Пентименто (гет)

Августус читал свежий номер «Пророка» и потягивал кофе со вкусом ранней смерти от переизбытка сахара. В прошлом Гермиона обязательно сделала бы отцу замечание, но в этом времени она не смела и рта раскрыть. Тем более, она снова провинилась. Ароматнейшие круассаны, щедро посыпанные пудрой, казались ей безвкусными и застревали в горле под тяжёлым взглядом Шмяка, прислуживавшего хозяевам за завтраком.

— А вот и распиаренный красавец, — сказал отец, отложив газету ради тоста с черничным джемом.

Гермиона взглянула поверх сервиза на подвёрнутую страницу «Пророка». На бумаге, отдающей желтизной, был запечатлён человеческий череп с вырезанными на лобной кости символами. Смысл надписи не так важен, как то, что её оставил сам Геллерт Гриндевальд.

— Череп наконец отдали покупателю? — спросила Гермиона.

— Да, и он тут же решил отбить его стоимость, устроив выставку. Любой заплативший может взглянуть на загадочный артефакт и даже вдохнуть дым, который вместо видений о будущем вызовет лишь кашель. Но от желающих припасть к диковинке отбоя не будет. Может, мне купить пару-тройку билетов на выставку? Вручить их Блэкам. Мне не привыкать вознаграждать спасителей племянницы.

Гермиона уткнулась в чашку, набрав в рот побольше чая.

— Упрямая девчонка. Ты говорила, что проблем с тобой не будет. И посмотри-ка, тебя опять пришлось выручать.

— Но не вам же.

— Не мне, и это ещё хуже. Быть в долгу у волшебника из семьи, подобной Блэкам, себе дороже. Их род очень старый. Знания, которые они хранят в семейных летописях, мне неведомы. Только лень помешала Регулусу связать тебя ответной услугой в обмен на спасение. Либо парень настоящий бескорыстный джентльмен, либо Марс был особенно ярок.

— Лень, значит… — пробормотала Гермиона.

— Надеюсь, ты узнала что-нибудь полезное для Сайлуса?

— Да, кое-что. Я отправлюсь к нему с докладом после полудня.

Всё-таки Гермиона привыкла к совместным трапезам с папой. Им удавалось разделять их не так часто, как хотелось бы. Большую часть года она училась в школе, а на каникулах провести время с отцом мешала его работа с невообразимо сложным графиком, запомнить который мог только сам невыразимец.

Нынешний Августус Руквуд никогда не звал дочь к столу, не подкладывал ей самые вкусные кусочки, не шутил о том, как в министерском лифте застряли полы мантии очередного чинуши…

— Сайлус будет ругать тебя.

Гермиона взяла круассан и откусила, остервенело жуя тесто.

— И за дело, — продолжал журить папа. — До твоего появления мы жили тихо. Ты привлекаешь слишком много внимания. Иногда это неплохо, но, как я понял, тебе не по нраву образ девицы в беде.

— Мне по нраву любой образ, если это поможет делу. Невоздержанная выскочка — почему бы и нет? Так я буду казаться окружающим ещё безобиднее. Ведь у таких людей что на уме, то и на языке.

— В таком случае у меня лишь одна просьба — не позорить фамилию. И подумай, как отблагодарить сына Ориона и Вальбурги.

Гермиона фыркнула от возмущения, нечаянно втянув носом целое облако сахарной пудры. В горле запершило до слёз.

— А это обязательно? — сипло спросила она, откашлявшись.

— Будет странно, если мы ничего не сделаем. Особенно после того, как навещали Краучей по схожему поводу.

— Я уже сказала Регулусу спасибо. Большое спасибо…

Августус усмехнулся. Видимо, устной признательности было мало.

Гермиона сделала несколько жадных глотков чая, чтобы занять рот и не сболтнуть лишнего.

Благодарить Блэка! Этого только не хватало! И как? У него всё есть. Что ему доставит истинное удовольствие, так это её новая промашка — и желательно при свидетелях. На одну минуту, всего на одну, она забыла, каким невыносимым засранцем являлся Регулус — когда бухнулась с ним в траву. Они оба тогда едва уцелели, и у него тоже случилось в мозгу замыкание, раз он обнял её. Ох уж эти его руки… Гермиона мысленно чертыхнулась, смяв салфетку. Ни один парень не прижимал её так крепко, как Блэк, оказавшись с ней на одной метле. Даже Джастин на Святочном балу не прижимался так близко — это неприлично! И хуже всего, Гермиона не знала, нарочно Блэк держал её в объятиях, как в клещах, чтобы смутить, или того требовала безопасность. Если бы она упрекнула его попусту, он бы поднял её на смех. Наверняка. Ещё и дышал в шею всю дорогу, как огнекраб своим соплом! Героический поганец.

— Мисс, пить кипяток вредно для цвета лица, — сказал Шмяк, глядя на её покрасневшие щёки.

— Спасибо за совет, — через силу улыбнулась Гермиона, чай которой давно остыл.

— Возьми мешочек с табаком для Сайлуса, — сказал отец, закончив завтрак. — Это подарок от меня за его хлопоты. Если ты уже всё доела — собирайся! Прогуляемся по Косому переулку.

Гермиона решила, что ослышалась.

— Тебе нужна новая палочка или как? — спросил Августус.

— О Мерлин! Я совсем о ней забыла.

Через несколько минут они перенеслись в тихий закуток, скрытый от шумной улицы чугунной ротондой, обклеенной кольцом афиш, среди которых одна выглядела особенно старой. «Запретная планета» — гласила надпись. Люди на афишах не двигались, и Гермиона поняла, что тоже в какой-то мере ступила на запретную землю — это была маггловская часть города.

— Идём, — сказал отец, выходя на свет.

Придерживая края капюшона, Гермиона засеменила за ним. Она старалась не смотреть по сторонам, но периферическое зрение то и дело улавливало мелькание гудящих машин. И звуки… громкие, новые, странные — они атаковали её слух, побуждая поднять голову и оторвать глаза от брусчатки под ногами. Фонарный столб, обвитый проводами, пестрел стрелками — самая верхняя указывала, в какой стороне Лондонское метро. Знать бы ещё, что это.

Иногда отец останавливался и просил его подождать, заходил в дома без номеров и вывесок — дома, дышавшие магией средь маггловской столицы. Местные жители спокойно проходили мимо, и только какой-то малыш в коляске заинтересовался чихающим дверным молотком на двери особнячка, в который зашёл Августус.

— Ты вся как на иголках, — заметил он, когда Гермиона в очередной раз подпрыгнула на месте из-за гудка промчавшейся мимо металлической махины.

— В моём мире нас бы давно оштрафовали за пребывание в маггловской части города.

— Неужели? Как странно. Мне казалось, что победа Тёмного Лорда означает карт-бланш для волшебников, а не железный занавес…

Гермиона быстро помотала головой.

— Это было сделано во благо! Тлетворное влияние магглов очень велико и быстро заражает даже самый крепкий разум.

— Эй, красавица! Возьми яблочко — угощаю! — расщедрился мужчина у лотка с фруктами — первого из сотен подобных на раскинувшемся на пути Руквудов стихийном рынке на Бервик-стрит. Гермиона отпрянула от него, будто ей протянули дохлую крысу. Она прошмыгнула мимо как можно скорее, но продавца её реакция не смутила, он уже вовсю выкрикивал цены на апельсины.

Отдавшись на волю отцовскому шагу, Гермиона нырнула в проход между домами, где пахло подгнившими овощами и готовящейся рыбой из вентиляции китайского ресторана. Они проскользнули через вымощенный плиткой проход, срезая путь, и наконец вырвались на шумную магистраль.

— Вот и «Дырявый котёл», — бросил Августус, толкнув замызганную дверь волшебного паба.

Оказавшись внутри, Гермиона наконец сбросила напряжение, сковавшее её тело. В полумраке провонявшего пивом и шкварками зала ей было гораздо спокойнее, чем на улице, кишащей магглами. А уж ступив в милый сердцу Косой переулок, она и вовсе повеселела. Ей было одиннадцать, когда они с папой посещали лавку Олливандера в последний раз.

Воздух, напоённый запахом сушёных трав, лака для мётел и приторной сладостью леденцов из кондитерской, стал бальзамом для сердца Гермионы. Кривые фасады, причудливые вывески, волшебники в мантиях… Здесь её мир. Даже пыль, покрывающая прилавок старого мастера и тысячи футляров с палочками, была волшебной.

— Августус Руквуд, — произнёс Олливандер с порога. — Вяз, десять с половиной дюймов, упругая. Сердцевина — волос единорога. Послушная, но требующая чёткости намерения. Как поживает ваша палочка?

— Не жалуюсь, — сухо отозвался Августус. — Мы здесь ради моей племянницы.

Бледные глаза Олливандера сосредоточились на Гермионе.

— Очень, очень любопытно. Подойдите скорее, мисс! Вашу ручку…

В изрезанных мелкими шрамами пальцах мастера появилась измерительная лента. Он приложил её к запястью Гермионы, к предплечью, обвил ладонь… Затем Олливандер надолго скрылся в лабиринте узких проходов между полками, откуда доносилось лёгкое постукивание передвигаемых коробочек.

Вернулся он с футляром.

— Модница из рябины, — объявил он, сняв крышку. На тёмно-синем бархате лежала изящная палочка коньячного оттенка, с тонкой резьбой от рукояти до кончика. — Ровно восемь дюймов, податливая. Сердцевина — волос единорога. Прекрасный выбор для чародейки с талантом к преобразующей магии. — Он протянул палочку Гермионе.

Дерево было тёплым и гладким, дышало. Рукоять в ладони чуть дрогнула, высвобождая облачко золотистых искр, больше похожих на пыльцу лилейника, если цветок хорошо потрясти.

— Не то, — констатировал Олливандер, забрав палочку. — Слишком изящна для вас.

На любого другого человека Гермиона могла бы обидеться, но мистер Олливандер был гением, а у тех свои представления о вежливости.

— Полагаю, вторая попытка окажется более удачной, — проговорил он, карабкаясь по приставной лесенке к самому потолку.

Мастер спустился с добычей и открыл ещё одну коробку. Новая претендентка оказалась длиннее предыдущей, с едва заметным золотым отливом. Резьбы на ней почти не было — лишь несколько скупых, стремительных спиралей у рукояти.

— Проба вторая. Сосна, десять с половиной дюймов, упругая. Сердечная жила дракона. Она будет торчать из крепления на запястье, но такова уж её натура — палочка не хочет быть всем удобной.

Как только пальцы Гермионы сомкнулись вокруг рукоятки, по стеллажам пробежал тихий шелест — будто тысячи спящих палочек на миг проснулись и вздохнули в унисон с нашедшей хозяйку подругой. Гермионе почудился запах хвои, смолы и заунывников в Запретном лесу.

— Да, — прошептал Олливандер, в глазах вспыхнуло торжество. — Это она!

Он обошёл прилавок, его взгляд не отрывался от палочки в руке покупательницы.

— Вы, мисс, полны загадок. Хорошо! Иную владелицу эта палочка бы не выбрала. И главное — вас тянет экспериментировать. Моё дитя не любит сидеть без дела. Берегите её.

Гермиона почувствовала укол вины за потерю прежней палочки. Может, поискать её? Прочесать траву вместе с Элки, нанять шишуг-нюхачей…

— Я надеюсь, тебе хватит благоразумия не слоняться по болотам и лугам, разыскивая старую палочку, — сказал отец, едва они вышли из магазина.

— На самом деле именно об этом я и думала.

— Ты ещё помнишь, что чуть не пала жертвой Корбана Яксли?

— О-о…

— Или он тебя уже не страшит, так как похоронен под ивой в тёмном лесу?

Гермиона встала как вкопанная. Отец укоризненно дёрнул уголком губ.

— Элки мне всё рассказал и даже проводил к самодельной могиле. Спасибо, что поставила надгробный камень — искать долго не пришлось.

— Ты… ты эксгумировал тело?

— Эксгумировал. — Это слово отца позабавило. — Должен же я был посмотреть на труп своего врага. Мальчишки могли что-то упустить. Гермиона, Гермиона… — Августус покачал головой. — Защищая их, ты забываешь о себе. На тебя напал Пожиратель смерти, кто-то из своих — это тревожный сигнал. У тебя много тайн, за это Тёмный Лорд тебя и принял. Но от меня ничего не скрывай.

— Прости, па… Августус. Отныне никаких секретов от тебя! — твёрдо пообещала Гермиона.

Он посмотрел на огромный циферблат, венчающий башенку над фонтаном в центре площади.

— Почти полдень. Сайлус не любит ждать, но завтра выкрои часок-другой. Я познакомлю тебя с одним интересным человеком. Мне порекомендовал его Каркаров в качестве наставника по боевым чарам для тебя.

— Ты хочешь, чтобы меня учили сражаться? — удивилась Гермиона.

— Несколько уроков лишними не будут.

— Могу я узнать, как зовут будущего наставника.

— Антонин Долохов. Говорит тебе о чём-то его имя?

— Конечно! — Гермиона расцвела. — Он возглавил Вальпургиевых рыцарей после смерти Беллатрисы Лестрейндж! У него богатый опыт ведения магического боя, он сделал себе имя превосходного дуэлянта ещё во времена Гриндевальда! Спасибо! Лучшего учителя и быть не могло. Разве что сам Геллерт Гриндевальд.

— Едва ли этот австрийский кудесник взялся бы обучать юную Пожирательницу смерти. Говорят, он раскаялся в преступлениях и изменил своё мнение о магглах.

Гермиона помрачнела, кивнув собственным мыслям.

— Клетка его сломала. Психика не выдержала десятки лет одиночества, и разум подменил одну одержимость другой — вместо власти над миром Гриндевальд ищет спасение души. Мне его жаль. Это был великий волшебник. — Гермиона ненадолго задумалась, прежде чем добавила: — Почти как Тёмный Лорд.

— Почти?! — Отец фыркнул так громко, что проходящая мимо дама проверила свою причёску, решив, что с той что-то не так.

— Да. Но Дамблдор сумел его победить, а Тёмного Лорда — нет.

* * *

— Курить вредно, — сказал мистер Нотт, развязывая тесёмки мешочка. Он вдохнул терпкий запах высушенного табачного листа и смежил веки, смакуя момент. Спустя несколько секунд наслаждения Сайлус печально сказал: — Я бросил.

— Конечно, вредно, — согласилась Гермиона. — Я счастлива, что вы это осознали!

— Но подарок я приму.

Он попытался забрать мешочек в тот миг, когда её пальцы стиснули набитую ткань крепче.

— Вы же бросили.

— Но хранить столь высококачественный табак мне это не помешает. Сильвия попросила меня воздержаться, — признался он. — Она серьёзно настроена подарить мне наследников, а мои вредные привычки могут негативно сказаться на результате.

— Я купила для неё коробку шоколадных котелков.

— Её любимые.

— Я знаю. Мне пришлось отстоять огромную очередь ради этих малышей. В кондитерской Шугарплама сегодня нашествие родителей с детьми. Каникулы.

— Как погода в Лондоне?

— Слякотно и холодно, даже дверные молотки простужаются. Папа всю дорогу оттирал руку после одного особенно сопливого.

Гермиона никогда не отличалась чуткостью и плохо считывала настроение окружающих, однако дядю Сайлуса могла раскусить на раз-два, ведь тот особо не запирался.

— Вы чем-то расстроены?

— Скорее кем-то. Тёмный Лорд был не очень доволен убийством сына Доркас Медоуз после матча по квиддичу и выплеснул своё негодование на ближний круг. Теперь ищи излишне рьяного идиота. В МАКУСА до сих пор не было единства насчёт обстановки в Британии… Кто мог предположить, что всё так обернётся? Я не провидец и не ношу зелье Мопсуса⁽¹⁾ в кармане. Ладно. Не бери в голову. Лучше расскажи, что видела и слышала на стадионе.

А ей было что рассказать. Гермиона узнала несколько любопытных сплетен, пока сидела в ложе, и подслушала парочку неоднозначных разговоров во время перерыва. Некоторые волшебники жаловались иностранным гостям на участившиеся беспорядки и предрекали серьёзные столкновения из-за набирающей обороты Гражданской войны в Магической Британии. О Тёмном Лорде тоже немало судачили — лестных мнений ждать не приходилось, что немудрено, когда в ложе сидел глава ДМП. Нотт был доволен её сведениями.

— Что касается Крауча-младшего — он искренне предан Повелителю, — подытожила Гермиона.

— Искренне предан, — задумчиво повторил Нотт. — Если перед ним встанет выбор между жизнью отца и исполнением приказа Тёмного Лорда, что он, по-твоему, сделает?

Гермиона растерялась.

— Тёмный Лорд хочет убить мистера Крауча? Нет, конечно, я понимаю, что он его политический оппонент и…

— Бартемиус Крауч не просто политический оппонент. Это враг, опасный и жестокий, бескомпромиссный.

Преданность Лорду превыше кровных уз. Ответ лежал на поверхности, но… Гермиона не могла представить Барти, поднявшим палочку на родителей, как и саму себя, стоящую над хладным телом Августуса. Мысль была чудовищной.

— Молчишь. И правильно делаешь, — сказал Сайлус. — Даже Тёмный Лорд сомневается, поэтому не стал вовлекать Барти. Порой…

Он не успел закончить. Где-то неподалёку раздался женский крик. Сайлус, забыв трость, рванул к двери раньше, чем Гермиона успела вскочить с кресла. Она вылетела в коридор следом. Бежать пришлось недалеко — крик пришёл из соседней комнаты.

Посреди ковра с причудливым восточным узором стояла хозяйка поместья. Сильвия Нотт, обычно похожая на безэмоциональную фарфоровую куклу, была взволнована, на щеках горели пятна. Одной рукой она прижимала к груди смятую кружевную салфетку, а другой указывала дрожащим пальцем куда-то в сторону рояля. При этом она смеялась.

— Сильвия? Что случилось? — Сайлус в два шага очутился рядом с женой, мягко, но настойчиво обхватив её за плечи и поворачивая к себе.

Он бегло просканировал пространство, силясь найти угрозу. Гермиона, затаив дыхание на пороге, тоже оглядела комнату. Ни перевёрнутой мебели, ни следов взлома, ни подозрительного свечения… Лишь у ножки пианино блестела лужица, в которой лежали осколки вазочки и выпавшие из неё же гиацинты — жертвы падения.

— Я… я решила, что в дом забралась чупакабра! — выпалила Сильвия, посмотрев на мужа распахнутыми глазами. — С детства их на дух не переношу! Они перебили всех уток в пруду в нашем дворике, помнишь, я рассказывала? Шорох за шторой и чёрный силуэт… Я была уверена! — Она снова рассмеялась, потирая лоб. — Но это, оказывается, просто кот. Обыкновенный кот!

— Кот? — недоверчиво переспросил Сайлус, сведя брови к переносице. — Какой кот? Откуда?

И тут портьера у окна колыхнулась, и на пуфик у пианино с изяществом запрыгнул виновник смуты.

Это был крупный чёрный кот с белоснежной манишкой и такими же белыми «носочками» на лапах. Его шерсть лоснилась, как шёлк. Он уселся, обернув лапы хвостом, и уставился на троицу, лучась завидным спокойствием.

— Ты только погляди на этого нахала, — фыркнул Сайлус, окончательно расслабившись. — Пробрался-таки в дом. Поди кухню инспектировал, такой довольный. Эта морда ещё не знает, что пробралась в дом к потомственному охотнику. Шкура нунду⁽²⁾ в гостиной для тебя шутка, котяра?

— Он не похож на бродягу, Сайлус. Посмотри, какой холёный вид, — мягко произнесла Сильвия, поправляя волосы.

— У него и ошейник есть, — заметила Гермиона.

Кот внимательно следил за её приближением, но не проявлял ни страха, ни агрессии. Когда она осторожно протянула руку, он обнюхал её пальцы и, видимо, счёл безобидной. Более того, он слегка вытянул шею, позволяя Гермионе коснуться густой шерсти под горлом. Обычно кошки начинали при этом урчать от получаемой ласки, но этот лазутчик оказался крепким орешком. Даже не зажмурился, так и следил за ней. Гермиона нащупала тонкий кожаный ремешок на его шее и обнаружила медальон. Она приподняла его, чтобы прочесть гравировку. Изящным курсивом было выведено: «Сир Царапка».

Гермиона заулыбалась.

— Да вы, оказывается, важная особа, сир. Правда, царапаетесь?

Коту, судя по всему, её реакция на кличку не понравилась. Он вывернулся из-под руки и одним плавным движением взмыл на широкий подоконник, а уже оттуда, просочившись под приоткрытой створкой, выскользнул в сад.

— Визит окончен, — произнесла Гермиона, сделав реверанс и рассмеявшись.

— До ближайшей маггловской деревни путь не близкий, — сказал Сайлус.

— Может, это кот Пьюсси, дорогой? Они живут за холмом. Ты знакома с ними, Гермиона? У них очаровательный мальчик, Адриан. Ему три года. — В голосе миссис Нотт зазвучала мечтательная нежность. — И девочка, Примула. Она, кстати, твоя ровесница. Редкая красавица. Говорят, все молодые люди с ума по ней сходят. Похоже, проявилась вейловская кровь аж через три поколения.

Вейловская кровь там или нет — Гермиона не знала, но цветущий облик мисс Пьюси живо всколыхнулся в памяти. В солнечном Малфой-мэноре вокруг неё, как шмель возле самого сладкого цветка, вился Эван Розье. Сложно было истолковать его взгляды превратно.

А ведь Гермиона так и не придумала, как уберечь этого повесу. Розье входил в боевое крыло. Если Лисандр найдёт благовидный повод отослать бедового сыночка куда подальше — в длительную командировку, на «особое задание», подальше от войны… Но стоит ли ей что-то делать? Вмешательство в прошлое уже принесло непредсказуемые плоды. Может, лучше не раскачивать лодку?

— О чём задумалась? — участливо поинтересовался Сайлус.

— Да так… Мелочи, — вяло пролепетала Гермиона и замялась, подбирая слова. — Размышляю о том, что можно подарить Регулусу Блэку в качестве жеста благодарности. Может, самодельный орден Мерлина?

Нотт погладил подбородок.

— Палочка у него, как я слышал, пострадала?

— Да, он сломал её, — подтвердила Гермиона.

— Новую купит сам. А вот чехол… Особенный чехол — это другое дело. Например, ножны из кожи полинезийского златорогого козла, — Сайлус усмехнулся. — Подарок хороший и дорогой, но не кричащий. В таком чехле и палочка прослужит долго, и от обезоруживающих чар он защитит. Парень будет доволен, даже если взбрыкнёт поначалу и скривит нос.

Идея Гермионе понравилась.

— Идеально! — заключила она. — Для козла... То есть козёл — самое то. Спасибо! А кривой нос я как-нибудь переживу.

Учитывая, что дела в долгий ящик мисс Руквуд откладывать не любила, уже через пару часов ей удалось раздобыть искомое — не без помощи Элки, которого она, раздосадованная его предательством, заставила обежать всех ремесленников в трёх магических кварталах. Дуться на эльфа было глупо. Если хозяин приказал ему доложить всё как есть, тот не будет противиться, но её мог бы и предупредить.

И вот подарок Блэку лежал перед ней на столе в её комнате. Гермиона изучала его с нескрываемым удовлетворением.

Кожа, из которой изготовили эту поясную портупею, отливала глубоким, почти чёрным цветом, с налётом благородной естественной патины, будто изделие ждало достойного хозяина не один год.

Кобура для палочки должна была крепиться к бедру с помощью двух ремешков с изящными пряжками для регулировки и одним, потоньше, — к поясу. С юбкой аксессуар не поносишь. Это ножны для воина, который вместо шпаги использует палочку, защищая честь дамы или свои принципы. Сам чехол располагался под углом, чтобы ничто не мешало быстро выхватить оружие.

В резном коробе, на мягкой подкладке, лежала карточка с именем мастера, выведенным серебряными чернилами: «Элдред Скорн. Мастерская «Когти гиппогрифа». Косой переулок, 7Б». Мастерская, известная на весь магический мир, гарантия высокого качества и, увы, высокой цены за изделия.

Гермиона несколько раз покрутила карточку в пальцах, мучаясь над неразрешимой дилеммой.

Вынуть её? Так поступил бы человек, которому не нужно что-то доказывать. Оценят ли дар по достоинству — не её забота. Главное — долг погашен.

Оставить? Это всё равно что прокричать Блэку в лицо: «Смотри, я приобрела кобуру у самого лучшего мастера, выложив за неё небольшое состояние!».

Она мысленно представила лицо Регулуса (в последнее время это удавалось ей всё лучше), высокомерное, насмешливое выражение, с которым он рассматривал бы её подарок, сопровождая процесс едкими ремарками. Увидев имя Скорна, он поймёт, что семья Руквудов не скупится на благодарность и знает цену как вещам, так и людям.

Но вернуть карточку в короб означало признаться в мелочности.

Подперев подбородок, Гермиона шумно вздохнула, глядя в окно, за которым моросил весенний дождь. Почему с Блэком так трудно? Она застонала, уронив голову. Она ведь от чистого сердца хотела с ним поладить и завести в этом времени ещё одного друга, кроме Барти.

До чего же не хватало Джастина, который знал и… терпел её настоящую — ту, что паниковала перед экзаменами, жаловалась на бестолковые задания по Прорицаниям и украдкой дарила печенья профессору Флитвику, чтобы он позанимался с ней дополнительно. Она машинально потянулась к правому плечу, к тому месту, где обычно лежала рука Джастина, когда он видел, что ей тяжело. Сейчас его отсутствие ощущалось особенно остро. И некому пожаловаться на эту невосполнимую потерю.

А ведь его дедушка Лисандр наверняка посетит выставку, чтобы взглянуть на череп-кальян. Он был поклонником Гриндевальда и коллекционировал его вещи, чем неоднократно пользовались спекулянты. Если бы череп не утратил магические свойства… Ведь раньше, раньше, если вдохнуть дым, клубящийся внутри него, можно было увидеть будущее.

Воображение быстро нарисовало старика Розье, затягивающегося волшебным дымом, раздувающим щёки, и затем — гримасу ужаса на его лице из-за видения о судьбе сына.

Вдруг Гермиону осенило. Да, череп выдохся. Но она-то знала будущее получше капризного артефакта или полоумной прорицательницы.

В газете написали, что подышать кальяном может любой желающий. Если… если она вдохнёт дым, а потом сделает вид, что у неё проклюнулся «третий глаз», если притворится, что ей открылось будущее… О, она смогла бы выдать часть своих знаний за «пророчества».

Но эта гениальная затея тотчас напоролась на каменную стену здравого смысла. Никто не поверит в этот фарс. Возникнет справедливый вопрос: почему видения посетили только её, если дым вдыхали все?

Гермиона обернулась назад, услышав чьи-то приглушённые шаги.

— Хозяйка просит вас спуститься, мисс. В доме гости! — Агава прервала её мучительные раздумья.

— Гости? Кто-то важный? Мне следует переодеться во что-то более нарядное?

— Мисс и так прекрасно выглядит, — польстила домовичка. — Приехал родной брат хозяйки, мастер Корвин.

Дядя Корвин…

Старший брат её матери — их разделяло шесть лет. Вальпургиев рыцарь. Человек с извечной улыбкой на тонких губах, но при этом никто бы не назвал мистера Трэверса душой компании. Скорее уж наоборот: он — тот, при ком умные люди начинали следить за языком и дважды обдумывали каждую шутку.

Дьявол крылся в мелочах, а у дяди Корвина — в глазах: бесовски-чёрных, бездонных. В прошлом Гермиону каждый раз бросало в дрожь от его взгляда. Слава Мерлину, виделись они редко. Корвин Трэверс ограничивался безликими подарками для племянницы по важным датам — вещами, которые говорили не «я тебя люблю», а «я помню о твоём существовании».

Что привело его в Суррей? Семейный визит?

— Скажи, я сейчас спущусь, — кивнула Гермиона, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она быстро поправила волосы, бросив последний взгляд на коробку с кобурой для Регулуса, и направилась к двери.

1) Зелье Мопсуса даёт на короткое время способности к провидению и телекинезу.

Вернуться к тексту

2) Нунду — обитатель Восточной Африки, один из самых опасных магических существ (пятая категория).Внешне напоминает леопарда.

Вернуться к тексту