Быть человеком-2 (гет)

Когда я проснулась среди ночи, Дэна в моей каюте уже не было. Движок на ровном участке гудел гораздо ровнее, но звуков для спокойного сна было всё-таки больше, чем нужно.

— Ма-а-а-у-у! — снова заунывно раздалось откуда-то из корабельных глубин. И повторилось, ещё больше обрастя обертонами.

Кряхтя, как радикулитная бабка, и костеря чертову природу во всех ее проявлениях, я выбралась из постели, взяла с терминала распечатку про меракийскую икру, свернула трубочкой и пошла работать укротителем.

Кошка обнаружилась в темной пультогостиной, светлым недреманным абрисом вырисовываясь на фоне иллюминатора. Рядом темным абрисом вырисовывался Тед, вооруженный тапком. Как раз когда я вошла, тапок мелькнул над острыми ушами и отскочил от стены. Кошка, словно рикошетом, отскочила тоже и очень грациозным бегемотиком проскакала по спящим пультам, на бегу зацепив вскрытую пачку рафинада, худо-бедно выступавшего и.о. сгущенки.

— Мазила, — прокомментировала я. — И тапок — это негуманно.

— Вокал у нее негуманный, вот что, — отозвался Тед, подбирая и натягивая шлепанец. — Нет бы, как нормальные кисоньки — мяу-мяу!

— Что поделаешь, порода, — хмыкнула я. — Сиамцы тоже так противно орут. И природа. А капель ей купить негде и не на что.

Из-за спинки диванчика блеснули две красные точки. Видимо, во время кошачьего концерта Дэн умудрялся преспокойно спать, проснувшись только сейчас от наших голосов.

— Как ты умудряешься дрыхнуть под эти завывания? — спросил в сторону точек тоже задавшийся этим вопросом Тед.

— Я их фильтрую как несущественные, — отозвался Дэн, красные точки с интересом отслеживали наши перемещения.

— Ва-а-у! — кошка откуда-то из-под панели подтвердила свою существенность.

— Извини, что разбудили, но у нас, увы, не получается это фильтровать, — я начала обходной маневр, чтобы подобраться к полуночнице сзади, сгрести ее и отволочь в пустующую каюту до утра.

— Ничего, — начал Дэн, но окончание его ответа потонуло в громогласном басовитом «Йо-о-о-у-у!».

— Прямо как заправский пират, — против воли восхитился Тед.

— Нет, пирату положено выть «Йо-хо-хо», — не согласилась я. — И глушить ром. А так это похоже на тех типов из прошлого века, что очень быстро и в рифму матерились в микрофон. Как их там называли?

— Опять ты со своей доисторической фигней, — фыркнул пилот. — Если б эта скотина еще и бухала…

Кошка, словно оскорбившись, продемонстрировала, что она и на трезвую голову очень даже ничего. То есть, громкая.

Тед выматерился, тенью медведя-шатуна прошествовал в кухонный угол, включил световую панельку над плитой и вместо негуманного тапка вооружился ещё менее гуманной шваброй.

— Чшш! — шикнула я на него. — Спугнешь мне котеночка!

— Котеночка?! — зловеще переспросил Тед, поигрывая шваброй, как копьем.

— Судя по особенностям акустических сигналов, эта особь уже достигла половой зрелости, — поддержал его и Дэн, вставая с дивана. — Помочь?

— Погодь, щас я ее… — Тед, игнорируя всяческую осторожность, потянулся к кошке одновременно рукой и шваброй, но от последней она увернулась, а по первой смачно полоснула когтями, вылетела из-под пульта и в момент оказалась под диванчиком.

— Ну вот! Ты мне всю операцию испортил! Лови теперь сам! — напустилась я на Теда.

Тот честно попытался потыкать шваброй под диван, но ничего не добился, кроме новой порции утробных воплей, через обивку звучавших совсем уж инфернально.

Когда Дэн ухватился за гнутые ножки и задрал вверх одну сторону диванчика, выяснилось, что кошка орала не под ним, а из: забралась через отвалившуюся панель днища в мебельное нутро и покидать его не желала. Как и затыкаться.

Я тихо злорадствовала, а Тед, отставив бесполезное копье, решал, какую руку ему меньше жалко: левую, красовавшуюся свежим шрамированием, или правую, пока целую.

— Можно тканью поплотнее обмотать, — ответственно подошел к решению задачи Дэн, продолжавший удерживать диван на весу.

Ткани на выдернутых из коек нас оказалось не то чтобы много.

— Даже не думай, — скорее угадала, чем углядела я в полумраке задумчивый взгляд пилота на мою коротенькую ночнушку. Полумрак был не настолько интимным для подобного стриптиза, а компания и вовсе слишком обширная.

Тед сокрушенно посмотрел вниз на свои то ли шорты, то ли семейки, тоже счел жертву чрезмерной и сдернул с диванчика покрывало. Но интервенция в мебельные недра успехом не увенчалась: кошка, не дожидаясь захвата, выстрелилась мимо загребущей ручонки в плюше и рванула на первой космической к выходу из пультогостиной.

— Если она сейчас опять в машинное забьется!.. — начала я, но договаривать, что хрен мы ее оттуда достанем, а эхо там ещё и получше, не пришлось.

Брошенный диванчик ещё отбивал чечетку всеми ногами, Тед, кажется, слегка задетый им на излете, ещё заканчивал выразительное «М-мать!..», а Дэн уже стлался над полом в змеином молниеносном броске. И уж от него-то кошке убежать не удалось. Не иначе как рыжая харизма действовала и на кошек: та решила, что вот он, самец ее мечты, и не только не стала когтями отстаивать свою честь, но и, слегка придавленная к полу, замурчала, отклячив задницу с видом «я вся твоя».

Тед кинулся к ней с воздетой над головой десятилитровой кастрюлей, но я как-то резко утратила к ловле кошки всяческий интерес: Дэн приземлился на правый, без году неделя заживший бок, да еще и проехался на нем пару метров.

— Учись! А то гуманно-не гуманно… — раздалось рядом торжествующее пилотское и, почти хором с ним, многократно отраженное «Уо-о-оу!» из-под кастрюли. Жестяные стенки придавали кошачьим стенаниям новую вибрирующую глубину.

— Кажется, тактика была неверной, — констатировал Дэн, вставая куда более осторожно, чем падал.

— Сильно ушиб? Ну и к чему были такие подвиги?! — шипнула на него я, как та кошка.

Но отвечать он не стал и вообще как-то сильно притих. Я уж совсем было перепугалась, но пару секунд спустя тоже услышала причину такой перемены — сначала тяжелые капитанские шаги на пороге, а потом и тяжелый капитанский голос:

— Маша, полный свет!

Пультогостиную залило, как ту операционную. Я от неожиданности зажмурилась, Тед вскинул руку к глазам, Дэн — только сузил зрачки.

— Станислав Федотович, мы… — усиленно промаргиваясь, попыталась внести ясность я.

Но тут ещё не адаптировавшийся к яркому свету пилот задел кастрюлю, та с дребезгом опрокинулся на бок, освобожденная кошка порскнула в темноту коридора под защиту капитанских ног и авторитета.

— Кто б сомневался, что вы, — пророкотал Стас Федотыч, оценив натюрморт из нас, диванчика и кастрюли. — Маша, ночной режим!

— Бля… — из снова обрушившейся темноты булькнул итог всей военной кампании голосом Теодора, сопровожденный нервным смешком.

— Мозгоеды, — с чувством припечатал Стас Федотыч уже из коридора. Где-то с той же стороны победно отозвалась кошка.