Тёмная лошадка (джен)

До замка они добрались уже в полной темноте.

Хагрид, как и каждый год, встречал первокурсников на платформе, размахивая огромным фонарём и перекрикивая шум ветра.

— Первокурсники! Сюда! Не толпимся!

Но даже его привычный бас не мог полностью разогнать тревогу, повисшую над станцией. Дети говорили непривычно тихо. Многие оглядывались по сторонам. Даже старшекурсники выглядели притихшими.

Обычно в первый вечер после возвращения в школу коридоры звенели смехом и разговорами. Сегодня же Хогвартс встречал учеников настороженным шёпотом.

Луна сидела в карете рядом с Гермионой и молча смотрела на тёмное озеро.

В голове то и дело всплывала старая фотография. Она до сих пор не могла поверить, что профессор Люпин всё это время знал Астерию и молчал.

Даже пир получился каким-то вялым. Еда была великолепной, как всегда. Свечи плавали под заколдованным потолком. Первокурсники испуганно крутили головами. Но никому не было до веселья — все обсуждали дементоров.

Когда Дамблдор поднялся со своего места, в Большом зале быстро воцарилась тишина. Директор выглядел усталым. Он кратко поприветствовал учеников и перешёл к ежегодным объявлениям.

— В этом году школу будут охранять дементоры Азкабана.

По залу прокатился недовольный ропот.

— Они останутся на территории школы до тех пор, пока Министерство магии не сочтёт Сириуса Блэка пойманным.

Ропот стал громче.

— И я настоятельно рекомендую никому не искать встречи с ними.

Луна заметила, как многие переглянулись. Очевидно, никто и не собирался.

После этого Дамблдор представил нового преподавателя Защиты.

— Профессор Римус Люпин.

Аплодисменты получились довольно тёплыми. Луна невольно посмотрела на преподавательский стол. Люпин выглядел смущённым. Зато профессор Снейп выглядел так, словно проглотил особенно мерзкое зелье. Он даже не пытался скрывать раздражение.

Первый урок зельеварения быстро подтвердил, что лето ничуть не улучшило характер профессора Снейпа.

В прошлом году он почти не обращал внимания на Гарри — иногда только снимал баллы за ошибки, да и то не чаще, чем с других. Но теперь Снейп придирался к каждой мелочи, к каждому его движению.

— Удивительно, Поттер, что вам вообще удалось попасть в нужный кабинет.

Драко тихо захихикал.

— Пять баллов с Гриффиндора.

— За что? — не выдержал Рон.

— Ещё пять.

К концу занятия настроение испортилось даже у Гермионы.

Несколько дней спустя профессор МакГонагалл начала собирать разрешения на посещение Хогсмида.

Ученики выстроились возле её стола. Луна наблюдала, как декан Гриффиндора проверяет подписи одну за другой. Всё шло спокойно, пока очередь не дошла до Гарри.

— Мистер Поттер, — начала МакГонагалл привычным тоном. — Боюсь, без подписи вашего опекуна...

Она замолчала, потому что Гарри уже протягивал ей пергамент. Профессор посмотрела на документ. Потом ещё раз. На её лице появилось выражение искреннего потрясения.

— Это...

— Да, профессор.

МакГонагалл подняла взгляд.

— Подождите здесь.

В тот же вечер Гарри вызвали к директору. Вернулся он через час — и был очень недовольный — настолько, что, не сказав ни слова, ушёл в спальню мальчиков.

На следующий день, в субботу, он встал раньше всех и, что-то буркнув Рону, ушёл. Луна, Гермиона и Рон обнаружили его только после обеда, в библиотеке, в компании Драко Малфоя. Перед ним лежало письмо.

— Ну? — немедленно спросил Рон. — Зачем тебя вызывал Дамблдор?

Гарри откинулся на спинку кресла.

— Дамблдор опять пытался убедить меня переехать к этим Тонксам.

— Да кто же такие эти Тонксы? — удивилась Гермиона.

Гарри помахал письмом.

— Бабушка объяснила, кто они такие, — он развернул пергамент. — Андромеда Тонкс, урождённая Блэк. Родная племянница Вальбурги, — продолжил Гарри. — Любимица семьи. Пока не сбежала и не вышла замуж без согласия рода.

— Ох, — Гермиона закусила губу.

Гарри мрачно уставился в письмо.

— Бабушка пишет, что должна была рассказать раньше. Просто... — он запнулся. — Просто ей слишком больно об этом вспоминать.

— Подожди, — нахмурился Рон. — То есть Тонксы родственники Блэков?

— Да.

— А почему тогда...

— Потому что Андромеда отказалась от рода.

— А.

Рон задумался.

— Сложно у вас всё.

— Ещё как.

Гарри раздражённо отбросил письмо на стол.

— Старший сын сбежал, обозвав семью злыми волшебниками. Любимая племянница отказалась от рода. И после этого Дамблдор удивляется, что Вальбурга никому не доверяет?

Гермиона недовольно поджала губы.

— Гарри, Андромеда имела право выйти замуж за кого хотела.

— Я не про это.

— А про что?

— Про то, что все почему-то считают чувства Вальбурги неважными.

Он нахмурился.

— Каждый раз кто-то принимает решение за себя. А разбираться с последствиями остаётся ей.

Драко едва заметно кивнул. Похоже, он понимал Гарри лучше остальных.

— И теперь Дамблдор планировал отправить меня именно к ним. Прекрасно. Просто прекрасно, — Гарри провёл пальцами по сургучовой печати. — Иногда мне кажется, что он вообще не понимает, как устроены старые семьи. Почему он пытается отдать меня людям, которых моя опекунша считает предателями собственного рода?

На это Гермиона ответа не нашла.

Гарри вздохнул.

— Нет, серьёзно. Старший сынок непутёвый. Любимая племянница — тоже. Спасибо Дамблдору и его замечательным идеям, — он сердито посмотрел в огонь. — Ещё немного, и я начну понимать, почему некоторые старые семьи в своё время выбрали Тёмного Лорда.

— ГАРРИ! — Гермиона ахнула, прижав ладошку ко рту.

— Я не говорю, что они были правы!

— Тогда не говори такие вещи!

— Но я начинаю понимать, откуда это взялось!

Если начало года и принесло кому-то больше неприятностей, чем Гарри, так это Коросте.

Живоглот по-прежнему жил в магазине волшебных животных на Косой аллее. Однако крысе это совершенно не помогло. Наоборот — с каждым днём Короста выглядел всё хуже. И Луна прекрасно понимала, что Петтигрю нервничает уже не только из-за постоянного присутствия у неё дневника Тома Риддла.

Он почти перестал покидать карман Рона. Когда же всё-таки показывал нос, зрелище было довольно жалким. Шерсть окончательно потеряла блеск, на спине появились проплешины, усы обвисли.

Даже глаза, обычно маленькие и настороженные, казались мутными и усталыми.

— Она просто стареет, — уверял всех Рон. — Так-то он ещё бодрячком.

Но сам явно в это не верил.

По крайней мере, никто другой не стал бы таскать с собой пузырёк с крысиной микстурой и отсчитывать капли перед каждым кормлением.

Луна несколько раз видела, как он осторожно подмешивает лекарство в кусок омлета. Короста съедал еду без особого энтузиазма, а потом снова забивался поглубже в карман.

За всё время крыса ни разу не появилась рядом с профессором Люпином. На уроках Защиты Короста неизменно сидел в сумке. Во время обеда прятался в рукаве мантии.

А однажды, когда Рон попытался достать его после занятия, крыс так яростно вцепился когтями в ткань кармана, что едва не порвал его.

— Совсем рехнулся, — жаловался Рон.

Но всё равно продолжал за ним ухаживать. В конце концов он даже совершил невозможное — каким-то невероятным образом уговорил профессора Снейпа сварить для Коросты специальное восстанавливающее зелье.

Новость облетела половину школы.

Никто не мог решить, что удивительнее: сам факт существования крысиного зелья или то, что Снейп согласился его приготовить.

— Он сказал, что устал смотреть на это недоразумение, — мрачно сообщил Рон.

— На крысу? — уточнила Гермиона.

— На меня.

Если начало года принесло Луне хоть одну по-настоящему личную неприятность, то ею оказались Прорицания.

— Это несправедливо, — заявила она Гермионе, в очередной раз разглядывая своё расписание.

Они сидели в библиотеке, окружённые учебниками и свитками.

Гермиона подняла голову от «Стандартной книги заклинаний». Луна выразительно постучала пальцем по расписанию.

— Я хотела ходить Древние Руны.

— Тогда почему не взяла?

— Потому что кто-то решил за меня.

Гермиона нахмурилась. Луна прекрасно понимала, кто именно. Дамблдор видел её превращение. И наверняка решил, что девочка-кентавр просто обязана изучать Прорицания.

Словно все кентавры только и делают, что бродят по лесам, рассматривая созвездия и изрекая загадочные предсказания.

Что было особенно обидно, потому что Древние Руны Луне действительно нравились. В них было что-то честное. Если разобраться в значении символов, текст обычно говорил именно то, что хотел сказать.

В отличие от прорицателей.

— Может быть, ещё получится перевестись? — предложила Гермиона.

Луна скептически посмотрела на неё. Они обе прекрасно понимали, что не получится — расписание уже утвердили. Да и спорить с директором по такому поводу было бессмысленно. Особенно когда сам директор уверен, что оказывает услугу.

На Прорицания отправился почти весь курс — даже Гермиона. Парвати и Лаванда были в полном восторге ещё до первого занятия.

Не пошли только Гарри и Рон — чтобы продолжать заниматься к клубе артефакторики, обоим пришлось взять Древние Руны и Арифмантику.

По словам Гарри, их наставник заявил, что невозможно создавать серьёзные артефакты, не понимая древних рунных схем и расчётов.

Рон после этого несколько дней ходил с таким видом, словно его приговорили к пожизненному заключению.

— Меня обманули, — жаловался он за завтраком. — Мне сказали, что мы будем делать магические штуки.

— Будете, — согласилась Гермиона.

— Тогда зачем нам три разных учебника по арифмантике?

Гарри только смеялся. Сам он выглядел вполне довольным.

Драко тоже взял оба предмета. Он вообще производил впечатление человека, который родился со справочником по древним рунам в одной руке и семейным сейфом в другой.

Поэтому во вторник утром Луна смотрела, как Гарри, Рон и Малфой отправляются в класс Рун, а сама она, закусив губу, вздохнула и поплелась с классом к Северной башне.

Кабинет Прорицаний оказался именно таким, каким Луна представляла его по рассказам старшекурсников. Именно поэтому он ей не понравился.

Чтобы попасть внутрь, пришлось подняться по серебристой лестнице и пролезть через круглый люк в потолке. За ним скрывалась тесная круглая комната, больше похожая на чердак эксцентричной старушки, чем на учебный класс.

Всюду стояли маленькие столики. Плотные бордовые занавеси закрывали окна. В воздухе висел тяжёлый запах благовоний. Лампы были прикрыты цветными шарфами и давали тусклый золотистый свет.

Казалось, будто кто-то специально сделал всё возможное, чтобы ученики ничего толком не видели.

— Добро пожаловать... — раздался мечтательный голос.

Из клубов ароматного дыма выплыла профессор Трелони. Огромные очки увеличивали её глаза почти вдвое. Шали, бусы и цепочки звенели при каждом движении.

Луна посмотрела на преподавательницу.

— Да она пьёт, — шепнула Луна Гермионе.

Гермиона поперхнулась.

— Что?!

— Вино. Или херес.

Гермиона уставилась на неё.

— Откуда ты знаешь?

Луна пожала плечами.

— Хагрид пахнет так же после рождественских каникул.

Следующие десять минут профессор Трелони рассказывала о тончайших вибрациях судьбы, скрытых потоках рока и особом даре, которым обладают лишь немногие избранные.

По мере рассказа Луна всё больше убеждалась, что профессор очень любит слушать собственный голос.

Когда Трелони трагическим шёпотом сообщила, что большинство волшебников совершенно лишены внутреннего ока, Гермиона наклонилась к Луне.

— Зато у неё прекрасно развито внешнее.

Гермиона зажала рот рукой. К счастью, Трелони ничего не заметила.

Затем началось гадание по чаинкам. Ученики получили чашки и раскрыли учебники. Луна честно выпила чай.

— Теперь ищите символы судьбы, — провозгласила Трелони.

Гермиона заглянула в чашку Луны и несколько секунд внимательно её изучала. Потом серьёзно сказала:

— Здесь кто-то есть.

— Где?

— Вот.

Она ткнула пальцем в бесформенное пятно.

— Видишь?

— Нет.

— Потому что у тебя отсутствует внутреннее око.

Луна с трудом сохранила серьёзное выражение лица — слишком странно выглядела Гермиона, которая шутила прямо во время урока.

— И что это значит?

Гермиона прищурилась.

— Очень просто. Тебя ждёт встреча!

— С кем?

— С кем-то важным.

— Насколько важным?

— Настолько, что эта клякса занимает половину чашки.

Луна заглянула внутрь.

— А это что?

Она указала на другой след. Гермиона задумалась.

— Что-то шерстяное.

— Баран? — Луна закусила губу.

— Возможно.

— Или свитер миссис Уизли.

— Или крыса.

— Мне кажется, это вообще цилиндр.

Луна наконец не выдержала и рассмеялась.

— Мисс Эшвуд! — немедленно воскликнула Трелони.

— Простите, профессор.

Трелони поджала губы и добралась до чашки Гермионы.

— Хм...

— Что? — спросила Гермиона.

— Ничего хорошего. Здесь я вижу явное отсутствие восприимчивости к высшим силам.

Гермиона моргнула. Луна уткнулась носом в ладонь.

— А ещё, — продолжила Трелони, — редкостное упрямство.

— Это уже не прорицание, — пробормотала Гермиона.

— Что?

— Ничего, профессор.

Урок тянулся бесконечно. Трелони рассказывала о знаках судьбы. Парвати и Лаванда слушали её с благоговением. Ханна Абботт выглядела испуганной. Сьюзен Боунс старательно записывала значения символов, что увидела в чашке Невилла. Симус и Дин откровенно скучали.

Наконец профессор остановилась возле чашки Луны. Несколько секунд она молчала. Потом её лицо изменилось.

— О, моя дорогая.

Луна подняла голову. Трелони смотрела на чашку так, словно увидела мантикору в Большом зале.

— Что такое, профессор? — нетерпеливо спросила Гермиона.

Ответ последовал не сразу.

— Потеря.

В классе стало тихо.

— Простите? — Луна закусила губу.

— Я вижу потерю.

Трелони провела пальцем по краю чашки.

— Кого-то очень близкого вам.

Луна моргнула. Потом снова посмотрела на чашку. Ничего особенного она там не увидела. Чайные листья. Пятна. Несколько разводов.

— Правда? — вежливо спросила она.

— Да.

Голос Трелони понизился почти до шёпота.

— Не сейчас. Но скоро. Очень скоро.

Гермиона закатила глаза.

— Это невероятно безответственно.

Трелони медленно подняла голову.

— Простите?

— Пугать людей подобными вещами.

— Мисс Грейнджер...

— Нет, серьёзно! Если бы кто-нибудь сказал такое первокурснику, тот бы неделю не спал!

Несколько учеников за соседними столами нервно заёрзали. Трелони выпрямилась.

— Прорицатель не отвечает за то, что ему открывает судьба.

— Очень удобно, — пробормотала Гермиона.

Луна ткнула её локтем, но было поздно.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что это очень удобно.

Теперь уже половина класса перестала делать вид, что занята своими чашками. Трелони медленно перевела взгляд на Луну.

— А вы, мисс Эшвуд? Вы тоже находите мой предмет забавным?

Луна задумалась. Наверное, стоило соврать. Но сейчас она была особенно раздражённой.

— Не предмет.

— Тогда что?

— Всё остальное.

Повисла тишина.

— Например?

— Например, никто из известных мне кентавров никогда не гадал по грязной посуде.

Где-то за спиной Луны раздался смешок. Потом ещё один.

Трелони побледнела.

— Вы ставите под сомнение многовековые традиции прорицания?

— Нет.

— Тогда что именно вы ставите под сомнение?

Луна посмотрела на чашку. Потом на преподавательницу.

— Не думаю, что судьба сообщает важные вещи через остатки завтрака.

После этого в классе стало так тихо, что было слышно потрескивание свечей.

Трелони застыла.

Гермиона закрыла лицо руками. Не от ужаса — от отчаянного желания рассмеяться.

— Вон, — произнесла Трелони.

— Простите?

— Вон из моего класса. Обе!

Несколько секунд никто не двигался. Потом Луна спокойно поднялась из-за стола. Гермиона последовала за ней.

На них смотрел весь класс.

Парвати выглядела так, словно только что стала свидетельницей крушения мира. Лаванда — словно лично увидела зловещий знак судьбы. Невилл отчаянно пытался не улыбаться.

Луна первой подошла к люку.

— До свидания, профессор.

Трелони издала какой-то неопределённый звук, похожий на шипение.

Люк захлопнулся. Они молча шли по коридорам. Ученики потихоньку покидали кабинеты и направлялись на обед в Большой зал. И вдруг, когда они дошли до пролёта, рядом послышалось странное всхлипывание. Луна повернула голову.

Гермиона стояла, вцепившись рукой в перила. Её плечи дрожали.

— Гермиона?

Та подняла голову. На глазах у неё выступили слёзы.

— Я... я не могу...

И тут её прорвало. Она расхохоталась так громко, что на них начали оборачиваться.

Луна никогда не видела её такой. Гермиона обычно сердилась. Возмущалась. Спорила. Иногда раздражалась. Но чтобы хохотала... Да ещё так.

Она буквально согнулась пополам.

— Остатки завтрака! — выдавила Гермиона сквозь смех.

— Гермиона...

— Ты видела её лицо?!

Она прислонилась лбом к стене.

— «Судьба сообщает важные вещи через остатки завтрака»...

— Вообще-то я сказала, что не сообщает.

— Я знаю!

Гермиона снова захихикала — совершенно не по-грейнджеровски.

— Ох, Мерлин...

— Нас теперь накажут?

— Наверняка.

— Тогда почему ты смеёшься?

Гермиона попыталась ответить и опять расхохоталась. Луна почувствовала, что сама начинает улыбаться, а потом тоже засмеялась.

Наверное, поэтому они не сразу заметили профессора МакГонагалл.

Декан Гриффиндора стояла внизу лестницы со скрещёнными на груди руками.

Гермиона увидела её первой. Смех мгновенно оборвался.

— Профессор.

— Мисс Грейнджер. Мисс Эшвуд.

Луна вежливо кивнула. МакГонагалл перевела взгляд с одной ученицы на другую. Особенно долго она смотрела на Гермиону, которая всё ещё подозрительно подрагивала.

— Мне сообщили, что вас выгнали с урока.

— Да, профессор.

— За что?

Гермиона открыла рот и неожиданно издала какой-то странный звук — почти писк. Потому что снова начала смеяться.

Луна вдруг подумала, что профессор Трелони сегодня была не единственной, чьи пророчества не сбылись.

Потому что такого ответа от лучшей ученицы курса декан явно не ожидала.

*

Идея навестить Хагрида принадлежала Луне. Осень выдалась на удивление тёплой, но в замке чувствовалось напряжение: дементоры на границах, шёпотки о Сириусе Блэке и вечно хмурый Снейп. Хагрида они не видели с самого начала года — лесник был занят. Министерство, пересмотрев его дело, не просто вернуло ему палочку, но и обязало сдать экзамены.

— Он говорил, что к нему будет приезжать наставник, — напомнила Луна, когда они втроём сидели в гостиной. — Пойдёмте навестим? Ему сейчас, наверное, непривычно.

Гарри, который весь вечер мрачно листал какой-то ужасно скучный трактат по традициям, который дал ему Драко, отложил книгу. — Идём. До отбоя ещё есть время.

Хижина Хагрида встретила их запахом сосновых иголок, горячего чая и, на удивление — чернил. На массивном дубовом столе, обычно заставленном мисками и травами, теперь лежали аккуратные стопки пергамента, учебники и три свитка с тяжёлыми сургучными печатями Министерства.

Хагрид выглядел иначе. Он всё ещё был огромен, но в его движениях появилась какая-то новая, непривычная собранность. Борода была аккуратно собрана в косы, а на столе, рядом с новой палочкой, лежала самодельная кобура.

— Заходите, заходите! — радостно загудел он, освобождая для них стулья. — Ох, как же я рад вас видеть. Чайник только что вскипел.

Когда они расселись, Хагрид с нескрываемой гордостью придвинул к ним свитки. — Глядите-ка. Результаты СОВ!

Гермиона, не удержавшись, первой развернула пергамент. Её глаза расширились.

— Хагрид! Это же… «Превосходно»?!

— По Уходу за магическими существами, Травологии и Астрономии, — с удовлетворением подтвердил Хагрид, поглаживая бороду. — Наставник из Министерства, строгий такой мужик, поначалу косился. Думал, полувеликан и пергамент-то в руках не удержит. А я ему показал. Летом пахал, как проклятый. Да и за полвека кой-чему научился. Через полгода ещё три предмета сдавать буду.

— Это потрясающе, — искренне сказал Рон, разглядывая печать. — Маме бы твои оценки увидеть… она бы Фреда с Джорджем на цепь посадила.

Хагрид рассмеялся, но тут же посерьёзнел.

— Дамблдор, правда, был не слишком доволен, — вздохнул он, разливая чай. — Хотел, чтобы я в этом году занял кафедру Ухода. Профессор Кеттлберн, он ведь… ну, вы знаете, руки-ноги бережёт, ему на покой пора. Но я отказался.

Гарри удивлённо поднял голову.

— Отказал? Директору?

— А что такого? — Хагрид посмотрел на него прямо. — Кеттлберн — мастер. У него опыта больше, чем у меня на три жизни вперёд. Я ему сам сказал: профессор, оставайтесь ещё на год, я вам с гиппогрифами и фестралами помогу, но преподавать мне рано. Я Дамблдору так и сказал: я хочу стать человеком. Волшебником с образованием. А не неучем, которого из школы выгнали в третьем классе.

В хижине повисла тишина. Гермиона смотрела на Хагрида с нескрываемым уважением. Луна тихо улыбнулась, представляя, как тяжело ему было отказать директору.

Хагрид смущённо кашлянул и потянулся к полке. — Ладно, хватит про учёбу. Я тут ещё фотографий тебе, Гарри, достал — в альбом доложишь.

Он положил на стол тяжёлый, увесистый свёрток. Гарри медленно притянул его к себе и открыл. С карточек ему улыбались молодые, живые, счастливые лица. Вот его отец, взъерошенный и смеющийся. Вот рыжая красивая девушка — Лили, ещё Эванс. Вот Римус Люпин, выглядящий уставшим на всех фотографиях. Вот Питер Петтигрю, прячущийся за спинами друзей. И вот Сириус Блэк. Красивый, дерзкий, с палочкой в руке, словно бросающий вызов самому миру.

Гарри долго смотрел на фотографию Блэка. Пальцы его, сжимавшие край карточки, постепенно побелели. Когда он наконец поднял глаза на Хагрида, в его взгляде не было ни детской обиды, ни гнева. Только пугающий ледяной взгляд, от которого у Луны сжалось сердце.

— Два года, Хагрид, — тихо произнёс Гарри.

Хагрид мотнул головой.

— Чего, Гарри?

— Два года, — повторил он, не повышая голоса. — Ты пил со мной чай. Ты собирал мне альбом. Ты знал их. Ты знал, что они называли себя Мародёрами. И ты ни разу, ни единого раза не сказал мне, что один из них — предатель. Что он сидит в Азкабане за моих родителей.

Хагрид побледнел. Чашка в его огромной руке дрогнула.

— Гарри… ты же понимаешь… Альбус…

— Дамблдор запретил тебе говорить? — перебил Гарри. Голос его звучал ровно, но каждое слово падало на деревянный стол, как тяжёлая монета. — Он сказал, что так будет лучше? Что мне не нужно знать о предателе?

— Он сказал, что Блэк был опасен! — выпалил Хагрид, отчаянно пытаясь оправдаться. — Что он сошёл с ума в Азкабане! Думаю, он просто хотел тебя защитить…

— Защитить? — Гарри медленно отложил карточки, перевернув фотографию Блэка и хлопнув по ней ладонью — звук прозвучал как выстрел. — Ты действительно веришь, что он меня защищал?

Рон и Гермиона замерли. Луна осторожно отодвинула от себя чашку, чувствуя, как воздух в хижине становится ледяным.

— Ты же знал, Хагрид, — продолжил Гарри, глядя леснику прямо в глаза. — Ты видел мою дражайшую тётушку Петунью. Ты видел, как она смотрит на магию. Но Дамблдор сказал «так надо». И ты взял меня, годовалого ребёнка, и оставил на пороге. В ноябре. На холоде. С письмом, которое даже не прикололи булавкой.

Хагрид судорожно вздохнул, словно его ударили в грудь.

— Гарри, я… я плакал тогда… я не хотел…

— Но ты сделал это, — жёстко сказал Гарри. — Потому что он так велел. Это ты оставил меня в чулане под лестницей на десять лет. Ты с самого начала, ещё до Хогвартса, агитировал меня за Гриффиндор, говорил, что Слизерин — это зло, настраивал меня так, как было удобно ему. И при этом ты хранил молчание о моей семье. О моём наследстве. О моём непутёвом крёстном.

— Гарри, пожалуйста…

— Ты был его руками, Хагрид, — голос Гарри дрогнул, но он не дал себе сорваться. — Удобными, сильными руками, которые не задают вопросов. И если он мог использовать тебя, чтобы сдать меня Дурслям… почему я должен верить, что он не использует тебя сейчас?

Гермиона тихо ахнула, прижав ладонь ко рту. Рон сидел, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова. Никто из них никогда не слышал, чтобы Гарри так говорил — холодно и безжалостно.

Гарри встал.

— Спасибо за чай, Хагрид. Поздравляю с СОВ.

Он развернулся и шагнул к двери.

— Гарри! — крикнул Рон, вскакивая. Дверь хижины с грохотом захлопнулась, заставив Клыка, спавшего в углу, испуганно взвизгнуть и забиться под кровать.

В хижине стало оглушительно тихо. Только потрескивали поленья в очаге. Гермиона выглядела так, словно вот-вот расплачется. Рон растерянно переводил взгляд с закрытой двери на Хагрида.

— Хагрид… — начал Рон хрипло. — Он… он не со зла. Он просто… Эта леди Блэк, он всё это лето… ему в голову напихали столько всего про политику и Дома…

Хагрид медленно опустился на свой стул. Он посмотрел на закрытую дверь, и в его глазах не было ни обиды, ни гнева. Только бесконечная, тяжёлая усталость.

— Не волнуйтесь за меня, ребята, — тихо сказал он, протягивая огромную руку и аккуратно придвигая к себе фотокарточки. — Идите-ка за ним.

— Но он же такого наговорил! — возмутилась Луна.

— Идите, — мягко повторил Хагрид. — Он просто взрослеет.

Хижина осталась позади. Гарри шёл быстро, почти бежал, не разбирая дороги, а Луна, Рон и Гермиона — за ним, всё дальше и дальше в лес. Воздух здесь был холоднее, пахло прелой листвой, хвоей и сырой землёй. Сумерки сгущались, превращая стволы в чёрные колонны, а тени между ними казались слишком густыми.

— Гарри, подожди! — окликнула Гермиона.

Он не остановился. Луна молча шла следом, чувствуя, как знакомый запах леса заставляет сердце биться чаще. Здесь всё было иначе. Здесь правила не магия, а копыта и звёзды.

Свист разрезал воздух. Стрела вонзилась в землю в шаге от Гарри, заставив всех замереть. Из-за деревьев медленно вышел Бейн. Его тёмная шерсть лоснилась в последних лучах солнца, а глаза смотрели тяжело и непримиримо. В руках он держал натянутый лук.

Луна шагнула вперёд прежде, чем кто-либо успел её остановить. Палочка оказалась в её руке почти сама собой.

— Нет, дядюшка, — её голос прозвучал на удивление ровно. — Я теперь маг. А не девочка, которую можно лупить розгами и запирать в сарае.

Рон, Гарри и Гермиона синхронно выхватили палочки, встав полукругом. Бейн лишь усмехнулся. Движение было слишком быстрым для человеческого глаза. Копыта глухо ударили по земле, ветки хрустнули, и в следующее мгновение огромная рука сомкнулась на запястье Луны. Палочка выскользнула из пальцев и отлетела в траву.

— Только подойдите, — пророкотал Бейн, не выпуская Луну и глядя на троицу поверх её головы. — И следующая стрела вонзится не в землю.

Он резко дёрнул Луну к себе, заставляя её пошатнуться.

— Знаете ли вы, кого защищаете? — его голос звучал низко, с ядовитой насмешкой. — Дочь моей непутёвой сестрицы — человеческой подстилки. Отродье, которое звёзды велели изгнать ещё при рождении.

Гермиона ахнула. Рон побледнел. Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели.

— Ну что же ты? — Бейн наклонился к самому уху Луны. — Обернись. Или ты стыдишься нас? Стыдишься крови, которая течёт в твоих жилах?

— Отпусти её! — крикнул Гарри.

— Её мать накликала беду на табун, — продолжил Бейн, не обращая на него внимания. — Она связалась с магом, нарушила законы, и звёзды померкли. А дочь её — такая же. Звёзды говорят ясно: она должна умереть. Иначе огонь, что погубил Астерию, сожжёт и нас. Казнь — единственное очищение.

— Это безумие! — вырвалось у Гермионы. Она шагнула вперёд, пытаясь говорить спокойно, но голос дрожал. — Вы же… вы же благородные создания! Хранители леса, мудрые… как вы можете верить в казни из-за каких-то звёзд? Вы же не дикие лошади, вы разумные…

Бейн резко повернул голову. Его глаза сузились, ноздри раздулись от ярости.

— Я тебе не лошадка, девчонка, — прошипел он. — И не зверюшка для ваших сказок. Мы читали небо, пока ваши предки ещё ползали в грязи. Молчи, если не хочешь, чтобы твоя кровь напитала эти корни.

Луна чувствовала, как пальцы Бейна впиваются в плечо. Страх, старый, липкий страх из детства поднимался внутри. Но вместе с ним вспыхнула злость. Она закрыла глаза.

Магия отозвалась рывком. Кости хрустнули, кожа натянулась, мир резко изменил пропорции. Четыре копыта ударили по земле. Она попыталась развернуться и ударить его задними ногами.

Но лето в человеческом теле дало о себе знать. Ноги слушались плохо. Вместо резкого удара она неловко пошатнулась, запнулась о корень и тяжело опустилась на передние колени. Бейн легко перехватил её за волосы, дёрнул назад и прижал к земле.

— Звёзды не лгут, — прошептал он.

— Экспеллиармус!

Голос прозвучал чётко и властно. Красная вспышка ударила Бейна в бок, заставив его разжать пальцы и отшатнуться. Лук выскользнул из рук. Из-за деревьев быстро вышел профессор Люпин. Его мантия была в пыли, палочка направлена прямо на кентавра, а лицо было непривычно жёстким.

— Бейн, — сказал он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Отойди от ученицы. Сейчас же.

Бейн выпрямился, тяжело дыша. Его взгляд метнулся от Люпина к детям, потом к Луне, которая судорожно пыталась встать на непослушные ноги.

— Ты не имеешь права вмешиваться, волк, — прорычал Бейн, поведя носом. — Это дело табуна. Звёзды вынесли приговор.

— Звёзды могут подождать, — отрезал Люпин, не опуская палочки. — А я — нет. Она под защитой Хогвартса. И моей. Шагнёшь ещё раз — и Министерство магии узнает, как кентавры нарушают Статут и нападают на детей.

Несколько долгих секунд они стояли друг напротив друга. Лес молчал. Наконец Бейн медленно попятился. Он поднял лук, кинул на Луну тяжёлый, полный невысказанной угрозы взгляд.

— Звёзды не ждут, Римус Люпин, — произнёс он. — И они не прощают.

Копыта стукнули, и он исчез среди деревьев так же бесшумно, как появился.

Люпин опустил палочку только тогда, когда топот окончательно стих. Он быстро подошёл к Луне, помогая ей подняться. Его руки были тёплыми.

— Ты цела? — спросил он тихо.

Луна кивнула, всё ещё тяжело дыша. Человеческий облик вернулся сам собой, оставив после себя дрожь в коленях. Гермиона тут же стянула с себя мантию, прикрывая Луну. Гарри стоял чуть поодаль, глядя на то место, где исчез Бейн.

— Профессор… — начала Гермиона. — Как вы…

— Патрулировал границу, — коротко ответил Люпин, поднимая с травы палочку Луны и протягивая ей. — Дементоры делают лес… беспокойным. А кентавры в такие времена становятся особенно опасными.

Он посмотрел на Луну. В его глазах мелькнуло что-то сложное. Тревога? Узнавание? Или просто забота преподавателя?

— Идёмте в замок, — сказал он мягко, но безапелляционно. — Сегодня вы достаточно нагулялись. И, Луна… в следующий раз, когда звёзды или дядюшки потребуют твоей крови, пожалуйста, начни с кабинета защиты от тёмных искусств. Это сэкономит нам всем нервы.

Луна слабо улыбнулась, принимая палочку. Но внутри всё ещё стоял липкий страх. Бейн не отступил. Он просто отложил казнь.