Госпиталь Конохи (джен)

Люди, возвращающиеся из долгих и сложных путешествий, отличаются от себя прежних. Им самим это практически незаметно. Думается: да так, слегка. Но окружающие понимают это отчётливо.

Запах.

Неделя постоянного движения по непонятным промозглым болотам при отсутствии гигиенических средств давала о себе знать.

Хокаге и штабные работники не подавали виду. Как-никак, на своём опыте знали: да и ходят такие на отчёт периодически. Наш был достаточно важным, чтобы не откладывать его в долгий ящик.

Гражданские же пытались обходить нас по дуге, смешно морща носы.

Мой же мозг, как и мозги моих сокомандников, уже к третьему дню приучился «не замечать» — дарованную эволюцией способность, позволяющую не сойти с ума. Отсеивать ненужное и постоянное, чем бы это ни являлось.

— Онсэн? — предложил я, как только дверь резиденции Хокаге закрылась за нами.

— Да, — кивнула Азуми, не тратя времени на размышления.

— Отпраздновать первый миллион — я за, — устало улыбнулся Кенджи.

И нам было чем гордиться. Налоги забрали существенную часть нашей прибыли, но даже так, для таких молодых генинов, как мы, куш был баснословным.

Два миллиона пятьсот тридцать шесть тысяч триста девятнадцать рё. И хвалебная запись в личное дело. Годовая выручка дневного фельдшера за полмесяца страданий и риска для жизни.

Для многих выигрыш в таком казино — предел мечтаний. Я бы с лёгкостью отказался от этих денег, если бы мне дали выбор вообще не оказаться в Канде.

И всё же в любых ситуациях, даже самых неприятных, есть свои плюсы.

Но сокомандник был прав. Традиции шиноби были довольно конкретны в таких ситуациях: часть средств должна быть истрачена на хорошую и сытную жизнь.

— Ута давно нас не видела, — хмыкнув, осадил сына Фуга. — Ты же не хочешь расстроить мать?

Лицо Кенджи выражало понимание безвыходности ситуации. Её он уважал, опасался и любил — точно так же, как и его отец.

— Тогда без меня, — тяжело выдохнул сокомандник. — Может, завтра?

— У меня дома нет горячей воды, — пожал я плечами. — До завтра дотерпеть — такое себе удовольствие.

— Так куда? — уточнила Азуми. — У меня нет желания сразу возвращаться домой.

— Командой — это одно, но вдвоём? Не хочу, чтобы пошли порочащие слухи.

Девушка закатила глаза.

— Порочащие слухи о том, что тебе, возможно, нравятся девушки? Общественная же баня — мы будем разделены перегородкой. Твоя честь вне угрозы.

— Я про твою думал, — цокнул я.

— Кенджи прав, такое стоит отмечать командой, — вмешался сенсей. — Как насчёт у нас? Ута хотела познакомиться с вами.

Мы с Азуми заинтересованно переглянулись. Для местной культуры жест был широким: вхождение в личный семейный онсен — проявление доверия. И могли мы в такой ситуации отказаться?

— У вас есть свои офуро? — восхищённо проговорила Азуми.

— У нас ротенбуро, — оживился сокомандник. — Соглашайтесь, давайте.

А я ещё и не был дураком воспользоваться чужим достатком. Чёрт побери, целый личный онсэн — на мгновение мне жутко захотелось стать джонином.

Нам дали адрес, куда мы должны были подойти, и, несмотря на весь дискомфорт для окружающих, с пустыми руками прийти мы не могли.

— Купить бы мучигу, но знать бы ещё, какой хороший, — размышлял я вслух по дороге.

Переживаний по поводу того, что нас в таком виде просто не пустили бы в магазин, не было. Протектор Конохи — универсальный пропуск в любых обстоятельствах.

— Так давай кузумочи или мидзуёкан, — предложила девушка. — Мы и сами ещё их частично съедим.

— Практично, — кивнул я, соглашаясь с идеей. — Тогда к кварталу Акимичи.

Ведь магазины семьи Чоуджи — лучшее, что произошло с деревней в гастрономическом плане. Слишком дорого для каждодневного употребления, но для такого повода — самое то.

— Ладно, тогда до вечера, — махнул я рукой, прощаясь с Азуми. Мне ещё следовало занести деньги и привести себя хотя бы к какому-то удобоваримому виду. Холодной воды будет достаточно, чтобы побриться точно, ведь лёгкий подростковый пушок уже стал проблемой.

— Сора, слушай… — окликнула меня слегка неуверенно девушка. — Могу ли я пойти к тебе?

— Странное предложение, — попросил я у сокомандницы уточнения.

— Я уже говорила, что не хочу возвращаться домой, — смущённо проговорила она.

Бровь сама собой иронично приподнялась.

— Нет, ну точно странно себя ведёшь сегодня. Ты снова ко мне клинья подбиваешь?

— Я бы прямо об этом сказала, — заверила меня она.

— Тогда вижу ноль пользы. Тебе же переодеться, деньги занести.

— Вот этого я как раз делать не хочу.

Было очевидно, что речь шла не об одежде.

— Ну и план тогда какой? — усомнился я. — Сегодня ночью, если вернёшься, деньги не засветишь?

— Я думала, знаешь, тихо пробраться к себе в комнату и с самого утра свалить. Сейчас-то такого не выйдет. А переодеться я себе сейчас куплю. Или ты одолжишь что-то своё, например, — невинно протянула девушка.

— Ками, — схватился я за переносицу. — Ручей в двух кварталах.

— Переодеваться на общем полигоне — вот так ты беспокоишься о моей чести, — цокнула она языком.

— Да побольше твоего, знаешь ли, — фыркнул я, разворачиваясь и идя домой. — Иди к подругам. Это лучше, чем к парню, который живёт один.

— Сора, — вновь меня окликнули, но в голосе было куда больше просьбы, что заставило меня остановиться. — Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. И желательно сейчас, пока у меня деньги на руках.

— Ками, — с придыханием прошептал я. — Я об этом пожалею. Пошли уж, беда.

Азуми довольной походкой устремилась за мной.

* * *

Мой санузел был образцом спартанского духа. Отдавало чем-то ностальгически схожим с моей первой молодостью, оттого я не находил условия излишне обременительными.

«Душ» — это кран с холодной водой и множество тазов для наполнения. Металлических посудин, особенно важных в хозяйстве, у меня было вдосталь. Одежда была залита и застирана, а тело — обмыто ледянящей кожу влагой.

Небольшое судно я и вовсе взял с собой, поставив его на стол.

— Итак? — уточнил я у девушки, сидевшей на стуле напротив меня.

Электрический чайник как раз закончил своё дело, позволяя мне заварить зелёный чай. По местным культурным особенностям — без него никак. Расслабляющий напиток должен был настраивать на лад, позволяя легче говорить о важном.

Азуми же как раз и молчала, с видом человека, пытающегося представить, с какой стороны начать свой рассказ.

Пока девушка думала, я дошёл до ящика и достал свёрток — одну из самых дорогих моих вещей.

Разложив его на столе, я аккуратно достал кама-сори и небольшое зеркальце, поставив его лицом к пустующему стулу. Плюхнувшись на место, я слегка подточил лезвие и начал приводить своё лицо в порядок.

Опасные бритвы также не были для меня чужими. Привычнее, чем ставшие в ходу к моей зрелости станки с фабричными тонкими лезвиями. Потому такой атавизм не был мне ни непривычен, ни неприятен.

С другой стороны, бороды в местном этносе росли на удивление скудно. Я бы мог игнорировать подобную рутину ещё добрых три года, но этот слегка заметный пушок, носившийся местными юношами, отторгал. А мысль о том, что я и сам был таким, выводила из себя.

Даже продавец был уверен, что кама-сори я покупаю в подарок своему отцу. В моём возрасте и в местных условиях товар был неходовой. Да и сам он больше выражал статус взрослого мужчины, так что со стороны я точно смотрелся вызывающе.

— У тебя не то чтобы борода уже растёт, — подколола меня девушка, наблюдая за моей деятельностью.

— Тебе нужен был просто доступ к воде? — уточнил я у Азуми, аккуратно проводя лезвием по своей щеке. — Напоминаю, ручей в трёх кварталах.

— Да нет, просто… — выдохнула она, собираясь с мыслями. — Я заплачу тебе миллион.

Я на мгновение остановился, быстро взглянув на девушку — слегка покрасневшую, видимо, от стыда, но смотрящую на меня с уверенностью.

— Начало неплохое, — спокойно проговорил я. — А теперь объясни.

— В общем, у тебя вышло выйти из-под власти родителей, — объяснялась сокомандница. — А я ведь тоже была бы не против.

— Ты платный совет хочешь?

— Ещё чего, — фыркнула она. — Я и сама читать умею. Рабочих вариантов немного. Например, выйти замуж.

— Ага, перейти во власть своего мужа, — хмыкнул я. — Такая себе идея. И на каком варианте остановилась ты?

— Ну… — многозначительно промолчала девушка.

— Да ты серьёзно? — удивился я настолько, что отвлёкся от своей деятельности. — Нет.

— Полтора миллиона, — торговалась Азуми. — Пожалуйста?

— Во-первых, ни ты, ни я не испытываем тяги друг к другу, — сама идея о том, что мне необходимо озвучивать такие элементарные аргументы, смешила. — Во-вторых, нам по тринадцать лет. Я как родитель никогда бы не позволил такого своей дочери в таком возрасте, как бы она ни хотела и ни была бы «влюблена». Это просто бред. Да и в принципе, знаешь ли, такое делают в несколько более зрелом возрасте. И я с этим согласен.

— Я не предлагаю по-серьёзному, знаешь ли, — тяжело выдохнула сокомандница. — Для меня это самый значимый шанс выйти из-под контроля.

— Да что это за контроль такой-то, что ты так хочешь быстро свалить? — угрюмо проговорил я, отодвигая принадлежности для бритья. Чай достиг необходимой кондиции и, как бы ни повернулся наш разговор, я не хотел терять такую блаженную жидкость попусту.

— Это было очевидно, ты всё же не девушка, — устало проговорила Азуми, грея руки о чашку.

— Это действительно очевидно, — вид налитого слегка желтоватого чая придал и мне спокойствия. — Ты боишься, что у тебя отберут деньги?

— Да если бы дело было только в них.

Азуми склонилась к столу, положив голову на скрещённые руки.

— На тебя смотрят как на раба. Ты не должна отдыхать, ты должна следить за домом. Ты должна учиться, ты должна работать, ты должна тренироваться. Ты не имеешь права болеть или чувствовать себя плохо. Всё, что ты заработала своим трудом, тебе не нужно, а твоему младшему брату — да, ведь он продолжатель рода. Ты же должна искать себе мужа, кому ты будешь служить до конца дней.

Я же не спешил с ответом, пригубив напиток, наслаждаясь паром и тонким тонизирующим вкусом.

— Многовато обязанностей, — поддакнул я, приглашая Азуми ещё больше выговориться.

— Да уж вполне! — слегка повысила голос девушка. — И всё это каждый день и без выходных. Соглашаюсь, огрызаюсь — всё точно так же. Я просто так больше не могу. Это ведь ненормально, что я во время миссии больше расслабилась, чем дома?

— А что будет, если ты скажешь нет?

Всё же не просто так я зашивал мертвецов — тот чай был превосходным.

— Будто это что-то изменит, — буркнула Азуми, потянувшись к кружке. — Ведьма всегда получает то, что хочет.

«Мать, значит», — подумалось тогда мне.

— Я не хочу, чтобы отец переживал, — выпрямилась девушка, хлебнув чая. — Он ведь просто генин, но работает не покладая рук для всей семьи. Да и всегда заботится, но эта стерва, что пальцем о палец не ударила, постоянно ему наговаривает.

Было бы паскудным с моей стороны сказать, что вина «хорошего родителя» в семье никогда не меньше. Тех, кого «настраивают», просто не существует. Это личный выбор — не лезть и не разбираться, какие бы оправдания ни были.

В конце концов отцы и матери сами выбирают своих партнёров и за качество несут полную ответственность.

— И выйти замуж за какого-то левого паренька поможет тебе отстраниться от матери, но сохранить отношения с отцом, примерно так? — уточнил я.

— Отец верит, что мужчина в семье должен решать и не будет вмешиваться. И карга не сможет ему нашептать на ухо то, как мне «стоит себя вести и что делать». Конечно, она никуда не денется, но будет не каждый день верещать.

— Если муженёк не будет слушать твою маму, — хмыкнул я, откинувшись на стуле.

— И поэтому для такого манёвра, как придумала я, — подобралась девушка. — Необходим тот, кому стоит доверять.

— Ками, я польщён, — картинно положил руку на сердце. — Но это ты сейчас так думаешь.

Коноха была патриархальной в своей сути. Классическая модель семьи и одновременное наличие куноичи в ней были парадоксальны. Право голосовать, вести бизнес или клан зарабатывались силой, а сильных девушек-шиноби было достаточно. Только вот если муж был выше по статусу, даже девушки-чунины «подчинялись».

— Сора, ты наши вещи вынес из осадного города в то время, как тебя преследовали десятки шиноби, которые хотели тебя зарезать. Ты хочешь сказать, что ты ненадёжен? — с доброй улыбкой проговорила девушка.

— Ой, это меняется очень просто, — махнул я рукой. — Ну вот взбредёт мне в голову, что все твои деньги должны идти в семейный бюджет. Или что я захочу консуммации брака, каким бы он ни был фиктивным по договорённости. Ты сможешь сказать мне нет?

— Ты так не сделаешь, — слегка дёрнулась от неожиданной темы Азуми.

— А если сделаю? Отцу и матери-то ты не можешь перечить, — вперил я серьёзный взгляд, от которого сокомандница отвела глаза. — Мой ответ — нет, ведь для меня брак — это священная связь между любящими друг друга и, главное, взрослыми людьми. По крайней мере, я так хочу для себя.

— Ладно уж… — тихо буркнула девушка.

— Но если ты хочешь услышать моё мнение, Азуми, — перебил я её. — Я не думаю, что существуют лёгкие пути. Не в таких важных проблемах. Можно искать тепличные условия, но это просто вопрос удачи. Они рушатся рано или поздно. И тогда ты вновь остаёшься один против реальности. Почему бы не научиться стоять на своём против кого угодно и в любых обстоятельствах? Дослужиться до звания чунина и жить свою лучшую свободную жизнь? Такой был один из моих планов — до того, как меня выгнали из семьи.

Сокомандница молчала, но недолго.

— Да не так уж и много прошу от жизни. Богатого и влиятельного муженька, — выдала с грустной усмешкой девушка.

— Ты вернулась к своей роли, — вернул я улыбку. — «Хорошо» же воспитали.

— Она не во всём не права, — вздохнула девушка, откинувшись на стуле. — Это неплохая альтернатива свободе. Если уж и быть служанкой в семье, то только богатой. Но, твою ж мать, таких рядом нет! — картинно ударила по столу рукой Азуми.

— Кенджи, — вспомнил я нашу давнюю подколку со времён тренировок.

— Нет-нет, он хороший, — прикрыла глаза девушка. — Серьёзно, как-то стыдно его разводить на всякое. Он ведь наш, в конце концов. Балбес. Но наш.

— И вот ты выбрала свободу, а не «неплохую альтернативу», — встал я со своего места к чайнику. — Совесть, знаешь, не рабская вещь.

— Ха, — выдала смешок сокомандница. — Может, меня недостаточно хорошо воспитали.

Или же один сенсей вовремя привил ей терпимость к страданиям ради общей цели.

— Напротив, — подлил я чаю собеседнице. — Я думаю, что ты молодец.

Второй пролив всегда выходит не таким насыщенным, но, честно, его я люблю больше. Вкус становится нежным и едва различимым.

— Ты так уверен, что мы доживём? — спустя секунду спросила девушка, вновь пригубив чай. — Если все миссии, как наша последняя, то надежды мало.

— До звания чунина-то? А кто знает. Как повезёт.

— И тут удача, да? — съязвила Азуми. — Так какая разница?

— Шансов больше, — хмыкнул я в ответ.

* * *

Придя по указанному адресу, мы не могли не оценить масштабов имений.

Возможно, это из-за новизны постройки, но достатком пахло. Было скромно, но по-богатому: отделка и качество дерева говорили за себя. Да и классический стиль, чёрт побери, — стены, практикующиеся только влиятельными кланами.

И дом был далеко не один.

Фуга-сан успел накопить средств за свою карьеру, теперь и подаренное танто не столь сильно внушало. Эти мысли хоть и были неправильными, но последовательными.

Мы же на фоне всего этого выглядели как попрошайки. И я не был одет в самые худшие свои одежды.

— Кузумочи, наверное, не хватит, — протянула Азуми, присвистнув от открывшегося вида.

— Ладно, вперёд. Мы хоть и бедные, но благородные, — приободрил я девушку. — Покажем себя с лучшей стороны, может, когда-нибудь и опять пригласят.

Что отличалось от виденного мной ранее, так это малое количество людей. Ямаширо был малым кланом, хоть и гордым.

И нас радостно на пороге встречал сам Кенджи.

— Ну наконец-то, я уже вас заждался, — лучился он оптимизмом.

У него были свои причины. В первый раз встречать боевых братьев в своём доме — для сокомандника это было своеобразным посвящением.

— Кенджи, ничего, что мы, ну… — обвела рукой нас двоих Азуми, всматриваясь в целом качественную отделку кимоно парня.

— Да а какие вы должны быть? Мы же после миссии, — не понял вопроса юноша, рукой зазывая нас идти за ним. — Пойдёмте, будем вас представлять.

А мне пришлось вспомнить все заученные элементы вежливости, привычные для этой культуры.

Первая на очереди и самая важная фигура — матрона семейства, Ута Ямаширо.

— Так ты и есть Хамано-кун, — после раскланиваний сказала эта поистине роковая женщина. — Я много слышала о тебе. У тебя есть привычка ломать нос моему сыну.

Безумно опасная — в её чертах было что-то хищное и угрожающее. Не просто так она была токубецу-джонином Конохи.

— Я избавился от неё, — дружелюбно и безобидно улыбнулся я женщине. — Прошу прощения за своё детское поведение в прошлом.

— Хорошо, — усмехнулась в ответ Ута, гостеприимно указывая рукой к двору. — Сайто много о тебе рассказывает, мне уж очень любопытно.

Боже, она умела производить впечатление.

А ещё у Кенджи было много братьев. Пятеро детей, из которых четыре мальчика — для куноичи выносить столько детей более чем впечатляет.

Двое младших братьев сокомандника резвились во внутреннем дворе, настоящем саду, играя в салочки. Совсем маленькая сестра смирно сидела на лавке в беседке.

— Мой старший братец на миссии, — поделился Кенджи. — Но ты его видел когда-то. Он тебя ещё глуханю назвал.

— Зимой, помню. Вы согнали нас с поляны, — кивнул я.

— Ты тогда ещё смешно показывал себя таким, готовым биться, — подначивал меня Кенджи. — И ушёл, ведь тебя «уговорили».

— Так ты от смеха прятался за своим братом? — усмехнулся я в ответ. — Точно опоссум.

Сокомандник глубоко выдохнул.

— Ладно, забыли.

Нам быстро выдали наши временные банные принадлежности, так что мы находились в ожидании последнего гостя.

— Дядя Аоба! — закричали дети, кинувшись к взрослому, заходящему на территорию вместе с Фугой.

— Это Сора Хамано и Азуми Кенсуке, сокомандники моего сына, — представил нас сенсей, пока его брат кружил в своих объятиях сестру Кенджи.

— Какие серьёзные, — посмотрел на нас мужчина. — Мой братец, вижу, совсем не растерял навыков обучения.

— Думаю, нет, Аоба-сан, — мягко улыбнулся я собеседнику.

Ещё один токубецу-джонин. Хотел ли признавать это Кенджи или нет, но его семья действительно была полноценным кланом по всем законам Конохи.

— А ты, сам, племянник, прям повзрослел, посуровел, — растрепал Аоба волосы сокомандника.

— Дядя! — возмутился юноша. — Ну, блин, не при друзьях же.

Сам его родственник жил в соседнем доме, в середине огороженной территории. Чем уж не клановый квартал?

Тем более пришёл он не один, а со всей своей семьёй: женой и ещё двумя сыновьями.

Было людно, безумно, да и ощущалась здоровая семейная атмосфера. Переглянувшись с Азуми, я увидел, что точно такие же мысли были и в её голове, но сильно в них увязнуть нам не дали.

Женщины завязали разговор с сокомандницей, а мне же досталась вся остальная мужская кагала.

По традициям, первыми должны были мыться мы. Ротенбуро был один, и у нас было право занять его на ближайшие полтора часа.

Хорошо вычистив свои тела в предбаннике с помощью всё тех же леек и тазов, мы оказались в самом горячем источнике.

Блаженство, честное слово. Стоило попасть в команду с Кенджи только из-за частого доступа к этому чуду.

Небольшие камушки огораживали само водное пространство; постоянный пар, стоящий над водой, заставлял поднимать взгляд куда выше — прямо на горизонт с заходящим солнцем. Вид на гору Хокаге открывался действительно одухотворяющий.

— Ты ведь сын Рю? — поинтересовался у меня Аоба, заводя, как ему казалось, нейтральную тему. — Время-то как летит, помню его ещё совсем молодым генином.

Фуга сделал жест рукой, привлекая внимание брата. Очередной сигнал АНБУ, комментирующий выбор темы.

«Плохо».

Почти что и не заметил этого, но внимание сенсея к моему комфорту было приятным.

— Мне говорят, я совсем на него не похож, — с иронией заявил я, поудобнее умастившись в этом благословенном искусственном пруду.

— М? — слегка недоумённо выдал Аоба. — А я бы не сказал. Вот были бы волосы чуть подлиннее — так вылитый, прям.

В онсенах не принято говорить о серьёзных вещах. Место расслабления должно оставаться таким во всём. Да и как ощущать хоть какие-то эмоции, когда твоё тело нежно прогревается теплом?

Будь я юным генином Сорой Хамано, обиженным своим отцом, мог бы и не сдержаться. Семья — влиятельная тема в культуре любого народа. И поговорить о ней я мог. Всё ради соблюдения этикета.

— Мой брат больше схож, — вспомнил я вечно кричащее маленькое нечто, отзывающееся на имя Ёсида. — Поставишь рядом — так и не различишь сразу.

Аоба посмеялся, думая, что я преувеличиваю. Повадки же у обоих действительно были характерно детские.

— Даже два уже, ну Рю время зря не теряет, — добродушно заметил взрослый. — Тысячу лет его не видел, мы ведь во время Академии часто играли вместе. Надо бы как-то в гости к вам зайти.

— Там меня не застанете, я всё свободное время в Госпитале провожу, — мягкий перевод темы сработал, и ещё некоторое время я рассказывал о своих успехах в карьере.

Вот после выхода из воды и начинался основной этап разговоров. Да и то, чего требовал истощённый желудок.

Вырядившись в юкаты и дождавшись женской части нашего общества, мы принялись за неспешный ужин.

Аоба рассудил, что немного саке не повредит молодым шиноби и поможет расслабиться моим сокомандникам в слегка нервной для них атмосфере. Кенджи впервые сидел со взрослыми наравне, Азуми же впервые оказалась в такой ситуации.

Фуга согласно кивнул, проконтролировав действия своего брата. Но даже той отмеренной малой дозы было достаточно для подростков.

Я же от своей участи отказался, заранее подумав о такой утрате самоконтроля. Потому мне и приходилось слушать.

— …И потом мы вот прям так, и у того Хьюги не было шансов, — вспоминал Кенджи «смешные» моменты с наших тренировок.

— Да, с Ками знают, какой попытки, — хмыкнул я, добавив необходимой информации для уменьшения нашей удалённости.

— Но сделали ж! — с убеждением проговорил напарник, для пущей убедительности подняв кулак. — Да, — кивнул сам себе парень, чей взгляд слегка померк. — Нам потом пригодилось.

Понять, о чём он думал, было элементарно. По лицам взрослых я оценил, что на такое они и рассчитывали.

— Вы сорвали большой куш, — перевёл на позитив дядя Кенджи. — Братец так-то сказал, что вы отлично справились. А с твоего каменного истукана отца таких слов практически невозможно достать.

— Аоба, — по-семейному раздражённо окликнул того Фуга.

— Так правда же. Я от тебя таких слов и не слышал.

— Было бы за что, — усмехнулся наш сенсей.

— Мы же теперь можем купить ту сетчатую броню, что ты так хотел, — помог я Кенджи отвлечься.

— Точно, давайте тогда завтра пойдём в ЛеваПридуманный мной один из магазинов снастей шиноби в Конохе, — хлопнул напарник в ладоши. — Эй, Азуми!

— А? — откликнулась девушка, сидевшая с другой стороны стола у матрон семейства. Лёгкая улыбка на её лице и небольшой румянец подсказывали, что женская половина со своей терапией справлялась ничуть не хуже.

— Мы завтра заняты! — сказал он ей.

— Послезавтра, — поправил я его.

— Ну, Сора! — вздохнул юноша. — Ты вечно обламываешь.

— Завтра целый день сон, — стоял я на своём. — А ещё у меня есть друзья.

— Нужны они тебе, — надулся Кенджи. — Сам говорил: «Команда».

— Пусть деньги полежат у тебя немного в кармане, может, почувствуешь, как это приятно, и перестанешь транжирить.

Перепады настроения ещё несколько раз случались у сокомандников, но взрослые отлично справлялись со своей функцией. И даже меня не обделяли вниманием. Я же был достаточно расслаблен, чтобы играть в эту маленькую игру с удовольствием.

* * *

Всё хорошее заканчивается — как и наше маленькое празднование.

Азуми убедили переночевать в гостях, а я направился домой по ночной Конохе.

Слишком уж соскучился по своей кровати.

Оно, наше селение, было прекрасно, как и прежде.

Возможно, отстало с моего инородного взгляда, но по-своему уютно. Столько лет, проведённых здесь, не могли не повлиять на меня.

Звёзд на небе — не сосчитать. В этом бесконечном пространстве иметь место, в которое хочешь вернуться, — серьёзная привилегия.

Да, пожалуй, когда-то тогда я и стал воспринимать Коноху и эту страну своими. Слишком много якорей привязало меня к этой ужасающей, нелепой и дикой культуре. Будто бы она была хуже тех, что я помнил из предыдущей жизни.

Проходящие по своим делам шиноби ощущались своими, а гражданские — ответственностью.

Листок с сообщением от меня, который я оставил на двери, успел пополниться ответом.

«Прибыл, откисаю, доступен завтра».

И знакомым почерком снизу:

«Завтра в 16.00 — собрание. Не опаздывать».

Я по-доброму улыбнулся. Наруто безумно ценил свои связи и сражался за то, чтобы они остались прочными.

Но как бы я ни пытался заснуть на столь желанной кровати, у меня не получалось.

Знакомый писк в ушах вернулся, да и комната раздражала своей открытостью.

Я знал своё состояние и понимал, как с ним справиться.

Взяв танто в руки, я сел в углу, скрытом от внешнего пространства и окна.

Так было каждый раз. Для спокойствия необходимо время, и я давно научился слушать себя. Несколько дней — и я приходил в норму.

Зажав в руках железо, я смог заснуть, спрятавшись в том тёмном углу от угроз и будучи готовым себя защищать.