Птица, казалось, восприняла его предложение как должное. Она лишь переступила с лапы на лапу, плотнее прижимая белоснежные крылья к телу, и издала короткий, утвердительный звук — «угу», словно кивнула головой в человеческом понимании.
Лиам сделал шаг из тени переулка на тротуар главной улицы. Под ботинками захрустел строительный мусор. И тут холодная логика ударила ему по затылку ледяным молотом.
Он замер посреди тротуара, заставив идущего мимо рабочего-оборотня (по запаху — лис) испуганно шарахнуться в сторону. Лиам бежал сюда от самого центра города. В виде льва. Почти час стремительного спринта через дворы и крыши.
А теперь он собирался идти обратно пешком. На своих двоих.
Это было не просто глупо. Для альфы это было унизительно. Топать по грязным улицам, рискуя нарваться на патруль Церкви или стаю бродячих волков, считающих этот район своей вотчиной? Это займёт часа два, если не больше. Время, которое можно потратить на сон или анализ данных.
Его взгляд метнулся к птице, сидящей на плече. Жёлтые глаза встретились с синими.
— Чёрт, — выдохнул Лиам сквозь зубы. — Я идиот.
Телефон остался в кармане куртки, которая сейчас валялась дома. Вызвать такси без коммуникатора невозможно.
Всё ещё не до конца понимая, зачем он вообще объясняет свои действия существу, чей мозг размером с грецкий орех — «Совы же тупые, да? Глупее воронов», — Лиам свернул обратно в тень переулка. Ему нужно было подумать.
Он опустился на корточки, перенося вес на носки кроссовок. Движение вышло плавным, абсолютно бесшумным — врождённая грация охотника. Он осторожно переместил тяжёлую птицу со своего плеча на край ржавого металлического забора. Сова недовольно щёлкнула клювом, но когти разжала, позволяя себя пересадить.
Лиам упёр локти в колени и уткнулся лицом в ладони, глядя на собственные шнурки.
— Ладно, — пробормотал он в пространство, обращаясь скорее к себе, чем к животному. — Допустим. Ты... ты пойдёшь со мной. Но как? Я не могу нести тебя на руках всю дорогу до центрального квартала. Меня примут либо за сумасшедшего, либо за контрабандиста экзотики. А если я побегу львом... во-первых, ты сорвёшься от скорости, а во-вторых, мои кости всё ещё помнят твои когти. Не хотелось бы проверять их на прочность снова.
Закончив свой монолог, адресованный забору и птице, он поднял голову.
И встретился взглядом с абсолютной пустотой птичьего интеллекта. Сова смотрела на него так, как смотрят на муравья, который пытается решить уравнение Шрёдингера. Во взгляде птицы читалось снисходительное разочарование: «Двуногие такие непроходимо глупые создания».
Видя, что двуногое создание запуталось в собственных конечностях, птица приняла решение. Она расправила огромные белые крылья, оттолкнулась от забора мощными лапами и взмыла вертикально вверх.
Тишину переулка разорвал свист рассекаемого воздуха.
Лиам дёрнулся следом, инстинктивно подавшись вперёд. Огорчение холодной иглой кольнуло под рёбра. Всё логично. Дикая тварь вернулась в природу. Иллюзия связи разрушена. Он останется один.
Но прежде чем он успел выпрямиться или хотя бы моргнуть, сверху раздался тяжёлый шлепок и возмущённое уханье прямо над левым ухом.
Воздушная волна от приземления взъерошила волосы. Лиам резко обернулся. Белая туша едва не впечаталась ему в спину — оборотень чисто рефлекторно успел сделать шаг вперёд и в сторону за долю секунды до удара. Сова тяжело плюхнулась на тот же самый забор, покачнувшись, и тут же развернулась всем корпусом. Её голова повернулась на сто восемьдесят градусов. Синие блюдца глаз уставились прямо в лицо мужчине. Расстояние между ними сократилось до тридцати сантиметров. Ни одного мигания.
Лев внутри Лиама зарычал — тихо, предупреждающе. Зверь не любил, когда нарушают его личное пространство. Но рычание быстро затухло, сменяясь полным когнитивным диссонансом.
Прошла минута. Они смотрели друг на друга. Человек на корточках и сова на заборе.
В голове Лиама медленно, со скрипом несмазанных шестерёнок, начала выстраиваться мысль. Если отбросить бред про ведьм и проклятия... оставить только биологию. Перед ним стоит (сидит) высший хищник. Хищники всегда ищут путь наименьшего сопротивления. Энергосбережение.
Пешком — долго. Бежать зверем — утомительно для пассажира. Лететь...
— Погоди-ка, — голос Лиама прозвучал хрипло. — Ты хочешь сказать... ты можешь долететь сама?
Птица моргнула. Один раз. Медленно. Словно говоря: «Наконец-то, дубина, свет озарил твой разум».
Реальность происходящего обрушилась на Лиама всей тяжестью бетонной плиты. Он вёл переговоры с животным. Успешные переговоры. Он чувствовал себя пациентом клиники для душевнобольных, которому разрешили выйти в сад погулять.
— Хорошо, — сдавленно произнёс он, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. — Просто... держись рядом. И постарайся не врезаться в меня снова, у меня плохое настроение.
Он посмотрел на небо. Начинало темнеть. Идеальное время для охоты. Или для полёта.
Лиам глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено скачущее сердце. То, что он собирался сделать, было вершиной безумия даже для него. Разум кричал, что перед ним просто птица, натренированная кем-то возвращаться на руку. Но нюх говорил об Адель. А инстинкты... инстинкты требовали забить на логику.
Он начал трансформацию.
Медленнее обычного. Гораздо медленнее. Это был не боевой переход, взрывающий одежду и асфальт. Это была текучая, почти интимная смена формы. Чёрная шерсть поползла по коже, поглощая ткань одежды. Кости удлинялись бесзвучно. Мышцы перетекали, становясь более массивными, густыми.
Он не хотел спугнуть её резким движением. Он давал ей возможность улететь. Давал шанс признать его сумасшедшим и исчезнуть навсегда.
Через полминуты на месте мужчины стоял огромный чёрный лев. Его жёлтые глаза находились на одном уровне с белой птицей на заборе.




