Настоящий Человек (джен)

Заудерн и Анунгслос

Естественные смерчи не являлись чем-то неслыханным в Северных и Центральных землях. Существовали свидетельства и записи о таких, однако из-за редкости данного явления смерчи по большей части оставались за пределами обыденных знаний и скорее относились к народным преданиям. Примерно как шаровые молнии и волны-убийцы. На Южных землях и восточных островах с этим явлением были знакомы получше, но и там оно было лишь отчасти известно людям с наиболее широким образованием, а не совершенно и безнадёжно забыто.

Бедствие, расцветшее в ту ночь за пределами Штурмкама, было непостижимо не потому, что большинство присутствующих никогда прежде не слышало о смерчах, а из-за одного лишь масштаба того, что возникло у них на глазах.

Ветер усилился будто за одно моргание, дёргая волосы и одежду, свистя между зданиями, деревьями и горными тропами, переходя в рёв по мере того, как порывы становились сильнее, но всё это было лишь фоном для грохота. Оно напоминало звук громадного водопада где-то вне поля зрения, только неописуемо громче.

А потом был его облик. Даже с расстояния в несколько километров, настолько большого, что большинство вызванных магией взрывов оттуда показались бы ничтожными, смерч выглядел колоссальным воронкообразным столбом, заслонявшим обзор, угольно-чёрным и зловещим, тянувшимся от земли в небо, выше той точки, куда взгляд мог легко проследовать.

Не будь город вымершим, покинутой оболочкой, один лишь его громадный размер на десятилетия поразил бы воображение бесчисленных горожан.

Но даже всё это могли бы не заметить многие из тех, кто той ночью сражался не на жизнь, а насмерть, несмотря на данное им усиливавшие зрение зелья ночного зрения; в конце концов, всем было известно, что Директор-Отшельник сражается с Высшим Демоном.

А потом смерч воспламенился, и вот это уже оказалось невозможно игнорировать даже в разгар боя.

Тёмно-багровое пламя, напоминавшее светящуюся артериальную кровь, расцвело у основания смерча, поползло вверх, становясь синим, затем оранжевым, затем жёлтым, и всё разом вспыхнуло с потрясающей яркостью.

Весь город залило светом, словно само солнце на краткий миг выглянуло из-за горизонта багровым рассветом.

Многие сражения по всему городу замерли; даже демоны и рабы демонического воинства, живые и мёртвые, подчинялись наборам приказов, требовавшим осмыслить увиденное, прежде чем продолжить бой. Краткая передышка, рождённая непониманием масштаба того, чему они стали свидетелями.

У Ратуши всё произошло точно так же. Демон замер, наполовину разворачиваясь резким, дёрганым, почти ящероподобным движением, а марионетки Ауры остановились, поворачивая головы. Даже в глубоком бреду их души были связаны необходимостью принимать решения, соответствовавшие духу отданных приказов, а для этого им требовалось воспринимать новую информацию.

Естественно, некоторые из присутствующих пришли в себя быстрее других.

Именно поэтому бургомистр сумел лишь тупо моргнуть, когда рука того, кого какая-то часть его сознания уже списала в трупы, схватила его за лодыжку, а пальцы того с нечеловеческой силой сомкнулись на его поножах.

Его взгляд опустился вниз, и осознание пришло к нему одновременно с едва выговоренным:

— Блядь...

Первым отреагировал демон, уловив движение краем зрения. Порабощённым людям, не выпившим тех же зелий ночного зрения, что защитники, было бы сложнее рассмотреть происходящее столь же ясно.

Человек тоже отреагировал бы медленнее. Но психика демона была устроена иначе. Увидев человека не просто отвлёкшимся, но ставшего на мгновение уязвимым, его инстинкты буквально закричали, требуя наброситься, и он сделал это, даже не успев подумать.

Лёгким взмахом руки Могель выпустил вперёд очередную волну проклятого сгущённого багрового света.

Атака демона была быстрой даже по меркам большинства боевых заклинаний, но обычно человек хотя бы мог попытаться уйти с её пути.

Анунгслосу с этого мало толку. Мужчина ровно один раз попытался выдернуть ногу, после чего отказался от этой идеи: мёртвый элитный солдат оказался не менее силён, чем при жизни. Вместо этого Анунгслос выпустил свой щит, нагнулся, схватил солдата за кирасу и, словно павезу или башенный щит, поднял бессмысленно сопротивляющееся тело перед собой вверх ногами, поскольку тот всё ещё держался за его лодыжку

— Анунгслос! — Заудерн отреагировал на один вдох слишком поздно; мысленный приказ ближайшим к нему големам был отдан за полсекунды до попадания, слишком поздно для этого обмена.

Багровая волна ударила... и Анунгслоса оттолкнуло на шаг назад, но выглядел он скорее растерянным, чем пострадавшим. Сквозь это замешательство он услышал, а не увидел, как вниз льётся жидкость, слишком много жидкости; затем он заметил, что поножи мужчины, которого всё ещё держал перед собой, начали... течь?

С потрясением он отпустил тело, и, когда труп упал, латные доспехи разбились о мостовую, словно керамическая чашка; осколки разлетелись в стороны, а остальное осыпалось... открывая истощённую, похожую на мумию фигуру под ними, которая продолжала усыхать и истекать кровью с невероятной скоростью прямо на глазах у бургомистра.

Демон на другой стороне площади лишь опустил руку, плавно скользнул в сторону и вниз, одновременно сокращая расстояние с мужчиной, но не настолько, чтобы обученный воинскому делу человек почувствовал необходимость действовать.

Лишь достаточно близко, чтобы его голос был ясно слышен без необходимости повышать его.

— Соображаешь ты быстро, — довольно непринуждённо отметил он. — Это тебя не спасёт, — продолжил он на одном дыхании. — Рабы, можете вступать в бой, — добавил он словно между прочим.

Околдованные двинулись как один.

Естественно, порабощённые солдаты не молчали; они пребывали в глубоком бреду, запертые в буквальных кошмарах, и могли лишь молить о помощи, бормотать в замешательстве и страхе, так и не просыпаясь.

Кто-то говорил громче, кто-то тише; при всём мастерстве Нойгири она не могла изменить исходные личности этих людей, да её об этом и не просили.

Они вели себя так же, как в горячечном бреду, потерявшись в кошмарах и переживая приступы помутнения. Молили помочь, спасти, кому-то казалось, что он дома, другие вообще не понимали, где находятся.

Несмотря на умоляющие голоса, двигались они организованно.

Лишь мужчина в более богато украшенных доспехах, сам лорд Стандхафт, молчал как могила.

Заудерн со своей стороны бросил всего один взгляд на рассыпавшийся труп рядом с бургомистром, прежде чем снова сосредоточиться на порабощённой элите, которая наступала строем, будто намеренно провоцируя големов ударить первыми.

Демон и бургомистр стояли несколько в стороне от наступающих солдат и големов, и потому пока старый зачарователь решил не обращать на них внимания. Он просто не мог себе этого позволить.

Выражение его лица окаменело, пока он отчаянно перебирал варианты, временно отложив сведения о магии демона и пытаясь придумать, как переломить ситуацию... и не находил вообще ничего.

У Заудерна было лишь несколько уникальных големов и чуть больше дюжины обычных, собранных всего за несколько дней до битвы. Численное преимущество оставалось за ним, но в лучшем случае чисто номинально.

Проблема была не в возможностях големов; Заудерн считал, что любой из них под управлением приличного мага мог бы хотя бы задержать одного из порабощённых людей Стандхафта, ветеранов войны и элитных солдат Центральных земель. По крайней мере, если те не бросились бы мимо голема прямо к магу, чтобы зарубить его.

Однако сам Заудерн, каким бы мастером он ни был, не мог вручную с хоть какой-то точностью управлять даже дюжиной големов одновременно; он был всего лишь человеком.

Именно это больше всего тревожило его в магии демона, с которым они столкнулись: заклинание, превращавшее людей в марионеток... было гениальным. Все обычные ограничения некромантии и големомантии просто переставали существовать.

Единственной ценой становилась душа, запертая в этих «мясных марионетках». Магия, достойная демона.

Несомненно, каждый голем нёс в себе некоторые инструкции и аварийные структуры команд для самостоятельных действий; лучшие зачарователи гильдии вложили весь свой опыт в их разработку за те дни, которые оставались до битвы.

Однако искусственный разум никогда не мог сравниться с настоящим.

Против элитных воинов Заудерн мог оставить любого отдельного голема без внимания в лучшем случае секунд на десять, если смотреть оптимистично, прежде чем человеческий воин начнёт замечать закономерности в его атаках и использовать их. Даже если Заудерн будет постоянно переключать внимание и вмешиваться в каждый бой настолько часто, насколько способен, солдаты, которых он задерживал, рано или поздно наверняка найдут путь к победе, если не станут спешить... по крайней мере, если эльф говорил правду и слуги Ауры действительно могли действовать так, словно были живы, даже умерев, и тем более пока всего лишь пребывали в бреду.

У некоторых уникальных големов были свои уловки и выгравированные заклинания, с которыми не так просто было разобраться.

Но сколько противников мог победить он, Заудерн? И как долго вообще сумеет продержаться?

И тут его мысли сразу вернулись к одному... тянуть время... пожалуй, только на это он и годился.

Их план не предполагал, что элитный ударный отряд окажется настолько большим.

А ещё был сам Стандхафт, который в предыдущем коротком обмене сумел разрубить пополам пару големов, брошенных Заудерном ему под ноги для отвлечения.

Один этот человек явно находился на совершенно другом уровне по сравнению со своими солдатами.

А ещё был демон, но... старому зачарователю оставалось лишь надеяться, что бургомистр сумеет занять его.

Пока же Заудерн приказал голему с драконьей головой сосредоточиться на нём, потому что потеря драконьей головы означала бы, что демон сможет безнаказанно поливать их заклинаниями сверху, а это стало бы ещё одним способом мгновенно проиграть.

Лихорадочные размышления зачарователя оборвались; воины подошли достаточно близко, и автоматические реакции големов сработали, вынуждая их выступить вперёд и замахнуться. Заудерн мгновенно сосредоточился, направляя волю на сражение.

Для него это ощущалось словно погружение в ледяную воду; его дыхание перехватило, а сердце забилось у него в груди так, как не билось уже десятилетиями.

Порабощённые солдаты наступали, подняв щиты, если ещё имели их, и примерно первую минуту через зрительную обратную связь узлов управления големами Заудерн получал лишь осторожные пробные обмены: здесь удар меча по железному предплечью, там щит, толкнувшийся в каменную грудь.

Заудерн погрузил внимание в одного из самых простых големов, понимая, что сейчас у него есть шанс хотя бы почувствовать противника и присмотреться к нему.

Особого давления старый зачарователь не испытывал; големы были достаточно прочны, чтобы выдерживать пробные и скользящие удары, а прикрывать их важнейшие части было нетрудно. А вот полноценно атаковать ими, не ломая строй, было уже другим вопросом.

Короткий обмен, частью которого он стал, управляя големом, прошёл именно так, как он ожидал: солдаты действительно не сражались бездумно. А Заудерн, при всём своём мастерстве, не был мастером-воином, способным воспользоваться мелкими ошибками в стойке мечника, даже если таковые вообще присутствовали. Прикрывая тело голема его же рукой и пытаясь схватить околдованного воина, когда тот подходил достаточно близко для удара, они достигли пата. Ничего не происходило.

Что в равной степени раздражало и пугало старого зачарователя.

Где-то слева он почувствовал, что теряет контроль над частью голема.

К тому времени, как Заудерн бросил волю в конструкт, тот уже лишился руки; солдат шагнул внутрь его защиты на половине движения. Старый зачарователь заставил голема импровизированно врезаться плечом, выиграв ещё несколько мгновений, но противник просто обошёл его, снова выйдя за пределы досягаемости, и стал ждать.

Заудерн понял, что задерживаться ему нельзя.

Короткие взгляды на другие схватки показывали ему, что и там всё в целом идёт столь же плохо.

Он бросил голема на произвол судьбы. Тот ещё недолго продержался самостоятельно, а затем его узлы управления один за другим замолчали: рука, нога, ядро.

Неподалёку другой голем нанёс сокрушительный удар, со всего размаха обрушив тяжёлую руку на солдата и вмяв нагрудник противника вместе с частью того, что находилось под ним. Человек сложился вокруг места удара, выпрямился и снова поднял меч в правильную защитную стойку, даже не щадя полученную рану.

Ничто не могло подготовить Заудерна к зрелищу человека с раздавленной грудью, который снова принимает стойку, словно его всего лишь толкнули, хотя умоляющий голос теперь звучал ещё более невнятно.

Ему нужно было целиться в конечности либо прижимать этих людей к земле. От смертельных ударов большинства големов были мало толку. Умерев, они просто продолжали сражаться.

По-настоящему остановить их можно было лишь разрушив тело, но большинство големов не имело средств сделать это быстро.

Один из более лёгких големных каркасов на краю схватки начал беречь левую ногу. Отступая, тот понемногу, на полшага за раз, смещался к разбросанным останкам голема, ранее разобранного Стандхафтом.

Голем-жук, которым управлял Заудерн, осторожно занял позицию в темноте за этими обломками, опуская корпус так, чтобы оставаться вне поля зрения того человека.

Солдат, сражавшийся с прихрамывающим каркасом, осторожно проверял его защиту и медленно теснил, явно сосредоточившись на попытке создать брешь в строю.

Заудерн, видевший, к чему идёт обмен, был готов.

Жук вырвался из темноты за три шага и сомкнул передние конечности вокруг талии и руки с мечом, когда солдат подошёл чуточку слишком близко. Эти конечности проектировали для захватов и разрывания других големов; они прижали солдата к нижней части корпуса и зафиксировались. Мужчина забился с такой силой, что вся шестиногая оболочка голема закачалась. Но особого значения это не имело.

Прихрамывающий голем вернулся, чтобы закрыть брешь, не позволяя товарищам солдата попытаться выручить его.

Оставалось восемь из девяти людей, по крайней мере пока хватало захвата жука.

Примерно тогда Заудерн в очередной раз укрепился в убеждении, что реальные, действительно обученные воины и рыцари — настоящие, подлинные чудовища.

Лорд Стандхафт не командовал из-за спин своих людей и не сражался один на один с каким-нибудь големом. В каждый отдельный момент на него наседали четыре, пять, шесть големов одновременно, столько, сколько физически могли до него дотянуться, а лорд разбирал их на части по мере приближения големов.

Мужчина не выглядел спешащим и не продавливал строй вперёд, но был несдвигаем. Остриё построения околдованных людей — без труда принимавшее на себя целые ряды големов, танцующее между их ударами и конечностями и понемногу разбирающее их, одного за другим — медленно продвигаясь и ни разу не отступая.

На самом деле никто не стоял на месте; всё сражение представляло собой смесь обменов ударами, наступлений и кратких отступлений, по большей части сосредоточенных возле входа в сад перед Ратушей.

Тем временем солдаты не предпринимали попыток сильнее давить на остальную линию, и Заудерн сомневался, что причиной была ненужная осторожность. Скорее всего, их удерживало то же, что не давало покоя ему. Даже если казалось, что он пока справляется, долго так продолжаться не мог, и зачарователь это знал.

Тем временем чуть в стороне бургомистр с отвращением изучал мумифицированный труп у своих ног, бросив лишь один взгляд на останки голема, прикрывшего его от багрового света демона и теперь тоже сочившегося кровью. Ранее он как раз успел обернуться и увидеть, как это шатающееся, проклятое нечто разбил на части один из порабощённых людей.

В магии он разбирался слабо, но слышал достаточно историй от авантюристов, чтобы узнать «проклятие».

— Мерзкое заклятье... — пробормотал Анунгслос, растирая красную жидкость между пальцами латной перчатки, а затем наклонился и поднял щит из приличной лужи... крови? — Из-за него даже всё это кукольное представление пахнет скотобойней.

Демон склонил голову, по всей видимости совершенно не спеша вступать в бой.

— Не соглашусь. Но вполне естественно, что мы находим друг в друге множество неприятных вещей. Разве не поэтому мы и находимся в конфликте? — риторически спросил демон.

Бургомистр лишь усмехнулся:

— А, ну да, конечно. Точно не потому, что ваш род просто сосредоточен на убийстве моего без какой-либо особой причины.

Демон только склонил голову.

— Я говорю об одном, ты — о другом. Не вижу связи. Демоны убивают людей. Люди убивают людей. Демоны убивают демонов. Всё это происходит. Однако это никак не связано с большим конфликтом между нашими народами, — предложил демон. — В сущности, само по себе то, что кто-то убивает представителей вашего рода, ещё не делает это существо вашим врагом.

Могель театрально развёл руками:

— Настоящая причина противостояния между нашими видами, а не отдельными личностями, несомненно заключается в том, что есть вещи, которые мы на фундаментальном уровне презираем друг в друге, вещи, оправдывающие полное уничтожение другой стороны.

Анунгслос лишь приподнял бровь:

— И снова, мне кажется, ты упускаешь ту часть, где тебе подобные без всяких на то причин убивают людей. А большинству людей такое не нравится.

Демон замер, полностью окаменев на месте, а затем возобновил движение словно ничего не произошло, рассеянным жестом левой руки отмахиваясь от довода человека:

— Про это и говорю, разве нет? На лицо вещь, которую ты презираешь по причинам, лежащим за пределами понимания, — продолжил он, встречаясь взглядом с бургомистром.

Анунгслос не удержался и издал смешок, когда понял, что демон не собирается объяснять дальше:

— За пределами понимания? Ты не способен внять, что после одного и двух идёт три? Или, говоря иначе, что если демон убивает твоего соседа, то следующим тот попытается убить тебя? — Бургомистр звучал непринуждённо, его молот покоился у его бока, но на самом деле он тянул время и осторожно старался поддерживать разговор.

Он не видел возможности победить — не когда рядом были лишь он и старый зачарователь; им нужно было продержаться, пока сюда не доберётся кто-нибудь ещё. Каждая секунда, которую демон соглашался тратить на разговор, была победой.

— Ты говоришь так, будто в твоих словах есть какая-то логика, хотя её нет, — просто сказал демон. — Демон убил твоего соседа, потому что тот явно был слабее него. Это не значит, что демон способен убить тебя. И не значит, что он захочет разыскивать тебя, чтобы убить, — объяснял Могель, по-видимому искренне не понимая, почему вообще вынужден это растолковывать. — Здесь нет причинно-следственной связи; то, что демон в обычных обстоятельствах готов убить человека, не означает, что он обязательно попытается убить именно тебя. Особенно если ты сильнее того... твоего собрата-человека. Быть может, ты этого не знаешь, но главная причина, по которой встреча в дикой местности между демоном и группой людей сопоставимой силы почти всегда превращается в бой, заключается именно в том, что демон знает: без конфликта ему не уйти, люди иррационально нападут на него, и потому некоторые сильные люди, которые иначе просто ушли бы и спокойно прожили остаток жизни, погибают в совершенно ненужном сражении. Это абсурдное, нелогичное поведение, — заявил говорящий монстр, звуча больше как столичный аристократ, вежливо жалующийся на качество обслуживания в каком-нибудь трактире, чем как мерзость, регулярно пожирающая человеческую плоть.

И тогда слова Альберта о демонах снова всплыли в памяти Анунгслоса, ещё раз отозвавшись в его сознании. Существо перед ним даже не пыталось скрывать свои мысли; насколько мог судить бургомистр, Могель говорил с ним честно... потому что в самой основе своей демон в точности отражал то, что эльф подробно объяснял. Демон никогда и ни к кому не испытывает эмпатии и не понимает, что значит «заботиться». Могущественное создание искренне не могло понять, почему убийство демоном какого-то другого, более слабого человека вообще должно волновать более сильного, человека, который в самом деле способен убить демона в ответ. Потому что сам демон, вероятно, никогда не счёл бы убийство более слабого демона человеком чем-то заслуживающим его внимания или беспокойства.

Демон покачал головой:

— Но по-своему я понимаю. Я не понимаю, почему убийство людей демонами считается проблемой, когда убийство людей дворфами — нет, но тем не менее у меня есть собственные причины ненавидеть ваш род, которые, как я знаю, ты не поймёшь. Например, я презираю то, что именно существо вроде тебя является правителем этого поселения, когда среди вас есть кто-то, способный на такое.

Демон дёрнул большим пальцем через плечо, туда, где огненный смерч уже давно ослаб и исчез.

— Это зависть? — с лёгким любопытством спросил Анунгслос.

Демон склонил голову:

— В какой-то степени, возможно. Я, безусловно, хотел бы командовать кем-то подобным. Но в основе лежит непонимание. Непонимание заставляет проявлять осторожность, а осторожность побуждает меня желать твоей смерти, — Могель покачал рогатой головой. — Но пример неудачный; наверное, мы и без того оба вполне готовы убить друг друга, — демон поправил воротник дублета. — Из-за тебя я понёс существенное наказание от руки госпожи Ауры; к счастью, теперь у меня появилась возможность убить тебя за это.

Несмотря на слова, демон не звучал ни нетерпеливо, ни возбуждённо, и хотя Анунгслос не отличался особой чувствительностью к подобным вещам, он всё равно ощущал жажду крови демона. Она ни разу не усилилась, не так, как тогда, когда Могеля ненадолго задело оскорбление в их предыдущем разговоре.

Демон говорил так, будто обсуждал погоду, просто при этом случайно, ну так уж вышло, желал ему смерти.

Ни демон, ни бургомистр не сдвинулись ни на шаг. Какая бы жажда крови ни висела между ними в воздухе, Могель явно не спешил превращать её в действие. По очевидным причинам не спешил и Анунгслос.

— Но прежде чем мы к этому перейдём, удовлетворишь моё любопытство? — попросил демон так, словно пытаясь выковырять что-то из-под ногтя. — Какой смысл был нарушать наше соглашение? Ты не боялся возмездия или считал, что месть нам чужда? — Могель звучал искренне заинтересованно.

Анунгслос задумчиво посмотрел на него. Бургомистру было трудно понять, почему Могеля так занимал этот разговор и их прежние дела; может, он тоже пытался тянуть время? Или по какой-то причине настолько хотел понять его мотивы, что считал это достаточно важным, чтобы откладывать бой, который легко мог выиграть? Быть может, унижение не давало ему спать по ночам?

Как ни забавна была эта мысль, бургомистр насторожился, понимая, что что-то здесь не так. И всё же у него не оставалось выбора, кроме как продолжать тянуть время, не так ли? Настоящий бой привёл бы к его мгновенному и сокрушительному поражению.

В любом случае он решил, что честный ответ, возможно, позволит продолжить разговор дольше:

— Ну естественно, я не боялся никакого возмездия. Ещё чуть больше недели назад я вообще не знал, что значит «Высший Демон», а чтобы тайком провести тебя в город и дать выполнить твою часть, мне пришлось всё организовать. Я по обыденности исходил из того, что самостоятельно проникнуть ты не сумеешь, и уж тем более не думал, что ты способен преуспеть с какой-либо силой вторжения, — сухо ответил Анунгслос. — Нет никакой великой причины, почему тебя нагрели. Уж точно не из личной неприязни и не потому, что ты демон; всё гораздо проще. Насколько я понимал, у тебя не было возможности заставить меня соблюдать условия нашего соглашения, а я увидел простой способ обмануть тебя и заставить уйти, не поднимая шума, — объяснил он это как самую естественную вещь на свете, какой она для него и была.

Демон, что тревожило, никак не разозлился на слова бургомистра. Он лишь наклонил голову, а взгляд его стал далёким, словно он анализировал полученные сведения.

— Караван, который ты перехватил, тот, где был Шляйм, — продолжил бургомистр. — Ты вообще задумывался, почему он перевозил алхимические припасы и зачарованное снаряжение в таких количествах не по главным торговым дорогам, а практически через глушь и отдалённые деревни? — рассеянно спросил он, видя, что демон заинтересован достаточно, чтобы слушать. — Да потому что эти вещи продавались людям, с которыми я не мог открыто связываться ни при каких обстоятельствах, людям, готовым платить за них звонкой монетой. Даже у демона должна быть хоть какая-то догадка, нет?

Могель приподнял бровь:

— Ты имеешь в виду мятежников Гражданской войны? — так они сами себя не называли, но именно под этим именем их теперь знали, когда всё закончилось и большинство либо бежало, либо гнило в земле. — Контекст, несомненно, полезный, но не могу сказать, что он меня особенно волнует.

Анунгслос кивнул:

— Другого я и не ждал. Единственная причина, по которой ты вообще знаешь о Гражданской войне, вероятно, в том, что в её тени твоей хозяйке было проще делать всё, что ей захочется, правда ведь? — риторически спросил мужчина и продолжил, не дожидаясь ответа. — Но вот в чём дело: когда Шляйм каким-то образом сумел привести тебя в Долину, я заключил с тобой сделку, вместо того чтобы просто отдать тебе эту козлину на растерзание, потому что у меня уже были каналы, жаждавшие платить за вещи, которые они же не могли добыть сами. Я увидел в тебе возможность, пару рук, способных устроить именно те происшествия, которые были нужны, чтобы получить товары, а затем использовать эту же выгодно подвернувшуюся возможность. И я ведь говорил тебе это в прошлый раз, разве нет? — снова риторически спросил мужчина.

Демон лишь смотрел на него.

Это была его собственная инициатива: выслушать умоляющего человека, зовущегося Шляймом, одного из последних выживших в том караване, который они перебили, когда тот пообещал, что его хозяин сможет достать им больше припасов. Могель услышал в его голосе искреннюю веру, и тогда это пробудило у него любопытство.

Живые солдаты Ауры всегда были уязвимы; им требовалось обычное снаряжение, броня и оружие, желательно зачарованные. Но ещё важнее были многочисленные продукты алхимии.

Зелья против болезней, средства для обслуживания снаряжения, создания тепла и огня, очистки питьевой воды — всё то, что самим демонам было совершенно не нужно, но людям, даже порабощённым магией, требовалось, иначе они слишком быстро чахли.

Демон тогда отправился с ним один, чтобы договориться о поставках, именно как и рассказывал Анунгслос... и Могель воспользовался увиденной возможностью. Госпожа Аура без особого интереса дала на этому отмашку; поддержание порабощённых людей в достаточно свежем состоянии не было никаким приоритетом, но, по её собственным словам, иметь предметы, замедляющие их порчу, было удобно.

Для Могеля это была одна из редких возможностей доказать госпоже свою полезность.

Он прибыл в долину, скрывая свою природу, и с помощью нескольких младших демонов, которых взял с собой, организовал встречу с тем «влиятельным человеком», которого жалкий, пресмыкающийся глава каравана уверял, будто тот способен всё предоставить.

Могель помнил, что Анунгслос действительно говорил те слова: он тоже лишь «пользовался возможностью». Тогда демон прямо спросил, зачем человеку воровать у того, что, по сути, принадлежало ему самому, чтобы затем продать эти вещи им. Не то чтобы Могель вообще понимал, почему золотые и серебряные монеты имеют хоть какую-то ценность, но у них всё равно накопилось немало таких вещиц после уничтоженных поселений и перехваченных армий.

Объяснение, которое тогда дал бургомистр, было одновременно понятным и глубоко сбивающим с толку: хотя сам человек был готов продать эти вещи, многие его подчинённые были против, поэтому исчезновение товаров следовало устроить как несчастный случай, чтобы не вызвать подозрений. Тогда бургомистр объяснил, что только так Могель сможет уйти с целой телегой необходимых предметов, не подняв по тревоге авантюристов и прочих защитников города, и посоветовал ему не слишком об этом задумываться.

Последовать этому совету было ошибкой, которую он теперь исправлял.

— Понятно. Ты не лгал, когда говорил, что у тебя были планы на товары со складов, которые ты заставил меня сжечь, но ты собирался продать их дважды, а настоящие товары достались не мне. Они ушли мятежникам, — понимающе кивнул Могель.

Анунгслос вздохнул... разочарованно, к величайшему замешательству демона.

— Вот поэтому я и говорил, что в некоторых отношениях ваш род невинен, словно младенцы. Могель, почему ты думаешь, что я продал товары всего лишь дважды? — спросил бургомистр, глядя на него с открытой жалостью. — К тому времени Гражданская война уже подходила к концу; те мятежники, с которыми я держал связь, имели примерно столько же возможностей заставить меня соблюдать старые договорённости, сколько и ваша сборище. Но им требовалось всё, что я мог достать для них, и они были готовы платить любые деньги в хоть какой-то попытке переломить положение или хотя бы купить достаточно времени, чтобы сбежать со своим богатством, — безрадостно усмехнулся человек. — Вообще говоря, единственная причина, по которой ты мне понадобился, заключалась в том, что именно тогда я понял: с многолетними запасами Стражи Долины можно провернуть очень многое, особенно в такой момент, когда война вошла завершающую стадию. Ты спрашиваешь, куда делись зелья от болезней, для тепла и полевого питания, зачарованные безделушки для заточки мечей и прочее барахло, которое армии пожирают как не в себя? Я не могу тебе сказать, потому что использовал понемногу везде, куда мог дотянуться, чтобы показать товар и предложить купить у меня ещё, брал оплату частями и не доставил ровным счётом ничего из обещанного. Наверное, каждый второй город в Центральных землях по эту сторону Гражданской войны получил кое-что из этих товаров, хотя ожидали они в десять раз больше, а остальное к ним так и не пришло, — объяснил он, позволяя улыбке появиться на лице.

Это было искреннее, полное лёгкости выражение.

— Да, совру, если скажу, что мысль о чём-то подобном не приходила мне и раньше; то, как устроена бюрократия Стражи, просто... ну, достаточно сказать, что у меня было множество способов получать материалы для продажи через этих безмозглых идиотов. Между нами говоря, бюрократия в этом городе вообще смешна; я мог продолжать «урезать бюджет» Стражи, делая так, чтобы цифры в книгах никогда не сходились, через доверенные руки покупать на разницу товары, зелья и зачарованное снаряжение, а потом перепродавать мятежникам с прибылью, от которой любой разумный человек обезумел бы от жадности. Но без такого ресурса, как ты, который мог летать, идеально выполнять команды, а затем исчезнуть навсегда и которому никто не поверил бы ни единому слову, даже попытайся ты что-то раскрыть... ну, достаточно сказать, что в конце войны я не смог бы просто так рискнуть и в итоге остался бы всего лишь очередным спекулянтом, который продавал врагам Короны через теневых торговцев...

Он усмехнулся:

— А теперь, благодаря тебе, я в каком-то смысле герой: человек, который обокрал этих надоедливых мятежников, отомстил за Корону и всё такое... — сказал Анунгслос, словно отмахиваясь от самой мысли, но всё ещё улыбаясь.

Сейчас грузный мужчина выглядел скорее обычным, несколько массивным человеком, вспоминающим хороший день из прошлого, чем кем-либо хоть отдалённо напоминающим того, кого описывали его собственные слова.

Среди обломков, оставшихся после предыдущих столкновений, лежал конструкт, который большинство жителей города в последний раз видело на арене: «Жаровня», турнирный голем учеников Академии, пятиметровая конструкция из светлого сегментированного камня на десятках коротких ног, созданная по образцу многоножки, тот самый голем, который в первом бою обвился вокруг собственного Молотобоя гильдии и превратил наковальню в перекошенную груду шлака.

Тот бой стоил Жаровне переднего сегмента и трещин ещё в трёх, а ремонт, который Заудерн, Альберт и мастера гильдии впихнули в несколько дней после турнира, был настолько поспешным, что за такую работу он провалил бы ученика... но тепловая матрица в его ядре осталась цела, а тело всё ещё могло двигаться.

Вот он и двинулся.

Кольца обхватили солдата под коленями, взметнулись вокруг руки с мечом и груди, а затем конструкт обрушил на него весь свой вес, прижав человека к промёрзшей земле. Даже когда его зажали, солдат обладал ужасающей силой; через акустическую обратную связь голема Заудерн слышал, как под нагрузкой скрежещут его залатанные сочленения сегментов.

Затем он приказал тепловой матрице заработать.

Не для того, чтобы сжечь человека. Дело было не в том, что жар убивал слишком медленно; жар убивал вполне быстро, но мёртвого человека этой ночью было не легче остановить, чем живого, а если не испепелить тело целиком, сама смерть ничего не решала. Заудерн сомневался, что матрица Жаровни успеет превратить в пепел закованного в броню солдата, вместе со всеми зачарованиями на этих доспехах, прежде, чем его товарищи сорвут с него конструкт, и он совершенно не желал узнавать через зрительную и звуковую обратную связь голема, как выглядит и звучит человек, заживо сваренный.

А вот броня солдата была другим делом, поскольку сталь реагировала на жар задолго до того, как сдавалась плоть, по крайней мере сталь с этим конкретным защитным зачарованием, устаревшим лет эдак на тридцать.

Заудерн узнал его мгновенно, едва увидел солдат; оно неплохо защищало тело внутри от жара, но взамен внешний слой металла принимал всё тепло на себя, чем он и собирался воспользоваться.

Заудерн удерживал мощность матрицы на нужном пороге и наблюдал, как меч солдата разгорается злым красным цветом, как сочленения доспехов начинают разрушаться куда сильнее, как локоть и колено раскаляются, провисают и сплавляются в бесформенные комья, после чего он полностью оборвал заклинание и позволил зимнему воздуху застыть шлаку.

В итоге остался человек, заваренный в собственной броне, живой, целый и неспособный согнуть ни одну конечность; он продержится так до тех пор, пока им не займётся священник, если, конечно, хоть один священник дотянет до этого момента. Семеро из девяти святош всё ещё сражались.

И именно когда Заудерн отводил Жаровни от пленника, тяжесть происходящего наконец настигла старика.

Ему было двенадцать, когда он увидел существо, по образу которого был создан этот голем. От того дня, шестидесятилетней давности, у него остались лишь обрывки: маленькое замёрзшее озеро, жар на лице, фигура из дыма, магмы и жидкого огня там, где должен был быть дальний берег... и одна личность с посохом, стоящая на льду между созданием и тремя мальчишками.

Шестьдесят с лишним лет спустя Заудерн сам смотрел глазами такого чудовища.

Радость, поднявшаяся в нём от этой мысли, была совершенно неуместна в данных обстоятельствах, но ему уже было всё равно; он резко переключил внимание на пару големов, которым удавалось особенно хорошо теснить одного из солдат...

На другой стороне площади бой медленно смещался к углу сада.

Установленная там оболочка была позором для ремесла. По меркам Заудерна, разумеется. Две руки с гравитационными молотами, снятые с останков Молотобоя после турнира, за одну ночь прикрутили к каркасу из металлолома и грубо обработанного камня. Каким-то образом выглядело это даже хуже голема с драконьей головой. Он выставил эту штуку в основном потому, что не задействовать качественное зачарование этой ночью было бы глупо.

Два голема поочерёдно врезались в солдата корпусами, загоняя его, пошатывающегося, в пределы досягаемости громоздкого конструкта; первому голему манёвр стоил руки, чисто отсечённой прямо во время толчка, потому что мастерство мечника не дрогнуло даже в неустойчивом положении. Это не имело значения. Головка молота опустилась тому на плечи и прижала, а зачарование, созданное для того, чтобы превращать турнирных големов в щебень, начало многократно увеличивать вес всего, что находилось под ним.

За несколько вдохов солдат прошёл путь от пошатывания к коленям, а затем оказался распластан на земле; булыжники вокруг него растрескались кольцом, броня у него застонала под нагрузкой, и там он и остался, напрягаясь под весом, в несколько раз превышавшим его собственный.

Затем, со взрывом крови и металлических осколков, человека не стало.

Это сократило число свободно сражавшихся солдат до шести.

Где-то сбоку бургомистр всё ещё разговаривал, а значит, человек этот ещё был жив. На слова того у Заудерна уже не оставалось внимания.

И под всем напряжением скрывался факт, который он больше не мог игнорировать: сердце у него колотилось.

Это было весело. Ему было весело. Не какое-то разумное, отвлекающее удовольствие; это было то, чем он интересовался всю жизнь и о чём лишь слышал от других.

По ощущениям это действительно напоминало похоть: дрожь в конечностях, это абсолютное, опьяняющее чувство в голове, переплетающееся с полной сосредоточенностью.

Вот каково это — по-настоящему сражаться за свою жизнь. И сегодня он сражался с тем же демоном, что и Альберт, разве нет? Если бы не Заудерн, эти солдаты могли бы сейчас биться рядом со своей хозяйкой против эльфа.

Эта мысль наполнила его такой гордостью, в которой он никогда бы не признался.

Пара солдат бросилась к голему с драконьей головой, вырвав Заудерна из этого порыва.

Драконья голова была его единственным средством угрожать демону, и ресурс у неё был конечным. Каждый голем, выставленный этой ночью, имел заранее загруженный запас маны, а запас драконьей головы был рассчитан до последнего выстрела специально на Могеля; луч был чудовищно дорог в использовании, и Заудерн полностью ожидал, что для подавления демона такого уровня понадобится несколько выстрелов.

То, что пока голем бездействовал, было чистейшим благословением.

Заудерн снова не смог не впечатлиться мастерством Анунгслоса обращать собственную болтовню себе на пользу.

Он мог пожертвовать големом или потратить часть энергии, которую берег на худшее развитие событий. Иными словами, выбора у него не было.

Пасть дракона раскрылась, и в горле того собрался багровый свет. Прицелиться было несложно; поведение голема при наведении было одной из немногих частей конструкции, к которым нельзя было придраться. Проблема состояла в том, что за головой и её целями находился собственный рубеж бойцов ближнего боя Заудерна, плотно набитый его же големами.

Приказать им разойтись за секунды до выстрела было проще простого; но вот сделать это, не выдав выстрел двум солдатам, — уже нет.

Вспышка, хлопок обожжённого воздуха, и один из двух солдат закончился на уровне пояса: всё выше превратилось в пепел и светящийся уголь; то, что от него осталось, ещё мгновение стояло вертикально, а затем сложилось в растаявший снег. Второй солдат метнулся в сторону, и этого хватило двум обычным големам, чтобы настичь его и связать боем.

Оставалось пятеро солдат и их лорд.

Могель тем временем, похоже, закончил обдумывать рассказ бургомистра.

— Я бы добавил, что довольно много людей в войске госпожи Ауры умерли весьма жалким образом из-за товаров, которые ты нам продал, — припомнил Могель, с любопытством изучая стоящего перед ним человека. Его слова были правдой; испорченные зелья и неправильно подписанные составы действительно привели ко множеству довольно мучительных смертей. — Полагаю, можно возложить часть вины на нас за то, что мы не знали, как выглядят испорченные зелья, но в конечном счёте именно ты ответственен за то, что люди, не причинившие тебе никакого зла, умерли от поноса, гниющих ран и другими весьма неприятными способами.

Анунгслос лишь отмахнулся от демона:

— Ты пытаешься выяснить, способен ли я чувствовать вину? — прямо спросил человек; демон в ответ замолчал, даже не пытаясь отрицать. — Хех, да ты ведь понятия не имеешь, что заставляет человека чувствовать вину, да? Те люди были мертвы независимо от того, что я сделал или не сделал тогда; и даже если бы я был из тех, кто просыпается в холодном поту из-за последствий собственных сделок, уж этот случай точно не стал бы причиной такого, — просто объяснил мужчина.

— Возможно, неудачный пример. Но разве ты не испытываешь вину за то, что происходит сейчас? — спокойно спросил демон. — Разве это оружие и зелья не пригодились бы сейчас для защиты города?

Когда багровая вспышка залила площадь, Могель не обернулся. Однако его взгляд на долгий вдох покинул бургомистра, проследив за чем-то за плечом мужчины с выражением лёгкого, искреннего интереса, а затем вернулся обратно.

Анунгслос лишь приподнял бровь, подавляя желание вздрогнуть, прежде чем медленно ответить на вопрос:

— Я добился того, чтобы весь этот край воспринимался как земля, всецело поддерживающая Корону. И мы, в общем-то, оказывали Короне материальную поддержку, поэтому во время Гражданской войны она никогда бы на нас не напала. Мы открыто демонстрировали верность, а это уже больше, чем осмеливались некоторые. Одновременно с этим я организовал сделку с мятежниками, которым требовалось крайне специализированное снаряжение высшего качества, и я им его поставлял, — объяснил человек. — Это также защищало нас от вторжения с их стороны, потому что захват этих земель армией остановил бы производство товаров, которые они уже получали и в которых отчаянно нуждались. Иными словами, я обезопасил этот край без какой-либо необходимости в Страже, кроме их борьбы с монстрами, а для этой работы она всегда была оснащена с невероятными излишками. Полноценную армию этот город никогда не смог бы ни содержать, ни разместить, сколько бы Стража ни притворялась обратным; я прикинули циферки и то, чем занималась Стража, было, по сути, растратой средств через наём слишком большого числа людей, которые при имеющемся объёме работы вообще никуда не упёрлись. Да, появления твоей хозяйки я не предвидел, вот только... — Анунгслос усмехнулся. — Разве зелья и всякие безделушки вообще что-нибудь изменили бы в этой битве против существа, способного в одиночку стереть город с лица земли? Ну конечно же нет.

Человек просто улыбнулся:

— Я провёл Штурмкам и весь этот край через самое неспокойное время за последнее столетие, да так, что большинство живущих здесь даже не узнало, что такое война. Голод? Разбойники на дорогах? Набеги или нападения чужеземных армий? Осады? Никто на моей земле через это не прошёл. Ты вот знаешь, сколько великих лордов во всём королевстве способны сказать то же самое? Скажи мне, я плохо справлялся со своей работой? Или, быть может, ты был бы благодарен и не явился бы сюда, если бы вместо заказанного я не подсунул тебе просроченное дерьмо? — спросил человек, сузив глаза.

Демон несколько секунд изучал бургомистра, а затем наклонил голову в знак признания:

— Будь я предводителем банды, тебе бы пришлось ответить за подобную угрозу моему авторитету. Но мы все служим госпоже Ауре, так что, естественно, после того как я понёс наказание, в подобных действиях уже не было необходимости. Ты прав: наше появление здесь никак не связано с твоими прежними поступками; мы пришли бы в любом случае, — объяснил демон непринуждённым голосом.

Могель наклонил голову:

— Мне просто было любопытно, как ты сам на это смотришь. Я и прежде расспрашивал многих людей, хотя, признаюсь, обычно уже на пороге смерти, и многие из них испытывали вину из-за самых нелепых вещей. Может быть, это какая-то разновидность безумия, которая появляется у людей лишь перед смертью, — с праздным любопытством задумался демон. — Но раз уж мы заговорили, позволь спросить ещё кое-что... почему ты решил остаться и сражаться? Ты человек, который ближе всех остальных к демонам, и явно умеешь хорошо лгать. Тебе ничего не стоило бы незаметно ускользнуть, сохранив и жизнь, и даже те богатства, которыми ты так дорожишь, — спросил Могель с любопытством в голосе.

Улыбка исчезла с губ Анунгслоса:

— Я похож на демона? Не смеши меня. Ваш род даже о собственном потомстве не заботится, — человек наклонил голову. — Мой первенец сейчас в столице, изучает ремёсла. Моя дочь замужем за бароном из соседних земель. Трое моих младшеньких и женушка сейчас едут в безопасное место, — просто перечислил он, немного меняя стойку и чувствуя, что разговор подходит к концу. — Есть вещи, которые для людей естественны. Воровство и забота о своих, о себе и о своей кровинушке — из их числа. Я лгал и мошенничал тогда, когда это было к месту, и ни о чём не жалею; грехом было бы увидеть перед собой такие возможности и не воспользоваться ими. Та же логика позволила мне договориться о безопасности одновременно с Короной и с мятежниками, от чего эта земля получила огромную выгоду. А теперь я буду сражаться за этот город, потому что и это тоже совершенно естественно и к месту, — объяснил человек, ожидая вердикта демона.

Лорд Стандхафт за то время, что требовалось сделать три вдоха, свёл на нет немалую часть всех осторожных попыток Заудерна перестроить оставшиеся силы конфликта.

В одном коротком обмене с наседавшими на него големами он прорубил одного, оказался за линией обороны... и вся структура посыпалась.

Жаровня, рядом с которой лежал заваренный в собственную броню пленник, находилась добрых девять метров в стороне от пути лорда. Стандхафт оказался рядом с ней мгновенно.

Средняя часть Жаровни разлетелась вокруг места удара, вместе с залатанным гранитом и тепловой матрицей. Обратный взмах от лорда последовал ещё до того, как обломки успели упасть, и тот распорол конструкт от одного конца до другого; обе половины ухнули в стороны, всё ещё слабо светясь в темноте.

Несколько коротких ударов раскололи шлаковые спайки у локтей и коленей пленника; в его исполнении это выглядело легко, и запертый солдат снова превратился в угрозу.

Марионетка встала за спиной своего лорда, словно никогда её и не покидала.

А шлем лорда Стандхафта повернулся к зачарователю в тылу обороны.

Солдаты двинулись словно копьё, их лорд был остриём, и приказ к отходу подсознание Заудерна отдало ещё до того, как сознательная часть разума успела понять происходящее.

Плоский шестиногий голем под его ногами уже поспешно пятился назад.

Его големы пытались ударить по проходившим мимо солдатам и перестроиться, но манёвр оказался слишком быстрым и решительным; теперь большая часть армии големов била по порабощённым солдатам сзади, тогда как сам Заудерн оказался перед ними.

Маг всё ещё надеялся, что бегущий под ним голем сумеет набрать достаточную дистанцию.

Не сумел.

Стандхафт сократил расстояние за несколько широких шагов и один низкий выпад, и длинный меч устремился к рёбрам Заудерна...

...и остановился.

Вокруг старого зачарователя мгновенно вспыхнул полукупол бледно-зелёного света, краями упираясь в край платформы под ним, а остриё меча со скрежетом врезалось в него, разбрасывая белые искры, и замерло всего в предплечье от груди мага.

Один такой только первый рабочий образец занял у Заудерна четыре месяца, а механизмы этого барьера поглощали почти весь внутренний объём голема.

Именно поэтому конструкт не нёс ни оружия, ни сколько-нибудь достойной упоминания брони и выглядел всего лишь как движущаяся платформа на шести ногах; внутри того просто не осталось места ни для чего, кроме защитных заклинаний и площадки, на которой мог стоять создатель. Само заклинание напоминало многослойные защитные барьеры, которые могущественные боевые маги возводили вокруг себя, с одним решающим отличием и одним губительным недостатком. Матрица могла довести силу барьера до уровня, который ни один человеческий маг не смог бы поддерживать... но лишь на считанные мгновения. Она работала по тому же принципу, что и щиты, которыми некий эльф защищался от бедствия из огня и теней.

Барьер жил импульсами: один вдох почти абсолютной защиты, затем тьма, пока решётка заново сплеталась, потом защита снова.

Этот голем был его личным прототипом, над которым он работал в свободные часы. Ничем, что он когда-либо всерьёз собирался использовать, просто... праздным проектом на случай «а что если». «А что если» однажды ему всё-таки придётся сражаться. Что если земля снова разверзнется и оттуда выползет чудовище? Что если ему придётся встретить тот ужас уже взрослым, без героя, за чьей спиной можно спрятаться?

Это был праздный проект, над которым он год за годом трудился максимум по неделе за раз почти тридцать лет, прежде чем забросить ещё на десятилетие, оставив пылиться на складе.

Вывести его сейчас на поле боя казалось ему чем-то правильным.

Купол погас, переходя в цикл. Меч Стандхафта уже двигался в образовавшуюся брешь... и тут поднялся другой, более слабый вспомогательный барьер, постоянный купол, который остановил гораздо менее сильный удар, лишённый нормального замаха.

И всё же зачарователь увидел, как по багровой поверхности расползается паутина трещин.

Какая же чудовищная сила нужна, чтобы одним взмахом настолько повредить защитное заклинание?!

Заудерн впервые за всю ночь отозвал свою волю от всех остальных големов на поле, приказав им продолжать наступать и пытаться добраться до него при помощи самого агрессивного алгоритма, а сам полностью сосредоточился на ближайших конструктах.

Передняя нога платформы резко вскинулась и приняла удар ребром; железо завизжало о сталь, уводя клинок в сторону от плеча. Вторая нога голема низко хлестнула в колено лорда и не встретила ничего; мужчины уже просто не было там, куда пришёлся удар. Основной зелёный защитный купол вовремя вспыхнул, поглотив ответный выпад, погас, а две конечности одновременно ударили в ответ, одна сверху, другая снизу, вынуждая Стандхафта отойти... и в этот момент красный купол опустился, восстанавливаясь, прежде чем снова вспыхнуть.

Один-единственный шаг назад — первый, который Заудерн за всю ночь видел от этого человека.

Стандхафт опустился в низкую стойку, меч под углом пересекал его тело. Тот изучал голема сквозь шлем, несомненно понимая, что его людей теперь окружают големы.

Возможно, это был шанс... если только Заудерн сумеет продержаться достаточно долго.

Он сквозь свет оскалился в ответ, чувствуя себя на тридцать лет моложе.

— Ну что ж, — выдохнул старый зачарователь, скорее обращаясь к голему, чем к кому-либо живому. — Попляшем.

Он отдал команду, и драконья голова начала заряжаться, а одновременно с ней пришла в движение оболочка с гравитационными молотами вместе с двумя стандартными големами, находившимися достаточно близко, чтобы их можно было призвать.

Герой Гражданской войны, должно быть, услышал их приближение, потому что бросил взгляд назад, сменил стойку, а затем, к замешательству Заудерна, прыгнул, легко перепрыгнув через его мобильного голема... и кинулся вперёд.

— Поганец! — ругнулся старик, заставляя мобильного голема попытаться ударить несущегося рыцаря в лицо, но тот выкинул какую-то нелепость и упал на спину, проскользив по камню с таким импульсом, что от него в самом деле посыпались искры.

Меч мужчины сверкнул голубым, в том, что Заудерн узнал как какой-то воинский навык или, возможно, даже рыцарское заклинание, — и конечность, пытавшаяся его ударить, отлетела прочь.

Старику всё ещё хватило здравой мысли поднять аварийный красный барьер и... увидеть, как тот отбросил ударивший кулак обратно.

Его глаза расширились, даже когда неспособный долго держаться барьер погас.

Следом сверкнул меч, и лишь каким-то чудом старик сумел отшатнуться назад; красный барьер задержал удар ровно настолько, чтобы длинный меч глубоко вонзился ему в плечо и руку вместо того, чтобы рассечь надвое.

Секунду спустя луч драконьей головы накрыл лорда; Заудерн, сидя на спине голема, увидел, как лорд ещё успел вскинуть руки и меч в защитной стойке за мгновение до того, как его поглотил свет.

Демон шагнул в сторону, и второй луч пронёсся мимо него, ударил в здание позади него и вызвал взрыв.

Могель действительно обернулся, уставившись на обломки. Секунду спустя из них вышел человек; доспехи того раскалились докрасна, но шаги у него оставались размеренными.

— Поразительная стойкость, — отметил демон. — Трудно поверить, что Шрегштрих так легко его одолел. Впрочем, сам он уже не так далёк от уровня Высшего Демона, и... — демон бросил взгляд на Анунгслоса. — К этому моменту он, должно быть, уже помог госпоже Ауре покончить с вашим драгоценным героем-эльфом.

Демон с ястребиной пристальностью изучал реакцию бургомистра:

— Вот почему ты тянешь время, не так ли? Думаешь, эльф каким-то образом сможет победить? — Могель лишь покачал головой. — Бестолку; тебе не стоило рассчитывать, что он придёт сюда и поможет. Это ты должен был постараться изо всех сил победить меня и пойти ему на помощь.

Анунгслос медленно отступал, шаг за шагом, теперь уже подняв молот и щит, и смотрел на Стандхафта, который неспешно шёл к нему — или, скорее, к сражению у него за спиной.

— Альберт своеобразный. Видишь ли, на самом деле он именно тот мягкосердечный тип, каким ты, вероятно, ожидал увидеть меня на протяжении всей нашей маленькой беседы, — непринуждённо объяснил бургомистр. — Он многое знал о заклинании твоей госпожи и понимал, что большинство из нас в том бою просто погибнет, поэтому решил сойтись с ней один.

Демон склонил голову набок, словно соглашаясь:

— Он был прав. И всё же только так можно победить собранные против него силы. Мне трудно представить хоть кого-то, кто сумел бы в одиночку справиться со всем, что подготовила госпожа Аура, разве что Его Величество или кто-то из его Мудрецов, — пояснил Могель, поднимаясь в воздух. — В любом случае, думаю, этот разговор выполнил свою задачу.

И тут словно по призыву его слов донёсся звук: мерный топот сапог по камню, приближавшийся по главной улице от ворот, а под его ритмом слышались мольбы.

Целая колонна вошла на площадь парадным строем, человек двадцать пять, шагая так, словно находилась на смотре, тогда как два десятка голосов невпопад хныкали, бормотали и молили. Ни одна мольба ни разу не нарушила шаг.

Бургомистр с первого взгляда узнал двух людей в первом ряду. Энтладунг, армейский маг лорда, всё ещё держал посох и надтреснутым голосом бормотал себе под нос полузаученные команды:

— ...люди, при-го-то... при... гото...

Его лицо было единственным, не скрытым шлемом, и Анунгслос видел на нём полное изнеможение: глубокие тёмные круги под глазами, болезненную бледность, слегка впалые щёки.

Рядом с ним шагал Бравёр, офицер с подготовкой воина, которого бургомистр тоже легко узнал как раздражающего солдафонского типа, неспособного к какой-либо тонкости, не обременённого умом и любящего чего-нибудь требовать от имени своего столь же недалёкого лордишки.

Во главе колонны шёл демон, выглядевший как девушка лет шестнадцати, а может и моложе, и одета она была... странновато, словно из разграбленных гардеробов. Зимнее пальто с меховой подкладкой, какое носила бы жена зажиточного горожанина, шёлковый шарф южной работы и ленты, ленты повсюду: в бледных волосах, в маленьких бантиках у оснований двух тонких рогов, уходивших назад вдоль черепа. Она сияла улыбкой и вприпрыжку шла по камню, не глядя ни вниз, ни по сторонам, и улыбка у неё ни разу не дрогнула.

— Лорд Могель! — позвала она, размахивая всей рукой. — Мы здесь, мы здесь! Простите нас, пожалуйста; у ворот были големы, и, как вы приказали, мы прежде всего пытались пробраться внутрь тихо! Это заняло у нас ну прям-таки целую вечность! — последние несколько шагов она преодолела вприпрыжку, оглядываясь. — А господина Версклавера с вами нет? Странненько, он велел мне встретиться с вами здесь, после того как взял остальных и полетел напрямик.

Демонесса остановилась на почтительном расстоянии и глубоко поклонилась, формально безупречно, что совершенно не сочеталось со всем, что находилось выше плеч.

— Вы ведь на меня не сердитесь? Скажите, что нет! — произнесла она.

— Фрёлих, — поприветствовал Могель, совершенно невозмутимо. — Нет. Если уж на то пошло, ты с остальными подошла вовремя; местный бургомистр был достаточно любезен, чтобы разлвечь меня, пока мы ждали, — демон указал на Анунгслоса жестом хозяина, представляющего блюдо. — Если совсем откровенно, я уже начал опасаться, что весь твой отряд уничтожен. Что, похоже, и случилось с Версклавером, — рассеянно добавил он.

— О! — демонесса повернулась вслед за жестом, и её лицо засияло ещё сильнее, хотя это, казалось бы, было невозможно. — Приветик!

Она весело помахала и бургомистру, словно старому знакомому на другом конце рыночной площади.

Демон, следовавший за ней более медленным шагом, к приветствиям интереса не проявил. Он был высоким, измождённым на вид, с головы до ног обмотанным бледными лентами, которые парили и покачивались вокруг него, совершенно не обращая внимания на ветер, и лишь со второго взгляда становилось ясно, что это не ткань; это была кожа, отслаивавшаяся от существа длинными бескровными полосами, которые никак не могли окончательно отделиться. Один его рог изгибался со лба словно рыболовный крючок.

Последний же демон был сложен как дверь погреба: едва доходил до груди окружавшим его солдатам и был шире любых двух из них вместе; волочившиеся по земле костяшки его пальцев покрывали роговые наросты, а под челюстью у него торчали шипы, напоминавшие бороду.

Пользуясь возможностью, Анунгслос отошёл ещё дальше, пока не оказался бок о бок с ездовым големом Заудерна.

— Старик... — заговорил бургомистр, бросив взгляд на зачарователя, который поливал зельем свою рану.

— Знаю, — столь же мрачно ответил Заудерн. — Держись во внутреннем круге и рядом со мной; они будут целиться в меня, а каждая лишняя секунда, пока я могу управлять големами, это ещё секунда жизни для нас обоих, — сказал зачарователь, даже когда его големы прекращали окружение оставшихся шести солдат и сходились вокруг них двоих.

— Я... — Анунгслос замялся. — Знаешь, вообще-то мне нечего тебе сказать. На самом деле, кажется, я ненавижу тебя за то, что ты постоянно подкупал сборщиков налогов в интересах своей гильдии и таскал мою администрацию по судам, ёбаный ты недобитый скелет.

Старый зачарователь оглянулся на слегка грузного мужчину, и сквозь его привычную хмурость проступила маленькая улыбка:

— Забавно слышать это от говорящего дикого хряка. Не сомневайся, чувство совершенно взаимно. Я ведь обещал, что выжмешь из нас ещё хоть одну золотую монету только через мой труп, правда? Похоже, я оказался человеком слова, — сурово сказал он.

Они могли позволить себе встретиться взглядами лишь на секунду, но оба не выдержали и рассмеялись с самой искренней весёлостью, какую испытывали за последние недели, прежде чем вновь мгновенно сосредоточиться.

Тем временем демоны напротив коротко переговорили между собой.

— Когда мы вернёмся к главным воротам, вам троим будет позволено развлечься, — обратился Могель к вновь прибывшим демонам. — Но пока отойдите; этими я займусь сам. Солдаты, вперёд, — приказал он рабам.

Аура приказала им подчиняться своим подчинённым, и потому они сделали, как он велел.

Фрёлих надула щёчки.

Остатки големов Заудерна сомкнулись кольцом вокруг платформы, настолько плотно, насколько позволяли их корпуса, оставив лишь немного места для манёвра, и замерли. Солдаты ударили по кольцу сразу с трёх сторон, почти не переставая умолять.

Разница с прежней конфронтацией стала заметна уже в первых столкновениях. Пока у големов было численное преимущество, они ещё кое-как держались, но стоило им оказаться в меньшинстве — всё было кончено. Солдатам больше не требовалось терпеливо изучать ритм конструкта, да и в такой тесной и хаотичной свалке они не могли себе этого позволить; теперь им достаточно было просто осыпать противника ударами и прикрывать друг друга. Один голем лишился обеих рук за одно мгновение от двух разных мечей, а третий человек, до этого лишь наблюдавший, шагнул вперёд и проломил ему корпус.

Заудерн чувствовал, как связи гаснут быстрее, чем он успевал следить: две, потом четыре, а затем он перестал считать.

Жук, замедленный своим пленником, вообще не успел добраться до кольца. Новенькие солдаты нашли его на открытом месте и даже не стали рубить; четверо бойов вставили мечи в сочленения передних конечностей голема, словно рычаги, и одну пару за другой выломали из суставов, пока голем не оказался распластан на спине с вырванными ногами. Пленник поднялся из обломков, взял меч из руки мертвеца и вернулся в бой.

Могель действовал сверху.

Демон ни разу не спустился в ближний бой; он парил над ним, и багровый свет падал от него волнами и лучами: узкие серпы, изгибавшиеся между плечами солдат и не задевшие ни одного из них, тонкий дождь дротиков, в какой-то момент — широкая плоская пелена, опустившаяся на двух големов в тылу кольца словно брошенное одеяло. Всё, чего касался свет, начинало кровоточить. Заудерн чувствовал, как запасы маны поражённых големов утекают вместе с кровью; железо бурело и шелушилось, словно десятилетиями простояло под дождём, камень становился пористым и серым, после чего солдатам едва требовалось замахиваться по тому, что оставалось.

Оболочка больше не успела воспользоваться прессом. Один серп прошёлся по её грубому каркасу, и металлолом, который Заудерн за одну ночь скрепил болтами без единого зачарования прочности, принял проклятие так же, как сухая земля принимает воду; вся конструкция провисла, начала кровоточить и за считанные секунды развалилась в местах соединений, а две гравитационные руки замертво упали на мостовую.

Драконья голова находилась во внутреннем круге рядом с Заудерном и продолжала стрелять по демону, в лучшем случае раздражая его.

Но теперь старому зачарователю оставалось лишь скрипеть зубами; выстрелы у него заканчивались.

Заудерн увидел, как над ним формируется фигура, на этот раз не серп, а игла, тонкая, как веретено, и заметил, что она ждёт. Она висела там через один импульс зелёного купола, через второй, а на третий, когда решётка погасла, восстанавливаясь, игла проскользнула в брешь и ударила по красному куполу под ним.

Он почти ничего не мог с этим сделать. В этом и заключался огромный недостаток построения; собственные големы запирали его внутри, не оставляя пространства для нормального уклонения. А полагаться только на обычную защитную магию против проклятия... Заудерн уже подозревал, чем это закончится, ещё до того, как красная игла опустилась.

Именно поэтому в последнюю секунду он всё же рванул голема в сторону, больше повинуясь чистому инстинкту, чем успев действительно отреагировать.

Багровая игла коснулась более светлого красного барьера, и сам купол начал кровоточить. К тихому ужасу и одновременно восхищению зачарователя, паутинообразные трещины в твёрдом свете начали заполняться красной жидкостью, которая просачивалась вниз и насквозь; он почувствовал, как капля упала ему на щёку.

Барьер продержался секунду, затем две, даже когда Заудерн упал от резкого движения и попытался подняться, бросая взгляд в сторону демона...

...а потом барьер просто разошёлся, растворяясь в воздухе словно мыло в горячей воде. Старый маг даже не успел среагировать на последовавшую вторую атаку.

Боли почти не было, и это стало первой неправильной вещью. Второй была кровь: она медленно и ровно проступала сквозь его рукав из раны, которой он не мог найти, а зелье, которое он выплеснул сверху, не сделало ровным счётом ничего.

Кольцо обороны первым поддалось с западной стороны, и бургомистр перестал быть зрителем.

Первый ворвавшийся солдат получил молотом Анунгслоса под подбородок; зачарованная головка вспыхнула при попадании, треск от удара отразился от Ратуши, и солдата отбросило обратно через ту самую брешь в строю големов, через которую он вошёл. Второй клинок он поймал на баклер, затем третий и четвёртый, зачарованный обод щита раскалывался всё сильнее с каждым ударом, пока очередной взмах не пришёлся точно по краю и щит не разлетелся у него на руке. Анунгслос с матерным ругательством швырнул остатки в лицо следующему солдату, молотом сломал тому колено и расплатился за открывшуюся брешь ударом, который нашёл кольчугу на его боку и разорвал там горсть звеньев.

Анунгслос закричал.

Где-то за пределами схватки Фрёлих захлопала в ладоши.

— Ох-хо, а лорд Могель и правда любит поиграться, да? — заметила она с улыбкой, которую любой наблюдавший человек счёл бы чуть слишком широкой. Не помогало и то, что улыбка открывала более тонкий второй ряд игольчатых зубов где-то глубже у неё в горле.

— Этот человек открыто его унизил. Ему дозволена такая малость, — сказал приземистый демон голосом, похожим на очень громкий шёпот. — Но дело не только в том, что он играет с этими людьми. Лорд Могель бережёт ману.

Фрёлих моргнула и недоверчиво посмотрела на спутника:

— Ради чего ему вообще её беречь? — лишь на мгновение её ярко-оранжевые, солнечные глаза метнулись к месту за городом... — Ведь госпоже Ауре не понадобится наша ничтожная помощь, правда ведь?

Два демона рядом с ней не спешили отвечать. Такого ответа было более чем достаточно.

Весёлая с виду демоница снова повернулась к бою как раз вовремя, чтобы увидеть происходящее.

Солдаты одновременно, без единого слова, разошлись в стороны, и лорд Стандхафт прошёл через открывшийся проход, приближаясь к Анунгслосу.

— А, — произнёс тот с молотом, пытаясь удержаться на ногах. — А вот это уже Богиня просто издевается...

Это было единственное, что он успел пробормотать.

Первым ударом Стандхафт лишил его молота; клинок перерубил рукоять того сразу под головкой, и зачарованный груз, всю ночь мявший металл, со звоном улетел по булыжникам.

Второй удар Анунгслос принял на наруч, последнюю неповреждённую зачарованную вещь при нём, и тот едва выдержал, удар опустил его на одно колено, а металл смяло словно олово.

— Оставь его, — сказал Могель, приземляясь совсем рядом. — Займись магом.

Меч Стандхафта замер на середине подъёма и ушёл в сторону, а сам лорд развернулся и пошёл к платформе, пока немногочисленные оставшиеся големы бросались ему навстречу.

Демон стоял над стоявшем на колене бургомистром, свободно опустив руки вдоль тела, и одна из них до самого запястья была окутана сгущённым багровым светом.

Могель ударил Анунгслос открытой ладонью в грудь.

Сам удар по меркам этой ночи был почти мягким; он лишь качнул мужчину назад. Свет же был другим делом. Тот просочился сквозь кольчугу человека словно вода через рубаху, и кровотечение началось мгновенно: кровь проступила между звеньями там, где лежала ладонь, потекла из носа, сочилась из складок кожи на костяшках внутри латных перчаток, притом гораздо медленнее, чем вытекала из солдата, который в начале ночи рассыпался у него в руках в прах.

Могель одной рукой схватил Анунгслоса за кольчугу у воротника и поднял с колена, пока земли не касались лишь носки его сапог.

— Ну что ж, — произнёс демон всё тем же непринуждённым голосом, каким говорил всю ночь. — Есть мысли, которыми хочешь теперь поделиться? Мне редко попадается человеческий собеседник, настолько охотно ведущий разговор, так что мне любопытно, осталось ли у тебя желание говорить.

Тем временем Заудерн встретил лорда всем, что ещё оставалось у его платформы.

Внутри рукава его левая рука стала скользкой, кровь с кончиков его пальцев ровно капала на настил. Не помогало и то, что на том же плече у него уже зияла рана от длинного меча. Где-то в давке молнии Энтладунга начали обрушиваться на красный купол ровными плоскими разрядами, один за другим.

Лорд ударил точно в тёмный промежуток зелёного купола, и красный барьер, всякий раз при срабатывании сочившийся кровью, принял полный взмах и лопнул; осколки света разлетелись и погасли, не успев достичь земли.

Следующий его выпад поймал зелёный импульс, а к этому моменту два солдата уже добрались до боков платформы, подставили плечи под её край и рванули вверх. Ноги голема оторвались от камня, а край купола, закреплённый на кромке платформы, накренился вместе с ней.

Заудерна дёрнуло с платформы, из груди у него вырвался резкий выдох, а затем он рухнул на холодную землю и услышал, как что-то хрустнуло.

Из внутреннего кармана старика что-то выскользнуло. Подняв взгляд, он увидел: это был медальон.

Почти не думая, он пополз, толчок за толчком, протягивая руку...

Латный сапог наступил на медальон, на удивление почти без давления.

Заудерн поднял мутный взгляд и увидел только лорда Стандхафта. Украшения его когда-то богато отделанных доспехов сплавились вместе; даже в глазницах его шлема застыли куски металла, вероятно частично закрывая ему обзор.

И всё же старик готов был поклясться, что увидел под ними тёмные глаза.

— Ох, Богиня, — слабо пробормотал он, чувствуя, как у него кружится голова. — Только не так...

Простые, тихие слова, обращённые ни к кому в частности. Своего рода молитва, в самом чистом её виде.

Старик давно разочаровался что в богах, что в большинстве людей; он не ожидал, что кто-нибудь услышит.

Но если не божество, то хотя бы один смертный услышал.

Удар огня и громовая сила пробудили Стандхафта от коварной паутины ментальной магии, сплетённой поверх его сознания. Его воля изначально была не слишком восприимчива к той разновидности магии, которой пользовалась Нойгири: он ещё в юности забыл, что значит видеть сны, когда впервые отправился бок о бок с отцом на войну, героем которой впоследствии, как говорили, стал. Поэтому удара, достаточно сильного, чтобы встряхнуть ему череп, хватило, чтобы пробудить его.

Бесчисленные битвы, бесчисленные решения, бесчисленные тяготы выковали волю крепче любого железа и яростнее глубинного подземельного огня.

Но даже очнувшись, он ощущал слабость, его тело всё ещё двигалось как марионетка, сознание у него оставалось затуманенным. Он мог сосредоточиться; ощущение это напоминало кошмар, но кошмар знакомый.

До самого этого мгновения, когда у его ног лежал старик, что смотрел на него снизу вверх и молился.

Он убрал ногу, забыв, что вообще не должен быть способен это сделать, увидел в медальоне треснувший портрет молодой женщины и старую, покрытую мозолями руку, потянувшуюся к нему.

Он снова посмотрел на старика у своих ног.

Его плечо дрогнуло.

Длинный меч опустился...

Заудерн видел его приближение, но самого меча уже не замечал; вместо этого он слышал волны у далёкого берега, становившиеся всё тише, чувствовал тепло, всё сильнее укрывавшее ему грудь, а светлые пятна перед его глазами показывали ему знакомые лица...

...и клинок ударил в камень рядом со стариком.

— ВСЕ-Е-Е-Е-Е! — Крик лорда был наполнен маной, но заклинанием не являлся.

Воины обычно использовали ману инстинктивно, она двигалась вместе с их телами, но редко заходила дальше. Сформировать заклинание одной лишь волей обычно было невозможно.

А вот заставить звук распространиться с большой силой едва ли вообще считалось заклинанием.

Глаза Могеля резко метнулись в сторону, отвлекаясь от едва шевелившихся губ его игрушки; плечи у него напряглись.

— Ещё один? — пробормотал он, бросив лишь один взгляд на ошейник Стандхафта, который оставался неактивным. — Тогда Версклавер...

Тем временем лорд огляделся.

— СКОЛЬКО ЕЩЁ... СКОЛЬКО ЕЩЁ ВЫ БУДЕТЕ ДЕРЖАТЬ ГЛАЗА ЗАКРЫТЫМИ?! — вопросил он, и солдаты повернулись к нему, держа мечи наготове; набор приказов Ауры заставлял их сходиться на одном из своих, вырвавшемся из-под контроля, чтобы уничтожить его так же, как врага. — ВЫ ЗАБЫЛИ? ПОД МОИМ НАЧАЛОМ Я ПОКЛЯЛСЯ, ЧТО ВЫ НЕ БУДЕТЕ РЕЗАТЬ НЕВИННЫХ, НЕ БУДЕТЕ ЖЕЧЬ И УНИЧТОЖАТЬ ЧУЖУЮ ЖИЗНЬ, НЕ БУДЕТЕ ДЕМОНАМИ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИЧИИ! А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИТЕ НА СЕБЯ!

Он ударил кулаком по навершию меча с такой силой, что все на улице почувствовали дрожь земли.

— ПОСМОТРИТЕ, ЧТО СОТВОРИЛИ ВАШИ РУКИ!

Бравёр шагнул вперёд, занося оружие для удара...

Могель выдохнул, снова переводя внимание на толстого человека в своих руках. К счастью, на этот раз аномалия потратила возможность впустую, крича вместо того, чтобы воспользоваться ею; поистине, способность людей разговаривать была их величайшей слабостью...

— ВЫ ХОТИТЕ СДЕЛАТЬ МЕНЯ ЕЩЁ ОДНИМ ЛЖЕЦОМ ПЕРЕД ДВОРОМ, МОИ ДРУЗЬЯ, МОИ БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ, И ТЫ, БРАВЁР?!

Меч замер в верхней точке взмаха.

Плечо марионетки дрогнуло.

— А-А-А-А-А-АРГХ! — с криком ярости мужчина развернулся и рассёк пополам ближайший ходячий труп, солдата с проломленной грудью. — ЗА СТАНДХАФТА И КОРОНУ! — проревел он.

Одновременно под шлемом Стандхафт чуть-чуть, слабо улыбнулся.

Он чувствовал слабость от ран, полученных ещё у реки и так толком и не обработанных... но для этого сил у него хватало с избытком.

Одним движением он перехватил меч, развернулся и метнул его.

Длинный меч полетел по воздуху к Анунгслосу и демону... который повернулся на крик как раз вовремя, чтобы увидеть приближающийся клинок и начать разворачиваться ему навстречу.

Глаза Могеля расширились, когда меч, встретив его поворот, ударил не в бок, а прямо ему в грудь с такой силой, что воздух за броском треснул, и демона вынесло из кольца солдат и прочь из виду.

Фрёлих нахмурилась. Молодая демоница не могла толком разглядеть, что происходит за кольцом, поэтому повернулась к другим демонам.

— Что...

Она лишь моргнула, увидев, как человеческий маг направляет на них посох, на кончике которого уже плясали золотые молнии.

Не раздумывая, она пнула ближайшего демона перед собой, подставляя его под заклинание.

Не помогло: разряд перескочил через всех троих.

Её рот раскрылся в беззвучном крике.

— ЗА СТАНДХАФТА И КОРОНУ! — подхватил Энтладунг; старый боевой клич, который им запретили использовать из страха придворных, будто Стандхафт сам метит на Корону... такой клич сорвался с его губ так же естественно, как само дыхание, достигая туда, куда ничто другое не могло.

— ЗА СТАНДХАФТА...!

— ...И КОРОНУ!

Крики продолжали разноситься, пока пробудившиеся солдаты набрасывались на марионеток рядом с собой, на мёртвых и тех, кто так и не сумел пробудиться; их тела явно напрягались от усилия, и всё же все они двигались как единое целое...

— Невозможно... Заклинание госпожи Ауры всё ещё действует... оно не могло дать сбой на стольких... как оно могло нарушиться столько раз... — пробормотала Фрёлих, её тело дымилось и отказывалось подчиняться приказам, пока она видела, как маг медленно идёт к ней, используя посох как трость. — П-пожалуйста... Я не хотела делать ничего плохого! Я тоже под заклинанием, как и вы! — взмолилась она, и из её глаз покатились слёзы. — Я не хочу умирать!

Энтладунг опустил посох, и на его кончике вспыхнула точка света:

— Я видел, как ты откусила лицо Гевальтэтигу у реки... он ещё был жив... — тихо сказал он.

Демоница снова открыла рот, и мгновение спустя её голова исчезла, когда копьё света размазало её по мощёной улице.

Маг зашатался на месте.

Стандхафт тем временем склонился над стариком, полез в сумку у него на поясе, и руки у него при этом двигались без малейшего напряжения. Он вытащил пробку из знакомого зелья и, присев рядом, вылил его на старика. Двумя пальцами в латной перчатке он приподнял мокрый, пропитанный кровью рукав... зелье, похоже, не действовало; кровотечение продолжалось.

Его взгляд прошёлся по площади и остановился там, где пропал Могель.

Одним прыжком он вылетел за пределы кольца, вторым оказался рядом с демоном, которого длинный меч пригвоздил к стене дома и который безуспешно пытался вырвать клинок.

— Вижу, ты всё ещё управляешь собой, — заметил демон, а человек вытащил кинжал из-за пояса, на что тот лишь поднял руку. — Не нужно, видишь? — сказал он, и Стандхафт увидел.

С руки демона осыпались хлопья. Присмотревшись, он заметил, что всё тело демона источает частицы, похожие на чёрную пыль, поднимающиеся вверх, как у монстра, поражённого в...

— Твоё ядро уничтожено.

Демон приподнял бровь:

— Ты имеешь в виду сердце? Не уничтожено, но да. Я не могу собрать даже немного силы в конечностях и не способен использовать магию, — он указал на Стандхафта... нет, за него. — Эта битва закончилась ничьей. Моё проклятие не исчезнет после моей смерти, и вскоре ты снова вернёшься на службу Ауре.

При этих словах Стандхафт почувствовал, как рука у него дёрнулась против его воли, и поднял её перед собой. Его брови сошлись.

— Видишь? — спокойно сказал демон. — Ничья.

Лорд секунду смотрел на дрожащий кулак. Губы у него сжались.

А затем одним движением он ударил демона по голове. Тот попытался что-то сказать.

Стандхафт ударил снова.

Потом ещё раз.

Брызнула кровь, но он продолжал.

Он бил до тех пор, пока череп не поддался и вместо головы демона не осталась лишь растворяющаяся кровавая масса из плоти и костей.

— Мои люди, — заговорил Стандхафт, разворачиваясь и без всякого удивления обнаруживая позади оставшихся солдат. — Простите меня.

Сказать он хотел гораздо больше, но уже чувствовал, что чудо, разбудившее его людей, теряет силу.

Он также не мог придумать, что ещё можно сделать. Смерть не избавит их от рабства. Полное уничтожение тел избавило бы, но времени не было, да и ему не хватало духу расчленить тех, кто годами сражался бок о бок с ним, а ничего другого в затуманенный разум ему не приходило.

Похоже, демон был прав.

Он в последний раз взглянул на старика и на слизняка в человеческой шкуре, который хотя бы выбрал смерть мужчины.

В уме он произнёс короткую молитву, даже когда почувствовал, как его тело снова ускользает из-под контроля, а оковы над ним затягиваются крепче.

* * *

Альберт

Лишь короткое мгновение я стоял на месте, полностью сосредоточившись на смерче.

Я чувствовал, как Зис и Карбункул трудятся изо всех сил, их ядра были в движении, и мне приходилось довольно-таки сильно колебать собственную ману, чтобы скрывать их активность, но это было возможно благодаря тому количеству маны, которое я впервые в жизни открыто излучал.

Тогда я ещё не осознавал, что этот момент казался мне прекрасным. Ощущение нагрузки по всему телу и ядру, напряжение, страх, гордость за то, на что я способен... всё это шло рука об руку.

На моих губах сама собой растянулась лёгкая улыбка.

Сдержанность, сомнения, привычные границы — всё исчезло.

Я вдохнул, словно втягивая в себя саму жизнь, и снова перевёл внимание на демона-мечника, который, подобно мне, казался готовым к тому, что последует дальше.

Я уже знал, что должен сделать. Пока мои творения поддерживали смерч, поджаривали дракона и запирали Ауру с Нойгири по другую сторону, мне следовало добить Шрегштриха; иначе эту битву можно было считать проигранной.

Я всё ещё ощущал, как смерч тянет меня к себе, поскольку даже Зис не обладала достаточным контролем, чтобы просто исключить меня из действия своих ветров. Видя, что Шрегштрих находится примерно на таком же расстоянии от вихря, как и я, я мог лишь заключить, что и он сейчас удерживает себя на земле при помощи магии полёта.

Шрегштрих в дополнении ко всему был страшно изуродован заклинанием, которое я выпустил ранее; многие его руки отсутствовали или безжизненно свисали вдоль тела, а само его тело было изрезано, три отчётливых рассечения у него на животе и груди выглядели достаточно глубокими, чтобы там имелось повреждения внутренних органов... если бы для демонов это вообще имело значение помимо потери крови.

Регенерация не давала ему истечь кровью, и он явно всё ещё мог двигаться и сражаться, но для так называемого «демонического генерала», существа, посвятившего всё своё существование тому, чтобы довести боевые возможности демонического тела до предела, даже простые повреждения мышц и конечностей должны были мешать ему сильнее, чем любому демону-магу.

Особенно против такого противника, как я, который, насколько он понимал, всё ещё располагал ужасающей магией огня и ветра, а о том, что ещё у меня имелось, он мог лишь гадать.

Прошла едва ли секунда, пока мы оценивали друг друга.

Именно поэтому я знал, что Шрегштрих бездумно бросится в наступление, поскольку, по крайней мере с его точки зрения, другого выбора у него не было.

Демон рванул вперёд, вероятно сочетая магию полёта с грубой силой своих конечностей.

Он что-то закричал, но сквозь вой ветра я ничего не услышал, лишь увидел, как двигаются его губы.

Будь это Шрегштрих до того, как я нанёс ему тот удар, для меня всё могло бы закончиться здесь. Он был настолько быстр, что без моих джиннов просто продавил бы насквозь любую защитную магию, которую я успел бы создать.

Теперь его скорость уже не была столь ужасающе высокой.

Земля подо мной взорвалась и трещиной устремилась к демону. Я видел, как он заметил это; видел, как метнулся в сторону, едва успев уклониться от колоссального валуна, поднявшегося из почвы... и тут же оторвавшегося от неё, когда его засосало в вихрь.

Та же судьба ждала бы и Шрегштриха, попытайся он перепрыгнуть или прорваться напролом.

Он ответил очередным взмахом меча, который вытянулся вплоть до меня и столкнулся с Запфир Гренце, к видимому удивлению демона.

Удивление у демона продлилось недолго: паутинообразные трещины по земле поползли дальше, поднимая всё новые массы почвы и камня, вынуждая его бороться за опору... и позволяя мне ударить посохом в землю и начать читать заклинание...

— Гром, дерево, с пяти до восьми...

Я видел панику, отчаяние. Моя мана уже пропитала землю между мной и демоном; она находилась под контролем имевшегося у меня универсального заклинания формирования земли. С минимальной подготовкой я мог приказать этим камням принять любую нужную мне форму раньше, чем мечник успел бы отреагировать.

По сути, это превращало участок земли в минное поле мгновенной смерти; попытка пересечь его отправила бы Шрегштриха прямо в воздух — навстречу смерчу, который подхватил бы его и проглотил целиком.

После предыдущего обмена я уже знал, что нельзя недооценивать тактическое мышление этого демона, и прекрасно понимал, что он мгновенно разобрался в ситуации и теперь взвешивает варианты.

Шрегштрих принял решение быстро.

Он не мог знать, что именно я готовлю, но ему и не требовалось; если маг тратит время на формирование заклинания, значит, заклинание достаточно мощное, чтобы эти затраты оправдать. Стоять на месте против моей магии огня и ветра означало смерть, даже когда я использовал их без подготовки. Даже если он, вероятно, уже понял, что поддержание смерча каким-то образом меня напрягает, это не означало, что он мог позволить себе относиться ко мне несерьёзно. Но пересекать землю, которой я управлял, тоже означало для него смерть. Единственным местом в этой долине, где бой всё ещё принадлежал ему, оставалась ближняя дистанция, а значит, единственным выходом у него было прорубить путь ко мне прежде, чем я закончу чтение заклинания.

Несколько его рук, из тех, что ещё двигались как положено, сложились вместе, его ладони сомкнулись одна поверх другой вокруг невидимой рукояти, и между ними вспыхнул меч. Как всегда, выглядело это так, словно между ладонями материализовалась струя воды под огромным давлением, мана вырывалась из его рук, создавая его «световой меч».

На этот раз он оказался намного больше любого клинка, который демон создавал этой ночью, длиннее самого Шрегштриха в полный рост; хотя, возможно, просто впервые он формировал меч такого размера достаточно медленно, чтобы я успел рассмотреть.

Он продолжал вливать в него ману даже тогда, когда уже поднимал тот для удара.

— Сойтись и укорениться, связать... — пробормотал я, накладывая шаблоны один на другой и одновременно приказывая земле между нами подняться грубым щитом.

Я рассчитывал хотя бы замедлить атаку.

Шрегштрих взмахнул мечом, и рассечение вытянулось, утолщаясь по мере движения. Оно вошло в землю, понеслось по ней и...

...пропитанная моей маной почва разошлась, рассечённая прямой линией вместе с моим контролем над ней.

У меня не было щита, способного остановить такое количество маны. Я понял это ещё за ту секунду, что потребовалась ему на формирование заклинания.

Запфир Гренце лопнет, а призыв Зис или Карбункула для нынешней моей защиты означал бы отпустить смерч.

Я вырвал посох из камня и метнулся в сторону, магия полёта протащила меня низко над землёй. Когда фиксация ослабла, вихрь сразу потянул меня на себя, превращая уклонение в неуклюжее скольжение по снегу и гравию.

Рассечение прошло через место, где я стоял, и полетело дальше; я не смотрел, где оно закончилось.

Однако я всё же поднял Запфир Гренце между собой и прежней позицией, ожидая взрыва и града обломков... и правильно поступил, сделав так.

Демон уже бежал. Он нырнул в траншею, которую сам прорубил ударом, и рванул по её дну, прижав изуродованные руки к телу, а стены от недавнего разреза прикрывали его от худшего напора ветра.

Я мгновенно всё понял: его удар почти идеально срезал пропитанный моей маной слой, оставив меня без контроля над камнем, по которому он теперь двигался.

Он был медленнее, чем в начале этой битвы, но рывок всё равно оставался настолько быстрым, что я понимал: отходить и пытаться мне увеличить дистанцию было бесполезно... особенно когда незавершённый Джудраджим уже начинал распадаться у меня в руках.

Недоделанное заклинание натянулось между моими ладонями, фиолетовые искры просачивались сквозь мои пальцы, шаблоны уже расходились без последних слоёв, которые должны были зафиксировать их на месте. Удерживать это ещё несколько секунд было невозможно, но... всё было в порядке.

Всё находились в пределах ожиданий.

Я направил ладонь на демона и выпустил всё, что удерживал:

— Джудраджим.

Молния, вырвавшаяся из моей руки, была лишь малой долей того, чем стало бы завершённое заклинание, дуги были тонкими и широко разлетались, но на расстоянии трёх шагов и этого должно было хватить, чтобы сжечь демона дотла.

Шрегштрих даже не попытался уклониться. Прямо в движении между двумя его руками вспыхнул новый меч, и он ударил им навстречу молнии, вливая ману в клинок до тех пор, пока тот не потерял стабильность — это была та самая ударная волна, которой он уже отвечал на мой Джудраджим этой ночью.

То, что он вообще мог встречать атакующую магию собственной и взаимно уничтожать её, уже было невероятно. Это демонстрировало уровень мастерства и тонкости контроля, которым я не мог похвастаться ни с одним своим заклинанием. Использовать атакующую магию в качестве защитной и делать это настолько непринуждённо — это уровень магического мастерства за пределами смертного понимания.

Две атаки встретились и уничтожили друг друга. На мгновение остались лишь белый свет и волна силы, которая расплющила снег вокруг нас и ненадолго заглушила даже рёв смерча.

Но обмен не был равным; я уже понял слабость: по сути, удары Шрегштриха ничем не отличались от техник воина; им не требовалась никакая подготовка, кроме правильной формы...

А это и было слабостью. Чтобы нейтрализовать Джудраджим, ему пришлось остановиться ровно настолько, чтобы правильно поставить ноги и принять стойку для взмаха.

У меня же таких слабостей не было.

Как только вспышка рассеялась, я рванул сквозь неё, отводя левую руку назад и создавая теневой меч.

Мне бы пригодилось хоть какое-то колебание или удивление, но Шрегштрих не показал ни малейшей слабости, он даже не замедлился. Если мои действия и застали его врасплох, он ничем этого не выдал; пара его рук, державших клинок, которым он всего мгновение назад отбился от молнии, взмахнула вверх, перехватывая мой удар, и будь я достаточно глуп, чтобы просто развеять собственный меч, они бы срезали мне верхушку головы.

Одновременно я почувствовал, как резко вспыхнула его жажда крови. Вот оно; насколько он понимал, он победил.

Десятки мечей, должно быть, вспыхнули в руках по всему его телу, оживая и устремляясь ко мне сразу с множества направлений...

Перехваченный им теневой клинок удержался, и именно в этот момент я победил. Потому что это означало, что он поверил в мой блеф. Попытайся он всерьёз прорубить заклинание собственными мечами, я не сомневался, что ему бы удалось. Но в этом хаосе и сумятице знакомая форма теневой магии его друга, должно быть, заставила его поверить, что этот меч прочнее, чем был на самом деле, и что попытка прорубиться сквозь него отнимет время, которого у него нет. Это подарило мне мгновение, пока он перенаправлял смертоносные удары на другие свои руки.

...посох, направленный точно ему в грудь, выпустил самое быстрое заклинание в моём арсенале, тонкий луч, который я создавал с той же лёгкостью, с какой дышал.

Великая Резонирующая Душа.

Пара ладоней, до сих пор прикрывавших лицо демона, отслоилась, чтобы он мог ударить меня и ими, открывая, вероятно, самое красивое лицо, которое я когда-либо видел. В нём в равной мере сочетались мужская и женская красота, хотя женственность всё же явно преобладала, и там присутствовал странный эстетический баланс, который я ожидал бы увидеть в мраморе, высеченном руками великих скульпторов античного мира или эпохи Возрождения.

Я увидел, как широко распахнулись одухотворённые глаза, а открытая улыбка, должно быть отражавшая мою собственную, слегка исказилась, когда демон попытался перенаправить хотя бы часть конечностей, чтобы ударить по лучу.

Времени у него не было; луч попал ему в грудь.

И Шрегштрих мгновенно потерял сознание, мечи в его руках рассеялись, а спустя удар сердца его ладони бессильно хлопнули по мне.

С момента появления Джудраджима всё заняло доли секунды; на весь бой ушло не больше десяти секунд.

Я отошёл всего на мгновение, чтобы оценить окружение, за которым совершенно перестал следить, и демона подняло с земли и потащило к вихрю, а затем подняло в воздух и понесло к смерч...

Я метнулся в сторону в тот самый миг, когда сумел определить место накопления маны.

Густое, голодное пламя вырвалось из огненного вихря, омывая место, где я стоял мгновение назад. Уцелеть мне удалось лишь потому, что я прыгнул вперёд, ускоряя себя магией полёта, а затем сформировал из земли руку и заставил её схватить меня за лодыжку.

Подняв взгляд, я сразу понял, что произошло; должно быть, мы со Шрегштрихом выпустили достаточно маны, чтобы оно нас почувствовало.

Затем прямо сквозь вихрь ветра и пламени высунулась голова; маленькие красные глаза-бусинки заметили меня, ноздри у того раздулись... и зверь взревел от боли и ненависти.

Теперь он выглядел иначе.

Голова у него всё ещё была из того же чёрного стекла... и она светилась.

Когда я впервые увидел этого зверя, то отметил, что изнутри он не светится, а красный свет на тонких краях его чешуи был всего лишь огнём поля боя вокруг, просвечивавшим сквозь них. Тогда он больше напоминал создание из живого тёмного стекла, вечно меняющегося и, вероятно, хорошо маскировавшего его в полёте на фоне тёмного звёздного неба.

Теперь это было уже не так.

Сам обсидиан раскалился насквозь. Пластины по всей поверхности дракона светились глубоким тускло-красным, становясь ярче к каждому сколотому гребню и острию, а в трещинах между ними, где прежде была лишь тьма, теперь тянулись рваные линии оранжевого света вдоль челюсти и вниз по шее... и они пульсировали, медленно и ровно, словно плоть под стеклом расплавилась, а я смотрел на горящие вены зверя.

Добрался ли жар до самой плоти, я сказать не мог. Драконы в основном славились устойчивой к магии чешуёй; также было известно, что они неплохо переносят высокие температуры, но всё же не обладают полным невосприимчивостью к той. Уж точно не против жара такого уровня.

Я был почти уверен, что к этому моменту зверь уже должен был умереть или хотя бы умирать.

Было и кое-что ещё, что-то неправильное в самом силуэте головы твари, её форма не вполне совпадала с тем, что я помнил... но мне удалось увидеть лишь мельком, и времени разобраться у меня не было.

Голова снова скрылась в огне.

А затем весь бок вихря вздулся.

Дракон прорвался сквозь стену пламени, когтями вперёд. На мгновение меня удивило уже то, что существо вообще оставалось близко к земле. Оно было громадным, но смерч такого масштаба представлял собой настоящее стихийное бедствие; он должен был оторвать зверя от земли в тот самый миг, когда Карбункул превратил затвердевшее пламя обратно в инферно.

Затем я присмотрелся и понял.

Передние лапы с трёхпалыми когтями стали громадными, покрытыми столь толстым слоем обсидиановой брони, что та, вероятно, удваивала их объём. Затем показалась голова дракона; на ней тоже появился дополнительный массивный слой, который я не сразу распознал, и дракон взревел, а потом вытащил остальное тело из глаза бури.

Смерч создавался, чтобы удерживать ослеплённого зверя. Не видя ничего, он растрачивал силы во все стороны сразу, дёргался, рвался и не добивался ничего. Мана, которую мы со Шрегштрихом выпустили во время обмена, дала ему направление, а получив его, зверь просто вложил всё, что имел, в один конкретный путь.

Приняв решение, я наложил Великую Резонирующую Душу на Карбункула, временно выводя его из боя, а затем мягко коснулся Зис своей маной, передавая заранее условленный приказ остановиться.

Причина для такого была проста: пока дракон всё ещё по большей части оставался скован, каждая дополнительная секунда смерча истощала Зис, и она, вероятно, не смогла бы поддерживать заклинание достаточно долго, чтобы реально его добить.

Кроме того, ей и не требовалось это; со смертью Шрегштриха необходимость в самом вихре исчезла. Теперь, когда мне не нужно было опасаться мастера-мечника, бросающегося в любую брешь, у меня имелись более эффективные способы разобраться с драконом.

Вихрь растаял, будто сахар на раскалённой плите. Лишённый воли, заставлявшей его вращаться, столб начал распадаться снизу вверх, пламя истончилось, рванулось к небу и погасло, а рёв, давивший мне на уши всю битву, рассыпался на обычные порывы ветра. По всему склону в снег посыпались горящие обломки и куски сброшенного чёрного стекла, шипя при падении.

Скоро начнут падать и вещи покрупнее, знал я.

Вместе с вихрем исчезла и тяга, тянувшая моё тело. Я достаточно долго сопротивлялся ей, чтобы равновесие перестроилось под это давление, и теперь мне пришлось поправить стойку, словно человеку, шагнувшему с палубы корабля на причал.

Я переключил внимание на собственную ману и... положение было не особенно хорошим. В начале боя я раскрыл подавляющее большинство своих запасов, при этом открыто демонстрируя колебания, типичные для скрытия маны. По сути, это ограничивало меня «резервом», состоящим исключительно из энергии, которую я не показывал открыто, чтобы поддерживать обман.

Стоило мне потратить больше этого количества, как сигнатура маны, которую я демонстрировал как признак силы, начнёт слабеть... и сообщит Ауре, сколько маны у меня на самом деле.

Сейчас у меня всё ещё оставалось немного энергии, которую можно было безопасно расходовать. В конце концов, большинство мощных заклинаний, которыми мы разбрасывались, питались не от меня.

Но учитывая, как всё развивалось, я больше не мог позволить себе тратить собственную ману впустую, поскольку после того, как я разберусь с драконом, Аура может прийти в достаточное отчаяние, чтобы попытаться использовать Аузерлезе. К тому моменту, когда это станет реальной возможностью, мне требовалось, чтобы у неё осталось меньше маны, чем у меня. В идеале мне нужно было хотя бы ранить Ауру, заставив потратить её свою ману, поскольку за весь бой она пока не израсходовала ничего.

Сделать это, однако... могло оказаться непросто.

Когда ветер и пламя стихли, дракон предстал во всей красе. Он был замурован в обсидиане, которого на вид насчитывалась буквально целая тонна. Из-за этого его тело стало вдвое толще; крылья у него исчезли под новой массой, наружу торчали лишь его конечности и голова.

Тогда я понял, что он, должно быть, способен создавать этот минерал. Это также объясняло, как раньше он использовал инстинктивную магию, выстреливая своими обсидиановыми «чешуйками».

Зверь оказался достаточно умён, чтобы создать вокруг себя, по сути, жаростойкую броню, но вместо того, чтобы просто попытаться переждать, он явно оставил достаточно головы и конечностей открытыми, чтобы продолжать вырываться из огненного плена.

Теперь, когда существо заметило вновь обретённую свободу, по верхним слоям его панциря поползли трещины, обсидиан начал отслаиваться и ломаться, а дракон запрокинул голову и...

【ГРАААА――――ААААГХ‼】

...издал оглушительный рёв.

Теперь, когда смерч исчез, я снова мог широко раскинуть чувства и попытаться найти Ауру и Нойгири.

Но я не ощущал ни одну из них. Демоница, вероятно, догадалась, что я буду охотиться именно за ней, и воспользовалась возможностью, которую я невольно создал этим вихрем, сокрыв свою ману и ускользнув из поля зрения.

Дракон не стал ждать, пока я всё обдумаю, а вместо этого взорвался, выпуская из тела обсидиановую шрапнель во все стороны, словно картечь.

— Раздражает, — пробормотал я, призывая Зис и приказывая джинну отклонить от меня крупные обсидиановые пластины.

Я немедленно взлетел вверх и назад, ожидая пробуждения Карбункула и выбираясь за пределы непосредственной досягаемости дракона, к его громкому неудовольствию.

Ждать мне пришлось недолго; живущее огнём существо сообщило, что пробудилось, весело пульсируя теплом на моём пальце.

На миг я заколебался.

Могу ли я позволить себе полностью опустошить запасы Карбункула, чтобы убить дракона?

Я чувствовал себя медведем, загнанным в угол. На каждом шагу меня загоняли, вынуждая бить изо всех сил по каждой шавке, которую бросали под ноги, а охотник при этом не становился ни на шаг ближе к смерти.

Заставит ли следующее мощное заклинание Ауру поверить, что она достаточно меня истощила и теперь может просто применить своё заклинание? Или она всё ещё не будет уверена, однако, лишившись более сильных марионеток, применит его от отчаяния? А может, теперь она просто сбежит, когда что дракон, что её любимый демонический генерал сгинули?

Любой из этих исходов и бесчисленное множество других означали бы моё поражение.

У меня были оценки и прогнозы того, как всё может сложиться, но наверняка я не знал ничего. У меня не было способа принудительно добиться нужного исхода; с самого начала моя победа могла стать возможной только благодаря блефу.

И всё же, глядя на дракона, который взорвался обсидиановой шрапнелью и теперь сбрасывал целые пласты брони, постепенно освобождая крылья... я с неприятной уверенностью осознал, что больше ничего сделать не могу. Не существовало никакой последней корректировки, никакого нового слоя плана и обмана сверх того, что я уже воплотил и предусмотрел.

Мне оставалось лишь надеяться, что возможность сама появится. Надеяться на чудо.

— Аура, — произнёс я, и простое заклинание донесло мой голос до всех поблизости, кто мог услышать. Дракон раздражённо взревел, пытаясь быстрее расправить крылья. — Мне надоело играть с твоими игрушками.

Я поднял левую руку, отдавая Карбункулу приказ, и над моей ладонью вспыхнул огненный шар.

Он стремительно рос, начав с размера яблока и каждое мгновение учетверяя массу, пока не стал больше Бегемота.

Затем, через мгновение, когда он стабилизировался и стал ярче и насыщеннее, шар начал уменьшаться.

Но пламя не угасало; огонь оставался тем же, просто его сжимали, уплотняли, стягивали в одну точку.

Я мягко велел Зис отводить горячий воздух от моей плоти, но одежда из маны на моём теле всё равно медленно обугливалась, а снег таял на широком пространстве вокруг меня.

Огненный шар сжимался всё сильнее, а дракон...

【РААА――――ААААГХ‼】

Естественно, должно быть, понял, что сейчас произойдёт.

Пламя, теперь плясавшее над моей ладонью, стало размером едва ли с арахис; оно светилось почти белым, но с синими и фиолетовыми оттенками. Почти как звезда.

Я опустил ладонь и направил её на дракона, находившегося в нескольких сотнях метров от меня, слишком далеко, чтобы он мог хоть как-то осмысленно атаковать.

Вспышка маны — и я успел поднять Запфир Гренце ровно вовремя, чтобы заблокировать атаку Нойгири, выдавшей своё положение попыткой ударить меня исподтишка сзади и чуть слева.

Эта атака провалилась лишь потому, что именно этого я и ожидал, а также потому, что это невероятно сложное заклинание на самом деле формировал не я.

— Шпальтунг, — объявил я, прося Карбункула направить пламя, которое он с такой сосредоточенностью и усилием сжимал, именно так, как мы тренировались.

Единственная причина, по которой мне вообще понадобилось применять к нему Резонирующую Душу, а не просто отдать приказ маной, заключалась в том, что я никогда специально не обучал его команде для этого приёма, отдавая приоритет тем, которые статистически могли оказаться полезнее.

У дракона было всего несколько секунд с того момента, как я отлетел и начал формировать заклинание; естественно, он понимал, что достать меня не сможет ни дыханием, ни чешуёй. Я ожидал, что он снова нарастит массу и попытается принять удар, но либо Аура приказала иначе, либо у зверя были ещё более обострённые инстинкты, чем я предполагал. Он даже не попытался выдержать атаку, а вместо этого как можно быстрее старался освободить крылья. К тому моменту, когда я высвободил заклинание, громадный зверь уже пытался подняться в воздух, возможно надеясь уклониться.

Луч ударил его в грудь после того, как он успел один раз взмахнуть крыльями. Белая вспышка, достаточно яркая, чтобы временно ослепить даже меня, залила всю долину.

Мгновение спустя зрение ко мне вернулось.

Дракон находился на высоте одного взмаха крыла над землёй... вернее, находилось то, что от него осталось.

В груди и верхней части лопатки твари зияла сквозная дыра. Левое крыло отсутствовало до самого корня, левой передней лапы не было вместе с немалой частью плеча, а шея и половина головы дракона превратились в дымящиеся угли.

Я просто смотрел на заклинание, улетавшее вдаль; луч оставался видимым невооружённым глазом и тянулся от моей руки, изгибаясь под действием гравитации, пока не ударил в горный склон.

Расцвёл взрыв, поднимая в воздух землю, камни и остатки деревьев. Попади я им в горную вершину, я знал, что вершины бы не осталось.

Звуки достигли меня один за другим: сначала взрыв дракона, затем взрыв на горном склоне позади него. Я отметил небольшой сход лавины, вызванный ударом, но поскольку это было на другой стороне долины, сделать по этому поводу всё равно было нечего.

Я наблюдал, как многотонное тело дракона беспомощно падает на землю, а из обрубка, где прежде была у него голова, хлещет густая артериальная кровь.

Падение наверняка вызвало приличную дрожь земли; в полёте я её не почувствовал.

— А теперь... — я повернул голову к Нойгири, стоявшей на некотором расстоянии и направившей посох вверх, на мою парящую фигуру. Естественно, Ауры рядом с ней не было. — Пора разобраться с тобой.

Я старательно не смотрел магу-менталисту в глаза, а просто полетел к ней. Я делал вид, что всё моё внимание сосредоточено на Нойгири, но на самом деле был предельно сосредоточен на чувствительности к мане, пытаясь отыскать Ауру. Эта трусиха наверняка уже готовилась бежать после потери обоих козырей. Мне нужно было обнаружить её как можно быстрее, потому что убивать Нойгири было неприемлемо, а показать, что по какой-то причине я не могу причинить вред своему преподавателю... это было почти столь же плохо, и если я не найду Ауру, мне придётся сделать одно из двух.

Часть меня хотела приказать Зис искать её вручную, но в действительности я не мог себе этого позволить.

Карбункул был полностью истощён; он, конечно, ещё оставался в сознании, но уже не мог по-настоящему применять магию по моему запросу. Мне требовалось, чтобы Зис, которая устала лишь немного меньше, берегла силы, потому что если Аура попытается сбежать, именно Зис сможет достаточно ускорить мой полёт, чтобы я её догнал. Джинн ветра, несмотря на молодость, уже обладала внушительными запасами маны; я сделал её такой, и именно поэтому знал, что она сможет выдержать ещё один серьёзный обмен или, по моему плану, погоню.

Нойгири не выглядела ни испуганной, ни злой; если судить по тем кратким взглядам на её лицо, которые я позволял себе, не поднимая глаз как следует, оно вообще почти не двигалось. Это означало либо то, что она полностью сдалась, либо что продолжала сопротивляться приказам и потому заклинание управляло ею почти вручную.

И всё же, даже когда я подплыл ближе к Нойгири, уклоняясь ещё от двух огненных стрел, которые она выпустила в меня, я так и не смог найти след Ауры. Время, которое я выиграл этими бессмысленными, высокомерными жестами показного величия, подходило к концу.

Вокруг меня вспыхнули пять Крафтштоссов, когда я решил в следующем же обмене вывести Нойгири из строя и временно похоронить её под землёй. Я увидел, как она формирует очередную огненную стрелу, подготавливает её и запускает в меня, и на этот раз я создал щит, чтобы перехватить...

...это произошло, когда я сплетал Запфир Гренце, если точнее — когда был примерно на полпути к завершению заклинания, закрепляя шаблон. Какой бы хорошей ни была магесса, формирование заклинания требовало внимания и времени; можно сказать, что именно в момент создания заклинания, но до его непосредственного высвобождения маг наиболее уязвим.

И именно в тот миг, когда я почти закончил заклинание, слева вспыхнул знакомый источник маны, а серповидный синий клинок маны...

...был отражён аварийным щитом, который Зис создала вместо меня. Мгновение спустя появился Запфир Гренце, блокируя огненную стрелу, хотя это я увидел лишь краем зрения, потому что моя голова уже резко повернулась к нападавшему, который убил бы меня, если бы не Зис.

— Ты...

Без всяких сомнений, летевшим на меня демоном был Шрегштрих.

Осознание ко мне пришло мгновение спустя.

Он не сгорел в смерче. Должно быть, я развеял заклинание чуть слишком быстро, или вскоре после попадания моего проклятия он каким-то образом сумел защититься от огня и ветра.

В тот момент мне это казалось немыслимым, особенно учитывая, насколько я сам был отвлечён, уклоняясь от огнедышащего дракона, но смысл в этом был.

Да, я наложил на него Великую Резонирующую Душу, и — если я знал собственное проклятие, а я его знал — Шрегштрих сейчас должен был уже несколько минут проживать моё воспоминание о двух ночах, проведённых в аэропорту Мюнхена из-за шторма, но... когда моим врагом была Аура, это ведь не имело особого значения?

Похоже, мой вывод оказался верным; даже Шрегштрих находился под воздействием Аузерлезе.

— Здесь вообще хоть кто-нибудь умирает? — пробормотал я себе под нос, выпуская в демона сферы силы, и на мгновение замер.

Мана Ауры вспыхнула; она была... рядом с драконом! Она что-то делала!

Это Аузерлезе? У меня нет времени! Мне нужно было убить Шрегштриха ещё вчера!

Мысли у меня понеслись вскачь, а я нырнул навстречу Шрегштриху, который, должно быть, прятался рядом с окружавшими его валунами. С неба всё ещё падал мусор, а демон, увидев мою реакцию, продолжал сокращать расстояние, летя низко над землёй, но при необходимости ещё и отталкиваясь ногами для дополнительного ускорения. С его физическими возможностями это имело значение.

Я примерно этого и ожидал; душа Шрегштриха, должно быть, всё ещё считала, что вблизи преимущество за ним.

В некотором смысле он был прав; против большинства магов сближение стало бы правильным решением. Раньше его инстинкты были достаточно остры, чтобы не пытаться провернуть это со мной, пока у меня оставались джинны. Но марионетка, очевидно, уже не была столь проницательной.

Так мы и неслись к одной точке с противоположных концов склона, разделённые тремя сотнями метров и быстро сокращавшие расстояние, и каждый из нас был уверен, что произойдёт, когда мы там встретимся.

Первыми до него добрались мои пять Крафтштоссов. Два он рассёк в воздухе одним взмахом меча, пустившим по воздуху удар, а оставшиеся три уничтожил тремя взмахами, выполненными за один вдох, позволив силовым всплескам разорваться прямо о его тело и даже не сбив его с шага.

Затем он продолжил рубить воздух, и серпы синего света начали лететь в меня, почти мгновенно преодолевая расстояние.

Первое энергетическое рассечение он выпустил, пока нас ещё разделяла приличная дистанция, и у меня была целая секунда, чтобы закрутиться в нырок вокруг атаки. Второе рассечение я встретил Запфир Гренце, и щит закрутил его в сторону, отправляя в склон. Третье рассечение должно было оказаться опасным, ведь оно было запущено уже с половины расстояния... но оно само ушло в сторону, прорезав валун далеко справа от меня.

К этому моменту я уже ясно видел его состояние. Весь левый бок демона был обожжён, кожа у него почернела и потрескалась, ещё несколько его рук безжизненно висели, а сами серпы стали тусклее прежнего и расползались по краям во время полёта.

Слабее. Впрочем, всё ещё, без сомнения, смертельно опасен. А времени медленно изматывать его с расстояния у меня не было; мана у трупа дракона продолжала накапливаться, и осторожность подсказывала мне, что у меня остались считанные мгновения.

Поэтому, когда прилетел четвёртый серп, я сделал ход. Я резко увеличил угол пикирования и ушёл под рассечением маны; мои сапоги коснулись земли уже на бегу, а валуны и разорванная почва на мгновение скрыли меня от демона.

Я использовал это момент полностью.

— Ашевинд.

Низко над землёй позади меня вспыхнуло облако пламени и пепла. Второе заклинание я бросил дальше, затем третье, вытянув их цепью между собой и трупом дракона. Каждое заклятье было сравнительно небольшим, но на уровне земли трёх таких заклинаний хватало, чтобы разорвать прямую видимость между мной и Аурой.

Я сосредоточился на мане Ауры. Если она взлетит, я использую любые необходимые заклинания, лишь бы не оказаться в поле её зрения.

Демон миновал валуны, и последние пятьдесят метров исчезли в одно мгновение. Больше никаких серповидных рассечений; во всех оставшихся у него руках, которых каким-то образом всё ещё было предостаточно, вспыхивали мечи. Совершенно очевидно, что на последних метрах он собирался сосредоточиться на защите.

Я позволил ему решиться. Я поднял Запфир Гренце плоско перед своей грудью и, когда между нами осталось пять шагов, очертил нитью своей маны фигуру, отдавая Зис безмолвный приказ.

Ветер возник за его спиной. Я знал, что в последний миг он, должно быть, обернулся.

Знал я и то, что он всё равно не успел.

Потоки ветра подхватили демона, на мгновение подняли в воздух, без труда пересиливая его заклинание полёта, и впечатали его в мой щит с такой силой, что вращающийся внешний барьер начал трескаться.

Ветер взвыл, и давление усилилось.

Зис начала резать и вгрызаться в него.

Джинн ветра могла создавать из воздуха лезвия, давить им, перемалывать, сверлить... Зис делала всё это в той или иной степени. Я видел красный туман и кровь, разбрызганную по земле и вокруг щита.

Всего через несколько секунд я приказал Зис остановиться и развеял Запфир Гренце. Теперь джинн была истощена примерно настолько же, как Карбункул. В снег шлёпнулась перемешанная, распадающаяся куча мяса...

...как раз вовремя, чтобы я почувствовал громовой импульс маны Ауры.

Тогда я ощутил, как её запас маны значительно проседает... ниже моего текущего уровня. Я не знал почему и каким образом, но мгновенно сделал то, что планировал ещё до начала боя: начал скрывать больше собственной маны, опуская её ниже уровня, который демонстрировала Аура, одновременно убирая лёгкие колебания, типичные для менее опытных магов, скрывающих ману.

Разумеется, я понимал, что подобное падение запасов придётся как-то объяснить, и, взглянув на распадающиеся останки Шрегштриха, которые всё ещё излучали ману...

Я направил на них ладонь.

— Друквелле.

Высвободилась ударная волна, взрывая землю вокруг, но в основном передо мной, и испаряя всё, что осталось от Шрегштриха.

Только тогда я взлетел и...

...замер, увидев Ауру рядом с обсидиановым драконом, который снова стоял на ногах... если точнее, на трёх оставшихся.

От прежней ярости и звериной свирепости в драконе не осталось ничего; он просто стоял, всё ещё без половины головы и шеи, но теперь, присмотревшись, я понял, что вижу. Некромантия. Грудная клетка и позвоночник дракона по большей части восстановились за счёт кости и плоти, которые, должно быть, были воссозданы некромантией. Ни одного шаблона или плетения я не узнал, но... я, мягко говоря, не следил особенно внимательно, да и демону было вполне естественно пользоваться собственными изобретениями.

Тело дракона было далеко от полного восстановления, но Аура решила потратить огромную долю своей энергии, чтобы снова сделать его боеспособным.

— Закончила прятаться? — крикнул я ей, зависнув в воздухе.

Демоница выглядела самодовольной, когда поднялась и устроилась на оставшемся плече дракона, глядя на меня.

Я видел, как обсидиановая чешуя едва заметно удлиняется вокруг её сидящей фигуры, и готов был поставить что угодно на то, что в одно мгновение она может вырасти в щит, похожий на мои заклинания формирования земли.

— А есть ли мне теперь смысл прятаться? — с лёгкой улыбкой спросила она. — Признаю, к этому моменту ты превзошёл все мои ожидания, но... всё кончено, разве ты не видишь? — просто заявила она. — Разбрасываясь заклинаниями такого уровня, ты истощил себя. Даже если ты зачем-то скрываешь свою внушительную ману... даже этот бездонный колодец начинает пересыхать, верно? — злорадно спросила она, а затем покачала головой, и её улыбка немного потускнела. — Хотя что я такое говорю? Разумеется, ты видишь; именно поэтому и прилетел ко мне, и именно поэтому мы сейчас разговариваем.

Она посмотрела мне прямо в глаза, её взгляд был холодным:

— Так что давай обсудим твою капитуляцию, Альберт Проклятый.

Я нахмурился, но всё равно осторожно опустился и приземлился на безопасном расстоянии от дракона.

— И почему ты считаешь, что я всё ещё не способен победить? — спросил я ровным голосом. — Верно, твоему заклинанию я не подвержен, но я уверен, что смогу перекрывать тебе обзор всякий раз, когда ты будешь готовиться его применить.

Аура рассмеялась, запрокинув голову и прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Я? Считаю? Богиня, вот уж нетушки, — она покачала головой, словно только что услышала нечто невероятное непристойное. По её выражению я сразу понял, что она, должно быть, подражает какой-то аристократке. — Я лишь констатирую факты. Твоей маны уже недостаточно, чтобы убить дракона, по крайней мере не одновременно с защитой от меня...

Её глаза снова сузились:

— И ты понимаешь, что это твой последний шанс предложить капитуляцию. Советую прекратить этот фарс, пока ещё можешь. Ты знаешь, что если продолжишь бой, мне не останется ничего другого, кроме как убить тебя.

Я понял, о чём она говорила: о репутации, которая среди демонов решала всё.

Я смутно знал об этом от других демонов, которых расспрашивал, но большая часть моего понимания стала результатом бесчисленных бессонных ночей, когда я позволял своим мыслям свободно блуждать.

Если я продолжу сражаться, то, даже если Аура меня поработит, единственным правильным решением для неё будет убить меня, потому что, даже если все остальные её последователи погибнут, я всё равно останусь нелояльным и буду подчиняться лишь тогда, когда это удобно, а значит — я буду опасным. Это отличалось от демона, который решил сдаться на милость более сильного демона и добровольно выбрал подчинение, пусть даже под угрозой смерти. Почему так... объяснить было трудно, но, похоже, это являлось частью демонической культуры.

Я знал это потому, что именно так Король Демонов обращался с собственными подчинёнными.

— Какие у тебя условия? — спросил я спустя мгновение, изо всех сил пытаясь определить, какое именно выражение лица мне сейчас следует изображать.

Я остановился на напряжённом раздражении. Бросив взгляд себе за спину, я увидел, как Нойгири медленно приближается к нам.

— Ты подчинишься моему Аузерлезе и отныне будешь служить мне, — просто сказала Аура тоном, не допускающим споров.

— Ещё чего, — ответил я, качая головой. — Мне придётся вверить себя твоей милости после того, как уничтожил значительную часть твоей армии и слуг. Нет никакой гарантии, что ты меня не убьёшь.

Демоница откинулась на своём «сиденье», великодушно улыбаясь:

— Это верно, но в таких вещах не бывает гарантий, правда? Тут остаётся только довериться, — она покачала головой, проводя пальцем по острым краям обсидиановой брони рядом с собой. — Кроме того, если ты взглянешь на положение с моей стороны, то прекрасно поймёшь, почему ты мне нужен. Если этот бой хоть что-то и доказал... так это то, что без марионетки, столь же сильной, как ты, я никогда не смогу претендовать на звание Мудреца Разрушения, — сказала она, и её голос стал пустым.

Я мгновенно понял почему. Она, демон, признавала собственную слабость. Это было едва ли не высшей степенью искренности, на которую вообще способен демон.

— Естественно, — продолжила она, — я не собираюсь быть с тобой жестокой. Ты будешь служить мне, но благодаря этому получишь бесчисленные возможности приобретать новые виды магии и заклинания. Вместе мы станем практически непобедимы, разве ты не видишь? — предложила она, и её голос стал глубже. — У нас обоих один и тот же тип магии, позволяющий накапливать силу, а работая вместе, мы сможем почти идеально прикрывать слабости друг друга.

Я некоторое время изучал демоницу перед собой, и хотя судить о чём-либо по её тону, выражению лица или даже её словам было бессмысленно... просто отмахнуться от них я тоже не мог.

Я пришёл к мнению, что её предложение искреннее.

— Король Демонов ни за что такое это не позволит, — сказал я спустя мгновение. — Тебе просто прикажут меня убить, и ты подчинишься, — солгал я, по крайней мере насколько сам понимал, и всё же такая цепочка событий звучала убедительно.

Должно быть, именно поэтому в оригинальной истории среди подчинённых Ауры не было других Высших Демонов; на подобное существовал запрет.

— Я ведь упоминала, что Шлахт Всеведущий приложил к этому руку, так? — напомнила она, и её голос стал увереннее. — Это настолько близко к разрешению Его Величества, насколько вообще возможно.

Аура вздохнула, покачала головой и отвела одну руку в сторону, словно взвешивая что-то:

— Посмотри на это так: с одной стороны, ты можешь продолжить бой, истощив свою ману, против самого настоящего дракона и меня, причём я буду принимать самое деятельное участие. Тебе также придётся надеяться, что твои марионетки победили моих слуг и ни один демон не вмешается, чтобы помочь мне убить тебя посреди сражения, — перечислила она, после чего подняла вторую руку. — С другой стороны, ты можешь рискнуть ничтожно малой вероятностью того, что Король Демонов не одобрит это и заставит меня тебя убить.

Она синхронно подвигала руками вверх и вниз, словно те были чашами весов, а затем позволила «второму варианту» победить и опуститься ниже.

— Выбор довольно очевиден, не так ли?

Так и было.

И всё же, сохраняя нейтральное лицо, я сделал вид, что обдумываю предложение, ещё раз взглянул на Нойгири, на этот раз даже посмотрев ей в глаза... только чтобы увидеть налитый кровью взгляд, полный ненависти, и дрожащие губы.

Я снова повернулся к Ауре:

— При всём при этом, всё, что я знаю о твоём заклинании, говорит мне, что даже со временем я не смогу из него вырваться, а после того как стану твоим, у тебя не останется причин прислушиваться ко мне, — медленно произнёс я. — Но я бы очень хотел получить доступ ко всем демонам, служащим под твоим началом, по крайней мере к их магии.

Аура просто, но величественно кивнула.

— Дарую, — ответила она, не сводя с меня глаз.

Я изобразил колебание, затем опустился на одно колено, отбросил посох в сторону и склонил голову в знак подчинения.

— Тогда я клянусь тебе в верности, — солгал я, чувствуя, как по моим венам разливается горячая магма.

Вот оно. Однако же не может всё быть настолько просто. Я проигрывал. Всю эту битву отставал на шаг. Такого просто не могло происходить; мне слишком сильно везло. Я не мог поверить...

— Нет, — голос Ауры на мгновение заставил моё сердце замереть. — Считай это лишь страховкой; ты не станешь моим слугой. Я предпочитаю думать об этом как о начале настоящей дружбы.

Тогда я почувствовал, как её мана расцветает, как формируется заклинание, и ничего не смог с собой поделать: я поднял взгляд.

Аура медленно спустилась на землю со спины дракона, её одежда развевалась на ветру, а в правой руке она держала простые на вид весы.

Я почувствовал, как её мана быстрее мысли устремилась в меня, проникла глубоко сквозь искусственную кожу, плоть и кости, достигла чего-то за их пределами.

Я не понимал этого; насколько мне было известно, магия не могла коснуться Души, но она крепко зацепилась, приняла форму и выплыла из моей груди чёрной пылающей сферой...

...и с абсолютным восхищением я понял, что делает её заклинание. Сейчас я не мог двигаться, не мог как следует управлять маной, потому что ритуал уже начался, но, в отличие от большинства, я, демон, чьё проклятие тоже было связано с душой, понимал почему. Потому что чёрная сфера, которую она создала из моей души... была копией моего ядра.

Моя душа всё ещё оставалась на месте, за пределами магии и прикосновения. Но она обманула мои разум и тело, создала дубликат, достаточно сложный, чтобы заставить душу поверить, будто эта маленькая сфера — тоже я.

Похожая тёмная сфера вышла из груди самой Ауры, и обе опустились на чаши весов.

— Поразительно, — совершенно искренне пробормотал я.

Аура отвела взгляд от сфер, посмотрела на меня и улыбнулась, казалось, вполне искренне.

— Благодарю. Твоя магия тоже была весьма впечатляющей. А теперь...

Весы склонились в её сторону, заставляя улыбку демоницы стать шире...

...а затем задрожали.

Медленно, очень медленно я вернул себе достаточно контроля над телом, чтобы подняться на ноги и стряхнуть пыль со штанов.

— Я обращался не к тебе, а к божественному провидению, — медленно объяснил я, поднимая взгляд к тёмному небу и бесчисленным звёздам над головой. — Всю жизнь я считал, что Божьи Чудеса в основном остались в прошлом и мифах, а люди находят знаки даже в мельчайших совпадениях... и всё же сейчас, стоя здесь и побеждая вопреки всему... быть может, Господь иногда всё-таки слегка подталкивает события в нужную сторону. А может, я просто растроган тем, что впервые, когда на кону действительно стояла моя жизнь, мне по-настоящему повезло.

Я опустил взгляд, увидел абсолютное непонимание на лице Ауры, а затем металл весов заскрипел.

Она с изумлением и потрясением уставилась на них и увидела, как те начинают клониться в другую сторону.

— Что...

Затем весы склонились уже ко мне, а изображение «моей души» ярко вспыхнуло тёмным пламенем, затмив сферу Ауры.

Меня раздосадовало, что её заклинание представляло мою душу такой же непроглядно чёрной, как её собственную. Но я сразу отбросил эту мысль; в конце концов, это была демоническая магия, а не истинный Суд Его, всего лишь его несовершенное подобие.

Тогда я почувствовал, как её заклинание начинает сплетаться вокруг моей души... и вокруг её. Почувствовал поводок, который начал формироваться и связывать нас.

И я мгновенно понял, почему у Аузерлезе была эта слабость. Я мог не узнавать шаблоны и плетения, которые теперь складывались вокруг меня, каким-то образом захватывая мою собственную ману для ритуала, но принцип был мне знаком.

Существует несколько морских узлов, которые моряки используют для крепления предметов или самого корабля, но которые можно развязать правильным приложением силы. Однако же можно завязать узел, который невозможно развязать ни при каких обстоятельствах.

Недостаток в том, что такой узел не сможет развязать даже тот моряк, который его завязал.

Вот чем было Аузерлезе Ауры. Ради того, чтобы жертва не могла разорвать его, ритуал связывал и её, заклинательницу, и того, на кого она его накладывала.

По правде говоря, это было красивое заклинание. Но даже его устройство и новое понимание, пришедшее ко мне благодаря тому, что я испытал его на себе, меркли перед широтой возможностей, которые открывала эта победа.

Этот триумф.

Улыбка на моём лице была слишком широкой; она обнажала зубы, но я даже не замечал этого, чувствуя себя так, будто парю.

— Нет... нет-нет...! — первое слово прозвучало шёпотом, следующие два — горячими, яростными отрицаниями, которые я оборвал.

— Аура, замолчи, — просто приказал я, и её рот с видимым усилием захлопнулся.

Разумеется, я не просто произнёс слова; я также прикрепил к ним ту структуру, которая связывала нас, способом, который трудно было объяснить, но который ощущался инстинктивно правильным.

— Аура, не используй магию, не говори и никак не действуй, пока я не прикажу, и вели Нойгири и дракону прекратить любые враждебные действия, — приказал я, начиная идти к ней и быстро оглядываясь.

Дракон, уже открывший пасть, мгновенно захлопнул её, а заклинание, которое начала сплетать Нойгири, тоже рассыпалось.

Несмотря на прежние слова Ауры, я не видел ни одного другого демона, приближавшегося к полю боя. Дракон также оставался неподвижен.

Пока я подходил к Ауре, я закончил обдумывать варианты.

— Аура, хорошенько сейчас подумай. Есть ли у Аузерлезе или твоих слуг какие-либо непредвиденные условия или меры предосторожности, о которых мне следует знать? Подробно представь, что произойдёт, если я прикажу тебе снять заклинание, — велел я, давая ей секунду, — лицо Ауры, естественно, оставалось неподвижным и нейтральным. — Кивни, когда закончишь.

Она кивнула.

Я мгновенно положил руку ей на голову и применил Великую Резонирующую Душу, проживая последние три секунды на её месте и в точности видя, о чём она думала.

Вырвавшись из видения, я моргнул и выпрямился.

— Аура, освободи всех, кого ты поработила и удерживаешь под контролем, — приказал я, зная, что себя она освободить не сможет, что бы ни делала. Эта власть принадлежала только мне.

Её мана мгновенно вспыхнула, и невидимая волна разошлась наружу.

Дракон позади Нойгири просто сложился и рухнул; его душа была освобождена, а без Аузерлезе, вокруг которого строилась некромантия Ауры, он оставался всего лишь трупом.

Я сразу отвернулся от Ауры и направился к Нойгири, которая споткнулась, вскрикнула и упала на землю в тот миг, когда Аура её отпустила.

Она находилась недалеко, но, когда между нами осталось примерно три шага, я увидел направленный на меня посох.

Её мана сложилась в заклинание, и в меня полетел огненный шар.

Тут же поднялся синий вращающийся двухслойный щит, снова рассеяв пламя.

— Нойгири, успокойся; всё кончено, — ровно и спокойно произнёс я. — Я понимаю, как всё это должно выглядеть для тебя, но я объяс...

— Не надо, — хрипло сказала женщина. — Не делай больше ни шага, — её голос дрожал, был полон паники, а её ненавидящие, но испуганные глаза смотрели на меня снизу вверх. — Ты... ты правда считаешь меня настолько глупой?! Ты убьёшь меня, сделаешь вид, будто я погибла в битве с демонами, а сам вернёшься героем, да?! — её голос сорвался. — Я не позволю тебе просто так это сделать! Столько... столько людей уже погибло из-за ваших игр! Все вы, вы... проклятые Богиней чудовища!

Я слушал, и разумом я довольно быстро складывал те версии событий, в которые она, должно быть, верила... и мне несколько раз пришлось останавливать себя, чтобы не перебить её, изображая сострадание и искренность.

Мне хотелось, да и в этих обстоятельствах... это было бы простительно, правда? И всё же почему-то я решил, что это будет неправильно.

— Нойгири, я тебя не убью, — просто сказал я ровным голосом. — В первую очередь причина, по которой ты сейчас жива, тогда как гораздо более могущественные демон и дракон — нет, заключается именно в том, что я ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе убить тебя, — просто объяснил я.

Я увидел, как она на мгновение заколебалась.

— Почему? Из-за учителя? — было видно, как она лихорадочно пытается связать всё воедино.

Я лишь покачал головой:

— Нет. Потому что ты человек... личность. Я ни разу в жизни не убивал человека и никогда не убью, — просто сказал я, а затем посмотрел ей в глаза. — В причину этого трудно поверить, и объяснение сейчас может подождать; людям в городе, вероятно, нужна наша помощь. Но слова демона мало чего стоят; просто вспомни, что я делал до сих пор, где меня видели, какие обо мне ходили слухи. Соответствует ли это тому, чего ты ожидала бы от демона?

Я видел, что она настолько потрясена и напугана, что едва меня слышит.

А затем я почувствовал это. Что-то ударило по моему разуму, когда я всматривался в лицо Нойгири, ожидая реакции, и...

...меня охватила такая сонливость... и такой покой...

Всего через несколько мгновений сработали мои модифицированные ментальные заслонки, заставляя меня очнуться и увидеть... Карбункула, парящего передо мной и яростно шипящего на Нойгири. Передо мной бессмысленно висела огненная сфера.

Я опустил взгляд на кольца на пальцах; оба были пусты, камни посерели.

Словно отвечая на незаданный вопрос, у самого моего уха что-то загудело, будто кто-то тихонько на него подул, и я повернул голову, увидев Зис, которая радостно чирикнула.

— Оба... успокойтесь, — приказал я, и пусть джинны не были достаточно разумны, чтобы понимать речь, они были достаточно умны, чтобы уловить намерение.

Я мягко погладил по головке сердито выглядевшего жука из пламени, который шипел и воинственно выпячивался, защищая меня.

— Вы отлично потрудились, — тихо сказал я, почёсывая приятно тёплое, но каким-то образом гладкое пламя именно под «подбородком» джинна. — Но теперь можете отдохнуть, — уговаривал я. — Вы ведь, наверное, страшно устали, да?

— Ш-ш-ш-ш, — Карбункул издал жалобный звук, напоминавший тихое трепетание огня; я знал, что так он показывал свою леность, и он отступил обратно в кольцо, но перед этим слегка толкнул Зис.

Птица из ветра раздражённо свистнула и зарылась мне в волосы ради «объятий».

К моему раздражению, я знал, что в ближайшее время вытащить её оттуда не получится.

— Что... — Нойгири потрясённо наблюдала за происходящим. — Химеры? Но у них же даже нет тел...

Она выглядела настолько ошарашенной, что забыла даже бояться.

— Это джинны, — объяснил я, мягко формируя несколько нитей маны, чтобы привлечь внимание Зис.

Она была хорошо обучена, поэтому действительно посмотрела туда, куда я указал маной, то есть на Нойгири.

Она вопросительно коснулась меня тёплыми потоками, а я просто немножко погладил её маной, успокаивая. Я доверял Зис; она была энергичной, деятельной, но невероятно доброй. Всего однажды она случайно причинила Хексе боль, уронив её с чуть слишком большой высоты; с тех пор рядом с людьми она всегда ужасно боялась. Это было нежное существо.

Она распалась в почти бесформенный порыв ветра, скользнула по Нойгири, заставив молодую женщину взвизгнуть, а затем прижалась к её щеке. Девушка потрясённо моргнула и обхватила радостно шепчущую ветром птицу, которая тёрлась о неё.

— Когда я только начинал создавать то, что теперь известно как химерология, меня вдохновили элементали, — мягко объяснил я. — У монстра должно быть ядро. Это данность. Но элементали доказали, что монстру необязательно иметь собственное тело, — поделился я, показывая женщине раскрытую ладонь с растопыренными пальцами и видимыми кольцами. — Элементалами называют монстров, которые используют другие вещества в качестве тела. Я подумал, что эту концепцию можно развить дальше при помощи химерологии... — я мягко постучал по кольцам. — Если поместить ядра в искусственную среду и тщательно подобрать подходящих монстров, можно создать, по сути, элементаля... способного формировать своё тело на расстоянии.

Я ненадолго прикрыл глаза:

— В этом и заключается сущность джиннов. По сути, это духи, живущие в моих кольцах и чувствующие себя там комфортно, хотя иногда они способны выходить наружу самостоятельно.

Нойгири, наконец сумевшая умиротворить Зис, почёсывая ей животик, несколько мгновений смотрела на меня.

— Не ты использовал все те заклинания... это делали эти создания... — пробормотала она, бросая взгляд на птицу в руках.

— Верно. Возможности, которые мне приписывали, а также причина создания Академии... — я замялся. — Наверное, всё это, если говорить честно, осуществимо, но не так, как считали те двое. Как и во всём остальном, я просто показывал им именно то, что они хотели увидеть; иначе... я бы не победил, — признался я, делая шаг ближе к женщине и видя, как она отпрянула.

— Нойгири, я знаю, как это выглядит для тебя. Знаю, что ты боишься. Но в Штурмкаме могут быть люди, которым нужна наша помощь, — медленно и отчётливо произнёс я. — Включая Гансельна, — она замерла. — Если придётся, я наложу на тебя проклятие, которое вырубит тебя на несколько часов, и понесу сам, но предпочёл бы, чтобы после пробуждения ты не раскрыла, кто я на самом деле.

Нойгири несколько мгновений выглядела совершенно сбитой с толку, а затем она нахмурилась и уставилась на меня.

— Почему я вообще должна тебе подыгрывать? Ты всё ещё демон!

Оглядываясь назад, это подбешивало, но одновременно было странно приятно — наконец-то ко мне относились именно так.

— Верно. И я был демоном все последние несколько лет, которые ты меня знала, — сказал я, указывая на свою грудь. — И, опять же, у нас нет времени. Если решишь раскрыть, кто я, пусть так. Но сделай это тогда, когда у тебя хотя бы будет достаточно ясная голова, чтобы это было решением, а не поступком из злости, — попросил я. — Как бы оправданна эта злость ни была.

Она хмуро посмотрела на меня, но я видел, что между ласковой Зис и моими собственными действиями её удалось вывести из состояния немедленного «бей или беги» ровно настолько, чтобы она действительно задумалась над словами.

— Если мы пойдём... — она указала мне за спину. — Что будем делать с ней?

Я оглянулся на Ауру, неподвижно стоявшую там.

На секунду я задумался.

* * *

Штурмкам

— Все, внимание! — приказал Стандхафт, увидев, как знакомая розововолосая демоница, несущая как эльфа, так и незнакомую магессу, подлетает и опускается на улицу неподалёку.

Его люди, осторожно переносившие раненых, опустили их и немедленно приготовились к бою...

— Отставить, — сказал Альберт, выходя вперёд.

Его тон, как всегда, оставался ровным, пока он оглядывался.

— У меня ещё осталось несколько зелий для раненых. История с ней, — он указал большим пальцем на демоницу, — сложная, но, если вкратце, её заклинание обратилось против неё самой. Сейчас она находится в том же положении, в каком были все вы.

Лорд вполне оправданно колебался, пока не увидел, как женщина рядом с Альбертом шагнула вперёд, прижимая ладони к лицу.

— Гансельн! — закричала она, бросаясь вперёд.

— Нойгири!

И рыцарь, которого они нашли, побежал ей навстречу.

Стандхафт заколебался ещё сильнее. То, что заклинание демоницы перестало действовать на них, было достаточным доказательством, однако же...

— Она в самом деле была побеждена именно так? — не удержался от вопроса дворянин, чувствуя, как божественная справедливость сыграла свою роль. — Весьма ей подходит.

Он убрал меч в ножны и почувствовал, как его люди последовали его примеру. После краткого колебания он снял шлем и кивнул эльфу:

— Альберт Отшельник, рад видеть вас в добром здравии... Я обязан принести вам самые искренние извинения. Похоже, вы всё это время говорили мне полную правду и были правы во всём. Очевидно, вы снова оказались на высоте и стали героем, — констатировал он очевидное, игнорируя двоих, явно влюблённых, которые обнимались между их группами и отчаянно проверяли друг друга на раны.

В такие моменты ему было трудно не улыбнуться.

— Я лишь сделал то, что должен был, — эльф только покачал головой и шагнул вперёд; демоница, которую Стандхафт сквозь туман в памяти помнил такой шумной и властной, следовала за ним как слуга. — Наверняка этой ночью немало людей отдали свои жизни.

Альберт полез в сумку, а затем левитацией отправил её лорду, который без труда поймал.

Стандхафт на мгновение задумался над его словами, но потом резко кивнул:

— Распределите. Двигаемся дальше, — отрывисто приказал он остальным, особенно тем, кто толкал телегу с ранеными, и жестом позвал Альберта идти рядом. Когда маг приблизился, Стандхафт долго посмотрел на демоницу и тихо заговорил: — Этот демон, надо полагать, раз вы привели его с собой, опасности не представляет?

— Если только я не прикажу ей стать опасной или не проявлю исключительную неосторожность, — эльф... пригрозил.

Стандхафт просто принял это и продолжил разговор; тот явно имел право на свои обиды, а с учётом обстоятельств лорд был готов даже спустить с рук угрозу собственной жизни.

— Я чувствую ману Хексе среди раненых, — продолжил эльф. — Я хотел бы увидеться с ней сейчас, если только я вам для чего-то не нужен. Надо, чтобы Аура с помощью полёта быстрее доставила кого-нибудь к целителям? — просто спросил он.

Стандхафт немного подумал, а потом покачал головой:

— Нет. Всех, кому требуется срочная помощь, нужно доставлять осторожно. Сомневаюсь, что эта мерзость сумеет нести их вместе с кроватями, — просто сказал мужчина. — А те, кому помощь была нужна настолько срочно... теперь с Богиней, за пределами любой помощи.

Альберт лишь кивнул:

— Понимаю.

Голос у него прозвучал тише. Стандхафт понял.

Он мягко похлопал мужчину по плечу:

— Я почувствовал, что представляло собой это существо. Не знаю, как вы заставили её мерзкую магию обернуться против неё же, но сегодня вы, без сомнения, герой. Особенно потому, что теперь её можно официально судить и должным образом привлечь к ответственности за преступления.

Когда глаза Альберта встретились с его, Стандхафт замер и даже замедлил шаг.

— Этого не будет, — тихо сказал маг. — Простите.

Стандхафт моргнул, чувствуя, как внутри него всё проваливается.

— Вы... вас соблазнила возможность иметь под началом кого-то с такой силой? — спросил Стандхафт, и в его голосе одновременно появились возмущение и разочарование. — От кого-то с вашими моральными принципами я ожидал большего.

Только тогда Стандхафт понял, что они оба остановились; все вокруг смотрели.

Альберт лишь покачал головой:

— Дело не в её заклинании. Оно меня почти не интересует. И не в её личной магической силе или какой-нибудь глупости вроде её тела, — медленно объяснил мужчина, оглядываясь, и по какой-то причине взгляд его остановился на женщине, с которой он явился. — Мне нужна Аура, потому что я изучаю монстров. Рано или поздно мне придётся проводить эксперименты на живых демонах. Первые опыты, скорее всего, будут мгновенно приводить к их смерти. Но более поздние... потребуют вносить изменения, за которыми необходимо наблюдать. Не годы и даже не десятилетия, а, возможно, столетия.

Эльф посмотрел человеку в глаза:

— Я не могу делать это с пленным демоном. Риск побега или того, что сами условия заключения исказят наблюдения, слишком высок. Аура, связанная собственной магией, по сути, единственная, кого я могу для этого использовать. Подобная возможность никогда больше мне не представится, и невозможно переоценить её значение.

Брови Стандхафта сошлись, когда он шагнул вперёд, и впервые в его груди вспыхнул настоящий гнев:

— Вы говорите о выгоде, которую получите, маг, но мне до неё нет дела. А как же справедливость? А зло, которое сотворило это создание? Вы собираетесь подарить ей столетия жизни, хотя она заслуживала смерти ещё вчера! Мои люди погибли здесь от её рук, — сказал он, указывая на демоницу. — Ваши же соседи, храбро сражавшиеся сегодня, погибли от её рук! Как вы можете ограждать её от заслуженного возмездия?!

Альберт лишь встретил его взгляд:

— Она будет отбывать наказание, выполняя работу, которую я ей дам. До конца жизни она не причинит вреда ни одному человеку, это я могу обещать. Вот её правосудие.

Стандхафт в итоге не выдержал и взорвался от ярости:

— На каком основании?!

Мана мага взорвалась, заставляя его бессознательно отойти.

— На том основании, что именно благодаря мне вы вообще можете сейчас стенать о справедливости, — голос мужчины стал холодным. — На том основании, что именно я держу её поводок и именно я победил её в бою, когда вы и вся элита королевства могли лишь всей кутерьмой складывать головы, — продолжил он всё тем же безэмоциональным голосом, словно обсуждал погоду. Маг шагнул вперёд.

И почему-то, каким-то образом инстинкты Стандхафта заставили его отступить.

— В конечном счёте Аура сегодня не умрёт, потому что она мне нужна, и я считаю это важнее вашей справедливости, — сказал мужчина, а Стандхафту оставалось лишь смотреть ему в лицо, пытаясь найти слабость, искру сожаления, быть может, гнев или хотя бы самодовольную уверенность в собственной правоте...

...он не нашёл ничего.

— ...ваш род и правда ведёт печальное существование. Даже всё это, — Стандхафт обвёл рукой вокруг, — не трогает ваше сердце?

Сколько страданий нужно пережить, сколько столетий прожить, чтобы кто-то, кто живёт праведно, остался настолько равнодушным перед лицом подобного ужаса?

Альберт не ответил.

Через мгновение лорд сделал жест:

— Мы теряем время. Идём к священникам, — приказал он окружавшим людям, которые тут же пришли в движение, а затем снова повернулся к эльфу. — ...ваша женщина в конце, если вам вообще есть до неё дело. Там же тела нескольких тех, кто защищал вас ещё до меня; я считал их вашими друзьями, но... теперь уже не уверен.

Лицо Стандхафта исказилось:

— Если их вид каким-то образом заставит вас изменить решение, найдите меня, — рыцарь развернулся и, взглянув на свой шлем с наполовину расплавленным забралом, снова надел его. — Если же нет, я буду молиться за вашу душу и надеюсь больше никогда не увидеть вас перед собой.

Сказав всё, что хотел, он ушёл.

* * *

Альберт

Нойгири так и не пришла в сознание даже после того, как ею занялись священники. Мне сказали, что она всего лишь истощена и спит и поводов для беспокойства нет.

Я поверил священникам, хотя они и продолжали поглядывать на Ауру, молча следовавшую за мной по пятам всё это время.

Но даже поверив им, мне всё равно нечего было делать, кроме как оставаться рядом с ней. Стандхафт занимался организацией всего вместе с оставшимися лидерами, и сейчас явно не желал меня видеть, а пока я хотя бы немного не восстановлю ману, мне в свою очередь лучше было не попадаться ему на глаза.

Мне больше некуда было идти, кроме как к Хексе.

Берг умер. Как мне рассказали, в бою с Гансельном дворфу перерубили позвоночник, а старый упрямый дурак сделал всё ещё хуже, решив напоследок ещё раз ударить парня.

Но умер он не сразу; он был воином. Последние несколько минут я провёл рядом с ним в повозке. Я не мог просто схватить его и полететь, потому что именно его Стандхафт имел в виду, говоря о тяжелораненом, которого необходимо перевозить особенно осторожно; двигать его быстрее, чем на медленной телеге, было невозможно.

Я не мог ничего сделать. Вообще ничего. За всю жизнь я посвятил изучению Магии Богини в общей сложности три часа и... даже не удосужился ознакомиться с работой Лиша по Сшиванию Живой Плоти дальше теории.

Я ничего не мог сделать.

Раньше мне никогда не доводилось держать за руку умирающего человека.

Он заставил меня пообещать многое. Он знал, что Гансельна рядом нет, потому что тот не мог заставить себя посмотреть на дворфа и винил себя, и заставил меня пообещать, что я не позволю мальчишке задушить себя чувством вины. Заставил пообещать присмотреть за семьёй. Попросил следить, чтобы напитки в его таверне оставались хорошими, пока я жив, что, как мне кажется, было шуткой.

Он сказал мне не винить себя, словно я вообще мог такое. Сказал, что всё в порядке, что он был готов к такому концу, хотя я отчётливо чувствовал запах его страха и растерянности от того, как отказывает тело.

Потом он заговорил о дочерях и жене, пытаясь передать через меня послания, но к этому моменту его речь стала невнятной и спутанной; казалось, он начал забывать, где находится и на чём остановился.

Я не перебивал, позволяя ему говорить, пока он больше не смог.

Заудерн умер ещё до того, как я успел вернуться в город. На нём было проклятие, заставлявшее терять огромное количество крови, а он был стар; смерть к нему пришла быстро и настолько мирно, насколько это вообще возможно на поле боя.

Жаль лишь, что к тому моменту, когда священники применили к нему Магию Богини, тело мужчины выглядело так, словно перед смертью он несколько недель голодал. На похоронах это причинит его семье ещё больше боли.

Кроме этих двоих, рядом не было никого, с кем я предпочёл бы находиться, поэтому оставалась только Хексе. По этой причине было совершенно естественно, что я сидел рядом с ней.

— М-м-м... — женщина зашевелилась; я почувствовал, как изменился её сердечный ритм, и с некоторым удивлением понял, что теперь, вероятно, могу определять, проснулся ли человек, только по таким признакам. — Ах...

Её выразительные зелёные глаза встретились с моими:

— Я... ах... — её голос был болезненно хриплым, и, заметив её неудобство, я левитацией поднёс к ней кружку воды, мягко поддержал женщину левой рукой и телекинезом наклонил кружку, утоляя её жажду. — ...ах, я всё ещё сплю? — попыталась спросить она, но по возвращавшейся в её глаза осознанности было ясно, что вопрос этот и близко не искренний.

— Если только сущности в твоих снах не умнее, чем я предполагаю, сомневаюсь, — сухо ответил я, а затем мягко уложил обратно женщину, пытавшуюся приподняться. — Не двигайся; священники сказали, что рану нельзя тревожить. Реальность неудобна в этом отношении.

Женщина бросила на меня усталый, кривоватый взгляд:

— Вот как? И всё же я проснулась оттого, что такой красивый мужчина держит меня за руку, — мечтательно сказала она, показывая мою правую руку, переплетённую с её. — Да ещё и с такой нежностью, по собственной воле!

Она хихикнула, и её смех действительно прозвучал по-детски искренне.

— Так ведь положено поступать с пациентом, разве нет? — ответил я через несколько мгновений, прекрасно понимая, что именно делаю.

Эмоциональную поддержку я оказать не мог, но достаточно убедительно её изобразить, чтобы женщина почувствовала себя нужной, было мне вполне по силам.

Я пытался убедить себя, что делаю это не потому, что мне потребуется её помощь, чтобы убедить Нойгири.

Кроме того, сегодня она не единственная, чью руку я держал.

— Альберт? — я моргнул, почувствовав, как женщина мягко касается моей щеки. — Ты как будто не здесь.

— Истощение маны, — тихо объяснил я. — Я помогал разбирать завалы и всё ещё немного не в себе...

А ещё было незнакомое заклинание, связанное с самой глубинной частью меня и дававшее мне власть над Аурой. Кто знает, не влияло ли оно какое-то время и на меня.

— В любом случае я обещал священнику позвать его, как только ты проснёшься, — я ободряюще сжал её руку. — Мы поговорим. А пока ни о чём больше не переживай. Ты прекрасно справилась, Хексе, лучше, чем я мог от тебя просить, лучше, чем кто-либо мог представить.

Я увидел, как её глаза наполняются слезами, после чего она поспешно вытерла их простынёй у шеи:

— Я... Богиня...

И она заплакала, приподнялась и обняла меня, шёпотом говоря о своих страхах.

Я мог лишь осторожно гладить её по спине и молчать, решив дать ей время; её физические раны могли подождать.

Поглаживая её по спине, я смотрел на стены этого случайно выбранного дома, спальню которого отдали Хексе, и на маленькую картину на стене, изображавшую корабль на закате, уходящий в океан, а его мачта отбрасывала на воду длинную тень... в форме креста.

И всё же плачущей женщине я ничего не сказал.

Потому что и сам ничего не чувствовал.