Эхо двух солнц (джен)

Тейр ещё падал, когда Олден снова поднял топор. Вивиан уже видела продолжение раньше него: вес ушёл на правую ногу, левое плечо открылось, руки поднялись слишком высоко. Она шагнула внутрь дуги, пропустила древко мимо виска и ударила обеими саблями почти одновременно — одна срезала силу замаха по предплечью, вторая вошла в бедро выше колена. Олден рухнул на повреждённую ногу с хриплым ревом. Его боль прорвалась в эмпатический эфир широкой горячей полосой, и Мирали на другом краю дороги на мгновение почувствовала, будто собственное бедро распахнули изнутри. Она не остановилась: правый клинок отвёл нож Карра, левый коротко прошёл под его рукой, и новая чужая боль вспыхнула уже у Вивиан под ключицей.

Две нервные системы работали как одна перегруженная сеть. Каждый человек перед ними оставался отдельным источником: страх Мика бил дробно и высоко, раненый Сев захлёбывался смесью ярости и боли, Олден отдавал тяжёлой, тупой паникой, Гарн держался холоднее остальных, но его прежняя уверенность уже треснула. Поверх этого шли собственные мышцы, дыхание, скользкая земля под подошвами, направление клинков. Вивиан пришлось сознательно разжать челюсть, потому что зубы свело до боли. У Мирали начало неметь нёбо от непрерывного металлического привкуса, хотя её рот был цел.

Карр снова полез вперёд. Мирали встретила его без размаха: правой саблей подбила клинок, левой ударила в живот и тут же сместилась в сторону, не позволяя телу повиснуть на оружии. Он согнулся, обеими руками схватившись за себя, и его страх мгновенно изменился. Исчезла злость, исчезло желание достать её любой ценой; осталось только дикое требование собственного тела продолжать существовать. Оно ударило в обеих сестёр так сильно, что Вивиан на вдохе подавилась пустым воздухом. Карр сделал ещё один шаг, не удержался и упал на колени. Мирали уже была рядом с другим противником, но смерть Карра продолжала жить в ней отдельно — слабость в ногах, холодеющие пальцы, рваное дыхание, боль, которая больше не имела направления.

Защитный рефлекс пришёл сразу: внимание сжалось, грудная клетка застыла, сознание попыталось провалиться внутрь себя, оставив снаружи крики и чужую агонию. Эмпатический эфир не отдалился ни на шаг. Боль прошла сквозь спазм так же легко, как звук сквозь открытую дверь. Вивиан заставила лёгкие снова работать; Мирали разжала пальцы ровно настолько, чтобы вернуть им чувствительность. Они удержали ясность, хотя всё чужое продолжало входить без фильтра.

Слияния дали им чистую механику. В чужой памяти удар всегда уже имел конец; кость уже была сломана, человек уже падал, решение уже оправдывалось следующим решением. Здесь результат продолжал кричать после движения клинка. Здесь чужое тело ещё несколько секунд спорило со смертью и заставляло обеих участвовать в этом споре каждой мышцей своей груди.

Широколицый мужчина со щитом бросился на Мирали, рассчитывая смять её массой. Она ушла не назад, а вбок, коснулась краем левой сабли щита, правой подсекла руку у локтя и повернулась вокруг его плеча. Он потерял опору. Вивиан, проходившая за его спиной навстречу Мику, увидела открытую шею, но не тронула: траектория принадлежала Мирали. Та закончила движение сама, коротко и точно. Удар почти не потребовал силы.

Чужая жизнь оборвалась тяжелее, чем движение клинка. У обеих разом перехватило горло; сердце незнакомца несколько раз ударило так яростно, что Вивиан на миг потеряла собственный ритм. Мирали почувствовала во рту густую солёную теплоту и сглотнула, хотя крови там не было. По её щеке уже текла влага — то ли от ветра, то ли тело нашло единственный доступный способ сбросить напряжение. Она не вытерла лицо.

Сев увидел брата на земле. Его ярость вспыхнула почти ослепительно и тут же развалилась под страхом. Он кинулся к Мирали, раненная рука висела плохо, нож дрожал в другой. Вивиан пересекла ему путь раньше. Левая сабля выбила нож, правая вошла под ключицу. Сев застыл, глядя прямо ей в лицо. Его страх был иным — не острым, как у Тейра, а огромным и пустым, уже знающим исход. Он передался Мирали настолько чисто, что у неё подогнулись колени. Она удержалась, приняла удар древком от Мика на скрещённые сабли и повернула его копьё вниз.

Мик отшатнулся. Его лицо побелело. Он уже не видел двух богатых девушек; перед ним двигались две маленькие фигуры с четырьмя тёмными клинками, и каждый их жест заканчивался чьей-то кровью. Его паника вошла в общий эфир первой, за ней сорвался ещё один мужчина у края дороги, затем Олден. Страх перестал принадлежать отдельным людям. Он собрался над дорогой общей массой и обрушился на Вивиан с Мирали сразу со всех сторон.

Вивиан ощутила его как нехватку воздуха перед давкой: десяток чужих тел одновременно требовал бежать, отступить, жить. У Мирали затряслись пальцы, но сабли в них шли по-прежнему точно. Движения оставались почти красивыми своей экономией. Полшага, поворот таза, короткий рез, смена руки — каждое действие решало одну задачу и сразу освобождало тело для следующей. Их амбидекстрия стирала привычные углы защиты: противник ловил левый клинок и открывался правому, уходил от правого и встречал левый. Бенедикт и Дара годами убирали из них задержку между видением возможности и действием. Теперь эта работа возвращалась идеальной формой, внутри которой обе захлёбывались чужим ужасом.

Олден попытался подняться. Вивиан увидела это краем зрения, развернулась и закончила его одним движением. Эмпатический удар пришёл раньше, чем тело коснулось земли: всплеск животного сопротивления, боль, внезапная слабость, холод. Мирали втянула воздух сквозь зубы и на секунду закрыла глаза прямо в движении; когда открыла, её левый клинок уже удерживал оружие следующего мужчины в стороне, а правый входил в освободившуюся линию. Тот закричал, и к панике остальных добавилась его боль.

Позади Дара и Бенедикт оставались неподвижны. Лошади под ними нервничали от запаха крови и криков, переступали, тянули поводья, но взрослые удерживали их лёгкими движениями рук. Дара видела мокрые глаза Вивиан и то, как дочь слишком глубоко втягивает воздух после каждой смерти. Бенедикт видел дрожь в пальцах Мирали и безупречный угол её следующего удара. Ни один не двинулся помочь.

Гарн отступил впервые. Совсем немного — одна ступня назад, потом другая. Теперь он видел их достаточно близко: кровь на тёмных клинках, мокрые щёки Мирали, судорожный вдох Вивиан, лица без ярости и торжества. Они выглядели так, будто каждый человек, которого они ранили, бил в ответ изнутри, и всё равно продолжали двигаться к следующему. Вивиан почувствовала перелом раньше, чем увидела его целиком: холодная уверенность Гарна провалилась, Мик посмотрел в сторону леса, ещё двое начали пятиться. Жадность исчезла из эмпатического эфира; на её месте поднялся единый тяжёлый импульс — вырваться отсюда живыми.

Вивиан и Мирали шагнули вперёд одновременно.