Сын Астории (джен)

Лето 1937 года выдалось тёплым. Настоящее лето: с пением птиц, с запахом скошенной травы, с солнцем, которое не жгло, а ласкало кожу.

«Роза» утопала в зелени. Яблони уже налились маленькими зелёными плодами, розы — те самые, что цвели здесь всегда, — благоухали пышно и сладко. Воздух был густым, прозрачным, наполненным звуками.

Астория сидела на крыльце с книгой в руках, но не читала. Она украдкой наблюдала за сыном.

Том строил шалаш уже больше часа. Это была вторая версия — первая не устроила его качеством, и он решил переделать всё заново. Мальчик собирал ветки, отбирая их, как драгоценности. Каждая должна быть ровной, одинаковой длины, без трещин. Если ветка не подходила, то он отбрасывал её без сожаления.

Том отошел на шаг, придирчиво осматривая проделанную работу. Он уже собирался вернуться к шалашу, когда заметил у забора ромашки. Они качнулись на ветру, и Том замер. На мгновение он забыл о стройке. Он смотрел на цветы. Оглянулся на мать — та читала книгу. Потом опустился на колени и начал срывать их — с той же тщательностью, с какой выбирал ветки.

Ромашки он выбрал быстро: ровные, чистые, без единого повреждённого лепестка. Но когда он уже хотел встать, взгляд упал на что-то ещё. Рядом с ромашками, чуть в стороне, росла невысокая трава с тонкими игольчатыми листьями и бледно-голубыми цветами. Он наклонился, провёл пальцами по листьям — они пахли горьковато и свежо, как лес после дождя. Он сорвал несколько веточек и добавил к ромашкам. Почему-то ему показалось, что это правильно.

* * *

— Мам! — позвал он.

Астория подняла голову. Том стоял в трёх шагах от крыльца, сжимая в руке букет. Он смотрел на неё, не двигаясь, — как будто решал, стоит ли подойти ближе. Потом сделал шаг. Ещё один. Остановился. Его лицо было серьёзным, почти напряжённым.

— Это тебе, — сказал он и протянул цветы.

Астория взяла букет. Это был ровный, аккуратный букет из ромашек, перевязанный травинкой, без единого кривого стебля или лишнего листа. А среди белых лепестков — тонкие зелёные веточки с нежными голубыми цветами.

Том посмотрел на букет, потом на неё. Подошёл, вытащил один стебель, который показался ему кривым. Затем довольно кивнул.

— Ты сам собрал? — спросила она.

— Да, — кивнул мальчик. — И вот это ещё. Загадочная зелёная трава. Я не знаю, как называется.

Она поднесла букет к лицу. Запах был горьковатым и свежим, как от старого сада, как от её любимых роз, только тоньше.

— Розмарин, — сказала она. — Он растёт рядом с ромашками?

— Да, — сказал Том.

Она улыбнулась.

— Знаешь, что он означает?

Он покачал головой.

— Память, — сказала она. — Он означает: «Я запомню тебя навсегда». Даже когда ты будешь далеко.

Том не понял глубины её слов, но запах запомнил — приятный, свежий, такой же, как она, его мама.

— Я хочу, чтобы ты помнила меня, — сказал он просто.

— Я не забуду, — ответила она. — Никогда.

Мальчик задумчиво наклонил голову:

— Я тебя тоже не забуду.

Астория замерла на мгновение. Ей показалось, что сердце пропустило удар. Она притянула его к себе и обняла — крепко, будто хотела вобрать в себя этот момент целиком. Он не отстранился.

А затем Том отступил на шаг. Посмотрел на неё серьёзно, внимательно, будто запоминал каждую черту. Ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл в сад продолжать стройку.

Солнце светило, птицы пели, розы пахли сладко. Астория сжала букет в руках, улыбнулась и вздохнула.

Всё было так хорошо.