XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

Я не помню, как добрался до своей комнаты. Вернее, помню отдельные куски: тёмный коридор, мягкий ковёр под ногами, заглушающий шаги, дрожащий свет камина у стены, собственную руку на дверной ручке, такую белую, будто я решил пародировать Того-Кто-Самый-Белый. Дверь за мной закрылась, и только тогда я позволил себе выдохнуть. Меня трясло. Рассудок катило по ржавым рельсам куда-то в бездну, сцепляя в один сплошной состав вагоны недавних пыток и запоздалого шока. Я стоял посреди комнаты и смотрел в её темноту, будто она могла предложить хоть одно действительно толковое решение.

Астория Гринграсс. Из всех возможных имён, из всех людей в этом чёртовом замке и за его пределами, я выбрал именно её. Почему? В панике сознание всегда рефлекторно хватается за то, что лежит ближе всего к поверхности. Она чистокровная. Младшая Гринграсс достаточно близка к нашему кругу, чтобы её имя в устах Малфоя звучало правдоподобно, и достаточно тихая, чтобы никто не ожидал от неё бурных сцен или лишних вопросов. Она никогда не лезла вперёд. От неё не несло вечными истериками Паркинсон, Дафниной холодной расчётливостью или любой другой формой социального неодобрения.

Практически ничего я о ней не знал. Младше нас на один курс? Светлые волосы, но не такие белые, как у меня, а теплее, будто в них подмешали каплю золота или чая с молоком? Она была куда тише своей сестры: на школьных ужинах в Большом зале она почти никогда не смеялась в полный голос, а если и улыбалась, то сдержанно, словно не была уверена, имеет ли на это право. Тонкие запястья, нечитаемые глаза и манера смотреть на людей так, словно Астория заранее знала: большинство из них разочаруют её быстрее, чем она успеет к ним привыкнуть.

Набор, достойный великой любви. Какой же я ублюдок.

Я подошёл к столу, сел, тут же вскочил, а затем снова опустился на стуле. Нужно было соображать быстрее: Тёмный Лорд не из тех, кто бросает слова на ветер. Вдруг ему вздумается проверить? Если он пошлёт к Гринграссам одного из Пожирателей, если хоть одна его случайная реплика дойдёт до нужных ушей раньше, чем я успею подготовить почву, Астория превратится в живой щит, абсолютно невиновную заложницу моих дебильных обстоятельств. И только потому, что мне хватило ума спасать одну девчонку ценой жизни другой.

Тошнотворно. Как же жаль, что я сегодня ничего не ел — меня бы вырвало прямо сейчас на этот дорогущий персидский ковёр.

Первая мысль была написать самой Астории. Я почти потянулся за пером, уже в красках представляя, как это будет выглядеть: «Добрый вечер, уважаемая Астория Гринграсс. Возможно, в ближайшее время вас станут расспрашивать, не состоите ли вы со мной в неких романтических отношениях. Будьте добры, подыграйте и не уроните лицо — а заодно, возможно, и голову. Подробности при встрече. Ваш пока ещё не близко знакомый, но в будущем — увы, да, Драко Малфой».

Тьфу. Это никуда не годится. Если и существовал кто-то, кто мог донести до неё информацию быстро, достаточно внятно и при этом без лишней паники, то это была Пэнси. Мерлин, благослови всех невыносимых девчонок на свете, иногда они бывают на редкость полезны.

Я выдвинул ящик стола, достал пергамент и перо. Рука всё ещё дрожала, чернила легли на бумагу слишком густо в первой строке, и я стиснул зубы, переждал секунду, потом начал заново на чистом листе.

Паркинсон,

Мне нужно, чтобы ты немедленно написала Астории Гринграсс. Передай ей следующее: у меня был разговор с родителями о том, что пришло время выбирать будущую жену, и в этом разговоре я назвал её имя. Если кто-то вдруг станет расспрашивать её о чём-то подобном, пусть она просто отводит глаза и говорит, что пока рано что-то загадывать. Я всё объясню ей при встрече. И если ты хотя бы на секунду подумаешь превратить это в повод для сплетен, я лично прослежу, чтобы остаток школьной жизни ты провела, жалея о каждом дне, когда научилась читать.

Не люблю, твой ушлёпок

Д.М.

Я перечитал написанное, да, письмо звучит именно так, как нужно. Пэнси умничка, Пэнси всё сообразит. Однако, пока я запечатывал конверт, в голове снова и снова возникал один и тот же раздражающий вопрос: а что, если Астория просто откажется? Что, если ей хватит здравого смысла не лезть в моё дерьмо, которое по какой-то непонятной причине теперь пачкало и её? Что, если она посмотрит на послание от Пэнси, потом на своего кавалера — если он у неё есть, — потом снова на пергамент и решит, что никакая слизеринская солидарность не стоит подобных приключений? И, если уж быть честным, я бы на её месте именно так и поступил.

Я вызвал сову нетерпеливым взмахом палочки. Через минуту в стекло тихо ударились крылья, и в спальню влетела большая серая птица. Я привязал письмо к её лапе и велел лететь к Паркинсон немедленно. Сова исчезла в снежном вихре за окном, а я остался стоять, положив ладони на холодный подоконник и глядя в темноту сада, где всё было белым, тихим и непривычно мёртвым. Даже любимые мамины розы ушли в зимнюю спячку.

Астория Гринграсс.... Я попытался вспомнить о ней ещё хоть что-нибудь, кроме светлых волос и фамилии. Она как-то сидела в библиотеке в ноябре, слишком близко к окну, хотя оттуда нещадно дуло. Читала, поджав под себя одну ногу, и машинально крутила кольцо на пальце, не замечая, что оно вот-вот соскользнёт. Пэнси как-то упоминала, что Астория иногда ходит с подругами в «Три метлы» — просто посмотреть, как старшекурсники спиваются в облегчённой версии взрослой жизни.

Ещё она, кажется, однажды за завтраком поправила Гойлу воротник рубашки, когда тот нелепо завернулся. Вот и всё. Чудненько. Я втянул её в смертельную ложь, практически не зная о ней ничего, кроме того, что она достаточно тихая, чтобы не заорать сразу. Меня вдруг так резко накрыло отвращение к самому себе, что захотелось с размаху ударить кулаком по стеклу. К сожалению, окна в мэноре не бились.

Вместо этого я только прижался лбом к покрытому морозными узорами стеклу и тихо выдохнул в темноту:

— Прости...

Никто не услышал, и, пожалуй, это было к лучшему, ведь я даже не знал, кого именно имею в виду. Асторию — за то, что втянул её в этот кошмар, или Гермиону — за то, что сумел удержать её имя вне его лап и теперь должен рвать собственную жизнь на части, лишь бы оно там и осталось. Себя — за то, что в решающий момент снова оказался просто перепуганным мальчишкой, который хватает первую попавшуюся беззащитную девчонку и швыряет её чудовищу в пасть.

Наверное, нас всех.

Я развернулся, бессильно опустился на кровать и только тогда понял, до какой степени вымотан. Спальня расплывалась по краям. Что, если Пэнси уже о чём-то догадывается? Не обо всём, конечно, для этого у неё слишком мало стратегического мышления и слишком много самоуверенности. Но Паркинсон далеко не дура: природа не обделила её природным женским чутьём.

Нужно было встретиться с Асторией как можно скорее. Убедиться, что она всё поняла, убедиться, что не станет геройствовать, плакать, задавать лишние вопросы или, что ещё хуже, сочтёт эту историю романтичной. Я откинулся на подушки и прикрыл глаза, проваливаясь в тяжёлое забытьё. Ещё пару часов назад у меня была одна проблема — внезапный визит Волан-де-Морта, к вечеру к ней прибавились сломанный шкаф, чужая хрупкая жизнь, Пэнси в качестве посредника и необходимость как можно правдоподобнее изображать человека, который якобы решил завести себе тихую, чистокровную невесту. И где-то под всем этим, глубже и больнее всего, невидимыми чужому взгляду узорами, кружила другая мысль. Я спас Грейнджер. При всей мерзости происходящего, при всей цене, которую за это теперь, возможно, заплатят другие, я всё равно сделал бы то же самое снова. Спрятал бы её, не дал бы и тени Мистера-Безносого-Хера опуститься на это кудрявое безумие.

Снова и снова.