Бермудский треугольник. (гет)

Поезд, извиваясь змеёй, медленно полз меж зелёных холмов. На очередном повороте в окно стало видно и паровоз, коптивший синее июльское небо, и хвост с последним вагоном.

Откинувшись на жёсткую скамью, Гермиона в который раз подавила внутреннюю дрожь. Чувство тревоги не покидало её с тех самых пор, как они оказались на Кингс Кросс, а ведь это она настояла на поездке!

Делая вид, что её заинтересовал пейзаж, она тайком глянула на Тома. В который раз.

Том сидел у окна и вот уже третий час изучал природу Британии. Его сосредоточенный взгляд мог обмануть кого угодно, но не Гермиону. Чуть сведённые брови, едва заметно поджатые губы, сцепленные меж собой пальцы — это не то, что она привыкла видеть.

Чувствуя, как волнение очередной удушливой волной подкатывает к горлу, Гермиона попыталась сосредоточиться на книге, но дедуктивный метод Шерлока Холмса отвлекал мало. В голову лезли дурные мысли — а что если, Тома не примут? Если не захотят признать родственником? И тут же им находилось опровержение — глупости — кто в здравом уме не захочет иметь такого замечательного сына, как Том?! Тем более, ему ведь ничего от них не нужно — лишь познакомиться с родными.

Денег у них хватило только на самые дешёвые билеты. Ряды жёстких скамеек не имели ничего общего с Хогвартс-экспрессом, как и окружавшие их люди. Фермеры, разнорабочие, пастор, уткнувшийся в библию, старушка в видавшем виды твидовом жакете и шляпке, готовой развалиться от старости, женщина с усталыми лицом и фигурой молодой девушки. Всё вокруг пропахло сигаретным дымом, прорывавшимся из тамбура, луком, пирожками и чем-то кислым, смешавшимся с ядовитыми духами самоуверенной леди в углу вагона.

Переложив поудобнее сумку с едой — непритязательными булочками, которым нехватало начинки, Гермиона вновь раскрыла книгу — может козни Мориарти всё-таки помогут ей отвлечься?

После очередной остановки людей поприбавилось, и об относительном уединии пришлось забыть. Усевшаяся напротив них дама средних лет тут же принялась обмахиваться брошюрой о помощи детям-сиротом.

— Куда смотрят парламент и король?! Это возмутительно! Вы со мной согласны? — неожиданно обратилась она к Тому.

Гермиона кожей почувствовала, как напрягся Том.

— Мы платим налоги, а они заставляют нас ездить в этих... коровниках! — продолжила дама ничуть не смутившись отсутствию ответной реакции собеседника.

Гермиона была с ней полностью согласна, но вступать в дискуссию не хотела.

— Моя дочь Камилла, она, между прочим, замужем за полковником разведки, считает, что подобное пренебрежение оскорбительно по отношению к гражданам собственной страны. У неё большой опыт путешествий по миру. Она побывала в Италии, Венгрии, Турции. А вы бывали в Турции, молодые люди?

Ей никто не ответил, но женщину это не смутило, и она продолжила вещать про свою умницу дочь, чудесных внуков, заботливого зятя. Не желая того знать, Гермиона вскоре была в курсе всех дел многочисленного семейства, а так же, того, что происходило на службе полковника «ну вы же понимаете, что фамилию я не могу разглашать». Сам факт самого существования полковника, вернее, занимаемой им должности в разведке Британии, вызывал сомнения, но Гермиона сочла нужным оставить их при себе.

Соседка не умолкала, и её болтовня действовала, как флейта факира на змею — Гермиона слегка покачивалась в такт движению поезда, уплывая мыслями далеко, далеко...

Эти каникулы начались, как и всегда, с прибытия в Лондон, оглушившего их шумом вокзала Кингс Кросс, к которому прибавились толпы людей на улицах, очереди в ожидании автобуса и неприветливая встреча в приюте. После Хогвартса чужеродная среда, не принимавшая их с Томом, ощущалась особенно остро. Гермионе не хватало девочек, их болтовни в спальне, язвительных комментариев Вальбурги, шуточек Поттера, заседаний «чайного клуба» и просто совместной подготовки к занятим с друзьями. Вместо этого вновь потянулись унылые дни, наполненные дежурствами по приюту, благо, их с Томом хотя бы не отправляли на кухню. Надежда на то, что Том забыл свой запрет на её работу в больнице «Святой Катарины» развеялась в первый же день, и Гермиона была вынуждена коротать дни за чтением книг, пока сам Том продолжал трудиться во «Флориш и Блотс». В один из таких дней, наткнувшись на телефонный справочник, кем-то позабытый в библиотеке, Гермиона вспомнила разговор с Томом. Фамилия Реддл нашлась быстро. А вот на то, чтобы уговорить Тома на эту поездку, понадбилось гораздо больше времени. Отчего-то Гермиона считала, что Том должен встретиться со своим отцом. Может от того, что она сама не приминула бы воспользвоваться таким шансом, найди она адрес родственников. На уговоры ушло больше месяца, но Гермиона не отступала, упорствуя на своём и находя всё новые и новые доводы. И вот, наконец, Том сдался и, уведомив админстрацию, что они с Гермионой отбывают в гости, купил билеты третьего класса на поезд Лондон-Оксфорд — деревня Литтл Хэнглтон, согласно справочнику, находилась в графстве Оксфордшир, немного южнее знаменитого города-универститета. Изначально Гермиона предполагала, что их путешествие будет лёгкой прогулкой в глубинку Англии, но на деле всё оказалось не так радужно. Ранним утром, когда в вагоне было всего шесть пассажиров, всё складывалось неплохо, но с каждой станцией их становилось всё больше и больше, пока все скамьи не оказались занятыми, а потом и вовсе кое-кто остался стоять. Том, замкнувшись в себе, не произносил ни слова, и Гермиона уже десять раз пожалела о своей настойчивости...

Очередная станция ознаменовалась очередной ротацией пассажиров — леди, с удушающим шлейфом неведомых духов вышла, и её место занял мужчина, не знавший ничего не только о парфюмерии, но и о средствах личной гигиены — по вагону распространился запах пота и явно требовавшего ванны тела. А соседка Тома и Гермионы обрела более благодарную попутчицу, в чьи уши непрерывным потоком полилась информация о жизни «образцовой матери и жены полковника британской разведки, чья фамилия является достоянием нации, чтобы называть её в суе».

За всё это время Том не проронил ни слова, и Гермиону это пугало. Она сама, наверное, перед встречей с родными сходила бы с ума от тревоги и болтала бы без умолку. Но Том... Том был похож на ледяное изваяние — точёное и до дрожи в коленках красивое, как изображения творений Микеланджело. Только те, в книгах по искусству, были без одежды, а на Томе был костюм, который ему чрезвычайно шёл...

Ползя, словно черепаха, поезд добрался до Оксфорда, когда было уже далеко за полдень. До Литтл Хэнглтона ходил автобус, отправлявшийся с вокзала. Тому и Гермионе повезло — расписание было привязано к лондонскому поезду, и уже через пол часа они ехали по просёлочной дороге вместе с другими пассажирами, направлявшимися в окрестные деревни.

Убрав «Шерлока Холмса», Гермиона молча смотрела в окно. Промелькнувший город со знаменитым в магловском мире университетом, сменился летним английским пейзажем в котором поля обрамлялись рощами, а в далеке виднелись пологие холмы.

Том молчал. Уже который час. На их счастье в этот раз Мерлин уберёг их от словоохотливых попутчиков, и никто не приставал к ним с беседой.

Литтл Хэнглтон возник внезапно — словно мираж в пустыне деревня появилась меж двух холмов аккуратными домиками, церковным шпилем и белевшим вдали особняком, с ведущей к нему отдельной дорогой.

Доехав до небольшой площади в центре деревни, автобус остановился.

— Литтл Хэнглтон! — звучно оповестил водитель.

Том и Гермиона были единственными, кто вышел.

Июльский зной обрушился на них недвижимым воздухом — странным и тягучим, без уже ставшими привычными запахами выхлопных газов и плавящегося асфальта, он был напоён ароматами луговых трав, земли и чего-то совершенно незнакомого. Несчадно палившее солнце заливало всё вокруг своими лучами, заставляя безвольно виснуть ветви клёнов и лип, замереть в ожидании дуновения ветерка кусты мяты и мелиссы, росшие вдоль дороги.

Отерев пот со лба, Гермиона огляделась по сторонам.

Позади них был почтампт, напротив — паб, небольшой магазинчик и двухэтажное здание с гордым названием «Отель путник». От площади тремя лучами разбегались улочки со стоящими на них небольшими домами. А позади, на возвышенности, по хозяйски расположилось поместье с особняком, который Гермиона увидела ещё на подъезде к Литтл Хэнглтон. В телефонном справочнике напротив фамилии Реддл значилось «Реддл-хаус». Вряд ли что-то другое в этой деревне могло претендовать на такое название.

— Том, — обернувшись, позвала она.

Но Том на неё не смотрел. Взгляд его был устремлён в траву, где чёрной лентой меж зелени скользила гадюка.

Мысленно чертыхнувшись, Гермиона двинулась за Томом и гадюкой, которая, явно наслаждаясь жарой, неспешно ползла по высохшей земле.

Казалось, в целом мире никого больше не было, кроме гадюки, Тома и Гермионы. Литтл Хэнглтон словно вымер — не видно было людей, не лаяли собаки, не летали птицы.

Вскоре Гермиона различила ещё пару чёрных, бестящих ленточек-тел, мелькавших в пожухлой траве.

Чем дальше они шли, тем больше было змей, а утоптанная трава приняла вид редко хоженой тропинки. Деревня осталась позади, справа на холме стал отчётливо виден большой, ухоженный дом в два этажа, с пристройками, подъездной дорогой и белыми столбами ворот, удерживавшими ажурню решётку.

Увлечённая рассматриванием дома, Гермиона едва не налетела на Тома, внезапно остановившегося перед лачугой. Низенькая, полуразвалившаяся хибара с парой окон, закрытых деревянными ставнями, с просевшей крышей и кособокой трубой была жалкой и уродливой. Росшие вокруг неё в беспорядке кусты и огромные заросли крапивы подбирались к просевшим стенам.

Проследив взглядом туда, куда смотрел Том, Гермиона вздрогнула — на хлипкой двери висела прибитая змеиная шкура. «Мраксы...».

Судорожно сглотнув, она уставилась на напряжённые плечи Тома. Это был дом его матери, не иначе. И это было явно не то, что он рассчитвал увидеть. Да и Гермиона тоже. Неприятная тошнота подкатила к горлу. Насколько богатым и аристократичным выглядел дом на холме, настолько жалким и нищим был этот... дом. Неприятное предчувствие накатив вновь, никак не хотело отступать — это только в сказаках Золушка встречает принца, и их ждёт любовь. Но даже в сказке в тот момент Золушка выглядит, как принцесса. И вряд ли принц обратит на неё внимание, предстань она перед ним в том, в чём убирала золу. И уж точно в реальной жизни не может быть ничего общего у людей, живущих в том и этом... доме. Гермиона не знала, что именно случилось между родителями Тома, но вряд-ли то, что его мама оказалась одна, вынужденная искать помощи в приюте, было случайностью.

Взяв Тома под руку, Гермиона уже открыла было рот, чтобы увести его от сюда. Но не успела. Дверь лачуги распахнулась, и в проёме возник неопрятный, едва стоящий на ногах мужчина неопределённых лет.

— Что тебе надо, Реддл?! — взревел он. — Убирайся отсюда, мразь!

Том, окаменев, молчал. Даже сквозь пиджак и рубашку Гермиона чувствовала, как напряглись его мышцы, а сбившееся дыхание тревожным набатом стучало в уши. От ощутимо сгустившейся магии по волосам и кончикам пальцев пробежали искры.

Испугавшись, Гермиона ещё сильнее вцепилась в Тома.

— Как вы смеете?! — срывающимся голосом крикнула она.

— А ты кто такая?! — пошатываясь, мужчина сделал пару шагов, слепо щурясь под ослепительным солнцем. — Свою подстилку сюда приволок?! Тебе весело, да?! Магловская падаль!

От негодования у Гермионы перехватило дыхание, и она сама уже была на грани стихийного выброса.

Волшебник, видимо, что-то почувствовал. Нахмурившись, он сделал ещё пару неуверенных шагов.

— Мерлин и Моргана! — пробормотал он. — Ты — не он! Ты — её сын! Сучье отродье.., — остановившись, мужчина шумно дышал, буравя Тома тяжёлым взглядом. Долетавшие до них винные пары говорили не об одном дне возлияний, как и обрюзгшее лицо, и неуверенная походка. — Не думал, что доведётся увидеть сына Меропы. Где твоя мать?

— Мертва, — это было первое слово, произнесённое Томом.

— Когда?

— Семнадцать лет назад.

— Вот как! — криво усмехнулся маг. — А тебе, видать, как раз Семнадцать?

— Семнадцать.

— Ублюдок! — взревел мужчина. — Это ты убил её! Она ведь умерла, рожая тебя?! Так?! Дура! И всё из-за этого.., — смачно плюнув в сторону дома на холме, мужчина грязно и витиевато выругался. — Я чую в тебе магию и лишь по этому не убью. Проваливай прочь, грязный полукровка! Прочь!!! — шагнув вперёд, мужчина замахнулся рукой, но не удержался, упав на тропу.

Не скрывая брезгливости, Гермиона рассматривала распростёртое у их ног тело. Мужчина дышал и явно был жив, только без сознания. Был ли тому причиной удар головой или беспробудное пьянство, понять было сложно.

Том, отстранившись от Гермионы, повёл рукой:

— Акцио кольцо Мраксов, — ровно проговорил он.

С пальца мужчины соскользнул перстень и лёг в руку Тома.

Мужчина, что-то невнятно пробормотав, пошевелился, садясь и потирая затылок.

Том, развернувшись, напролом зашагал сквозь заросли крапивы в сторону дома на холме.

Чертыхнувшись, Гермиона бросилась за ним.

Крапива хлестала по ногам, кусала оголённые руки. Но Тома это не волновало — он шёл не разбирая дороги. Впрочем, на нём был закрытый костюм, а на ней — лёгкое, летнее платье.

Наплевав, на запреты, Гермиона выхватила палочку, наколдавав воздушную волну, раздвигавшую заросли у них на пути.

Не успела она опомниться, как заросли закончились, и они оказались на укатанной грунтовой дороге, ведущей в поместье. С одной стороны её обрамлял кустарник, отгораживая бурьян, с другой — стражами стояли тополя. Прямо за ними, куда хватало глаз, тянулась лёгкая изгородь, отграничивая огромные угодья с ровно скошенной, словно по линейке травой. Чуть впереди простой забор из перекладин сменялся массивной кованой решёткой с воротами на белых каменных столбах. Дом, частично скрытый величественными дубами, был внушителен и солиден, свидетельствуя не об одном поколении процветания его владельцев.

От диссонанса представшей перед ними картины и того места, от куда они только что ушли, резануло по глазам. А от дурного предчувствия перехватило дыхание.

— Том, может, не надо? — догнав Реддла, Гермиона схватила его за локоть.

Сбросив её руку, Том даже не оглянулся, продолжая упорно шагать уже по ровной дороге. Гермионе ничего не оставалось делать, как идти следом.

Ворота поместья были открыты.

Зайдя внутрь, Гермиона настороженно осмотрелась. Их никто не остановил — тут, как и в деревне, все словно вымерли. Только шуршавшие под ногами камушки нарушали давящую на уши тишину. Застывший, душный воздух здесь ощущался ещё тяжелее. Сгустившийся, словно перед грозой, он с трудом проникал в лёгкие, давил к земле, знойным маревом дрожжал там, где нескончаемые угодья сливались с подёрнутой белёсой дымкой небом.

Путь до дома показался Гермионе бесконечным.

Оказавшись рядом со ступенями, ведущими к красивым, двустворчатым дверям, она замялась:

— Том...

Обернувшись, Том вперил в неё отстранённый взгляд.

— Том.., я не пойду с тобой, ладно? Я тут подожду.., — стоя внизу, Гермиона переминалась с ноги на ногу. Она больше не хочет слушать оскорбления в адресс Тома. Если эти люди оттолкнут его, то пусть этому не будет свидетелей.

Кивнув, Том скрылся потянул на себя дверь...

Опустив голову, Гермиона поплелась в единственное затенённое место под раскидистыми кустами сирени.

Присев на траву, она спиной подпёрла вазон с петуньями. Как же всё это было отвратительно и несправедливо! Том ни в чём не виноват, но вынужден доказывать родным людям своё право на существование. А что, если и с Гермионой случится нечто поддобное? С чего она вообще взяла, что у неё была любящая семья?

Подцепив пальцами подвеску, Гермиона провела подушечкой по имени «Гермиона»...

Сквозь ватную взякость мыслей прорвались голоса.

— Если ты рассчитываешь на деньги, то ты зря сюда явился!

Ответ потонул в глубине дома.

— Даже не смей ни на что надеяться, отребье! Твая шлюха-мать опоила моего сына, обманом затащив в постель!

Вся сжавшись, Гермиона втянула голову в плечи. «Да... кто ... они ... такие, чтобы.., чтобы ..,» — мысли, захлестнув, затягивали в чёрный водоворот.

— Ей ещё повезло, что она мертва! Таким, как она — место на висилице!

«Замолчи! Замолчи!! Замолчи!!!» — виски сдавило, в ушах зашумело, накрывая чёрной пеленой. Судорожно сведённые пальцы впились в землю. Забиваясь под ногти, она причиняла боль, но Гермиона её почти не ощущала. Морок, рвущийся из глубины, требовал своё, морозным холодом стелясь по траве, заставляя ознобом дрожжать тонкие стебельки, искрить волосы.

— О, Господи! Что происходит?! — вскрикнула женщина.

— Прекрати это! Немедленно! — донеслось до Гермионы, как сквозь вату. — Иначе я снесу тебе башку, ведьмино отродье!

— Том.., — дрожжащий женский голос был почти не слышен. — Опусти ружьё, Том...

— Уйдите, мама! Вы, что не видите?! Он пришёл за нами! Я ему не позволю, не позволю! Он сдохнет в канаве, так же, как и его мать!

Зелёный всполох северным сиянием вырвался из окна. Троекратно отразившись, визуальным эхом он озарил белый вазон, белые петуньи и зелёную, ухоженную траву газона. И повисла тишина. Вязкая, гнетущая, давящая на уши тишина.

Припав к тёплому камню вазона, Гермиона никак не могла унять дрожь.

Том появился сразу. А, может и через пол часа — время, словно исказившись по велению маховика, утратило всякие рамки и границы.

Встав, Гермиона посмотрела на Тома. Лицо его было белее снега, а глаза чёрными, словно сажа в камине. Чёрными и пустыми.

Ни сказав ни слова, Том пошёл по дорожке прочь.

Гермиона на негнувшихся ногах поплелась следом.

Солнце клонилось к закату, заливая всё вокруг кровавым багрянцем. Алые всполохи, располосовав небо, протянули свои щупальца к земле, стелясь по далёким холмам.

На пути, как и раньше, им никто не встретился. Копошашиеся на задворках сознания мысли говорили, что это к лучшему — свидетели их визита в дом на холме — ни к чему. И те же мысли напоминали, что на вечерний поезд они уже опоздали, и надо подумать о ночлеге. То, о чём Том, похоже, забыл напрочь.

Выйдя на площадь, Гермиона потянула его за локоть. Поймав отстранённо-недоумённый взгляд, она указала на гостиницу:

— Нам нужно где-то переночевать — следующий поезд только утром.

Молча кивнув, Том подчинился.

Гостиница оказалась маленькой и чистой, с весёленькими знавесками на окнах, геранью в горшке и доской с ключами от номеров. Сидевший за конторкой пожилой мужчина подозрительно уставился на них с Томом.

— Кхе.., — прочистив вдруг пересохшее горло, Гермиона сообщила. — Нам нужен номер.

— Это приличное заведение... мисс, — сухо ответил администратор, бросая косые взгляда на Тома.

— Мы брат и сестра.

— Это ничего не меняет, мисс.

— Но нам нужен номер! — начинавший закипать гнев, разогнал туман в голове.

— Либо отдельные номера, либо ничем не могу помочь, — упрямо поджав губы, выставил условия администратор.

Ответить Гермиона не успела. Том, шагнув вперёд, холодно проронил:

— Сколько?

— По пять фунтов за ночь. И того — десять.

Гермиону всю распирало от возмущения, пока Том выкладывал купюры на конторку. Ни одна деревенская гостиница не стоила таких денег! Да, наверное, «Савой» обошёлся бы дешевле!

Придирчиво осмотрев фунты, чем вызвал ещё большую неприязнь Гермионы, администратор снял с разных концов доски ключи:

— Ваши номера первый и шестнадцатый.

— А рядом нет? — уже зная ответ, скривилась Гермиона.

— Нет, — негодующе посмотрел на неё мужчина.

Схватив ключи, Гермиона устремилась к лестнице, ведущей на верх, к номерам. Том задержался. Оглянувшись, она увидела в его руке палочку, направленную на администратора. Характерное движение и невербальный обливиэйт сделал пустыми серые глаза.

— Я слишком похож на... него, — проронил Том в ответ на недоумённый взгляд Гермионы.

На кого «него» смысла спрашивать не было — и так всё было ясно. А от выражения лица Тома и того, как дрогнул его голос, Гермиона подумала, что он заслужил свою участь...

Номер оказался маленьким, уютным, с небольшой кроватью, тумбочкой и стулом.

Упав поверх одеяла, Гермиона уставилась в потолок.

Мысли, которые до этого словно что-то сдерживало, прорвали плотину, обрушившись на Гермиону неконтролируемым потоком. Авада... Это была авада... От осознания случившегося её начала колотить дрожь. Она думала, что хуже, чем в случае с Миртл уже не будет. Она ошибалась. То, что случилось сегодня в доме на холме было хуже. Эти люди мертвы. Мертвы...

Мозг, цепляясь, прокручивал одно и тоже слово, словно пробуя на вкус и подсовывая со всевозможных ракурсов. Она столько раз слышала про смерть в больнице «Святой Катарины» и даже видела, но не думала, что та будет ходить за ней по пятам. Из уст людей, побывавших в бою, это звучало совсем иначе. Другое дело, когда ты не сторонний наблюдатель. Когда ты сопричастен. Она этого не хотела. И Том тоже не хотел. Но так вышло. Те люди мертвы, а им с Томом с этим жить. Внезапная, иррациональная злость обуяла Гермиону — если бы не снобизм и высокомерие Реддлов, ничего бы этого не было! Что им стоило по-человечески отнестись к Тому?! Том... В случившемся в доме на холме она виновата не меньше, чем он. Это опять произошло. Не происходило столько лет и вот, случилось вновь. Как тогда, с Пэм, мисс Таппикс, Сьюзи...

А ещё у них у них почти не осталось денег. Эта поездка стоила Тому всего, что он смог заработать во «Флориш и Блотс»...

В сон Гермиона провалилась, как в глубокую яму. Сначала была чернота и пустота, на смену которым пришли сюрреалисттичные образы — Хогвартс, который вроде Хогвартс и вовсе не он, сам на себя непохожий Поттер в очках, Лондон, переполненный чудными магловскими машинами, уютный дом и ящик, показывавший двигающиеся картинки со звуком. И голос, такой родной голос: «Гермиона, заканчивай с мультиками, пора обедать!»...

В итоге она проснулась совершенно разбитая, но со странным чувством, словно сноведения вытравили из неё весь яд, что скопился за вчерашний день.

За окном едва забрезжил ранний июльский рассвет, а она уже встала — поезд из Оксфорда уходил ровно в восемь, а автобус из Литтл Хэнглтона — в семь. И до этого им нужно было сделать одно дело. Вчера, за откровениями тех людей и вспышками авады это совсем вылетело из головы, но стоило Гермионе несколько успокоиться, как мозг её заработал в нужном направлении.

Дождавшись шести утра, она постучалась в дверь номера Тома.

Том уже проснулся.

Молча разделив на двоих последнюю булочку, они наскоро перекусили и покинули гостиницу.

Идя первой, Гермиона решительно свернула на едва приметную тропу.

— Гермиона? — удивлённо спросил Том.

— Так надо, — зревшая в ней уверенность, крепла с каждой секундой. Судя по тишине, царившей в деревне, трупы местной знати ещё не нашли. Но это скоро случится, и, как потом будет проходить расследование, остаётся только гадать. Наверняка внезапная и одновременная смерть трёх людей без видимой причины оставит много вопросов. Взаимодействует ли магловская полиция и Аврорат? Каким образом отслеживается несанкционированное колдовство несовершеннолетними? Делается ли это автоматически, в момент произнесения заклинания, или только когда кто-то о нём сообщил? Проверяют ли палочку на предмет выпущенных заклятий? На обдумывание всего этого у Гермионы ушли предрассветные часы. Первое желание подорваться и бежать прочь, аппарировав в Лондон, было отметено сразу — она понятия не имела, как контролировалась аппарация, и рисковать ей не хотелось. Упущенное время не вернёшь, и уедут они первым же поездом. Осталось только замести следы. Никто, никто не должен подумать на Тома...

Лачуга Мраксов была окутана туманом. Стелившийся по земеле, он скрывал траву, кусты, подступавшие со всех сторон деревья. Лишь шипение копошащихся в белой мути змей и их недовольное перешёптывание говорило, что они на верном пути.

Толкнув хлипкую дверь, Гермиона первой шагнула внутрь.

Хозяин, проснувшись от скрипа петель, ворчливо спросил:

— Кто здесь?

— Империо! — направив палочку на теревшего с просонья глаза мага, жёстко проговорила Гермиона. Мужчина с остекленевшим взглядом безвольно осел на диване. — Вы немедленно оденетесь, соберёте всё необходимое и на семичасовом автобусе покините деревню. В Оксфорде вы отыщете того, кто делает нелегальные порт-ключи. Вы отправитесь в Аргентину. Найдёте работу. И останетесь там навсегда. Всё ясно?

— Да.

— Вы знаете, где раздобыть порт-ключ?

— Да, — поднявшись, Мракс принялся шарить под половицей, извлекая от туда зачарованный кошелёк

— И... вы никогда не будете больше пить.

— Да.

Удовлетворённо кивнув, Гермиона вновь взмахнула палочкой:

— Обливиэйт...

Автобус до Оксфорда прибыл ровно в семь. К тому времени окончательно рассвело, и солнце стояло высоко. Деревня, просыпаясь, начала подавать признаки жизни — залаяла собака, из-за забора донёсся чей-то разговор, потянуло свежей выпечкой.

Оглянувшись по сторонам, Гермиона поднялась в автобус следом за Томом. Оплатив проезд, они прошли в самый конец. Дремавшие пассажиры даже не заметили их появления, как и появление Мракса, заскочившего в последний момент.

Путь до Оксфорда не занял много времени. Автобус остановливался ещё в двух деревнях, и вскоре Гермиона с Томом затерялись среди тех, кто ехал в город. Покидая салон последней, Гермиона в очередной раз и, как она надеялась — в последний, применила обливиэйт. Теперь, если полиция, расследуя дело Реддлов, попытается узнать кто приезжал в Литтл Хэнглтон в день их смерти, вряд ли чего-то добьётся, разве что найдёт их попутчиков. Единственное, что они смогут достоверно установить, что деревню неожиданно покинул Мракс.

Горечь и сожеление о содеянном терзали совесть. Но, выбирая между ним и Томом, Гермиона не колеблясь выберет Тома. И сделает это столько, сколько бы раз это не потребовалось. Успокаивало то, что если авроры арестуют Мракса, то всё закончится ни чем — ни под веритасерумом, ни при проверке его палочки, следов применения авады никто не найдёт. Но лучше бы он успел покинуть страну, оставшись единственным подозреваемым в смерти семьи маглов.