Мой любимый мятеж (джен)

Солнце начало клониться к закату, окрашивая изломанный горизонт в цвет запекшейся крови. Жара не спадала — напротив, казалось, что раскаленные недра земли выдохнули накопленный за день зной прямо им в лица. Камни под ногами еще хранили тепло, способное расплавить подошву дешевого сапога.

Ил остановился на вершине невысокого холма, оглядывая простирающуюся впереди воронку Выжженного Урочища. Внизу, среди спекшегося черного стекла и остовов каменных зданий, чудом сохранивших лишь фундаменты, гуляли багровые отсветы.

— Идем дальше, — бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо из-за плотной повязки, закрывавшей нижнюю половину его лица. — Остановимся на ночлег — сваримся заживо до рассвета. Идем всю ночь. Найдем укрытие утром. К полудню здесь будет пекло, от которого даже камни плачут.

Возражать никто не стал. Идея идти по адскому пейзажу в темноте пугала их меньше, чем перспектива встретить утро в этой духовке. Они молча кивнули и начали спускаться во тьму.

Сумерки опустились быстро, принеся с собой обманчивое облегчение. Воздух перестал обжигать легкие при каждом вдохе, сменившись просто тяжелым жаром. Но когда луна — бледная и болезненная — поднялась над восточными холмами, природа аномалии показала свой второй лик.

Из глубоких трещин в земле начал подниматься ледяной туман.

Температура рухнула так резко, что дыхание мгновенно превратилось в пар. Жар шел снизу, прожигая подошвы, а холод струился сверху, сковывая плечи и заставляя зубы выбивать дробь. Это было похоже на прогулку внутри больного легкого: один бок горит в лихорадке, другой замерзает до смерти.

К середине ночи энтузиазм иссяк. Усталость брала свое. Эзра спотыкался о каждый второй камень, его лютня билась о спину в такт дрожащим коленям. Даже Бреннан, привыкший к долгим переходам, тяжело опирался на меч, используя его как посох.

— Что это вообще за место? — прохрипел бард, пытаясь согреть руки собственным дыханием. — Какое-то издевательство природы.

Ответила Риза. Она шла ровно, чеканя шаг, словно температура вокруг была приятной весенней прохладой. Дочь герцога знала историю своей страны лучше, чем линии на собственной ладони.

— Это не природа, — ровным голосом произнесла она. — Это магия. Последствия Великой Чистки. Когда Император решил выжечь скверну... он не рассчитал масштаб. Или ему было плевать. Говорят, земля здесь буквально таяла, а воздух кипел несколько недель подряд. То, что мы чувствуем сейчас — это просто эхо того дня. Шрам на теле Империи.

Отряд замолчал. Каждое слово девушки падало тяжелее камня. Напряжение, которое чуть отпустило после шуток у блокпоста, вернулось вновь, густое и липкое. Теперь они шли не просто через опасную зону. Они шли по могиле тысяч людей.

Каждый думал о своем. Торбин считал убытки империи от потери этих земель. Найри думала о том, насколько эффективным оружием является подобная сила.

Эзра же мучился от любопытства, которое всегда пересиливало его страх. Он ускорил шаг, догоняя проводника. Ил шел легко, будто прогуливался по дворцовому саду, игнорируя перепады температур.

— Эй... — позвал бард тихо, чтобы слышно было только Ил. — Слушай... А ты... ну... насколько слабее?

Ил сбился с шага. Повернул голову. Нарисованная улыбка стала хищной.

— Насколько слабее? — уточнил он ласково.

— Ну... Императора, — выпалил Эзра, тут же пожалев о своих словах. — Вы же оба... ну... Архимаги, да? Столичного уровня?

Ил издал тихий, булькающий смешок. Звук был совершенно безумным в этом мертвом пейзаже. Вместо ответа он вдруг резко наклонился к самому уху юноши. Его губы оказались в дюйме от кожи Эзры.

— Я же говорил вам, — прошептал он громким, доверительным шепотом, от которого волосы на затылке встали дыбом. — Я лучший маг во всей Империи.

Он выпрямился и пошел дальше, оставив барда стоять столбом посреди ледяного тумана.

Эзра побледнел так, что это было видно даже в лунном свете. Лучший маг. Не один из. Просто лучший. Если этот сумасшедший старик способен на что-то большее или хотя бы сопоставимое с тем пепелищем по которому они шли... Воображение рисовало картины глобального апокалипсиса, и желудок барда неприятно сжался.

Риза, шедшая рядом, заметила остекленевший взгляд юноши. Она проследила за тем, куда он смотрит — на бодро прыгающего по камням Ила. Девушка громко фыркнула, нарушив звенящую тишину.

— Расслабься, поэт, — бросила она, поравнявшись с совсем скисшим Эзрой. — Дедушка слишком долго жил один в компании пауков и собственных мыслей. Он давно не видел, на что действительно способен Кровавый Император.

Она говорила это уверенно, но пальцы сами собой крепче сжали рукоять кинжала. Потому что где-то глубоко внутри дочь мятежного герцога боялась, что прав окажется именно безумный старик.