Кладбище эонов (джен)

Уход Лэмпорта оставил за собой легкий шлейф театральности, как декорация, которую забыли убрать со сцены.

Директор Кир стояла на самом краю крыши, облокотившись о кровельное ограждение. У нее не было ни одной причины доверять Лэмпорту. Причин доверять Голдбейну у нее тоже не было. Но ей была нужна сделка. Выдача такого крупного кредита повышала ее рейтинг эффективности в Корпорации. Кто из кланов получит деньги, ей было все равно. Вмешательство нового клана даже было ей на руку. Если она убедит Совет директоров, что выдача кредита Мотылькам дестабилизирует Пенаконию, ее авторитет только вырастет.

— Почему Мотылек? У Корпорации есть средства противостоять настройкам. Пусть и не такие изящные. — Она подошла к столу и села напротив Голдбейна на стул, где только что сидел Лэмпорт.

Голдбейн положил приборы ровно, параллельно краю тарелки. Это движение было слишком выверенным, чтобы быть случайным.

— Это не ваша зона ответственности, Кир.

Кир выдержала паузу. Внизу город переливался, как витрина роскошного торгового центра. Из-за паузы возникло ощущение, что стекло между ними становится толще.

— Это моя сделка. Моя подпись первая. Это значит, что я первая в ответе.

Голдбейн медленно снял очки и принялся протирать линзы, избегая ее взгляда.

— Это не вопрос экономики, Равенна, — наконец произнес он глухо.

Голдбейн тяжело вздохнул, будто сдавая позицию под натиском. Он посмотрел на розово-голубой горизонт, где таяли последние отсветы заката.

— Для вас это кредитный договор. Для меня — предлог для визита на Пенаконию. У меня есть особое поручение.

Кир нахмурилась.

— Я возглавляю Отдел анализа рынка и конкуренции, — продолжил Голдбейн, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Красивое название, не правда ли? На деле же мы занимаемся устранением конкуренции. Любыми средствами. Во имя Сохранения. И сейчас я ищу здесь особых… конкурентов.

— Конкурентов? На Пенаконии?

— Именно здесь. — Голдбейн повернулся к ней, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то острое, почти тревожное. — Здесь раньше была тюрьма, построенная Корпорацией. Сейчас на ее месте — Большой Театр, но в глубине, на нижних уровнях мемории, ничего не изменилось. Кто-то или что-то, помещенное в стазисную капсулу, все еще там. В седьмом сне. У самого источника первичной мемории.

— Кто? — ахнула Кир.

— Кто бы это ни был, мы не хотим, чтобы призраки прошлого вышли наружу. Сохранение не хочет.

— Но…

— Но ничто не вечно, кроме Стены, которую строит наш Повелитель. Мемория — не самый прочный материал. В ней есть разрывы. Как внутри конструкции Театра, так и между Миром Грез и Реальностью. Их создает Энигмата, прочно обосновавшаяся на Пенаконии. Сквозь разрывы исходит сила пути, который был проклят и забыт. Призраки пути Порядка.

Равенна замерла. Путь Порядка считался исчезнувшим. Тревожные слухи, что его последователи никуда не делись, обычно сопровождались нервным хихиканьем, яростным отрицанием и желанием поскорее забыть. По преданию, когда-то очень давно Сохранение и Порядок были союзниками в войне против Распространения и Ненасытности. Но что-то случилось. Исчезли Ненасытность, Распространение и Порядок, а Сохранение осталось. Последователей Сохранения не особо заботило, что произошло, главное, что они и их эон уцелели. У Сохранения появились новые союзники, в том числе Гармония. Ворошить прошлое было совершенно не в интересах Корпорации.

— Но при чем здесь реликвия?

Голдбейн достал Мотылька — маленького, почти смешного в его больших пальцах. На поверхности крыльев дрожали отблески огней, и казалось, что внутри действительно шевелится что-то живое.

— Безумие, которое она вызывает, ломает большинство систем саморегуляции. Ломает Гармонию и защитные протоколы Мира Грез. Ломает человека. Но есть те, на кого она не действует. Те, кто не впадают в искажение.

— Последователи Порядка… — прошептала Кир.

— Я должен найти их и обезвредить, — тихо сказал Голдбейн. — Это моя работа. Кредитный договор здесь действительно не главная цель. Я должен найти угрозу.

— Но почему Порядок… если он есть, что еще не факт, вы еще никого не нашли… но допустим… почему Порядок — угроза Сохранению?

— Порядок… — мрачно сказал Голдбейн и замолчал. Он произнес слово так, будто пробовал на вкус что-то запретное. — Слишком хорош. Слишком хорош для этого мира. Где появляется Порядок, все вокруг становится Порядком. Где Сохранение удерживает, Порядок перестраивает. Там, где мы сохраняем баланс, Порядок задает иерархию. Порядок способен создавать правила быстрее, чем мы ставим подписи. А это означает, что на вершине пирамиды рано или поздно окажется кто-то один. Нет места для двоих. Поэтому, если мы не хотим оказаться внизу, нельзя допустить возрождение Порядка.

Кир усмехнулась. Голдбейн впервые за весь разговор показал эмоцию. Зависть.

— Если в мире будет Порядок, Стена будет не нужна. Строитель Стены будет не нужен. Мы с вами…

Кир чуть откинулась на спинку кресла.

— Кредиты всегда нужны. Деньги — это числа, числа — это счет, математика — это Порядок. За мой отдел не переживайте.

— Вы слишком… легкомысленно смотрите на такие вещи, — с явным неудовольствием процедил Голдбейн. Еще немного, и он бы решил, что Кир тоже представляет угрозу.

Директор отдела стратегических инвестиций немного помолчала, потом тихо спросила:

— И что вы собираетесь делать с теми, на кого реликвия не действует?

Голдбейн ответил не сразу. Ветер шевельнул скатерть, где-то внизу взорвались фейерверки — слишком не вовремя, слишком празднично.

— Вы не обязаны знать.

Кир встала. Медленно, без резких движений. Ее стул мягко скользнул по полу.

— Вы для этого взяли с собой боевого робота?

Голдбейн ничего не ответил. Ответ был очевиден и поэтому не нужен.

— Вы точно следуете пути Сохранения, а не Охоты? — продолжила Кир с издевкой. — Впрочем, путь не имеет значения. Если вы устроите публичный инцидент на Пенаконии, не прикрыв его документами, не прикрыв отчетностью и моей подписью, из охотника вы станете добычей Отдела внутренних расследований.

Она развернулась, сделала шаг, потом остановилась и добавила не оборачиваясь:

— Позвольте себе честность хоть раз в жизни. Назовите вещи своими именами.