Цикл Неизбежности (джен)

Через несколько секунд Люмиан, глядя Авроре в глаза, замедлил речь и спросил:

— До Четыредесятницы ещё несколько дней?

Он подозревал, что старшая сестра только что устроила ответный розыгрыш, но за все эти годы ни разу не видел, чтобы она легкомысленно относилась к важным делам, а сейчас речь шла о критическом моменте, от которого зависело существование или гибель всей деревни, включая их двоих, брата и сестру.

Аврора несколько раз оглядела младшего брата с головы до ног.

— Ты только что вздремнул днём и спросонок поглупел? Сегодня 29 марта 1358 года. До Четыредесятницы ещё несколько дней.

Двадцать девятое марта… Люмиан пережёвывал эту дату и вдруг ощутил странное чувство: не снится ли ему всё это прямо сейчас? Ведь он уже совершенно ясно пережил то торжество Четыредесятницы, которое началось радостно, а закончилось кровью; он совершенно ясно видел, как пастух Пьер Берри топором отсёк Аве голову, и кровь взметнулась в воздух…

Так что же было сном: то, что происходит сейчас, или то, что случилось прежде?.. Но что бы ни оказалось сном, оно слишком уж реально, разве нет? На лице старшей сестры Люмиан не находил ни следа лжи.

Конечно, это тоже можно было объяснить тем, что Аврора превосходно играет, но Люмиан верил: Аврора точно не такой человек. Пять лет, прожитые рядом, бесчисленное множество самых разных мелочей — каким человеком была старшая сестра, в этом она просто не могла его обмануть!

Если Аврора обманывала его насчёт даты, возможны были только два объяснения: первое — её контролировал приходской падре или некто, действовавший из тени; второе — дело уже было идеально улажено, и потому у неё нашлось настроение шутить и устраивать розыгрыш.

Если ни одно из этих двух объяснений не верно, значит, с огромной вероятностью она говорила правду: время действительно вернулось к 29 марта, за несколько дней до Четыредесятницы.

По здравому смыслу Люмиана, такое явно не могло случиться и не должно было происходить в реальном мире, но поведение старшей сестры сбило его с толку.

Нужно найти способ подтвердить… Люмиан изо всех сил вспоминал пережитое за эти дни и обнаружил, что большая часть подробностей всё ещё держится в памяти. Например, в тот день 29 марта, которому соответствовало уже «успешно» проведённое торжество Четыредесятницы, Аврора действительно была в этом лёгком голубом платье, а вечером он ещё встретил Лию, Райана и Валентина, тех троих чужаков, и отвёл их в церковь, где они поймали приходского падре на прелюбодеянии.

— Что с тобой? — Аврора протянула правую руку и помахала ею перед глазами младшего брата, непонятно почему застывшего.

Люмиан опомнился и торопливо сказал:

— Аврора, я вдруг вспомнил одно дело, мне надо ненадолго выйти. Я быстро вернусь!

Лучший способ подтвердить, действительно ли время вернулось к 29 марта, — найти Аву! Если она ещё жива, Люмиану придётся всерьёз подумать, принимать ли это невероятное изменение.

Не дожидаясь согласия Авроры, Люмиан обогнул её и бросился к двери.

— Старшей сестрой меня зови! И не пропусти ужин! — повысив голос, напомнила Аврора.

Выйдя из дома, Люмиан бешено помчался к дому Авы Лизье, боясь, что стоит ему замедлиться хоть на секунду, как неописуемый кошмар нагонит его и поглотит без остатка. По дороге он поймал немало косых взглядов деревенских, но никто не остановил его и не спросил о причине: все боялись, что это очередной розыгрыш, который он сам срежиссировал и теперь ждёт, пока они попадутся.

Наконец Люмиан добрался до цели. Отец Авы, Гийом Лизье, был известным сапожником в деревне Корду и в этих горных местах. Семья жила не бедно, но и не богато; их дом тоже был полуподземным серо-голубым двухэтажным зданием, а позади располагался пустой участок, где сложили траву с дровами и стоял гусятник. Сейчас, когда приближалось время ужина, на кухне семьи Лизье хлопотали сразу несколько человек.

Люмиан прошёл прямо через распахнутую дверь и сразу увидел Аву. Эта девушка с каштановыми волосами и глазами цвета голубой воды была в серо-белом длинном платье и помогала матери готовить ужин. Двигалась она проворно, взгляд был живым, и сразу было ясно: перед ним человек из плоти и крови.

Она правда не умерла… Люмиан невольно посмотрел на шею Авы, пытаясь отыскать следы швов. В одном из романов ужасов Авроры как раз был эпизод, где куски трупов сшивали вместе, чтобы выдать их за живого человека. Однако шея Авы была стройной и гладкой, без единого шрама.

— Люмиан, что-то случилось? — сапожник Гийом Лизье, сидевший на кухонном стуле, заметил этого незваного гостя.

Каштановые волосы у него были взлохмачены, спереди висел слегка засаленный коричнево-белый фартук; он поднялся неспешно и пошёл навстречу Люмиану.

Услышав оклик отца, Ава отложила дело, которым занималась, и удивлённо обернулась к двери. И тут она увидела Люмиана, который стоял там оцепеневший и растерянный.

— Что-то случилось? — следом спросила она.

Люмиан резко очнулся и уже собирался на ходу придумать первый попавшийся предлог, чтобы отделаться. Но сапожник Гийом Лизье, подходивший к нему, в тот же миг подсказал ему идею.

Он немного взвесил слова и произнёс:

— Дядя Гийом, Пьер из семьи Берри не заказывал у вас пару кожаных туфель?

Люмиан очень ясно помнил: они с Реймондом «встретят» пастуха Пьера Берри завтра утром и удивятся, что тот, бросив стадо, невзирая на опасность и тяготы долгого пути, вернулся ради торжества Четыредесятницы. А к тому времени на Пьере Берри уже будут совершенно новые, мягкие кожаные туфли. Если только он не купил готовые туфли в обувной лавке Дариёжа, на изготовление пары кожаных туфель нужно время, а это означало, что Пьер Берри вернулся в деревню по меньшей мере два-три дня назад!

— Откуда ты знаешь? — Гийом Лизье порядком удивился. — Пьер Берри вернулся ещё несколько дней назад, но в деревне об этом почти никто не знает. Он ещё попросил меня никому не говорить.

Так и есть… Люмиан начал придумывать объяснение:

— Я увидел одного человека, очень на него похожего, и подумал, что у меня галлюцинация. А поскольку на том человеке были новые кожаные туфли, пришёл к вам уточнить.

— Это он, — подтвердил Гийом Лизье. — Тогда он ещё гнал три-четыре овцы и говорил, что их выделил ему хозяин.

Разве стада не пригоняют обратно в деревню только в начале мая, чтобы стричь шерсть и доить овец? Если сейчас пригнать несколько овец, где их пасти? Высокогорные пастбища всё ещё закрыты для выпаса… Чем больше Люмиан думал, тем сильнее чувствовал: поведение пастуха Пьера Берри было крайне ненормальным.

А его поведение в конце торжества подтвердило вывод Люмиана. Но Люмиан пока никак не мог узнать, что именно Пьер, приходской падре и остальные хотели сделать — или уже сделали.

Подумав об этом, Люмиан улыбнулся Гийому Лизье и Аве:

— Если это правда он, я спокоен. А то я уже решил, что постоянной выпивкой испортил себе и мозги, и глаза.

Затем он махнул рукой семье Лизье и сказал:

— До свидания.

Стоило ему выйти из дома Лизье, как улыбка на лице Люмиана быстро осела. Теперь он с большой уверенностью мог подтвердить: сегодня действительно 29 марта.

«Время повернулось вспять, или мне приснился вещий сон? Сон не может быть таким настоящим, настоящим до каждой подробности…» Люмиан шёл и изо всех сил размышлял. И о движении времени вспять, и о вещих снах он узнал только из романов Авроры, а прежде никогда не думал, что подобное случится в реальности.

По дороге домой Люмиан специально сделал крюк к площади и подошёл к боковой стороне церкви Вечного Палящего Солнца.

Витраж, которому полагалось разбиться вдребезги и вместе с рамой вылететь из стены, был цел и невредим, по-прежнему вставлен в неё; изображение проповедующего святого Сиса на его поверхности переливалось яркими красками в лучах заката. Люмиан смотрел на эту картину со смешанными чувствами и ощущал, что самые разные мысли в голове трутся одна о другую так, будто от них вот-вот пойдёт белый дым.

Возвращаясь на площадь, он увидел знакомую фигуру, выходившую из главного входа церкви. Это был приходской падре Гийом Бене, со слегка крючковатым носом и величавым видом, в белом, расшитом золотыми нитями облачении.

У Люмиана всё внутри напряглось; он чуть расставил ноги и слегка пригнулся. Это была и подготовка к атаке, и исходная позиция для стремительного бегства.

Гийом Бене взглянул на него и без всякого выражения кивнул:

— Завтра приходи молиться.

«Э… Точно. Вечером 29 марта я ещё не привёл людей ловить его на прелюбодеянии, ещё не порвал с ним окончательно, и у него ещё нет тревоги, что его тайные замыслы вот-вот раскроются…» Дойдя до этой мысли, Люмиан инстинктивно отреагировал.

Он выпрямился и развёл руки:

— Слава Солнцу!

— Слава Солнцу! — Гийом Бене ответил тем же жестом.

Покинув деревенскую площадь, Люмиан привычно прокрутил в памяти то, что только что произошло. И вдруг обнаружил деталь, которую раньше упустил, потому что был потрясён «возвратом времени вспять».

Его потусторонние способности всё ещё были при нём!

Он всё ещё был «Охотником»!

И то, что он домчался до дома Лизье почти не запыхавшись, и то, что перед лицом приходского падре мгновенно принял наилучшую стойку, — всё показывало: его физические качества и состояние намного превосходили то, что было до принятия зелья!

Отсюда Люмиан сделал вывод: прежние переживания не были вещим сном!

Он уже был потусторонним Последовательности 9!

«Вечером, когда лягу спать, надо попробовать войти в тот особый сон и посмотреть, смогу ли я ещё туда попасть и не изменилось ли там что-нибудь…» У Люмиана быстро появился следующий план.

Вернувшись домой, он сделал вид, будто ничего не случилось, и поужинал вместе со старшей сестрой Авророй. Поскольку её младший брат часто попадал в неприятности и не хотел всякий раз заставлять её помогать с последствиями, он время от времени вёл себя примерно так же; Аврора всё это видела, но расспрашивать не стала.

Вымыв посуду и прибрав кухню, Люмиан предупредил старшую сестру и направился прямиком в Старую таверну. Ему нужно было подтвердить, появятся ли те несколько чужаков, которые не были из деревни Корду.

Войдя в Старую таверну, Люмиан сел у стойки и поздоровался по очереди с хозяином-барменом Морисом Бене, худощавым мужчиной средних лет Пьером Гийомом и остальными.

— Один бокал кислого вина, — привычно сказал он.

Кислым вином называли яблочную бормотуху: в таверне оно стоило лишь немного дороже некоторых сортов пива, а на городских улицах его часто зазывно продавали разносчики.

— Скупой мальчишка, разве тебе не нравится вкус боли в абсенте? — проворчал Морис Бене.

— Угостишь? — Люмиан произнёс знакомые слова.

От этого у него возникло ощущение смутной нереальности.

Морис Бене тут же замолчал, налил бокал кислого вина и подтолкнул его к Люмиану. Люмиан пил вино мелкими глотками и ждал.

Не прошло много времени, как он услышал звонкое динь-динь-дан-дан. Он обернулся и увидел Райана в простом тёмном котелке, коричневой грубошерстной куртке и светло-жёлтых брюках.

А взгляды почти всех мужчин в Старой таверне притягивала Лия: на ней по-прежнему были белое облегающее кашемировое платье без складок, кремово-белый короткий жакет и сапоги марсельского фасона; к сапогам и вуали, служившей головным платком, были привязаны по два маленьких серебряных колокольчика.

Точно так же Валентин был в белом жилете, синем тонкосуконном сюртуке и чёрных брюках, а его жёлтые волосы были слегка припудрены. Под взглядами окружающих все трое подошли к стойке и один за другим сели рядом с Люмианом.

«Бокал красного вина из Дариёжа, бокал ржаного пива, бокал «Жгучего сердца»…» — молча произнёс это про себя Люмиан, не поднимая головы.

Райан снял котелок, положил его рядом, а затем сказал Морису Бене:

— Бокал красного вина из Дариёжа, бокал ржаного пива и бокал «Жгучего сердца».

Услышав это, Люмиан протяжно-протяжно вздохнул.

— Что случилось? — Райан повернул к нему голову.

Люмиан сделал глоток кислого вина и низким голосом произнёс:

— Я неудачник и почти не замечаю, солнечный день или нет: времени на это нет…