Там,где ты (гет)

Ночь опустилась на ведьмин дом тихая и глубокая. Ниндзя разбрелись по комнатам — старуха, хоть и ворчала, выделила каждому по углу. Дом был старым, но просторным, с низкими потолками и скрипучими половицами. В очаге догорал огонь.

Зарина допоздна сидела с бабушкой. Они говорили — о матери, о королевстве, о Белых Правителях, о том, как Лира заставила всех перекраситься и как бабушка годами не знала, жива ли её внучка. Зарина слушала, спрашивала, иногда замолкала надолго. Бабушка не торопила. Она была последней живой ниточкой к прошлому, и Зарина не могла просто оборвать этот разговор.

Ллойд понимал. Он видел, как она сидит у очага, склонившись к старухе, и не подходил. Не потому что не хотел. Потому что знал: сегодня она перегружена. Сначала бой, потом возвращение в лагерь, потом дорога через горы, потом амулет, память, слёзы, бабушка. Если бы он подошёл сейчас, если бы попытался завести разговор о них — это было бы эгоистично. Не по-партнёрски. Она не в том состоянии, чтобы решать что-то важное. Пусть побудет с бабушкой. Пусть выдохнет. Их разговор подождёт.

Он ушёл в выделенную комнату, сел на кровать, стянул сапоги. Спать не хотелось. Он просто сидел, смотрел на луну за окном и думал. Не о том, что разговор опять откладывается — он правда не злился. А о том, как она сегодня плакала. Как сказала «я пытаюсь понять». Как первый раз за всё время не пыталась справиться в одиночку, а позволила ему быть рядом. Это было важно. Может быть, важнее любого разговора.

В дверь тихо постучали.

— Открыто.

Зарина вошла, прикрыла за собой дверь. В лунном свете её белые волосы казались серебряными. Она была уставшая, но спокойная.

Она прошла, села на край кровати. Не близко, но и не далеко. Потом вдруг усмехнулась — коротко, уголком губ.

— А тебе вообще блондинки нравятся? Или только рыжие?

Ллойд моргнул. Потом до него дошло, и он хмыкнул.

— Вообще-то мне нравилась одна рыжая. Но она, кажется, была ненастоящей.

— Ненастоящей?

— Ну, крашеной. Теперь у неё натуральный цвет. Оказалось, что натуральный даже лучше.

Она фыркнула — негромко, почти беззвучно. Потом вздохнула, и улыбка сошла с лица.

— Я не могла раньше прийти. Бабушка... она последняя. Я не знала, что она жива. Что у меня вообще есть кто-то.

— Я понимаю. Правда. Ты не должна оправдываться.

— Ты весь день ждал, а я...

— Зарина. — Он повернулся к ней, заглянул в лицо. — Ты сегодня вернула память. Силу. Бабушку. Ты плакала, вспоминала, говорила с ней. Это важно. Я не идиот, я понимаю, что разговор откладывается. Я не злюсь. Я просто жду. Ждать я уже научился.

Она смотрела на него. Долго. Потом выдохнула, опустила плечи.

— Я тоже не дура, Ллойд. Нельзя вечно ждать.

Её брови взмыли вверх — но только у начала, не сердито, а сочувственно. Искренне.

— Просто... ну... нельзя же так.

Ллойд смотрел на неё. На то, как она подбирает слова — не как раньше, резко и колко, а осторожно, будто боится сделать больно. И от этого стало теплее. Не потому что она жалела его. А потому что наконец-то думала о нём. Не о себе, не о долге, не о магии.

— Я знаю, — сказал он. — Нельзя.

— И ты не должен.

Она сказала это тихо, но твёрдо. Не как обвинение — как факт, который ей самой только что стал очевиден.

Ллойд не стал спорить. Не стал говорить «я сам решаю, что мне должно». Он уже знал: когда Зарина говорит таким тоном — она не ждёт возражений. Она ждёт, что её услышат.

— Хорошо, — сказал он. — Не должен. Принято.

Она прищурилась, будто проверяя — не издевается ли он. Но он смотрел серьёзно. Устало, но серьёзно.

— И что? — спросила она. — Вот так просто? «Принято»? Ты же упёртый.

— Я упёртый в том, что важно. А то, что ты говоришь — важно. Ты не хочешь, чтобы я ждал вечно. Я услышал. Теперь думаю, что с этим делать.

— И что ты придумал?

— Пока ничего. Но я хотя бы перестал убеждать себя, что ждать — это нормально. Это не нормально. Ты права.

Зарина выдохнула — длинно, с присвистом, совсем как там, в комнате у бабушки.

— Я боюсь, что сломаю тебя, — сказала она. — Своими уходами, своими «не сейчас», своими тайнами. Ты ждёшь, ждёшь, а я...

— А ты живая, — перебил он. — У тебя жизнь, прошлое, бабушка, магия, война. Ты не можешь быть удобной. Я это уже понял. Теперь ты пойми: я не стеклянный. Ты меня не сломаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я всё ещё здесь. После всего. После двух месяцев без тебя. После того, как ты сказала, что ничего не чувствуешь. После того, как ты ушла, не предупредив. Я всё ещё здесь. Не сломался.

Она смотрела на него. Долго. Потом усмехнулась — кривовато, но искренне.

— Может, ты просто слишком упёртый?

— Может. Но это моя проблема. А твоя — перестать думать, что ты меня разрушаешь. Я сам разберусь, что мне по силам.

Зарина посмотрела на него скептично.

— Ладно...

Смиренно произнесла она, подошла и села на кран кровати.

— В кровать ложись, сказки тебе читать буду.

Саркастично, с усмешкой сказала Зарина, вновь упоминая то, что Ллойд младше неё.

Ллойд прищурился. До него дошло не сразу — секунды через две. А когда дошло, он медленно повернул голову и уставился на неё.

— Сказки. Мне. Читать?

— Ну да. Ты же у нас младше. Я должна заботиться о твоём режиме.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

Он посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у неё когда-то подкосились колени в библиотеке. Зарина даже не моргнула. Сидела на краю кровати, скрестив руки на груди, и улыбалась — открыто, с вызовом. Она знала, что делает.

— Я тебе покажу «младше», — пообещал он.

— Когда?

Зарина продолжала вызывающе смотреть на него, усмехаясь, играя. Усмешка у неё была как у Ллойда, оба играли друг с другом и оба знали правила.

— Когда будешь меньше уставать, — отбил он.

— Я не устала.

— Ага. Поэтому зевала весь вечер?

— Это был один раз.

— Я считал. Три.

— Ты специально считаешь?

— Да.

Она фыркнула.

— Ладно. Допустим, я устала. Но ты-то не спишь. Я пришла, чтобы ты выспался, а ты тут устраиваешь допрос.

— Я не устраиваю допрос. Я защищаю свою честь.

— Честь? — она приподняла бровь. — Ты про то, что ты «не маленький»?

— Именно.

— Ну так докажи.

— Каким образом?

— Ложись спать. Сам. Без пререканий. Как большой мальчик.

Ллойд прищурился.

— Ты сейчас манипулируешь.

— Конечно. И что?

Он смотрел на неё. Она — на него. Оба улыбались. Он вздохнул и демонстративно лёг, натянув одеяло до подбородка.

— Вот. Я лёг. Сам. Довольна?

— Очень. Теперь закрой глаза.

— А ты?

— А я лягу, когда ты уснёшь.

— Это нечестно.

— Я не играю честно. Ты знал, на что шёл.

Ллойд хотел возразить, но зевнул. Зарина заметила и усмехнулась — на этот раз без вызова, скорее тепло.

— Вот видишь. Ты устал. Спи давай. Завтра опять в дорогу.

— Ты тоже ложись.

— Лягу. Закрывай глаза.

Он закрыл глаза. Полежал минуту. Две. Потом приоткрыл один глаз.

— Ты всё ещё сидишь.

— Я не сижу. Я лежу.

— Нет. Ты сидишь. Я слышу, как ты не спишь.

Зарина вздохнула.

— Это потому что ты не спишь.

— Я не сплю, потому что ты не спишь.

— Отлично. Замкнутый круг. — Она тихо рассмеялась.

— Ложись нормально. Я знаю, что ты сидишь, прислонившись к стене. Я чувствую.

Зарина закатила глаза, но спорить больше не стала. Она сползла ниже, устраивая голову на подушке. Ллойд тут же повернулся к ней — неспешно, уверенно. Его ладонь легла ей на талию — тепло, спокойно, без требования, без вопроса. Просто констатация: ты здесь, я здесь, всё правильно. Пальцы мягко скользнули дальше, к животу, задерживаясь на секунду — не щекоча, не дразня, просто чувствуя тепло через ткань. Потом рука двинулась к другому боку, обхватывая её целиком, и он подтянул её к себе — спиной к груди. Она оказалась в кольце его рук, надёжно, но не тесно. Его дыхание коснулось её затылка, и он наконец выдохнул — длинно, спокойно. Он устроил подбородок у её макушки, прижал ближе — не для поцелуя, для сна. Для покоя. Чтобы чувствовать: она здесь, дышит, живая.

Зарина напряглась. Её ладонь накрыла его руку на животе, пальцы переплелись — привычно, как будто они так лежали сотни раз. Она расслабилась, но затылок был напряжен по непривычке.

— Вот так, — прошептал он.

— Не шепчи мне, — возмутилась она полушёпотом, дёрнув плечом. — Щекотно.

Ллойд замер на секунду, потом хмыкнул в её затылок — низко, довольно.

— Прости. Молчу.

— Вот и молчи.

Он послушно замолчал. Но через пару секунд его ладонь на её животе чуть шевельнулась — большой палец погладил ткань, легко, едва заметно.

— Ты гладишь, — сообщила она.

— Я не шепчу.

— Это тоже щекотно.

— Это не щекотно. Это приятно.

— Кому?

— Мне. И тебе.

Она хотела возразить, но возражать было нечего — потому что ей и правда было приятно. И он знал это. По тому, как она расслабилась, как её дыхание стало глубже, как пальцы всё ещё лежали поверх его руки, не отталкивая.

Он уткнулся носом в её затылок, вдохнул запах трав и дыма, и замолчал. Она тоже поглаживала его ладонь, потом замедляясь уснула и остановилась.

**

Утро прокралось в ведьмин дом тихо. За окном светлело, но солнце ещё не поднялось над горами. В доме было тихо — только где-то далеко голос Джея спросил: «А тут вообще кормят?»

Ллойд проснулся первым. Зарина спала, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Её ладонь лежала на его груди. Его рука всё ещё обнимала её за талию. Белые волосы разметались по подушке.

Он не шевелился. Просто смотрел на неё — на расслабленные губы, на подрагивающие во сне веки. Вспомнил, как она вчера плакала, как сказала «я пытаюсь понять», как пришла ночью просто для того, чтобы он выспался.

Она пошевелилась, потянулась — всем телом, от пальцев ног до кончиков пальцев, скользнувших по его груди.

— Доброе утро.

Она приоткрыла глаз. Посмотрела на него, на свою ладонь на его груди, на их переплетённые ноги.

Она не отодвинулась. Её пальцы рассеянно гладили его грудь — просто потому что рука уже была там.

— Ты спал? — спросила она.

— Да. Я уснул почти сразу.

Она чуть улыбнулась — не той вызывающей усмешкой, а другой, редкой.

За дверью снова раздался голос Джея: «Коул, ты куда пошёл, это не та дверь!» — и басовитое ворчание в ответ.

— Команда просыпается, — сказал Ллойд.

— Надо вставать.

Никто не двинулся. Он наклонился, коснулся губами её шеи — там, где пульс. Нежно. Коротко.

Она выдохнула, прикрыла глаза. Её пальцы продолжали водить по его груди.

— Издеваешься?

— Встаю, — пробормотал он ей в шею, даже не думая отстраняться.

Он поцеловал ещё раз — теперь ниже, туда, где начиналось плечо. Пальцы потянули край туники вниз, оголяя кожу. Она была тёплой после сна, пахла травами и чем-то своим, родным. Он прижался губами, втянул кожу — не сильно, но достаточно, чтобы остался след.

— Ллойд! — её шёпот был возмущённым, но ладонь, лежавшая на его груди, не оттолкнула. Наоборот — пальцы вцепились в ткань его рубашки.

— Тсс, — выдохнул он, не отрываясь от её плеча. — Джей услышит.

— Это ты услышишь, если не прекратишь!

— Что я услышу?

— Как я тебя ударю. Подушкой.

Он тихо рассмеялся ей в плечо, и от его смеха по её коже побежали мурашки. Он оставил ещё один поцелуй — уже нежнее, почти извиняясь — и наконец отстранился, чтобы посмотреть на свою работу. Маленькое тёмное пятнышко на бледной коже.

— Засос, — констатировал он.

— Что?!

— Маленький. Почти незаметный.

— Ллойд!

— Что? У тебя есть туника с воротником.

Она резко села, прижав ладонь к плечу, и сверкнула глазами. Но в этих глазах, помимо возмущения, плясали те самые искры.

— Ты мне засос поставил, — прошептала она обвинительно.

— Да.

— На видном месте.

— Очень на видном.

— Осёл.

Она фыркнула и пихнула его в плечо. Он наконец отстранился — довольный, взъерошенный, с горящими глазами. Зарина приподнялась на локте, потрогала покрасневшее место на шее и покачала головой.

— Выходить надо, — сказала она строго. — И прикрой свой... это самое.

— Что?

— Ничего. Вставай.

Она села, поправила тунику, натянула её обратно на плечо. Ллойд продолжал лежать и смотреть на неё снизу вверх — с той самой улыбкой, которую она впервые увидела в Нефритовом зале.

— Встаю, — пообещал он.

— Вот и вставай.

Но она сама не удержалась — наклонилась, оперлась ладонями о его грудь и вдруг оседлала его, устраиваясь сверху. Быстро, пока он не опомнился. Ллойд моргнул.

— Это что?

— Ничего, — сказала она, наклоняясь к его шее. — Лежи.

Она прижалась губами к его коже — туда, где пульс, где тепло. Не укусила, не оставила следа. Просто поцеловала. Потом чуть ниже. Потом ещё ниже. Её белые волосы упали ему на грудь, защекотали кожу. Он втянул воздух.

— Зарина...

— Тсс, — прошептала она, повторяя его же интонацию. — Джей услышит.

— Это ты услышишь, если...

— Если что?

Она подняла голову, посмотрела на него сверху вниз — усмешка та самая, вызывающая, а в глазах нежность. Он смотрел на неё — растрёпанную, с припухшими со сна губами, с засосом на плече, который сам же оставил, — и думал, что никогда в жизни не видел никого красивее.

— Ничего, — сказал он. — Продолжай.

— Нет, — она вдруг слезла, поправила тунику и направилась к двери. — Чай. У бабушки. Вставай.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Ллойд рухнул обратно на подушку и тихо рассмеялся в потолок. День обещал быть очень, очень хорошим.

**

Зарина выскользнула за дверь первой — растрёпанная, но с невозмутимым лицом. В коридоре как раз проходил Джей, уже что-то жующий.

— О, Бродяжка! А где Ллойд?

— Переодевается.

— А чего ты такая... — Джей прищурился, но Зарина уже прошла мимо, бросив через плечо:

— Чай где?

— Там, у старухи! — крикнул он ей вслед и забыл, что хотел спросить.

Ллойд остался в комнате один. Сел на кровати, упёрся локтями в колени, запустил пальцы в волосы и медленно выдохнул. Сердце всё ещё колотилось. Он посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Зарина, потом на смятую подушку, потом на свои руки.

— Так, — сказал он сам себе. — Спокойно.

Воды в комнате не было. Он встал, прошёлся из угла в угол. Не помогло. Тогда он упёрся руками в стену и сделал несколько быстрых отжиманий — раз, два, десять, двадцать, пока мышцы не загудели, а кровь не прилила куда следует, а не туда, куда не следовало. Потом ещё приседаний. И ещё отжиманий, до жжения в плечах. Когда дыхание сбилось окончательно, а тело наконец подчинилось, он выпрямился, одёрнул рубашку, пригладил волосы и вышел в коридор с лицом командира — разве что на лбу выступила испарина.

В общей комнате уже кипела жизнь. Коул доедал что-то из миски, Джей спорил с Каем о маршруте, Ния молча пила чай. Зарина сидела у очага с кружкой и смотрела на Ллойда с абсолютно невинным выражением лица.

— Выспался? — спросила она.

— Вполне, — ответил он и сел рядом.

Джей, который как раз проходил мимо с добавкой, вдруг замер.

— Слушай, Ллойд, а ты чего вспотел? И дышишь как после пробежки?

— Отжимался.

— С утра пораньше?

— Полезно для тонуса.

Джей перевёл взгляд на Зарину, которая уткнулась в кружку, пряча улыбку, потом на Ллойда, потом снова на Зарину. Открыл рот. Закрыл. И благоразумно удалился к Коулу, который что-то жевал и вообще ни о чём не спрашивал.