Запятнанная совесть (гет)

Прошло три дня. Небо не прояснялось. В подобные дни Звёздный городок становился тихим и открытым к переживаниям своих «обитателей».

Вениамин направлялся к Павлу Валентиновичу. Паркет скрипел под ногами. Наблюдающий больше не пытался следить за Кушнаревым: не было подобных поводов и «пропаж». Может, и вправду единичный случай? Свет из окон коридора падал на пол прямыми лучами. Крысин остановился на мгновение, задумавшись. Додумал, накрутил, как… Перед глазами возник ненавистный облик. По телу прошла дрожь. Набрав побольше воздуха в грудь, Вениамин посмотрел в зеркало на стене коридора, и, сделав несколько шагов к нужной двери, постучал.

— Войдите, — спокойно произнес Павел.

Заречный сидел за столом без очков, разбирая бумаги. Мужчина, увидев Вениамина в дверном проеме, кивнул на стул напротив.

— Присаживайся, Крысин. По какому делу?

Вениамин, заперев дверь, сел, достал листок с пометками и протянул майору.

— Возможно, зря беспокоюсь, но не мог не поделиться. Вечером, три дня назад, Кушнарёв спускался в архив номер один без сопровождения, с папкой в руках. Я сделал несколько снимков. Не проявлял. После этого подозрительных моментов не возникало.

Павел внимательно просмотрел записи, затем отложил их в сторону.

— Спасибо, что доложил. Если появятся детали — сразу ко мне. Не лезь сам.

— Понял.

Между Крысиным и Заречным наступила пауза. Они перешли на повседневный тон.

— Ты стал более нервным, Вениамин. Если сравнивать с ноябрем.

— Городок маленький — это давит, — ответил на замечание парень, смотря в окно.

— Не только городок, — мягко возразил Заречный. — Помнишь конец шестидесятого? Когда ты вышел из лечебницы и пришёл к нам.

Слова знакомого встрепенули что-то в груди. Вениамин неуверенно посмотрел по сторонам, затем начал говорить, будто исповедуясь:

— Здесь слишком тихо. И он близко. Небалуев. Иногда кажется, будто я снова оказываюсь в прошлом, когда, — он оборвал себя. — Легенда про Амур. Я же Ире соврал. Лгал с самого начала. Чем дольше молчу, тем тяжелее: каждый раз, когда она смотрит мне в глаза и верит — хочется выть. Я понимаю, что нежелательно разглашать, что это тайна, но иногда я устаю притворяться тем, кого уже давно нет.

Крысин вжался пальцами в висок.

— Извини, что изливаю душу, Заречный.

— Ты не первый и не последний, поверь. Поэтому, Марта и стала инициатором той встречи в прошлом.

Вениамин прекрасно понимал, о чём шла речь.

* * *

Декабрь 1960 года встретил улицы Москвы аномальным теплом. Зима окутала жителей непривычной, осенней мягкостью. В квартире Заречных было по-своему шумно: Злата активно исследовала игрушки, разложенные на ковре в гостиной, Марта возилась на кухне. Павел, точнее, Константин Заречный, играл с дочерью и одновременно думал о том, насколько было разумным желание супруги пригласить в гости Вениамина. Он слышал о талантливом и юном сотруднике милиции, которого несколько лет назад попытались стереть в порошок, отправив с секретным поручением на другую сторону материка. Удивительно, что ему позволили выйти, пойдя против обыкновенного сценария…

— Папа! — пропищала девочка. — Заведи!

Злата указала на плюшевого медведя с бочонком в лапах. Игрушка была окружена кубиками, будто ее заключили в клетку или поставили на сцену.

— Еще раз? Не устала на него смотреть, зайчонок? — ласково спросил мужчина. — Может, мне освободить Мишку, чтобы он погулял?

— Нет!

Константин смиренно пожал плечами, взял ключик, вставил его в спину медведя и повернул несколько раз. Механизм заработал: игрушка подняла лапы и, открыв красный рот, стала «пить» мёд из бочки. Злата захлопала в ладоши.

«Ладно, для неё это и вправду чудо. В следующий раз надо будет объяснить, почему удерживать игрушки в неволе — плохо. И не только игрушки».

Из кухни вышла Марта: она закончила мыть посуду. Молодая женщина вытерла руки о фартук и подошла к мужу, уловив его настроение.

— Опять задумался?

Константин кивнул.

— Боишься, что Крысин может быть опасен?

— Ты видела бумаги, Марта. Вдруг лишний шум, или…

Заречная опустилась на ковер.

— Костя, — женщина перешла на шепот. — Однажды я тоже была немного не в себе. Помнишь?

— Ты — другое, — ответил Заречный, взяв супругу за руку.

— Может быть. Вениамин — такой же сломанный человек, какой когда-то была и я. Вспомни меня в спецшколе. И что потом? Ты научил меня чувствовать, Константин. Ты показал мне, что быть человеком — не стыдно. Теперь я хочу, чтобы и он это понял.

— Марта.

— Не беспокойся. Если что, я найду подход.

Марта не дала договорить мужчине, поцеловав в щеку. Злата, сидевшая напротив, перестала трогать кубики и с серьёзным умилением посмотрела на родителей. Константин потер щеку, смягчившись.

— Мама, папа! Дядя будет? — спросила девочка.

Марта переглянулась с Константином.

— Скоро, — ответила Марта. — Дядя придёт к нам в гости.

— Дядя будет играть?

— Будет, — Заречная с удивительной твердостью посмотрела на мужа.

— Откуда такая уверенность?

— Я знаю, с кем имею дело.

Через час в дверь постучали. Марта открыла: перед ней стоял Вениамин, переминаясь с ноги на ногу. С подъезда повеяло прохладой. Парень был в длинном, чуть великоватом пальто (которое купил еще во времена учебы в МГУ); волосы, когда-то коротко остриженные, начали отрастать и завиваться на макушке и висках. На левой части смуглого лица был шрам, практически слившийся с цветом кожи. В руке у Крысина была коробка шоколадных конфет: парень купил их, так как не мог прийти с пустыми руками.

— Здравствуйте.

Марта учтиво улыбнулась гостю.

— Здравствуй, Вениамин. Не стой как на посту, проходи.

Марта молча забрала пальто, приняла гостинец и шагнула в сторону. Крысин замер, решив осмотреться. Карие глаза разглядывали интерьер с смущением и настороженностью. После пейзажей другой страны и решетчатых окон больницы парень ощущал себя чужим в мире, где он вырос. Вениамин медленно привыкал к знакомому, учась жить заново. Крысин давно успел позабыть о тепле, которое его когда-то окружало: сначала — в родительском доме, затем — в квартире, где он жил с мамой. Он вышел из лечебницы месяц назад. Квартира, выданная за несколько месяцев до командировки, в первые недели не казалась чем-то привычным и родным: новая мебель покрылась пылью, а вид из окна на трамвайные пути вызывал чувство горькой тоски, сжимавшей грудь.

Мысли прервал Константин, появившийся в дверном проёме гостиной. Мужчина дружелюбно поздоровался с ним — Крысин ответил и прошел дальше. Глаза выискивали новое и интересное: в углу гостиной стояла радиола, накрытая вязаной салфеткой, напротив дивана с зеленой обивкой был черно-белый телевизор, а на подоконнике царствовало несколько гераней, довольствовавшихся теплом с чугунных батарей. Ковер на полу был с причудливыми, знакомыми узорами для каждого советского гражданина. На нем, среди кубиков, сидела девочка в светлом платьице. Вениамин остановился как вкопанный: ребёнок? Злата, увидев гостя, помахала ладошкой. Константин наблюдал за картиной, опершись о дверной косяк.

— Дядя! — воскликнула девочка.

— Да. Злата, познакомься с дядей Веней, — произнес родитель.

Вениамин медленно опустился на корточки.

— Здравствуй, — Крысин потеплел в лице и повернул голову в сторону Заречного, занервничав. — Я не знал, что у вас ребёнок. Извините. Я бы принес что-нибудь для неё. Что нравится таким маленьким?

Он снова оглядел игрушечные владения, думая. Злата протянула кубик и серьёзно посмотрела на нового человека в пространстве. Крысин принял игрушку в руки.

— А, понял. Хочешь собрать башню?

Девочка кивнула и принялась ставить кубики друг на друга. Вениамин помогал слишком вдумчиво: считал, сколько точно хватит на устойчивую башню, кривил губы, щурился и иногда давал невольные советы ребенку. Злата не капризничала, наблюдая за Вениамином, и иногда хихикала от слишком серьезного папы, который не отрывал от них взгляда. Константин, вскоре уловивший третий смешок со стороны дочери, поймал себя на мысли, что выглядел со стороны, как оперативник на допросе. Заречный искал возможные слабости и точки: профессиональная привычка. Мужчина смотрел, как Крысин дышал, как держал спину, как реагировал на детский смех. Он старался быть мягче, но родительское чувство было острее чистого спокойствия. Вениамин неожиданно для себя раззадорился. Опомнившись, парень нервно хихикнул.

— Извините, если я как-то не так себя веду.

Заречный отошел от стены и сделал несколько шагов к Крысину.

— Ничего страшного, Вениамин. Ты не первый человек, который после тяжёлой работы не сразу вспоминает о чем-то обыкновенном.

В дверях снова показалась Марта. Вениамин, до этого скованный от своих переживаний, расслабился. Женщина располагающе улыбнулась, поправив правый рукав домашнего платья.

— Идемте на кухню: нас заждался вишневый пирог.

Марта помогла встать Злате, затем шутливо протянула руку Крысину. Константин тихо усмехнулся, смотря на округлившиеся карие глаза гостя. Тот смутился.

— Думаю, ты давно не ел ничего домашнего, Вениамин, — Заречная хмыкнула. — Тебе нужно обязательно попробовать.

— Марта все равно заставит — сопротивляться бесполезно. Я уже пробовал, — поддержал Константин, подмигнув жене.

Вениамин встал на ноги, еле заметно качнувшись в сторону: Заречный придержал его за плечо, сжав на несколько секунд.

— Ты пострадал от чужих рук, — тихо сказал Константин. — Мы это знаем. Ты здесь не как пациент или непризнанный герой, а как человек, которому нужен покой и принятие.

Злата подошла к незнакомцу и, наклонив голову, улыбнулась молочным ртом.

— Дядя будет пирог? Я тоже буду!

Марта еще раз кивнула в сторону кухни. Заречные и Вениамин, оказавшись за столом, накрытым ажурной скатертью, принялись пить чай. В воздухе стоял явный запах вишневого варенья и черной заварки. Злата, сидевшая на табуретке с подушками, болтала ножками. Разговор Крысина с новым знакомыми шел сначала медленно, осторожно: парень заново учился доверять людям после двухлетней пропасти в лечебнице. Вскоре, неизбежно растаяв то ли от сладкой начинки пирога, то ли от теплого приема, Вениамин позволил себе улыбаться чаще обычного.

— Как тебе Москва? — спросил Константин.

— Все еще стоит на месте. Я рад, — Крысин отпил немного чая. Горьковато-насыщенный вкус остался на языке. — Зданий стало больше, домов. Застройка идет?

— Да. Город развивается, страна тоже в целом, — ответил Заречный с тихой гордостью.

— Я многое пропустил?

— Чего?

— События. Жизнь.

Марта ответила Вениамину:

— Ты ничего не пропустил, Вениамин. Поверь — все еще впереди. Когда-то счастливое, когда-то — не совсем. Это и есть жизнь.

Спустя время разговор перешёл в более личную сторону. Злату проводили в гостиную, вручив карандаши и бумагу. У взрослых появилась большая свобода для разговоров. Вениамин больше не мог держать переживания в себе.

— Ты правда хочешь вернуться в милицию? — спросила Марта мягким голосом, подливая гостю чай.

— Да. Работа там может быть полезной.

Константин откинулся на спинку стула.

— С таким диагнозом в открытую службу не возьмут.

— Знаю, но командировка засекречена. Документы по ней должны были уничтожить. Мне уже переделали часть бумаг: формально я «чист».

Константин кивнул, принимая это без спора.

— Связи остались?

— Большая часть нужного уже есть. Хватит, чтобы попробовать.

— А кроме работы? Есть что-то еще? Или кто-то? — Марта прищурилась.

Крысин замолчал, сжав теплую кружку.

— Есть. Ирина Стрелкина. Моя подруга, моя, — он запнулся и покраснел, недоговаривая. — Мы росли вместе. Потом Ира ушла в авиацию, а я на исторический факультет. Мы строили планы, мечтали. Во время командировки мне прислали письмо, где говорилось, что Ира погибла. Потом, в лечебнице, спустя несколько лет, врач принес мне газету. На первой странице была она. Сперва я не поверил, потом заплакал, поняв, что почти два года скорбел по живому человеку. Кто-то специально решил лишить меня мысли о том, что меня ждут.

Крысин сжал губы, зажмурился, потом поднял голову. В карих глазах блеснул решительный огонек.

— Я хочу найти Иру, встретиться с ней, увидеть. Милиция — один из путей.

— Ты любишь ее? — Марта приподняла уголки губ.

Вениамин, услышав вопрос, почувствовал, как по телу прошла нежная дрожь.

— Да. Иначе бы я не сидел тут перед вами. — голос парня стал тише. — Я не могу представить свою жизнь без Иры. Признаюсь, в первые месяцы в учреждении, зная фальшивую правду, я мечтал о смерти. Я ненавидел себя и свое отражение, видя в зеркале обезумевшую тень с бинтами и ожогами. В моменты, когда он напоминал мне о том, что произошло на той земле, я молился, чтобы реальность оказалась сном.

Заречные, переглянувшись, тактично промолчали. Константин протянул гостю еще один кусок вишневого пирога. Вениамин вдоволь наговорился с Заречными на отвлеченные темы. Они не больше ни разу не спросили Крысина про командировку, воспоминания о которой он всецело пытался отрицать, хотя в моменты откровений будто частично их признавал (терапия заглушила боль). Также Вениамин поразвлекал Злату, примерив на себя роли строителя-помощника и врача-няньки для игрушек. Девочка была в восторге, когда «дядя Веня» с потемневшими зрачками перебинтовывал медведю лапку, будто от этого зависела жизнь. Константин обратил внимание на перемены в скорости действий гостя, а Марта лишь что-то прошептала мужу, чтобы успокоить.

Когда часы пробили около семи вечера, Крысин стал собираться домой. В прихожей горел теплый свет. Вениамин стоял на пороге, застегивая пальто. К нему подбежала Злата и, наклонив голову, спросила:

— Дядя, а ты придешь еще?

— Если твои мама и папа позволят, — Вениамин посмотрел на Заречных, смутившись.

Супруги, не думая, кивнули. Крысин неожиданно для себя широко улыбнулся.

— Ты всегда можешь приходить к нам, Вениамин. — подтвердил Константин.

— Мы знаем, каково это — возвращаться в мир, который продолжал жить без тебя, — дополнила Марта.

С этого момента семья Заречных для Вениамина стала опорой, которой у него давно не было.

* * *

Вечером в административном корпусе было тихо. Лена Огнева спускалась по лестнице, держа в руке переписанные конспекты. Она влилась в коллектив Центра подготовки привычным для себя образом, выбрав парочку человек, похожих на неё, чтобы не выглядеть полностью отстранённой. Общение с людьми не представляло для Лены большой ценности, ведь отец учил её, что знакомства надо заводить для какой-либо выгоды, а не дружбы или чего-то более страшного и чувственного. С Григорием Рощиным Огнева разговаривала спокойно. Он держался прямо, не лез с лишними вопросами и умел вовремя замолчать. С Анатолием Вороновым получалось похуже, но интересней: лётчик был иногда сдержан, иногда вспыльчив, иногда горделив наравне с Огневой. После случая с Манежной он стал более отстраненным — Лену это не задевало, скорее, наоборот, забавляло. Всех остальных девушка держала на расстоянии, включив в категорию людей, которые не заслуживали её внимания. Почти всех. Только мысль о кандидатке «из народа» вызывала глухое раздражение, дергавшее тело. Манежная всегда была слишком: улыбалась слишком широко, разговаривала слишком свободно, действовала слишком спонтанно, руководствуясь чистыми побуждениями сердца, а не разума. Следствие другой обстановки, в которой Белла выросла — цирк. Для Огневой это было странно, незнакомо. Лена считала, что циркачка находилась здесь несправедливо.

Из случая Беллы вышла бы красивая история: артистка, ставшая кандидатом в космонавты. Лена поморщилась. Раздражение становилось ещё удушливее.

«Моя причина важнее», — Огнева сильнее сжала конспекты.

Шаги сзади заставили её обернуться. Каштановые волосы качнулись в воздухе. Кушнарев появился у лестничного пролета, выйдя из тени. На лице кандидата была мягкая улыбка.

— Огнева, — обратился парень, — Как конспекты? Не засиделась?

— Тебе какое дело, Иннокентий?

— Да так. Можно поговорить минуту?

Лена остановилась и медленно оглядела Кушнарева. Она отметила слишком мягкий тон голоса и слишком выдержанную, но уверенную позу. Огнева нахмурилась, выдвинув предположение: этот человек не был искренним. По крайней мере, с ней.

— О чём?

— О том, что здесь бывает одиноко. Особенно тем, кто приехал не просто так. Я подумал, что нам может быть полезно иногда разговаривать, делиться впечатлениями, чтобы разделить похожие проблемы…

Иннокентий улыбнулся чуть шире, сделав шаг вперед. В словах таилась двусмысленность. Огнева не ответила сразу, ища перемены на лице Кушнарева. Правильны ли были ее мысли? Лена медленно перевела взгляд на ступени, затем ответила холодно, показывая незаинтересованность:

— Я не нуждаюсь в лишних разговорах.

Кушнарёв чуть приподнял брови, будто не ожидал такой прямоты. Улыбка осталась на месте.

— Как скажешь, но если передумаешь…

— Не передумаю.

Лена Огнева спустилась на первый этаж и вышла из корпуса. Где-то в конце коридора капала труба.

* * *

Наступил вечер. Сергей Юхов сидел в каморке, где обычно проводил внерабочее время в Центре. Бирюзовые стены могли давить в маленьком пространстве, но мужчина привык довольствоваться малым. Из мебели — стол, стул и шкаф, где хранилось несколько папок и ящик с неизвестным для всех содержимым. На нижней полке лежал хлам, который начальник хозчасти разбирал по мере необходимости. На письменном столе горела лампа. Юхов потягивал холодный чай, читая записку, оставленную несколько минут назад человеком, чьего лица он не разглядел. Содержание было нейтральным.

«Ястреб» не проявлял внимания с первого дня. «Рысь» отказалась в сотрудничестве. Ожидаемо.

«Либо слишком гордая, либо слишком умная», — подумал мужчина.

По привычке Сергей поправил манжет на левой руке, скрывая запястье. Стоит ли давить на другие точки? Все поначалу строят из себя паинек.