Горизонталь доверия (гет)

Встречаются асы на Идавёлль-поле,

О Поясе Мира беседуют.

«Старшая Эдда»

Дышалось в это утро необыкновенно легко — неведомо, было ли дело в только что прошедшем дожде или в чём-то другом — а прохлада казалась прямо-таки благодатью после изнуряющей жары последних дней. Кругом расстилалась бескрайняя равнина, а рядом возвышались Древние Камни, которые совсем не казались ни грозными, ни загадочными — они были просто большими, надёжными и … добрыми — как та «каменная стена», с которой счастливая женщина сравнивает своего любимого и любящего мужа. Дождь остудил не только разгорячённые тела.

Уходить отсюда не хотелось — и девять человек не спешили это делать.

Первой расторгла блаженное молчание Тар-Эленна, смотревшая в небо — на широко раскинувшуюся радугу:

— «И радости примета — дитя дождя и света», — задумчиво проговорила она, ни к кому не обращаясь.

— Действительно, радости примета, — согласился Василий, — Биврёст! Мост между Мидгардом и Асгардом.

— Завет Божий с Ноем, — добавил Пятрас.

— Так или иначе, — подытожил Николай, — можно считать, что наверху довольны.

— Даже не верится, что всё кончилось, — вздохнул Михаил.

— Не всё! — возразил Пендрагон, — нам предстоит вернуться в Лондон, а это будет нелегко.

— Не всё! — подтвердил Титурель, — Ад отступил, но не сдался, предстоят новые битвы.

— Воистину, не время разлучаться Голубю, Вепрю и Звезде, — сказала Тар-Эленна.

На лицах трёх Владык лежала печать нечеловеческого, но необыкновенно живого покоя, а глаза были устремлены в бесконечную даль, недоступную взору простых смертных — и никто (даже Энтони) не посмел вмешаться в их неторопливо-величественную беседу.

— Долго ли длиться Союзу? — спросил Пендрагон.

— До Судного Дня, — ответила Тар-Эленна.

— Что станет залогом Союза? — спросил Титурель.

— Клятва Трёх Владык, — был её ответ.

— Кто станет свидетелем сей Клятвы?

— Хоровод Великанов.

— Когда нам надлежит принести её?

— Сейчас или никогда!

— Да будет так!

— Воистину — да будет так!

— Союзу Троих — быть!

Они вошли внутрь Каменного Кольца. Пятеро дунаданов и Энтони не расслышали слов Клятвы — они могли только видеть двух мужей и одну деву, но зрелище это потрясло даже Пятраса, Николая и братьев-законников, не раз видевших свою Владычицу в Силе. Три человека не самого высокого роста стояли среди Камней Стоунхенджа — и эти Камни рядом с ними не казались слишком высокими, и никакая императорская мантия не могла сравниться с их простой, вымокшей под дождём одеждой, ничто не переменилось заметно в их облике — но шесть человек смотрели на них, как некогда смертные взирали на древних Эльфийских Владык, а Эльфы — на Валар.

— Представляю, что началось бы в Палате Общин, если б я провернул что-нибудь подобное, — проговорил Премьер-министр, потрясённый краткостью этих запредельных переговоров.

— А что тебе не нравится-то? — брат Василий в отличие от него, не видел в этом ничего особенного.

— Они могли бы, по крайней мере, спросить согласия у своих людей! — видимо, в голове у премьера не укладывались столь «недемократические» порядки.

— Уверяю тебя, наши люди не будут против, — сказал брат Пятрас.

— Предположим, ваши не будут, — не сдавался политик, — но ведь кроме вас в Союзе ещё два члена.

— А почему должны возражать люди Пендрагона и Титуреля?

— Потому что правители не имеют права вот так, без их ведома, заключать договор! И даже условий не обговорили!

— Условия и так ясны, — отрезал брат Василий.

— Если б Владыки заключили союз с сатанинской сектой, — начал священник, — тогда действительно их людям стоило бы возмутиться, а здесь не из-за чего ссориться: теперь и Орден Святого Грааля, и Логрис, и Возрождённый Нуменор станут втрое сильнее — ведь каждый из нас принесёт в это Содружество свою силу.

— И свои проблемы!

— На то и Союз, чтобы решать проблемы.

— Никогда не думал, что в последний год двадцатого века увижу подобный образец произвола властей!

Энтони так и не понял, на каком уровне решился вопрос о Союзе Троих, зато хорошо понял другое: официальной Англии в этом Союзе места нет и быть не может.

Владыки, выйдя из Каменного Кольца, вернулись в Мир людей.

— Ну вот, теперь я могу сообщить вам все вести.

— Какие вести, Титурель?

— Их две. Первая касается тебя, Тар-Эленна. Примерно в то же время, как мы в Монсальвате узнали о твоих страданиях, на Святом Граале появились письмена, гласившие, что до истечения этого года на службу Святому Граалю должен быть призван отрок из рода Кузнеца, рождённый в России, и служащий отроком в Нуменорской дружине. Ты лучше меня знаешь, о ком может идти речь.

Из рода Кузнеца …В роду матери остаётся рождённый вне брака. И первым родичем ему будет не отец, а дядя по матери. Кузнецом именовали в Нуменоре брата Фёдора, по иронии судьбы или по великому замыслу фамилия его идеально соответствовала профессии — Кузнецов. Ту же фамилию носил сын его сестры, которому он заменил отца. С какой стороны не глянь — и впрямь, отрок из рода кузнеца.

— Это может быть только Денис. По правде сказать, я ожидала чего-нибудь подобного. Уж слишком он привязан к Братству. Что ж, придётся и нам, и ему подчиниться Господней воле! А какова вторая весть?

— Вторая касается вас обоих. Я получил её вчера, но не решился вам сказать, когда все мы были в печали и ожидали новых бед.

— Так говори же сейчас!

— Жена моя родила сына. Я прошу тебя, Тар-Эленна, и тебя, Пендрагон, быть восприемниками моему наследнику.

Владычица улыбнулась.

— Я ни в чём не откажу союзнику. Думаю, и Пендрагон не откажет.

— Воистину, не откажу!

— Мой сын будет гордиться таким родством, не каждого держат над купелью двое Владык.

— Это добрый знак для нас.

— Это станет ещё одним залогом нашего Союза.

* * *

Стоя на крыльце, сестра Маргарита разглядывала плащ брата Петра, точнее, то, что от него осталось.

— Да, братец, похоже, твой плащик восстановлению не подлежит.

— Он не был рассчитан на то, чтобы прикрывать от дождя костёр, — с философским спокойствием произнёс детектив, — вернёмся в Россию — брата Виктора обрадую.

— Интересно, чем же ты это его обрадуешь?

— Дам возможность удовлетворить очередной приступ благотворительности.

— Не советую рассчитывать — у него теперь лишних денег не будет.

— Это ещё почему?

Маргарита сошла с крыльца и села у костра между двумя мужчинами.

— А ты не слышал, что Владычица его в спонсоры заарканила? Уж будь уверен, для своего оркестра заставит отстегивать по полной программе.

— Если вернётся сегодня.

— Ещё раз об этом скажешь — голову сверну, — мрачно пообещал Мануйло.

— Я всего лишь рассуждаю в рамках Теории вероятности, — невозмутимо объяснил Нижегородец.

На крыльце появилась сестра Ксения — усталая, с той же что у всех, печатью бессонной ночи на лице. Все трое обернулись.

— Ну что, сестрица, как они?

— Ничего, вроде… Брат Александр спит, Джеймс Мордредович без сознания ещё.

— А брат Юрий-то что говорит?

— Что он сейчас скажет! Я, собственно, спросить шла: вы завтракать будете?

— Если я ещё не ослеп, Мануйло дал обет не есть до получения вестей из Эймсберри. А я, пожалуй, не откажусь.

— А я наших подожду.

Наследница грустно усмехнулась.

— Мне бы твою уверенность, сестрица.

— Всё же я думаю — наши победили. Победил бы Ад — радуги бы не было.

— Победить-то, может, и победили, вот только какой ценой… Ну ладно, пойду, остальных спрошу.

— А где остальные?

— Мэриэнн с Денисом молятся, брат Юрий после операции отдыхает.

Но целитель в это время сам вышел на крыльцо. Никто не успел задать ему обычных в таких случаях вопросов о состоянии пациента: вниманием всех завладел подъезжавший к стоянке автомобиль.

— Интересно, кто?

— Манипенни с Лоэлией, может?

Из машины и впрямь появились — с очень виноватым видом — обе секретарши, а потом и Мэй. Но раньше их всех из кабины почти вылетел Майлз Мессерви. И даже не поприветствовав людей, сидевших у костра, атаковал в лоб.

— Мне нужно видеть вашу Владычицу!

Сестра Ксения спокойно поднялась ему навстречу:

— Нет сейчас Владычицы — я за неё.

— Ты?! Да кто ты такая?

— Я — сестра Ксения Нуменорская, Младшая Хранительница Тайн Квэнди и Атани, Наследница Престола Элессаров.

— Ксенька, микросхему тебе в зубы, помоги, что ли!

Этот отчаянный, хоть и дрожащий от слабости голос, принадлежал человеку, который, едва держась на ногах, судорожно цеплялся за дверной косяк. Прежде, чем к нему успели подбежать, силы оставили его, и он осел на крыльцо.

— Ты зачем встал, братец?! Тебе ещё лежать надо!

Но Неукротимый не мог успокоиться:

— Я должен их встретить… — голос его прерывался.

— Кого?

— Они идут… Крюк-то дать пришлось!... Ирландию обогнули, Британию… к Темзе подходят… — он замолк, ничего толком не объяснив.

— Успокойся, братец, всё будет хорошо, — произнесла Ксения с почти материнской нежностью.

— Она идёт спросить за всё с меня, — почти застонал Александр.

— Знаешь что, иди-ка лежи. Нельзя тебе сейчас так нервничать, — Мануйло решительно сволок обессиленного в дом и вскоре вернулся.

Майлз Мессерви узнал в этом несчастном одного из тех, кто приходил к нему трое суток назад и выглядел тогда вполне здоровым. Что произошло за эти дни? Он не спросил, что с этим человеком, но к сестре Ксении обратился будто бы без прежней уверенности, когда та спросила:

— Так что же за дело у тебя к нам, воевода?

— Если ты здесь действительно за Владычицу, то с тебя я за всё и спрошу.

— За что именно? Не припомню, чтобы Возрождённый Нуменор был в чём-то повинен перед тобой и твоими людьми.

— Не припомните? Так я вам напомню! Вы, конечно, забыли, что завербовали нашего агента, и о похищении моей племянницы вы, разумеется, тоже забыли! Только не говорите, что она не у вас — больше ей негде быть! И я требую, чтобы вы вернули её мне, или я найду на вас управу!

— Агента можно не возвращать? — уточнила Маргарита. Поистине, эта женщина была достойной подругой Николки Тюменского. Сестра Ксения, однако, не дала гостю вскипеть ещё больше.

— Действительно, — с невозмутимым (и, как показалось Майлзу, вызывающим) спокойствием начала Наследница.- У нас на стоянке сейчас находятся Джеймс Бонд, твой кметь, и Мэриэнн, твоя племянница. Но никого из них силком здесь не держат: Мэриэнн сюда прибежала, от твоего гнева спасаясь. Владычица её назад отправила, помириться с тобой велела, отрока с ней послала для охраны, да тебя дома не оказалось, пришлось ей сюда вернуться…

— Выходит, я виноват, по-вашему!?

— … А Джеймса Бонда ты сам из дружины извёл. Не было на нём вины ни перед тобой, ни перед госпожой Елизаветой! А к нам он затем отбежал, чтоб Англию от истинного Врага оборонить с нами вместе, покуда ты, воевода, искал врагов там, где их не было.

— Насчёт Ада, это я уже слышал. Где ваша Владычица?!!

— В Эймсберри, с братьями и союзниками. И Энтони-ярл там.

— Какой ещё Энтони-ярл?

— Премьер-министр ваш. Они там Стоунхендж обороняют.

— Ну, знаете! Могли бы придумать что-нибудь поубедительнее! Стоунхендж! Тоже мне, нашли стратегически важный объект!

Ксения промолчала. Да и что она могла ответить? Как объяснить этому человеку, что много веков назад — когда не было ещё ни англичан, ни русских, ни немцев, а был народ Ариев — уже тогда шли женщины в священной круговой пляске, моля небо о мире и урожае. Мира и урожая! — эта мольба не стала глуше с веками. Мира и урожая жаждала Британия — и вот был воздвигнут каменный Хоровод Великанов. Не воинство — хоровод, чтобы вечно молить о мире и урожае, чтобы вечно оберегать эту землю. И пока стоят Древние Камни — Силы Зла не могут бесчинствовать здесь безнаказанно… Ксения не сказала бы этого Майлзу Мессерви, даже если б успела — но она не успела ничего сказать: из дома, едва не упав с крыльца, выбежал Дениска (за ним следовала Мэриэнн, которая, завидев своего дядю, боязливо отшатнулась за спину отрока). Он держал в руках рацию:

— Это они! Наши! Вышли на связь! Они победили!

— Ну, что я говорила! — воскликнула Маргарита.

— Вот, эти тоже мне не верили, — сказала Мэй, до сих пор не проронившая ни слова. Ксения торопливо вырвала у него рацию.

— Да… да, Владычица!… нормально всё! Все живы!... Да, говорю, живой! У вас-то как?... Ой! А он не… Да! Воевода приехал!... Да, здесь он… — она протянула рацию Майлзу, — воевода, тебя.

Взяв рацию, он некоторое время молча слушал.

— Что же ему там сказали-то? — испуганно проговорила мисс Манипенни, наблюдая за тем, как изменилось выражение его лица.

— Да, господин премьер-министр,- сказал, наконец, воевода и возвратил рацию Ксении. — Простите, Вы, кажется, сказали, что Джеймс Бонд здесь. Могу я с ним поговорить?

— Не сейчас, — решительно возразил брат Юрий, — он не в состоянии говорить.

Майлз сразу понял, что перед ним врач.

— Но что с ним? Что случилось?

— В схватке со слугой Дьявола ранен, — ответила Ксения, — правда, и тот живым не ушел, но Джеймсу Мордредовичу тоже здорово досталось — пуля в живот. Брат Юрий ему этой ночью операцию делал.

— Доктор, скажите, как он? Как прошла операция?

— Клиническую смерть пережил — три минуты сердце стояло, — начал целитель почти с вызовом, но смолк, остановленный взглядом Наследницы — не сказал, что было причиной остановки сердца.

— Но что Вы можете сказать о его состоянии? Жить будет?

— Захочет — будет, — коротко ответил целитель и направился в дом.

— Ну, значит, поправится, — облегчённо вздохнула Мэй, — сколько помню, он всегда хотел жить так, что вам и не снилось.

— Надеюсь, Вы окажетесь правы, матушка Мэй.

— Сэр, а что Вам премьер-министр сказал? — решилась, наконец, спросить Лоэлия.

— Сказал, чтоб я дождался здесь их возвращения.

— Думаю, ждать придётся недолго, — сказала Наследница, — леталки у нас быстрые, так что наши здесь скоро будут. Пойдёмте-ка, сестрицы, позаботимся, чтобы к их возвращению на столе пусто не было.

Женщины последовали за ней в дом. Нижегородец сообразил, что требуется от него:

— Я, пожалуй, обойду пределы: хоть и победили, а мало ли что… Иди-ка и ты со мной, Мануйло.

Денис и Мэриэнн прекрасно поняли, для чего все поспешили исчезнуть. И потому не пытались сделать то же самое, хотя им очень хотелось.

— Очень мило, что мне хотя бы позволили познакомиться с будущим родственником!

Денис не заметил иронии:

— Я тоже рад знакомству с тобой, воевода. Раньше-то я тебя того, честно говоря, но…

— Что значит — «того»?

— Ну, ненавидел. Может, убил бы.

— И что же заставило тебя изменить своё мнение?

— Леди Мэриэнн.

— Представляю, что за рекомендации она мне дала!

— Без рекомендаций.

— В каком смысле?

— Родич леди Мэриэнн не может не быть достойным человеком! Опять же — Джеймс Мордредович…

— А этот причём?

— Ну, он того… верен тебе.

— Ах, вот оно что!... Верен, значит. И на том спасибо. А ты, дорогая «леди Мэриэнн», останешься здесь или всё-таки сегодня будешь ночевать дома?

Мэриэнн, наконец, решилась поднять глаза:

— Дядя Майлз, ты… научишь меня русскому языку?

— Придётся! Не будешь же ты, в самом деле, ругаться с ним на пальцах!

— Я не собираюсь с ним ругаться!

— Без этого, положим, ещё никто не обошелся. Так что русский можешь учить. Вряд ли твой рыцарь освоит английский.

— Да, я выучу. Знаешь, а Дэн стихи пишет!

— В этом возрасте все подряд пишут.

— Нет, у него хорошо получается, правда!

— Ладно-ладно, верю! Только, умоляю, не цитируй! Надеюсь, он обучен чему-нибудь, кроме стихов…

— Я умею сражаться!

Майлз едва сдерживал себя:

— Сражаться! Ну, так может, силой померяемся?

Отрок упорно воспринимал всё всерьез:

— С тобой не стану.

— Интересно, почему?

— Ты родич моей дамы.

Майлз Мессерви, наконец, не выдержал и рассмеялся:

— Знаешь что, парень, послушай доброго совета — не учись ораторскому искусству. Так тебя, по крайней мере, мало кто поймёт. Спокойнее жить будешь.

* * *

— Ничего-то вы, молодые, не знаете! И чему вас только учат! Хлеб вот так нарезать надо.

— Куда нам до Вас, матушка Мэй.

— Ой, неужели Джеймс Мордредович от Вас таких тонкостей требует?

— Никогда бы не подумала!

— Что вы, он мало что требует. Ему бы съесть что-нибудь. Но сегодня всё должно быть в лучшем виде!

— Вы правы — сегодня праздник.

— Всем праздникам праздник!

— К тому же, общество такое.

— Какое — «такое»?

— Ну, как же! Господин премьер-министр будет. И Владычица ваша тоже…

— А ещё Пендрагон и Титурель.

— Да, Повелитель Логриса и Король Грааля.

— Тем более… Ой, знать бы что тут такое будет, я бы хоть вилок привезла и тарелок поприличней.

— Ничего, обойдёмся.

— Тут все свои!

— Так, а сколько же человек будет? Ваших сколько приехало, я забыла?

— Двенадцать и ещё Джеймс Мордредович. Но брату Леониду пришлось уехать. Брат Александр вряд ли с нами будет…

-… и мистер Джеймс тоже. Значит, одиннадцать.

— Ещё Мануйло приехал.

— Так, двенадцать. Потом господин министр, те двое — пятнадцать, мистер Мессерви, Мэриэнн, вы, девочки — значит, девятнадцать.

— Нет, двадцать.

— А кто ещё?

— Вы, матушка Мэй, конечно же.

— Я? — старая шотландка смутилась, — что Вы, право же, не знаю, как я… Ой, суп-то!

Лоэлия и Маргарита поспешили снять с огня котелок.

— И впрямь, чуть не убежал!

Мисс Манипенни вдруг пристально посмотрела в окно, словно заметив что-то.

— Смотрите, летят!

Все разом подбежали к окну. Действительно, две нуменорские леталки приближались к стоянке.

— Сестра Маргарита, чашу — быстро!

* * *

Достижения цивилизации (и радиосвязь, в том числе) вошли в жизнь человека, но не в его душу — только сейчас оставшиеся на стоянке смогли вздохнуть спокойно, когда увидели, как те девять, кого они этой ночью проводили в Эймсберри, вышли из машины.

Первое, что увидела, точнее, осознала Тар-Эленна, было лицо Мануйло, стоявшего на крыльце. Она встретилась с ним взглядом и опустила глаза… Рядом были братья и союзники… Затем она заметила, что возле дома были все, кроме Юрия и Маргариты. Брат Пётр почтительно отстранился, пропуская сестру Ксению, несущую чашу с водой. Было ясно, для кого эта чаша предназначалась. Брат Михаил вытолкнул вперёд брата Дмитрия. Тот всё с тем же непроницаемо мрачным лицом шагнул навстречу и принял чашу из рук Наследницы Престола Элессаров.

— К чему это, Владычица? — шепнул Тар-Эленне брат Пятрас, — тебе самой следовало это сделать — он достоин и большего.

— Она права, так лучше, — ответила Владычица, — правление Тар-Эленны становится прошлым. Так пусть же этого героя приветствует будущее.

— А что, Ваш срок заканчивается?

— Да, похоже на то. Скоро мои братья изберут нового Предводителя, а Ксения займёт место рядом с ним. И если я ещё приведу дружину в Англию, то это будет совсем другое воинство.

— А Вы не собираетесь баллотироваться на второй срок?

— У нас второго срока не бывает.

— По закону не положено?

— Да просто никому в голову не приходит.

— А сколько у Вас правят?

— Сколько нужно. Как Создатель дозволит, так и уходишь.

— Весьма удобная формулировка.

— Удобная… Тяжко только.

Брат Дмитрий, выпив до дна, не спешил возвратить чашу деве — он застыл, глядя ей в глаза. И точно так же застыли все вокруг. Казалось, он способен сказать сейчас нечто такое, от чего перевернётся мир.

— Сестра Ксения, — сказал он тихо, но отчётливо, — ты станешь моей женой?

Наследница ответила не сразу. В полной тишине прозвучал её ответ:

— Стану.

Энтони смотрел на многозначительно переглянувшихся Посвящённых. Опять они знают что-то, что недоступно его политическому зрению. И вновь — тишина… Которую взорвал возглас Николки:

— Ну, поцелуйтесь, что ли!

За этим последовал взрыв хохота. И брат Дмитрий смеялся вместе со всеми — весело и беззаботно. Лицо его вновь стало лицом живого человека.

В дверях появилась сестра Маргарита и вихрем кинулась к мужу:

— Николка, Николка!

Стыдливость была абсолютно чужда Великому Насмешнику: никого не стесняясь, он весьма вольно облапил супругу и поинтересовался:

— Ну, рассказывай, с кем ты сегодня мне изменяла! С брауни или с пикси?

— Ах, ты!...

Отхлестав супруга по физиономии, она бросилась бежать.

— Любо дорого на вас, на молодых посмотреть, — с нежностью произнесла появившаяся на крыльце Мэй, — как голубки.

Николка помчался, было, за своей благоверной, но натолкнулся на преградившего ему путь шефа Британской разведки.

— Так это ты — Николка? — спросил Майлз.

— Я. А та, которую я сейчас прибью — моя жена.

Собеседник, однако, был совсем не расположен шутить:

— Зачем ты это сделал?

— Что именно? Я, знаешь ли, много чего сделал.

— Зачем ты повесил мне на дверь ту записку?

— Да как тебе сказать, воевода… Тебя в детстве как называли?

— Какое это имеет значение?

— А такое. Меня, вот, обычно стервецом, а то и покрепче. И вырос — ничего не изменилось. Владычица меня первой братом назвала…

* * *

Более всего Владычице хотелось прогладить утюгом промокшее под дождём платье… и вообще привести себя в порядок. Но сначала она должна была повидать побратима.

Она открыла дверь в комнату, где он лежал — осторожно, боясь разбудить. Но брат Александр не спал. Он повернул голову, когда она вошла:

— Собери на стол. Гости у нас сегодня будут.

Она села рядом и улыбнулась:

— На стол там уже собирают без меня. И все в сборе.

— Не все. Ещё гостей жди. Достанется нам с тобой сегодня. — Он закрыл глаза.

Кого он ждал? Эти речи не походили на бред — сейчас от пережитого ночью осталась только слабость … и то, что не заживёт никогда. По крайней мере, в земной жизни. Во что это обратится? В приступы, сходные с Дыханием Мрака, как у неё? Или в непреходящую скорбь, в неотвязную тоску?

Елена взяла его руку:

— Победили мы! Слышишь, братец, победили! Брат Дмитрий Саурона одолел.

— Брат? — встрепенулся он.

— Да, Клятву он принёс. И твоему бы можно — здорово он этой ночью отличился. Только не быть ему с нами — Святой Грааль призывает.

— Мордредовича спасли?

— Да, живой он. Но тяжко было. Брат Юрий с сестрой Ксенией говорят — он проклятье на себя принял. Но ей нейтрализовать удалось, направление скорректировать. Так что теперь всё хорошо будет, наверное. Выжить должен.

— Если позволят… Ты видела его?

— Нет ещё. Сейчас зайду.

* * *

— Приветствую тебя, брат Юрий.

— Приветствую тебя, Владычица. Извини, не вышел вас встретить.

— Ладно, мы же всё понимаем. Как Джеймс?

— Более-менее. Проклятье ночью сработало, но…

— Я знаю, сестра Ксения мне говорила.

— Ему повезло, что нейтрализовать удалось.

— Да, такие вот обычно и смывают своей кровью. А наши-то здесь все.

— И союзники?

— Да, и они. Скоро за стол.

— Прости уж, Владычица, я с вами не сяду. Сама видишь, не до того мне.

— Хорошо. Если что — хоть меня, хоть Ксению сдёргивай без всякого.

Целитель не остановил её, когда она ближе подошла к кровати.

— Так и не приходил в сознание?

— Да, так и лежит.

Тар-Эленна вытянула вперед руки, всматриваясь в лицо Бонда. Оно было сейчас абсолютно спокойным, что казалось совершенно неестественным для этого человека. Но то не был страшный покой смерти — под ним таилась жизнь, пережившая сокрушительный удар и сейчас всеми силами пытавшаяся распрямиться… И она распрямится непременно, если ей не мешать.

Милый, забавный Джеймс… Он встанет, снова начнёт лезть не в своё дело, да на пригожих девок заглядываться…. Как не вязалось с этим человеком представление о том леденящем душу ужасе, который неотделим от слова «спецслужба». И с Майлзом Мессерви тоже, и с Савиным, да и с Ермаковым, пожалуй… Да есть ли вообще человеческое лицо у этого ужаса? И у той безликой грязи, именуемой политикой? Энтони… Энтони… Нет! А если человеческого лица нет, то почему, каким образом это существует на Земле?

… Она снова взглянула на лицо Джеймса — оно было таким же спокойным. Тар-Эленна улыбнулась.

«Выздоравливай, Джемми. А мы позаботимся, чтобы тебе было куда возвращаться. Мы все тебя очень любим».

Выйдя за дверь, она встретилась с Мануйло. Ну, конечно, он ждал её здесь. Одного прикосновения загрубевшей руки оборотня было достаточно, чтобы она, как подкошенная, пала ему на грудь.

— Что он там с тобой делал, хоть? Я уж и увидеться с тобой не надеялся.

— А я знала, что увижу тебя. Даже если бы он меня убил, я бы всё равно к тебе вернулась, только не узнал бы ты меня.

— Узнал бы. Уж если ты меня в звере узнала… — он осторожно, словно боялся повредить что-то хрупкое, коснулся волос нуменорской девы. Она блаженно закрыла глаза.

— Когда же, любимая?

— Теперь уже скоро… скоро… — и вдруг как будто очнулась, — ой! Скоро ведь к столу, а я в таком виде! Хороша Владычица!

— Думаешь, те иностранцы сейчас лучше? — с досадой заметил оборотень.

На лестнице она столкнулась с британским премьером. Политик приветливо улыбался ей:

— Ну вот, мисс Тар-Эленна, то, о чём я думал, медленно но верно начинает воплощаться!

— Ты думал о Великом Ударе? — удивилась Владычица.

— Нет, что Вы! Я думал о встрече с Вами… и примерно вот так всё это себе и представлял. Что встретимся мы в такой вот простой, почти походной, обстановке. Вместе сядем за стол — ну, знаете, как в древние времена…

— … будем руками жрать жареное мясо и пить из черепа!

Премьер бросил весьма выразительный взгляд на невесть откуда взявшегося Великого Насмешника и невозмутимо продолжал:

— И вот сегодня, после того, что случилось, это произойдёт. Не так ли?

— Произойдёт… Благо, повод есть.

— Да, пожалуй, есть, что отметить. Чтобы там ни говорили Ваши союзники о предстоящих битвах, эта битва завершилась благополучно для нас.

— Благополучно? Ты это называешь «благополучно»?

— Простите, я забыл о гибели Вашего человека. Действительно, ужасно. Такая страшная смерть!

— За брата Максима я, по крайней мере, спокойна. Он в надёжных руках. А вот твой человек в плену.

— Гарри Доун? Помню, прежде Вы говорили, что он убит.

Не понял… Так ничего и не понял. Верно Тар-Сильмариэнь говорила — не требуй от человека больше того, что он может дать. Этот достоин снисхождения хотя бы потому, что уже отдал больше, чем мог.

— Ну, да, убит. Он в плену в Преисподней, в Аду.

— Можем ли мы что-нибудь сделать для его освобождения?

— Мы? Почти ничего. Только молиться.

— Что ж, в таком случае будем молиться, и не стоит более обсуждать эту тему.

Как держится… А ведь наверняка за годы правления пережил не меньше, чем она.

— Ты железный человек, Энтони-ярл, — проговорила она с неподдельным восхищением.