Тёмная лошадка (джен)

Утро началось раньше, чем Луна того бы хотела.

— Луна. Луна, просыпайся, — шёпот Гермионы был настойчивым, а рука осторожно, но бескомпромиссно трясла её за плечо.

Луна моргнула, с трудом выныривая из тяжёлого, вязкого сна, в котором ей снился запах сырой земли и натянутая тетива. За окнами спальни ещё было темно, только бледный серый свет начинал пробиваться сквозь стекло.

— Что случилось? — прошептала она, садясь и инстинктивно хватаясь за ногу, где под пижамой уже начинала ныть фантомная боль от стрелы, попавшей в прошлом году ей в бедро.

— Одевайся. Тёплее, — Гермиона выглядела так, словно не сомкнула глаз всю ночь. Под глазами залегли тени, а волосы, обычно идеально заплетённые благодаря волшебной заколке, были наспех перехвачены лентой. — Гарри и Рон ждут в гостиной. Нам нужно поговорить. И не здесь.

Спустя десять минут они вчетвером шли к озеру. Туман густой пеленой стелился над чёрной водой, скрывая противоположный берег и кромку Запретного леса. Замок за их спинами ещё спал.

Троица выглядела мрачно. Рон пинал камешки, засунув руки глубоко в карманы мантии. Гарри шёл, плотно сжав челюсти, его взгляд был тяжёлым. Гермиона куталась в вязаный шарф, несмотря на то, что утро было не таким уж холодным.

Они остановились у самой кромки воды, подальше от тропинок.

— Мы видели, — наконец сказал Гарри, глядя на тёмную воду. — В лесу. Ты… обернулась.

Луна тихо вздохнула. Отрицать было бессмысленно.

— Да.

Рон пнул в воду камень побольше. Тот ушёл под воду с глухим, обречённым бульканьем.

— Значит, ты мне совсем не кузина, — глухо произнёс он.

Луна подняла на него глаза. В голосе Рона не было злости — только искренняя, по-детски обиженная грусть, от которой у неё сжалось сердце.

— Прости, Рон. Легенда про сквиба-дядюшку… это было единственное, что придумал Хагрид с миссис Уизли, чтобы меня вообще пустили в человеческий дом.

— Да ладно, — он шмыгнул носом и отвернулся к озеру. — Просто… привык уже. Думал, у меня есть кузина. С которой можно делить секреты. А ты, оказывается, вообще не человек.

Гарри скрестил руки на груди и посмотрел на Луну. В его взгляде читалась та самая новая, Блэковская твёрдость, которую он привёз с площади Гриммо после лета под опекой Вальбурги.

— Я устал, Луна, — тихо, но с надрывом сказал он. — Устал от того, что все вокруг что-то скрывают. Дамблдор решает, что нам знать, а что нет. Хагрид молчит. Но я понимаю, почему ты не говорила нам. Этот Бейн — просто ужасен. — Он сделал шаг ближе. — Но мы должны найти твоего отца.

— Гарри, не стоит…

— Кровь — не вода, Луна, — перебил он, и это прозвучало почти как цитата из лекций леди Блэк. — В магическом мире это не просто красивая поговорка. Это основа права. Если твой отец — волшебник, у него есть обязательства перед своей кровью. У тебя есть право на имя, на защиту Дома. Бейн заявил, что звёзды требуют твоей казни. Но если за тобой будет стоять магический род, кентавры не посмеют нарушить древние договоры!

Гермиона горячо кивнула, её глаза загорелись лихорадочным, исследовательским блеском:

— Гарри абсолютно прав! Луна, ты понимаешь, в каком ты положении? Бейн назвал тебя… ну, ты слышала. Не то чтобы я одобряла всё это, — она поморщилась. — Но я читала всю ночь! Для табуна ты — нарушение законов, позор и «накликанная беда». Но если мы найдём твоего отца и докажем, что он был волшебником, ты получишь статус полукровки с магическим наследием! Это юридическая защита! Министерство будет обязано предоставить тебе статус и охрану от посягательств кентавров. Иначе Бейн просто убьёт тебя при первой же возможности, и Визенгамот даже не станет расследовать смерть «существа», не имеющего магических покровителей!

— Угу, — пробормотал Рон. — Я так понимаю, мой отец не давал тебе имени Дома — иначе бы ты была Уизли, а не Эшвуд…

Луна посмотрела на их серьёзные, полные решимости лица и грустно улыбнулась.

— Вы ищете призраков, ребята. Его нет в живых.

— Почему ты так решила? — нахмурился Гарри.

— Потому что была война, Гарри. Астерия… сгорела, когда Пожиратели напали на деревню. Если мой отец был волшебником, он наверняка попал под раздачу Сам-Знаешь-Кого… Скорее всего, он мёртв. Иначе почему он не забрал её и меня? Почему позволил Бейну издеваться столько лет над моей матерью и надо мной?

Над озером повисла тяжёлая тишина. Только волны тихо плескались о камни.

Рон, который до этого мрачно молчал, переваривая потерю кузины и политические расклады, вдруг нахмурился и задумчиво почесал затылок.

— Слушайте… а как он вообще умудрился?

Все трое уставились на него.

— В смысле? — не понял Гарри.

— Ну… — Рон неопределённо махнул рукой, его уши предательски покраснели. — Кентавры же… они огромные. И вообще… ну, лошади. А он был человеком. Как он вообще… ну, технически? Это же… неудобно.

— Рональд Биллиус Уизли! — взвилась Гермиона, багровея от возмущения так, что её волосы, казалось, заискрились. — Твои познания в анатомии сейчас вот совсем неуместны!

— Да я просто спрашиваю! — защитился Рон, пятясь от её грозного взгляда. — Это же важный магический аспект! Вдруг это было зелье! Или сложная трансфигурация! Или анимагия…

— Замолчи, — простонала Гермиона, закрывая лицо ладонями. — Мерлин, за что мне это…

Луна не удержалась и тихо рассмеялась. Напряжение, висевшее над ними с самого утра, наконец-то дало трещину.

— Спасибо, Рон, — сказала она, вытирая выступившую слезу. — Мне сейчас действительно было нужно услышать про… технический аспект.

Рон довольно ухмыльнулся, но тут же снова посерьёзнел и пнул ещё один камень.

— А вообще… хорошо, что профессор Люпин появился. Я думал, нам конец. Бейн был в бешенстве.

— Да, — кивнул Гарри, и тень на его лице снова сгустилась. — Он спас нас. Но… как он нас нашёл?

Гермиона медленно опустила руки, её брови поползли вверх.

— Точно. Никто не знал, что мы ушли в лес. Хагрид был в хижине. Мы не звали на помощь...

— Но Гермиона кричала «Гарри» так, что перебудила половину леса, — Рон с упрёком посмотрел на друга — о том, что случилось у Хагрида, они так и не поговорили.

— Профессор Люпин сказал, что патрулировал границу… но он появился ровно в ту секунду, когда Бейн прижал Луну. В самой чаще. Как он узнал, что мы именно там? И как он так быстро добрался, не издав ни звука? — продолжила Гермиона.

Рон фыркнул, скрестив руки на груди, и посмотрел на Луну, Гарри и Гермиону как на маленьких детей, которые не видят очевидного.

— Странно, что вы только сейчас об этом спросили, — хмыкнул он. — Вы серьёзно не догадались?

— О чём? — насторожился Гарри.

— Он жил у нас в Норе половину лета, — пожал плечами Рон. — И каждый раз, когда приближалось полнолуние, он почему-то «заболевал». Уезжал по «неотложным делам». А ещё он постоянно нюхает воздух, когда входит в комнату.

Гермиона ахнула, её глаза расширились от внезапно сложившегося пазла.

— О, Мерлин… Оборотень.

— Вот именно, — кивнул Рон. — Поэтому он и почуял нас. Или услышал Бейна. У них знаешь, какой острый слух! А ты, Луна, тоже могла бы сказать — Бейн же назвал его «волком», значит, кентавры такое чувствуют?

— Ну, нюх действительно обостряется — но не в человеческой форме, — покраснела Луна.

Гарри медленно выдохнул, переваривая услышанное. В его глазах забегали мысли, складываясь в новую картину.

— Оборотень… — пробормотал он. — Он бродил по этому лесу, когда учился в школе. Он был Мародёром, Луна. Они с моим отцом и друзьями постоянно шатались по этим чащобам, если верить болтовне Люпина. — Гарри поднял глаза на Луну, и в его взгляде загорелся жёсткий, требовательный огонёк. — И у него есть фотография твоей матери. Он обязан рассказать тебе всё, что знает о ней.

Гермиона задумчиво кивнула.

— Это логично. Профессор Люпин — хороший человек. Если он что-то скрывает, то только потому, что привык молчать о своём… состоянии. Но это не даёт ему права лишать тебя информации о твоей собственной семье.

— Вот именно, — твёрдо сказал Гарри, сжимая кулаки. — Хватит секретов. Мы поговорим с ним. И он расскажет нам всё, что знает об Астерии.

*

Кабинет Защиты от Тёмных искусств встретил их непривычным простором — профессор Люпин сдвинул парты к стенам, освободив центр комнаты. В дальнем углу, под старым платяным шкафом, что-то глухо стучало изнутри, заставляя шкаф вздрагивать и медленно ползти по каменному полу.

Гриффиндорцы и пуффендуйцы третьего курса толпились у входа, с любопытством поглядывая на шкаф. Люпин стоял у доски, засунув руки в карманы мантии.

— Добрый день, — сказал он, когда все расселись на составленные полукругом стулья. — Сегодня у нас практическое занятие. И, должен предупредить, оно может быть… некомфортным.

Он помедлил, обводя взглядом класс.

— Мы будем работать с боггартом. Существом, которое принимает форму того, чего вы боитесь больше всего.

По классу пробежал нервный шёпот. Ханна Абботт побледнела. Симус Финниган нервно сглотнул. Невилл Лонгботтом, сидевший в первом ряду, спокойно улыбнулся — с тех пор как он попал на Пуффендуй, где можно просто быть собой, Невилл расцвёл. Он сидел уверенно и даже слишком расслабленно.

— Заклинание простое, — продолжил Люпин. — «Риддикулус». Вы должны представить на месте страха что-то смешное. Сосредоточиться и произнести заклинание. Страх теряет силу, когда над ним смеются.

Он сделал паузу и посмотрел прямо на Луну.

— Однако я понимаю, что не все страхи… подходят для публичной демонстрации, — его голос стал мягче. — Если кто-то из вас предпочитает, мы можем провести урок индивидуально, после занятий. Это не будет считаться прогулом или слабостью.

В классе повисла тишина. Несколько учеников переглянулись. Но никто не поднял руку.

— Все хотят попробовать? — уточнил Люпин.

Класс неуверенно закивал.

— Тогда я должен извиниться заранее, — сказал он серьёзно. — Это часть обязательной программы. Министерство требует, чтобы каждый ученик третьего курса продемонстрировал способность противостоять боггарту. Я бы предпочёл, чтобы это было иначе, но…

Он развёл руками.

— Итак, построились по одному. Кто первый?

Люпин кивнул и отступил к шкафу. Рон первым вышел вперёд, заметно нервничая.

— Я… я попробую.

Шкаф дёрнулся. Из него выполз паук — огромный, волосатый, размером с поднос. Его клешни угрожающе щёлкали.

Рон побледнел.

— Р-ридик…

Паук сделал шаг к нему. Рон отшатнулся.

— Риддикулус!

На пауке внезапно появились крошечные роликовые коньки. Он заскользил по полу, беспомощно размахивая лапами, и врезался в стену с глухим стуком.

Раздался смех и аплодисменты.

— Молодец, Рон, — сказал Люпин. — Десять баллов Гриффиндору.

Гарри вышел следующим. Он выглядел спокойным, но Луна заметила, как напряглись его плечи. Паук изчез. Вместо него появилось кресло. В кресле кто-то сидел. Фигура сидела спиной к классу, и Гарри замер. Луна тоже узнала позу, осанку, манеру держать руки.

Это был точно Альбус Дамблдор. По кабинету прокатились шепотки.

Но когда кресло повернулась, класс ахнул.

Это был не Дамблдор. Это был сам Гарри — но старше лет на тридцать, с холодными зелёными глазами и спокойным, почти безразличным выражением лица. Он сидел в кресле Дамблдора, в мантии Дамблдора, и смотрел на настоящего Гарри с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— Это было необходимо, — сказал боггарт голосом Гарри, но с интонациями Дамблдора.

Гарри побледнел. Его рука с палочкой дрожала.

— Ты станешь мной, — продолжил боггарт спокойно. — Рано или поздно. Все становятся.

Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели.

— Риддикулус!

Боггарт внезапно превратился в маленького мальчика, сидящего в огромном кресле. Ноги не доставали до пола, руки не доставали до подлокотников. Он выглядел нелепо и жалко, пытаясь сохранить величие в мантии, которая волочилась по полу.

Класс засмеялся, но смех получился неровным. Многие не поняли, что только что произошло. Симус и Дин всерьёз решили, что Гарри боится стать директором школы. Но Луна, Рон и Гермиона поняли — они сочувственно переглянулись.

— Пятнадцать баллов Гриффиндору, — сказал Люпин тихо. — Отличная работа, мистер Поттер.

Гарри отошёл в сторону, всё ещё бледный. Луна заметила, как он вытирает ладони о мантию.

Очередь дошла до Луны.

Она поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Люпин посмотрел на неё с откровенной тревогой.

— Мисс Эшвуд, вы уверены? Мы можем…

— Я попробую, профессор, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ребёнок в нелепой мантии исчез, и на его месте появился дневник.

Большой, тяжёлый, в тёмно-изумрудной обложке из драконьих чешуек. Он лежал на полу, безобидный и неподвижный. Но Луна знала, что внутри. Она знала, кто ждёт между страницами.

Класс зашептался.

— Это… книга? — прошептал Симус.

— Дневник, кажется, — поправила Гермиона, щурясь.

Дневник раскрылся сам собой. Страницы начали переворачиваться — медленно, с шорохом. И из них начала сочиться чёрная жидкость. Не чернила — что-то густое, тягучее, похожее на кровь, но чёрное, как беззвёздная ночь.

Жидкость стекала на пол, расползалась лужей, и из этой лужи начала подниматься тень. Луна почувствовала, как воздух становится ледяным.

Её глаза защипало. Она моргнула, пытаясь прогнать слёзы, но они всё равно покатились по щекам. Палочка дрожала в руке.

— Луна? — тихо позвал Люпин, делая шаг вперёд.

Но прежде чем он успел вмешаться, рядом оказалась чья-то рука. Невилл Лонгботтом мягко, но уверенно отодвинул Луну в сторону, встав между ней и боггартом.

— Позволь мне, — сказал он, улыбнувшись. Он поднял палочку, ещё улыбаясь Луне, но миг — и он побледнел.

Тень превратилась в маленький, смятый кусочек бумаги. Это был фантик от конфеты — яркий, блестящий, с надписью «Дрожащие дракончики». Он лежал на полу, безобидный, маленький, совершенно не страшный.

Класс засмеялся.

— Это что, конфета? — хихикнул Симус.

— Лонгботтом боится кариеса! — предположил Дин, заливаясь смехом.

Смех стал громче. Гриффиндорцы захихикали. Ханна Эббот неодобрительно покосилась на них. Лаванда Браун закрыла рот ладонью, пытаясь не смеяться в голос.

Но Невилл не двигался.

Он стоял, глядя на фантик, и его палочка медленно опускалась. Лицо стало белым, как мел. Губы задрожали.

— Невилл? — тихо позвала Ханна, стоявшая в первом ряду. — Невилл, это же просто…

Но она осеклась, увидев его лицо.

Невилл не плакал громко. Слёзы просто текли по его щекам — тихо, беззвучно, словно он даже не замечал их. Он смотрел на фантик так, словно это было самое страшное, что он видел в жизни.

Смех постепенно затихал. Ученики переглядывались, не понимая, что происходит. Кто-то нервно хихикнул, но тут же замолк под чьим-то локтем.

— Риддикулус, — прошептал Невилл. Голос сорвался. — Риддикулус.

Ничего не произошло. Фантик лежал на полу, смятый и маленький.

— Невилл… — начал Люпин, делая шаг вперёд.

— Она… она давала мне их, — сказал Невилл тихо, но в наступившей тишине его было слышно всему классу. — Мама. В Мунго. Она… она не всегда меня узнаёт. Но иногда… иногда она даёт мне фантики…

Он не смог закончить. Слёзы текли быстрее. Палочка выпала из его руки и с грохотом упала на пол.

— Это значит, что она… что она всё ещё… там. А если фантик исчезнет… если она перестанет…

Он закрыл лицо руками.

В классе стояла мёртвая тишина. Никто не смел пошевелиться. Симус выглядел так, словно его ударили. Парвати беззвучно плакала. Гермиона прижала ладонь ко рту, её глаза были полны слёз.

Люпин медленно подошёл к Невиллу. Он не пытался прогнать боггарта. Он просто встал рядом и положил руку на плечо мальчика.

— Мистер Лонгботтом, — сказал он тихо. — Вы не обязаны…

— Я знаю, — прошептал Невилл сквозь слёзы. — Я знаю. Но я… я не могу. Я не могу заставить это быть смешным.

Люпин кивнул. Невилл поднял палочку и тихо произнёс:

— Риддикулус.

Фантик превратился в маленькую конфету, которая подпрыгнула и полетела в шкаф. Боггарт исчез.

Люпин закрыл дверцы шкафа и повернулся к классу.

— Урок окончен, — сказал он ровно, но в его голосе звучала сталь. — Пятьдесят баллов Пуффендую за храбрость, мистер Лонгботтом. Вы… вы показали всем нам, что истинная храбрость — это не отсутствие страха. Это способность смотреть ему в лицо, даже когда он непобедим.

Невилл кивнул, всё ещё вытирая слёзы. Ханна подошла к нему и осторожно обняла за плечи. Несколько пуффендуйцев окружили его, не говоря ни слова, просто находясь рядом и бросая гневные взгляды на гриффиндорцев.

*

Субботнее утро выдалось на удивление ясным и морозным. Большой зал гудел: ученики третьего курса и старше суетливо проверяли карманы на наличие галеонов и пергаментов с разрешениями. Луна сидела за столом, медленно помешивая ложкой овсянку, и наблюдала, как к Гарри подошла профессор МакГонагалл.

Декан Гриффиндора выглядела так, словно не спала всю ночь. Её губы были сжаты в строгую нитку.

— Мистер Поттер, — её голос был тихим, но в наступившей вокруг тишине он прозвучал отчётливо. — Я бы настоятельно попросила вас остаться сегодня в замке. С учётом того, что Сириус Блэк до сих пор не пойман, прогулки в Хогсмид могут быть… небезопасны.

Гарри спокойно отложил ложку. Он даже не покраснел и не начал горячиться, как сделал бы это год назад. В его движениях сквозила та самая новая, пугающая своей взрослостью выдержка.

— Профессор, — вежливо, но твёрдо произнёс он, — если Министерство и директор считают, что массовый убийца представляет реальную угрозу для учеников, разве логичным решением не было бы просто отменить походы в Хогсмид для всех?

МакГонагалл слегка замерла.

— Отправлять сотни студентов в деревню, зная, что опасность существует, но не закрывая доступ, — продолжил Гарри, глядя ей прямо в глаза, — выглядит несколько противоречиво. Если замок защищён, а деревня нет, то почему мы вообще туда идём?

Луна едва заметно улыбнулась, пряча лицо за чашкой чая. Гарри отлично усвоил уроки леди Вальбурги и клуба артефакторики: бей фактами и логикой, а не эмоциями. МакГонагалл на секунду лишилась дара речи. Она явно не могла признаться тринадцатилетнему мальчику, что Министерство паникует, но не хочет признавать свою неспособность обеспечить безопасность.

— Хогсмид тоже находится под защитой авроров и дементоров, мистер Поттер, — наконец, сухо выдавила она. — Но я всё же прошу вас быть осторожным.

Когда они вышли на территорию замка, воздух ударил в лицо свежестью и запахом промёрзшей прелой листвы. Они шли по тропинке, и Луна с удовольствием вдыхала этот запах, когда сзади послышался знакомый, чуть раздражённый голос:

— Поттер! Уизли! Грэйнджер! Эшвуд! Подождите.

Драко Малфой догнал их, тяжело дыша. Его волосы были растрёпаны, лицо раскраснелось, всегда идеально сидевшая форма была надета кое-как. Выглядел он совершенно сердитым.

— Ты чего такой злой? — спросил Рон.

— Меня взяли в команду, — буркнул Драко, поравнявшись с ними и пнув камень с тропинки.

— Поздравляю, — сказал Гарри без особого энтузиазма. Его нелюбовь к квиддичу проводила в ужас МакГонагалл. — Ловец?

— Запасной ловец! — Драко остановился и возмущённо развёл руками. — Вы представляете это? Запасной! Флинт сказал, что основной ловец — семикурсник, и он не может рисковать, если тот заболеет. Запасной! Это просто ужасно несправедливо. Я тренировался всё лето! Отец купил мне новую метлу! А я буду сидеть на скамейке и махать платочком!

Рон фыркнул, но тут же постарался стереть ухмылку.

— Ну, зато ты в команде. И форму тебе выдадут.

— Запасных игроков, Уизли, в большом квиддиче даже не печатают на официальных карточках! — Драко выглядел настолько искренне раздавленным, что Луна и Гермиона не удержались и тихо рассмеялись.

Деревня Хогсмид встретила их запахом печёных яблок, сырого дерева и дымом из труб. Луна шла по мостовой, вымощенной булыжником, и её сердце наполнялось тем самым тихим, глубоким восторгом, который она помнила ещё по своей прошлой жизни. Будучи Анной, она обожала маленькие деревни, тихую сельскую жизнь, где каждый дом имеет своё лицо, а соседи знают друг друга по именам. А здесь, в Хогсмиде, эта деревенская идиллия была помножена на магию. Соломенные крыши трактиров, вывески, слегка покачивающиеся сами по себе, витрины с волшебными сладостями, обычные дома и уютный гул голосов. Здесь хотелось жить, варить зелья в медном котле и никуда не спешить.

Они как раз миновали «Три метлы» и направлялись к «Сладкому королевству», когда воздух пронзил животный вопль ужаса.

Луна вздрогнула. Впереди, там, где широкая улица Хогсмида почти вплотную подходила к кромке Запретного леса, начала собираться толпа. Ученики пятились, одна девочка упала на колени, закрывая лица руками.

— Стойте здесь, — бросил Гарри, инстинктивно вытаскивая палочку и шагая вперёд. Луна, Рон, Гермиона и Драко его, конечно, не послушали и двинулись следом, пробиваясь сквозь паникующую толпу.

То, что Луна увидела, заставило её желудок сжаться в ледяной комок. На булыжниках, оставляя за собой густой, тёмный, почти чёрный след, лежал кентавр. Это был Бейн.

Но от того надменного, страшного в своей ярости кентавра, которого она помнила по лесу, не осталось и следа. Его бок был разодран чудовищными, рваными бороздами. Рёбра неестественно выпирали, а задняя нога была вывернута под таким углом, что Луна, с её ветеринарным прошлым, сразу поняла: кость раздроблена в крошево.

Бейн умирал. Его глаза, обычно полные звёздного высокомерия, теперь остекленели и смотрели в никуда. Он хрипел, и из его рта вместе с кровью вырывалось неразборчивое бормотание. Он хрипел, судорожно скребя копытом по камням.

— Мерлин… — выдохнул Драко, побледнев так, что его лицо казалось серым на фоне неба. Гермиону вырвало, и Рон тут же бросился утирать её своим шарфом.

Дверь «Трёх мётел» распахнулась, и на улицу выбежала мадам Розмерта. Она не стала кричать или суетиться. Взмахнув палочкой, она выкрикнула заклинание. Из кончика её палочки вырвался ослепительно-серебристый кабан, который, облетев мостовую, стрелой понёсся в сторону замка, к Дамблдору.

Луна стояла, не в силах отвести взгляд от Бейна. Кентавры были сильными, быстрыми и опасными созданиями. Они знали лес лучше, чем кто-либо. Что могло настолько изувечить взрослого, вооружённого луком кентавра, что он даже не смог уйти от погони, а просто выполз умирать на людскую улицу?

Гермиона, которая до этого стояла, прижав ладони ко рту, медленно опустилась на корточки в нескольких шагах от умирающего, стараясь не наступить в кровь. Её цепкий взгляд скользнул по зияющим ранам на боку и груди Бейна.

— Это не проклятие, — тихо, но твёрдо сказала она, и в её голосе прозвучала обречённость, от которой у Луны похолодело в спине. — Края рваные. Глубина… больше фута. Она подняла на Луну широко раскрытые, полные ужаса глаза. — Такие раны… Луна, только очень крупный зверь мог оставить такие борозды.

Бейн издал последний, булькающий вздох. Его голова бессильно упала на булыжник.

Обратный путь к замку прошел в тяжелом, вязком молчании. Туман над озером сгустился, и Хогвартс проступал черной, давящей глыбой. Луна шла чуть позади, кутаясь в мантию, и слушала, как ветер шелестит в кронах деревьев. Смерть Бейна, его хриплое бормотание — всё это звенело в голове.

— Значит, Министерство не зря согнало к школе дементоров, — первым нарушил тишину Гарри. Его голос звучал глухо, но уверенно. — Сириус сбежал. И он опасен. Кентавры патрулируют лес, Бейн мог наткнуться на него в чаще. Он — убийца, он не остановится перед одним кентавром, если тот встал у него на пути.

Рон, шедший рядом, нервно пнул камень и покачал головой.

— Ты видел те раны, Гарри? — его голос дрогнул, но он упрямо сжал челюсти. — Это не человек. И не просто зверь. Это был волк.

Гермиона, шагавшая по другую сторону от Рона, резко остановилась.

— Рон, это абсурд! Профессор Люпин — преподаватель Хогвартса. Да, он появился в лесу тогда, когда мы встретили Бейна в первый раз, но... Насколько я помню лунный календарь, полнолуние было две недели назад. Следующее только через десять дней! Оборотни не могут менять облик по желанию.

— А Фенрир Сивый? — парировал Рон, поворачиваясь к ней. В его глазах горел лихорадочный, пугающий огонек. — В «Ежедневном пророке» в прошлом году писали про суд над какими-то тёмными тварями. Там говорилось, что особо одичавшие оборотни могут трансформироваться в новолуние или когда почувствуют кровь!

Луна молчала. Она смотрела на тёмную кромку Запретного леса и пыталась сложить пазл. Она знала про анимагов. Она знала, что Короста — это Петтигрю. Но Люпин… Она не знала, что и думать, но видела, как лицо Гермионы постепенно теряет привычную уверенность.

Когда они добрались до входа в Гриффиндорскую башню, их встретил настоящий хаос.

Толпа учеников сбилась в кучу на лестничной площадке. Перси Уизли, бледный и взъерошенный, пытался перекричать шум, размахивая значком старосты. Профессор МакГонагалл стояла перед портретом Полной Дамы, плотно сжав губы.

Луна протиснулась сквозь толпу и замерла. Холст был жестоко изорван. Длинные, рваные полосы свисали лохмотьями, а сама Полная Дама, видимо, в ужасе сбежала на другой пейзаж.

— Никто не входит, пока мы не обеспечим безопасность! — звенел голос МакГонагалл. — Директор Дамблдор уже в курсе.

Когда учеников, наконец, загнали в гостиную, выставив у пролома двух каменных горгулий, напряжение в комнате было почти осязаемым. Но для Рона настоящий удар случился только когда они поднялись в спальню мальчиков.

Луна сидела в гостиной, когда сверху раздался отчаянный крик. Через минуту Рон, белый как полотно, сбежал по лестнице. — Его нет, — выдохнул он, опускаясь на диван рядом с Гарри и хватаясь за голову. — Коросты нет.

Гермиона сочувственно покачала головой.

— Может, он просто спрятался в углу? Он же болеет...

— Я проверил везде! — голос Рона сорвался на хрип. — Он старый, Гермиона. Он больной. Он, наверное, почуял этого... этого монстра, который порезал портрет, и испугался… И…и…

Луна смотрела на убитого горем Рона и чувствовала, как внутри шевельняется сложная смесь жалости и холодного отстранения. Как ветеринар, она знала: больные животные прячутся. Но как человек, знающий правду, она понимала другое. Питер Петтигрю не умер и не ушел умирать. Он почуял опасность — и в панике сбежал, бросив своего «хозяина», как когда-то бросил Поттеров. Трусливая крыса осталась верна себе.

Добравшись до спальни девочек и убедившись, что Лаванда и Парвати увлеченно обсуждают нападение на портрет, Луна задернула полог своей кровати. Она достала из-под матраса Карту Мародёров.

Близнецы не оставили попыток вернуть её. На прошлой неделе она случайно услышала, как Фред жаловался Джорджу, что его «Акцио Карта» почему-то не срабатывает — видимо, на спальню девочек были наложены какие-то хитрые чары. Но Луна знала, что долго это не продлится. Она тщательно завернула пергамент в кусок плотной ткани, пропитанной отваром из коры ясеня — этот рецепт она подсмотрела в книгах Артура Уизли. Такая ткань глушила магию и делала предмет невидимым для простеньких призывающих чар.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептала она.

Чернила растеклись по странице. Луна провела пальцем по коридорам первого этажа, минуя Большой Зал, и остановилась у кухонь. Там, в узком простенке за бочками с соленьями, билась маленькая, дрожащая точка «Питер Петтигрю».

Разумеется, он не умер. Он прятался, воруя еду у домовиков и трясясь от страха. Луна с отвращением смотрела на его имя. Рассказать Гарри? Нет. Гарри сейчас одержим Блэком и политикой, а Рон и вовсе не переживет правду о своем питомце. К тому же, Карта была её страховкой, и отдавать её Гарри, как законному владельцу, Луна не собиралась. Она свернула пергамент.

Когда она вернулась в гостиную, Гарри и Рон сидели в углу, склонившись над столом, и говорили вполголоса. Гермиона сидела напротив, обхватив чашку с чаем обеими руками, словно пыталась согреться.

— ...и это всё объясняет, — горячился Рон. — Он мог порезать портрет, чтобы попасть в башню, но Полная Дама его не пустила, и он в ярости искромсал холст! Но я уверен — в саму школу его провёл действительно Люпин! Может, он уже тогда был заодно с Блэком — просто не попался?

— Дамблдор покрывает его, — тихо, но твердо сказал Гарри. В его зелёных глазах плясали опасные искры. — Возможно, через Люпина он планировал как-то выйти на оборотней — он же постоянно повторяет, что Тёмный лорд, — Рон вздрогнул от этого имени больше, чем если бы Гарри сказал «Волдеморт», — вернётся. И когда этот оборотень теряет контроль, Дамблдор делает вид, что ничего не происходит.

— Мальчики, — вздохнула Луна, не выдержав. — Ну кто мешал Люпину навредить Гарри в доме Уизли? А в поезде?

Но её никто, конечно, не слушал.

— Гарри, — Гермиона поставила чашку на стол. Её голос дрожал, но она пыталась говорить рассудительно. — МакГонагалл же сказала Лаванде, что это был просто волк. У нас нет прямых доказательств. Только догадки Рона и... и совпадения. Но если мы пойдем к нему с обвинениями, а он действительно... такой, как говорит Рон... это может закончиться очень плохо.

Она посмотрела на мальчиков и Луну, и в её глазах она увидела настоящий страх.

— Обещайте мне. Обещайте, что вы не будете подходить к профессору Люпину лично. Не будете пытаться его выследить или допросить. Пока мы не найдем твердые факты. А потом пойдём к профессору Дамблдору!

Гарри медленно кивнул, сжимая кулаки.

— Хорошо, Гермиона. Мы не будем с ним говорить. Но мы будем за ним следить. Я не позволю, чтобы из нас снова сделали слепых пешек.

И пока Гарри и Рон смотрели на дверь кабинета Защиты, ожидая увидеть там монстра, Луна знала, что самая большая опасность в этом замке для Гарри сейчас мирно спит, набив живот остатками еды на школьной кухне. И теперь оставалось решить, что с этим делать.