Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Линх был еще переполнен только что одержанной победой и возвращением Имоен. Несмотря на то что его руки по-прежнему были прикованы к кольцу в потолке, он поднял голову и с превосходством посмотрел на мучителя.

Иреникус стоял возле самой решетки. При всем своем обычном бесстрастии он был, похоже, озадачен вызывающим видом своего пленника.

Встряхнувшись, чтобы окончательно прийти в себя, Линх произнес:

— Что, Иреникус? Ритуал не подействовал. Ты насильно принес мне человеческие жертвы. Но ты лишь напрасно убил людей…

— Твой голос настолько слаб, что я едва слышу, о чем ты бормочешь, — задумчиво отозвался маг. — Не знаю, почему ты мнишь, будто смог воспрепятствовать ритуалу. Безразлично, что привиделось тебе в бреду, однако здесь, в реальности, я достиг своей цели. Я извлек божественную искру из твоей души. Ты был ее недостоин, Линх. И ты больше не полубог. Отныне я займу твое место по истинному праву.

В бескровном, землистом лицо Иреникуса, похожем на окаменевшую от засухи почву, что-то словно приоткрылось на миг — что-то, напоминавшее о былой красоте, утонченности и благородстве.

Однако Линх уже ничего не слышал и не видел, кроме голема, подтолкнувшего ближе к клетке маленького роста худенькую узницу. Она тоже уставилась на него круглыми, широко раскрытыми глазами:

— Линх! Это ты?..

Он дернулся в цепях, и от вывернутых плечевых суставов болью пронзило всю спину. Сквозь зубы выдохнул:

— Это я, Имми.

Иреникус продолжал говорить, обращаясь к кому-то в тенях:

— Можете его забирать, он теперь не более чем пустая оболочка… И девчонка тоже. За их счет я восстановился, посему нужда в них отпала. Мы с Бодхи делимся честно: мне их души — ей их кровь.

Из глубины зала вынырнуло несколько человеческих фигур. Их кожа была неестественно бледной, в глубине запавших глаз горели красные угольки, а засаленная одежда пахла могилой.

* * *

Линха выволокли из клетки, но оставили закованным. На Имоен не было даже наручников — ее больше не считали угрозой.

Она все еще не сводила с него глаз, точно не узнавая, и наконец в ужасе прошептала:

— Ты поседел.

Вампиры обступили их плотным кольцом.

Линх пробовал по привычке воззвать к божественной крови, чтобы исцелить себя и призвать сверхчеловеческую мощь. Но он ничего не ощущал. Неужели правда?.. Иреникус действительно вытянул из них с Имоен божественную сущность? Значит, они стали обычными людьми и больше не были связаны пророчеством Алаундо?

«Я поседел?.. — эхом отозвалось в мыслях. — Да… Я ведь продал свою молодость демону. Он забрал ее не в видении, а на самом деле. Если бы только теперь я мог умереть за двоих!»

Чувство опустошенности накрыло его с головой. Иреникус был прав: победа во сне осталась во сне. А наяву и ему, и Имоен предстояло стать добычей голодных вампиров, и у Линха больше не было сил, чтобы им помешать.

* * *

Вампиры потащили обоих по уже знакомому вьющемуся коридору-червоточине, все ниже и ниже.

Логово Бодхи в Чародержце выглядело неопрятным временным пристанищем — подвалом, пропитанным смрадом.

Нежить не дышит, поэтому и не чувствует запахов. Вампиры попросту забывают, что происходит со сваленными в углу останками, пролитой на камни кровью, с пятнами на их собственной одежде. Лишь немногие из них, те, кто по разным причинам скрывает свою суть, продолжают искусственно поддерживать привычки живых, сохраняя опрятность.

Брат был единственной причиной, заставлявшей Бодхи менять наряды и ухаживать за копной черных вьющихся волос. Она даже пыталась обставлять свои покои со вкусом — на случай, если Иреникус зайдет. Но здесь, в Чародержце, надолго обосновываться не имело смысла, и убежище приняло неприкрытый вид берлоги двуногих хищников.

Кровососы обступили Линха с Имоен, толпясь вокруг с искаженными от нетерпения лицами, с гнилым дыханием. Среди этого жуткого сброда спокойно стояла Бодхи, бледная до легкой голубизны, с высокой аристократической прической.

Ее голос сочился злорадством:

— Здравствуй, Линх! Помнишь, во время нашей последней встречи я сказала, что пью кровь, лишь потому что мне необходимо питаться? И что если люди от этого страдают, для меня это ничего не значит. Даже если бы они получали наслаждение, меня это не касается, мне просто нужна пища.

Так вот, — ярко-красные губы Бодхи раздвинулись в плотоядной улыбке. — Я солгала. Я говорю так нарочно, чтобы еще сильнее унизить своих жертв. Дать им почувствовать, что я уподобляю их неодушевленным предметам. Разрываю их, как невинный ребенок разрывает бумажный кулек, чтобы вытащить засахаренный орех.

Но, Линх, секрет в том, что мы, вампиры, лишь притворяемся, будто мы «иные», будто не понимаем. На самом деле я прекрасно всё понимаю, — Бодхи облизнула тонкие острые клыки.

* * *

Имоен помнила лишь первые дни истязаний — жестоких опытов, что проводил над ней Иреникус. Потом — внезапный провал в памяти, а потом яркий, детальный и живой сон про себя и про Линха. Помутившаяся под пытками память вернулась к Имоен внезапно, девушке чудилось, что именно этот сон вырвал ее из полуовощного состояния.

А потом голем потащил ее в ритуальный зал, и она уже на самом деле увидела Линха — в цепях, в клетке, с такой густой проседью в волосах, точно ему на голову кто-то нарочно высыпал мешок соли.

Имоен с детства мечтала стать искательницей приключений. Но она никогда не была глупой девчонкой, вообразившая, будто это сплошная малина: знай себе грабь драконьи сокровища да купайся восхищении селян!

Впрочем, до конца дней прислуживать в кэндлкипском трактире ей тоже не хотелось, она жаждала побродить по свету. Можно же выбирать и не слишком рисковые, даже веселые приключения? «На то мы вообще-то и вольные наемники, чтобы самим решать, какой заказ брать, а какой нет», — втолковывала Линху непоседливая девчушка.

И все же, когда грянул гром, на Линха объявили охоту по всему Побережью Мечей, Имоен не решила, что это слишком рискованно, и не вернулась в Кэндлкип под крыло Винтропа. Бросить старину Линха в беде? Ну нет, так и запишите!..

В ней всегда жил дух противоречия. В трудный час Имоен старалась смеяться и насвистывать, даже если сердце дрожит, как заячий хвост. Сейчас, на волосок от смерти, Имоен было не до смеха, но на своей побледневшей физиономии она всё равно изобразила ироническую гримасу и с таким видом выслушивала излияния вампирки.

— Забавно, Линх, — продолжала Бодхи. — По сути, ты мог бы и не искать свою Имоен. Если бы ты сидел сложа руки в «Медной короне», все равно в нужное время тебе бы передали, где она. Даже жаль, что ты не сидел спокойно. Ведь Иреникусу ты был нужен живым, поэтому в Аскатле мне пришлось тайно присматривать за твоей безопасностью. О, не удивляйся! — доверительно понизив голос, сообщила вампирка. — Я лично должна была позаботиться, чтобы ты целым и невредимым попал в Бринлоу. Но сделка с Ворами-в-Тени, на которую ты пошел, чуть не спутала все расчеты. Мне оставалось лишь выставить против тебя толпу мелкой шушеры, которую я насобирала на ночных улицах. Удобно, знаешь ли, когда одним укусом превращаешь смертных в покорных слуг. Ты с ними разделался, а я притворилась, что моя гильдия разгромлена, и сбежала. Только представь себе, Линх: до сих пор ты был просто куклой. Глупой марионеткой на ниточках, которая думает, что бежит сама. Разве не забавно?

* * *

Однако Бодхи больше не могла не обращать внимания на дерзкий взгляд Имоен. Язвительные гримасы жертв порой бесят сильнее, чем слова.

— Нахалка! — прошипела вампирка. — Что ты из себя строишь? Попробуй догадаться, о чем я думаю! Прямо сейчас я решаю, кто из вас сдохнет первым. Или ты думала, что мы сразу вцепимся вам обоим в горло? Нет, одному придется смотреть.

С Имоен вмиг сдуло всю браваду. На Линхе зазвенели цепи, когда он, покачнувшись, сделал шаг вперед, словно надеялся спрятать за собой свою подругу детства.

«И ведь как глупо! — билось у Имоен в висках. — Какая разница, кто первый? Как будто это что-то меняет… Но мне на самом деле будет нестерпимо больно, если он». Девушка схватила Линха за руку, словно чтобы потянуть обратно.

— Ты первая, дрянная девочка, — вынесла решение Бодхи, указав пальцем на Имоен, и с пренебрежением добавила, обращаясь к Линху. — Отойди в сторону. Ты лишен божественной крови, закован, ты совершенно жалок. Любуйся, к чему привела твоя слабость.

Вампиры схватили Линха, чтобы его оттащить, но он боролся вопреки здравому смыслу. В слепой ярости дрался как зверь, готовый пустить в ход орочьи клыки, рвать на части…

Линх не замечал, что по его лицу вместо пота стекает черная смолянистая жидкость. Тело сотрясла дрожь, со страшным хрустом оно видоизменилось, с лязгом упали на пол порванные цепи, с треском разошлась по швам одежда. Ахнув, Имоен отпрянула: в мгновение ока на месте ее друга возник монстр.

Это был Кромсатель. Существо со струящейся вдоль спины темно-багровой гривой, с мордой, заросшей шерстью. Из пасти его торчали крепкие острые клыки. Кромсатель стоял на двух ногах, держа наизготовку передние лапы с загнутыми когтями. Широкие плечи, перекатывающиеся под шкурой мышцы говорили не только о мощи, но и об опасном проворстве твари.

Из груди Кромсателя вырвался рокот, напоминавший отдаленный гром.

— Сын Баала... кем ты стал?! — взвизгнула пораженная Бодхи.

Внезапно Кромсатель прыгнул к ней, бесшумно, как кот, но приземлился с грохотом. Густая грива чудовища волной перекатилась по спине, переливаясь рубиновыми искрами, подобно тлеющим углям.

Бодхи чудом успела ускользнуть и тут же кинулась прочь. Но её приспешникам повезло меньше. Кромсатель выместил свою ярость на них, разрывая добычу в клочья. Удар когтями, хватка клыками — каждый выпад чудовища был смертоносным. В несколько считанных мгновений монстр остался в одиночестве, свирепо оглядываясь по сторонам.

* * *

Имоен хватило соображения спрятаться за колонной. Помещение было проходным, две прямоугольные колонны отмечали начало крутой лестницы, ведущей еще глубже в подземелья.

В ужасе и в полной растерянности девушка гадала: это чудовище — все еще Линх? Или уже нет? Разорвет ли он ее тоже, если заметит? Все же Имоен думала, что лучше ему не показываться.

Кроваво-красные глаза Кромсателя хищно поблескивали из-под косматых надбровных дуг, точно звери, затаившиеся в пещерах. Внезапно монстр с рокотом вздохнул и сел у стены, словно обессилев.

Вскоре его сотрясла дрожь, и мгновенно, с прежним устрашающим хрустом костей, чудовище снова видоизменилось. Теперь это точно был Линх. Но он сидел у стены без малейшего признака жизни, свесив взлохмаченную голову на грудь. Из одежды на нем осталась кое-как зацепившаяся за плечо тряпка и остатки штанов, штанины которых были разорванных на лоскуты мощными икроножными мышцами хищника.

Имоен медлила. Сколько она себя помнила, она никогда не боялась Линха. Иногда он мог злить её, иногда казался ей смешным, иногда ее удивляли его причуды, которых, по мнению Имоен, у Линха было гораздо больше, чем у обычного человека. Но бояться — нет, никогда. Имоен всегда знала, что самое безопасное для нее место в Фаэруне — это рядом с Линхом.

А теперь ей впервые было жутко к нему подойти, Имоен боялась «той штуки», которая в нем затаилась. Иреникус, бездарь безрукий, а как хвалился, что извлек из них с Линхом «божественную искру»!.. Однако первое, что сделал бедный Линх через пять минут, — превратился в кровожадное страшилище!

И всё же она не могла оставить его вот так — сидеть у стены, даже не зная, дышит ли он еще? Подкравшись на цыпочках, девушка осторожно протянула руку и провела по волосам Линха.

Как же он поседел! Имоен все никак не могла в это поверить, ей чудилось, что это лишь пыль или паутина, которую можно просто стряхнуть. Но ничего не вышло, а Линх не шелохнулся. Забыв свои опасения, Имоен присела напротив и потрясла его за плечо:

— Линх, слушай…

Линх приподнял голову. И одними губами произнес:

— Уходи…

* * *

— Ну здрасти! Еще чего? — топнула ногой Имоен.

Она рассердилась, но одновременно ей было жалко его до боли. Присев рядом, Имоен обняла его голову и прижалась щекой к нечёсаным волосам.

— Линх, слышишь?.. Это же первый раз с тобой, правда? Один раз не в счет. Мы даже никому не расскажем. Может, это вообще никогда больше не повторится, — горячо убеждала она. — Подумаешь, один раз, стоит ли из-за этого раскисать? Да если бы не ты… Мы бы оба погибли, если бы ты этого не сделал!

Отстранившись, Имоен снова настойчиво потрясла Линха за плечо.

— Давай руку, я помогу тебе встать. Пора уносить ноги. Вот посмотришь, Бодхи сейчас настучит Иреникусу! Я знаю, куда надо идти. Честное слово, знаю, как выбраться.

Имоен изо всех сил потянула тяжелую руку Линха, и он начал медленно подниматься, другой рукой опираясь на стену. Девушка встревожилась:

— Ты еле живой. Попробуй себя исцелить.

— Я не могу, — прохрипел Линх, едва шевеля губами.

— Что значит «не могу»?! — Имоен вскинула брови.

— Не могу. У меня больше нет сил, что я черпал из крови Баала. Иреникус все-таки что-то повредил во мне.

— Иреникус просто злобный бездарь! — в негодовании выпалила Имоен. — Вот почему он так обрадовался! Значит, ему удалось вырвать у тебя кусок божественной сущности, хотя он вообразил, что забрал ее целиком. Иреникус ранил твою душу. И мою… по крайней мере, я тоже чувствую себя паршивенько. Но с виду тебе сильнее досталось. Наверное, потому что в тебе сущности Баала было больше. Но вот увидишь, я тебя вытащу отсюда, можешь мне поверить. Все пройдет, ты только держись, старик…

Взгляд Имоен снова остановился на густой проседи в черных спутанных волосах Линха, казалось, посыпанных крупной солью. Девушка запнулась, опустила глаза. И с тех пор никогда больше не называла его «старик».

* * *

Имоен поняла, что должна взять спасение обоих в свои руки. Ей и самой было «паршивенько», но она еще не сдавалась.

В ней проснулась злость. «Всё, мне надоело сидеть в тюрьме, чтобы надо мной издевались и чтобы отдавали на съедение вампирам. Хватит с нас с Линхом!» — думала девушка, стискивая кулаки.

И огляделась вокруг: что тут у нас есть? Пересилив брезгливость, Имоен потянула за полу плащ из толстого сукна, стаскивая его с трупа вампира.

— На, держи, — окликнула она Линха. — Надо же тебе хоть во что-нибудь одеться.

Накинув пропахшее нежитью полотнище, Линх молча запахнул его на своей обнаженной груди.

Имоен хотела было и себе что-нибудь подобрать, но, вновь присмотревшись к разбросанным на полу трупам, поняла, что не сможет заставить себя напялить их холодные обноски. Тюремная блуза на ней светилась дырами, но, по крайней мере, была ее собственной, теплой от ее тела.

* * *

По пути Имоен болтала без умолку, чтобы подбодрить себя и не думать о худшем.

— Эта лестница — она ведет в лабиринт. Расслабься, Линх, я его уже пять раз проходила. Когда Волшебники в Рясах сцапали меня в Аскатле, они сначала только спросили, есть ли кто-нибудь, кто заплатит за меня штраф. А Иреникус влез: «Эта девка — дочь Баала!». Я думала, он нарочно соврал, со зла. Но Волшебники меня даже слушать не стали — сразу в Чародержец!.. — Имоен на мгновение замолчала, переводя дух. — Здесь они начали устраивать мне разные испытания, чтобы выяснить, правда ли во мне есть что-то особенное, хоть капелька божественной крови. То и дело гоняли меня лабиринту. «Исследование памяти, обучаемости, механизмов принятия решений и гибкости поведения», — как бы подражая чьему-то чужому голосу, важно произнесла девушка.

Вместе с Линхом они спустились по лестнице в круглую комнату с тремя дверями. Комната освещалась несколькими тускнеющими магическими светильниками, еще несколько, видимо, уже полностью выгоревших, угасли.

— Налево пойдешь, направо пойдешь, прямо пойдешь… — усмехнулась Имоен. — В общем, за каждой дверью свои сюрпризы. Рясники каждый раз их меняют. Но я думаю, из меня получилась довольно умная подопытная крыса. Представь, они обращались со мной хорошо и даже научили кое-каким новым заклинаниям, нужным для их тестов. Вообще первые недели я больше переживала за тебя, чем за себя. Всё жалела, что нельзя передать тебе на волю записочку, что меня тут почти не обижают.

Девушка подошла вплотную к ближайшей двери и показала рукой:

— Это задачка на собирание пазла. На время.

Впрямь, дверь была превращена в плиточную головоломку: десятки разрозненных фрагментов мозаики ждали, чтобы их составили в правильном порядке.

— Нам и сейчас лучше поторапливаться, — продолжала Имоен. — Хотя я все же думаю, что Бодхи с Иреникусом не полезут на рожон и не погонятся за тем… кем ты стал.

— Кромсатель… Одно из материальных воплощений Баала, — проронил Линх.

— Забудь, — с деланой небрежностью отмахнулась от него подруга. — Это в прошлом. Подожди минутку, я разберусь с головоломкой.

Имоен начала передвигать плитки, и вскоре собрала верхний ряд, потом один из столбцов, а затем и изображение целиком. С мозаики смотрели пожилые маги в рясах, чинно рассевшиеся за овальным столом совета. Раздался сухой щелчок скрытого механизма, и тяжелая створка медленно поползла внутрь, открывая проход.

* * *

— Иреникус напал на Волшебников в Рясах в лабиринте. Они привели его на испытания, а он... он просто стер их в порошок, — вспоминала Имоен. — Он сам этим хвастался, когда пришел за мной. Все надсмотрщики Чародержца вместе взятые не смогли его остановить.

— Что он с тобой делал? — Линх скрипнул зубами.

— То же, что и с тобой. Ты знаешь…

Они начали путь через лабиринт, словно бы нарочно придуманный, чтобы свести с ума. Повсюду встречались неожиданные предметы: роскошная мебель с резными узорами, пышные цветы в горшках, журчащие фонтанчики с ледяной водой, мягкие ковры с причудливыми орнаментами, гробницы с выбитыми на камне именами, статуи с жуткими гримасами на лицах, прекрасные картины на стенах, высокие зеркала, искажавшие пространство... Иногда на стенах попадались странные надписи.

— «Со мной любой сосуд станет легче», — прочла вслух Имоен и зажмурилась на мгновение. — Что это может быть? Что-то… когда оно в кувшине, то кувшин не тяжелее, а легче… Дыра? Сосуд с дырой будет весить меньше! Точняк! Тут много детских загадок, Линх, но эта значит, что где-то поблизости спрятан сосуд с дырой, и нам придется тащить его с собой.

Осмотревшись по сторонам, Линх впрямь обнаружил шершавый глиняный кувшин, повернутый так, чтобы было заметно отверстие в его круглом боку. Кувшин стоял на высоко прибитой полке. Подойдя впритык к стене, Линх потянулся во весь рост и сумел его снять. Глядя на это, Имоен слегка улыбнулась:

— Без тебя мне бы еще пришлось изобретать способ, как его достать. Помнишь: верный помощник Линх Сногсшибательный?

Когда он услышал это смешное детское прозвище, то словно что-то согрело его изнутри.

— Угу… Ты нарочно меня так прозвала, что я не мог выговорить!

— Да ты и сейчас не сможешь, — ответила Имоен, улыбнувшись уже по-настоящему, неповторимой имоенской улыбкой с ямочками на щеках.

* * *

— Поначалу я сомневалась, что я дочь Баала. Мне не снились кошмары, как тебе. Ой, я помню, как ты орал по ночам! Но Волшебники в Рясах взяли у меня кровь и сказали, что я точно не совсем человек, а по крайней мере «магическое существо». Может быть, Линх… тебе чаще приходилось убивать. И с Саревоком дрался тоже ты. Поэтому сущность Владыки Убийства раскрылась в тебе раньше? Первый кошмар с Баалом я увидела только сегодня… В нем был еще и ты.

— В библиотеке? — уточнил Линх.

— В библиоте-е-еке, — протянула Имоен.

Вскоре она нашла место для пузатого кувшина с отверстием. Его нужно было установить на фонтанную статую: тогда струя воды, лившаяся из отверстия, задействовала механизм, отпиравший очередную дверь.

По дороге то и дело попадались загадки и ребусы. Имоен насобирала целый десяток плоских латунных жетонов, выпадавших из тайников. В одной из комнат ей попался громоздкий медный шкаф, которому девушка скормила жетоны, бросив в специальную узкую прорезь.

— Вкусняшки, — сообщила она. — В тюрьме нас голодом не морили, но что касается меня, я была совсем не против идеи зарабатывать сладости в лабиринте.

Шкаф задрожал, звякнул и выдал пакетик с песочным печеньем. Напиться можно было и из фонтана, но Линх с Имоен давно были голодны. Несколько сладких печений, съеденных на ходу, немного поддержали их силы.

— В любом случае, хотя во сне мы с тобой боролись с Баалом, никаких божественных способностей у меня не появилось, — рассуждала по пути Имоен. — Наверное, потому что их получил Иреникус.

Впереди ждали еще несколько головоломок, в том числе задача с нажимными плитами в полу, управлявшими раздвижной дверью. Впрочем, последняя задача была решена паразитическим способом. Верный помощник Линх встал в проеме, с силой уперся руками в закрывающиеся створы и застопорил механизм.

* * *

Внезапно из темноты впереди донесся отчетливый, длинный, пробирающий до кости звук трения камня о камень.

— Линх! Ты… слышал? — Имоен нервно передернула плечами.

— Очередной механизм, — предположил Линх.

Когда его тело видоизменялось, принимая облик Кромсателя, кандалы, в которые Линх был закован, разорвались, как гнилые нитки. Вернувшись в человеческий облик, парень намотал обрывки цепей вокруг ладоней наподобие кастета. Имоен не упоминала, что в лабиринте ей приходилось с кем-то сражаться, но Линх считал нелишним готовиться к бою.

Звук, похожий на звук сдвинувшегося тяжелого камня, заставил его проверить свои самодельные кастеты из цепей, обмотанных вокруг кулаков и запястий. Теперь Линх шел немного впереди Имоен, заслоняя ее.

Оба очутились в начале длинного зала, выход из которого преграждала великанская каменная голова. Ее лицо было испещрено морщинами, в углублениях которых скопилась пыль, глаза бесстрастно смотрела перед собой пустыми прорезями. Однако рот истукана был широко раскрыт, превратившись в арку, внутри которой виднелись массивные каменные «зубы» — колонны, подпиравшие свод.

В арке стоял невысокий худощавый человек. Он был один, без доспехов, одетый в ткань — в свободные штаны и рубашку.

…Скуластый, узкоглазый, словно глядевший на мир с вечным лукавым прищуром. Волосы цвета воронова крыла разбросаны по плечам, но лоб плотно охватывала белая головная повязка с алым кругом солнца посередине. В руках человек с печальной усмешкой держал короткий, чуть изогнутый клинок с круглым щитком, оружие кара-турской работы.

— Ответь мне, Линх, почему ты был так неисправимо слеп?