девушка. — Волшебство — лучше не придумаешь! Если наложить на кого-нибудь Удачу, дела у него пойдут так хорошо, как только могут пойти. В смысле, если еще не поздно. Ты и так здорово дрался, тебе не хватало только немножечко удачи… Вот я ее и подстроила! — при этих словах Имоен улыбнулась особой имоенской улыбкой — с задорными ямочками на обеих щеках. — Смотри сам.

Только теперь Линх увидел у себя на груди рядом с зияющей пробоиной от рога маленький серебристый глиф в виде клевера-четырехлистника.