Лучший друг (джен)

Ситх снова вырвался из темного и холодного небытия.

— Вставай, Вейдер, — ворчал неохотно голос в голове. — Твоя Асока умирает, а ты так ничего и не сделаешь?

В глазах двоилось. Вейдера мутило. Он стоял посреди обломков госпиталя. Где-то догорал истребитель, но пахло не гарью и пылью, а антисептиком и бактой. Вейдер развернулся вокруг себя, закрыл глаза, глубоко вздохнул. Сила успокоилась, перестала биться в агонии и лишь слабо кровоточила, изгоняя из себя остатки гноя. Он снова открыл глаза.

Вейдер стоял, прислонившись к белой стене. Это госпиталь на одном из его военных кораблей. Как он сюда попал? Пришел сам, быть может, его принесли с другими ранеными? Воспоминания после взрыва отсутствуют напрочь. Вот только образ тела ребенка, ужасно обгоревшего, в грязи и крови не выходил из мыслей.

Вейдер медленно, как во сне брел по коридорам, прощупывая Силу. Один раз он побежал, почувствовав что похожее, но то был лишь легкий мираж. Он пробовал остановиться, передохнуть и спокойно коснуться Силы, чтобы увидеть ее образ четче, узнать, жива ли она, где находиться, но каждый раз, когда Вейдер отпускал эмоции, силы покидали его.

Он сам не понял, как оказался лежать на полу, чувствуя, как из него будто вырвали позвоночник, а мышцы заменили на глыбы камня.

— Слабак, — шепнул голос.

— Заткнись, — прорычал ситх.

— Допустишь ее смерть, как допустил смерть той?

— Что с ней?

— Сходи и узнай, — фыркнул голос, — удачи.

В Дарте Вейдере вновь поднимался волной страх и гнев. Они наполняли его мышцы, открывая чувство Силы.

* * *

Ситх нашел ученицу в госпитале для офицеров. Накаченная лошадиными дозами обезболивающими, она пребывала где-то в иных мирах.

Медперсонал отвечал сжато и по делу, не желая попасть под горячую руку знаменитого Дарта Вейдера, который сейчас выглядел не совсем адекватно. Словно во сне Энакин слышал о ее состоянии и о самых современных лекарствах, которыми лечат ее.

* * *

— Ты обещал, что никуда не уйдешь! — обиженно звенит детский голосок.

Он окидывает взглядом девочку — или девушку — тогруту. Ни по худенькой фигурке в длинной серой рубашке, ни по невинным голубым глазам на оранжевом личике нельзя понять, сколько ей лет. Он мог бы дать этой Асоке навскидку и десять, и семнадцать лет.

— Энакин! — надувает она губы и сердито хмурится. Когда она была младше, она все время так делала, пока не перестала обижаться на все подряд, потом притерпелась к учителю, как и он к ней.

— Что случилось? — тихо, не своим голосом спрашивает Энакин.

— Падали бомбы. Они мешают мне спать, и голова болит! — жалуется девочка и подходит ближе, шлепая по холодному полу босыми ступнями.

— Ты испугалась? — Энакин хотел спросить не это, но говорил будто по заготовленному кем-то сценарию.

— Нисколечки, — вскидывает голову Асока, а ее короткие лекку колышатся. Глупая бравада. Асока все еще перед ним отрицает собственные переживания, хотя ей уже давно не надо производить впечатление. — Я вообще ничего не боюсь! — гордо улыбается она и садится возле Энакина, закидывая ногу на ногу и начиная ими болтать. — А ты испугался? — спрашивает она через несколько минут тишины.

— Ужасно сильно, — говорит Энакин.

— Разве так бывает? — округляет глаза Асока и прижимается к учителю.

— Постоянно.

* * *

Врачи испуганно переглядывались, подключая к пострадавшей приборы и трубочки. Наконец главный врач отпустил всех и остался один. Он глубоко вздохнул, печально глядя на бесценную пациентку.

— Энакин, — сорванным голосом сквозь наркотический сон тихо звала Асока друга, но тот не слышал.

Он говорил с Императором и вздрогнул, почувствовав, что в нем нуждаются. Дарт Вейдер сохранил невозмутимый вид.

— Что беспокоит тебя, лорд Вейдер? — обратился к мрачному молодому ситху проницательный Палпатин.

— Что вы сделали, чтобы я выжил после поражения на Мустафаре?

Палпатин внимательно присмотрелся к ученику, кивнул. Кажется, он что-то понял.

— Своим выживанием ты обязан современной медицине, — спокойно начал Император.

Вейдер наклонил голову, чувствуя, что это не все, и ожидая продолжения откровения.

— Верно, — ответил учитель на незаданный вопрос, — это не все. Еще была милая Падме и ее ребенок.

— Что? — воскликнул Вейдер, взгляд стал жестким и огненно-золотым.

— Все верно. Знаешь, пожалуй, это и есть великое и тайное знание ситхов. Она все равно бы не выжила сама, но ее сила и сила ее ребенка помогли тебе…

Палпатин наблюдал за реакцией ученика. Вейдер опустил взгляд и прикусил губу, но под взглядом старшего ситха поднял голову и посмотрел ясным взглядом тигровых глаз.

— Итак… — сказал он спокойно и отстраненно, прося продолжать.

Он прогнал из головы все мысли, которые могли помешать ему сделать то, что сделать было необходимо, он очистил душу и стоял с гордо поднятой головой, став снова загадкой даже для проницательного Палпатина.

Не дождавшись слов мастера, Дарт Вейдер продолжил сам:

— Подобный фокус необходим и для Асоки? Кого же придется убить сейчас? — с невозмутимым видом сказал юноша.

— Кого-то очень сильного, чувствительного к Силе, — ответил Палпатин, пристально смотря на молодого ситха.

— Вроде меня? — расплылся Вейдер в понимающей улыбке.

— Вроде, но подойдет любой джедай.

* * *

Энакин пристально изучал карту. Он прикрыл глаза, пропуская сквозь себя потоки Силы, освященной надеждой и жаждой мести.

— Ты так просто это оставишь? — прошептал бархатистый голос в голове, который снова ожил после разговора с Палпатином, во время которого отмалчивался.

— Да, оставлю, отстань, — ответил Энакин совсем не искренне.

— Ради чего же ты все это время страдал, когда милую Падме убил твой бесценный учитель?

Энакин молчал, пытаясь сосредоточиться на карте и отринуть желание задушить голос. Он не желал терпеть назойливого спутника, но и избавиться от бесплотного не мог.

— Ты даже не будешь мстить? Как быстро ты оставил свою любовь, — вздохнул голос.

Энакин закатил глаза, едва сдерживая гнев. Эта эмоция была чрезмерно разрушительна, ее место — поле боя, а не кабинет.

— Хотя… — продолжал бесплотный, — девчонок много. Та же Падме вряд ли сильно лучше Асоки. Мм? — протянул голос так, будто на него снизошло озарение. — Так вот оно что! Значит, милая Асока?

— Ложь! — воскликнул Скайуокер.

Глаза Энакин вспыхнули двумя рубинами. Кожа черной перчатки хрустнула, когда ситх сжал кулак. Мир стал восприниматься в красновато-черной гамме. Никто никогда не смел так оскорблять чувства Скайуокера к обеим девушкам. Никто не подвергал сомнениям его безусловную любовь к жене и дружескую привязанность к ученице.

«Это только глупый голос, — убеждал себя Энакин, — он клевещет, хочет вывести меня на эмоции. Это ложь. Проклятая ложь. Не более!»

Он открыл глаза, вздохнул полной грудью, беря гнев под контроль. Раздался громкий стук. Пол дрогнул, когда на него свалились все неприкрученные предметы в кабинете. Энакин оглядел темную комнату и выругался. Карты разбросаны в беспорядке, лампа треснула и мигала, осыпая сверху пол золотыми искрами. Хрупкая моделька нового истребителя развалилась.

Примечания:

Короче, я воскресла! Спасибо всем тем, кто остался ждать)