Мой любимый мятеж (джен)

Чем ближе они подходили к границе Выжженного Урочища, тем тише становился мир.

Сначала исчезли насекомые. Пропал стрекот цикад и жужжание мух над редкими кустами репейника. Затем умолкли птицы — даже самые стойкие вороны не рисковали залетать в зону влияния аномалии. Воздух начал густеть, наливаясь тяжелым, сухим жаром, который обдирал горло изнутри. Небо над головой оставалось голубым, но здесь, внизу, свет словно преломлялся через грязное стекло, становясь тусклым и болезненным.

Земля мертвела постепенно. Сначала высохла трава, превратившись в хрустящую желтую щетину под ногами. Потом потрескалась сама почва — глубокие черные разломы уходили во тьму, откуда тянуло запахом серы и раскаленного камня. Ил шел впереди, ступая по этой мертвой корке босыми ногами так же легко, как по мху в лесу. Он был задумчив. После инцидента у блокпоста он больше не пританцовывал и не паясничал. Его плечи были напряжены, а взгляд блуждал где-то далеко, перебирая варианты того, что еще могло сгнить в его Империи за двенадцать лет.

Отряд двигался следом плотной группой, настороженно глядя ему в спину. Бреннан держал руку на мече, Найри скользила тенью чуть правее, готовая при малейшем резком движении всадить кинжал между лопаток «старика». Эзра вообще старался идти позади всех, нервно оглядываясь. Одно дело — слушать истории о великих магах, другое — видеть, как ветер подчиняется взмаху его руки.

Первым не выдержал Торбин. Жара для гнома, привыкшего к прохладным штрекам мануфактур, была невыносима. Пот лил с него градом, промасленная борода слиплась в жесткий колтун.

— Господин Архимаг... — прохрипел инженер, пытаясь догнать Ила. В голосе все еще сквозило почтение, смешанное со страхом. — А вы... ну... не могли бы вновь призвать тот освежающий ветерок? А то душновато становится. Совсем дышать нечем. Или водички... хоть глоток...

Ил не обернулся. Он лишь едва заметно дернул плечом, продолжая шагать вперед. Но движение кисти было мгновенным и ленивым, словно он отгонял назойливую муху.

Воздух прямо над головой гнома замерцал от мгновенно сконденсировавшейся влаги. Сверху рухнул идеально ровный столб ледяной воды — объемом примерно с целую бочку. Вода ударила Торбина точно в макушку с глухим, чавкающим звуком. Гнома буквально вбило в землю по щиколотки; его вопль оборвался, захлебнувшись. Когда столб иссяк, посреди дороги стояла мокрая, дрожащая статуя счетовода. С его носа капало, с бороды текло ручьями, а абак на поясе покрылся слоем инея.

В ту же секунду Ил резко выпрямился. Маска сломанной куклы слетела с него окончательно. Он развернулся к отряду лицом. Магия искрилась вокруг его пальцев холодными синими разрядами, глаза горели ярко-голубым светом. От внезапного перепада давления ближайшие камни на земле пошли трещинами.

Повисла тяжелая, давящая тишина. Отряд смотрел на него, боясь лишний раз моргнуть. Казалось, сейчас начнется бойня.

А затем Ил улыбнулся. Широко, обезоруживающе, показывая идеальные зубы. Наклонил голову набок и вдруг громко, заливисто засвистел ту самую похабную мелодию, которую пел в топях.

«Жил-был гном по имени Торб,

Был у гнома характер скорб.

То сует бороду в печь,

Чтоб немного прилечь,

То идет ее в речке бороть!»

Торбин стоял, открыв рот. Капающая с бровей вода попадала прямо на язык. Первой фыркнула Найриэль, зажимая нос ладонью, чтобы не расхохотаться. Следом тихо хрюкнул Бреннан, пряча лицо в ладони. Эзра просто сполз по ближайшему валуну, истерически всхлипывая от смеха.

Сам гном издал звук разъяренного кота, которому наступили на хвост всеми латными сапогами сразу. Он плюнул, отряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны, и закричал:

— Да чтоб тебя демоны взяли! Мой абак! Я теперь неделю буду пахнуть как мокрая псина! Ты... ты псих ненормальный!

Но злость звучала фальшиво. Ил уже отвернулся и пошел дальше, насвистывая новый куплет про то, как гном пытался высушить бороду драконьим огнем и остался лысым.

Отряд выдохнул. Напряжение, державшее их с инцидента у блокпоста, лопнуло мыльным пузырем. Они переглянулись, увидели такую же растерянную, но теплую усмешку друг у друга, и побрели следом за своим сумасшедшим проводником. Теперь они шли не за монстром, способным снести ворота, и не за безобидным дедушкой. Они шли за кем-то третьим — абсолютно непредсказуемым, опасным, но, кажется, единственным, кто действительно знал, куда их ведет.