Мародёры: Три Тишины (гет)

17 декабря 1976 года

Спальня Гриффиндора гудела, как улей.

На кроватях и стульях валялись платья, ленты, туфли, куски обёрточной бумаги. Зеркало на стене сипло подпевало радиоприёмнику, из которого доносился голос Фредди Меркьюри:

«Can anybody find me… somebody to love…»

— Среда, вернись немедленно! — Алиса встала на колени и заглянула под кровать, где, судя по звукам, шуршала её жаба. — Вот опять! — Она вздохнула и поднялась, отряхивая колени. — Лили, я точно уверена: она сбежала навсегда.

— Алиса, она у тебя сбегает каждую неделю, — заметила Марлин, пытаясь распутать золотую ленту. — Удивительно, что её ещё в Хогвартсе не приняли за редкий ингредиент для зелий.

Лили, сидевшая у окна с изумрудным платьем на коленях, улыбнулась краем губ. На подоле переливались вышитые лилии — тонкая серебряная нить мерцала в свете утра, но узор оставался неподвижным.

— Хочу, чтобы они оживали, — сказала она, проводя пальцами по стеблям. — Немного. Чтобы колыхались, как от ветра. Но заклинание никак не выходит.

Марлин подняла голову от ленты:

— Эванс, ты уже в платье собралась вплетать полное заклинание анимации? Ты нас с ума сведёшь.

Лили пожала плечами, глядя на застывшие лилии. Музыка качнулась, голос в колонке взмыл к финальной ноте, и в этот момент из-под тумбочки донеслось довольное «ква».

— Среда! — Алиса радостно схватила жабу на руки. — Вот видите? Вернулась!

Жаба недовольно моргнула, словно её вытащили с вечеринки.

Алиса осторожно посадила Среду обратно в банку с мхом, будто боялась, что та тут же сбежит.

— Ладно. С платьем разобрались, с жабой тоже. Осталось только не провалиться на балу.

— Ты же идёшь с Фрэнком? — спросила Лили, поправляя подол своего изумрудного платья.

Алиса кивнула, но улыбка вышла натянутой.

— Да. С ним будет спокойно. — Она посмотрела на своих подруг, словно оправдывалась. — А мне сейчас это важнее всего.

Марлин резко хлопнула ладонью по кровати.

— А я иду с Хэмишем! — торжественно объявила она. — Пуффендуй, седьмой курс. Не красавец, но умеет рассказывать такие истории, что живот сводит от смеха. Идеальный кавалер на один вечер.

Лили рассмеялась.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя унесло с танцпола в приступе хохота.

— Именно! — Марлин подмигнула. — А вот ты, Эванс, кого собираешься притащить?

Лили замялась, скользнув взглядом по серебряным лилиям на платье.

— Никого.

— Кстати, — протянула Марлин, лениво перебирая колоду Таро, которую всегда таскала с собой, — Поттер вроде говорил, что они с ребятами решили идти компанией. Без пар.

Алиса опустила глаза на клетку со Средой и тихо заметила:

— Ну… по крайней мере, он не один из тех, кто будет строить из бала трагедию века.

Музыка на фоне качнулась, и голос Меркьюри врезался в комнату, как нарочно:

«I try and I try and I try…»

Лили сжала ткань платья в руках, а взгляд скользнул к окну. Ну и что, что Поттер без пары? Её это не касалось.

«But everybody wants to put me down…» — протянул голос из приёмника, как будто вторя её мыслям.

За окном что-то шлёпнуло — хлопнула тяжелая совиная лапа по стеклу.

Лили подняла глаза. На подоконнике сидела тёмно-серая сова, нахохлившаяся от ветра. В клюве — узкий, аккуратно сложенный конверт.

— Для тебя, — сказала Марлин, притихнув.

Лили взяла письмо. Почерк узнала сразу.

«Лили.

Буду в Лондоне 25 декабря. Встретимся на нашем месте.

В горах много работы, почти без передышки. Постараюсь отдохнуть, когда вернусь.

Эл.»

Никаких «скучаю». Ни одного «жду» или «твой».

Сухо. Чисто. Как записка на холодильнике.

Лили перечитала ещё раз.

И снова.

Слова остались прежними, не становились теплее.

Лили положила письмо на колени, аккуратно, будто оно могло треснуть от лишнего движения. Пальцы оставались на бумаге дольше, чем нужно.

«Встретимся на нашем месте».

И всё. Ни эмоций, ни вопросов, ни даже глупого «как ты там?».

Никаких следов человека, который однажды называл её «светом в ненастье».

— Он приедет, да? — осторожно спросила Алиса. Её голос был мягким, как плед.

Лили кивнула, не отрывая взгляда от строки «25 декабря».

— Это хорошо, — добавила Алиса, чуть тише. — Значит, всё-таки будет время. Вы увидитесь. Поговорите.

— Угу, — сказала Лили. И улыбнулась. Очень вежливо. Очень коротко.

Марлин бросила ленту обратно в сундук, встала и потянулась.

— Ну, по крайней мере, он написал. Хуже, когда вообще молчат, — сказала она, пытаясь сделать голос бодрым. — Или присылают открытку с Сантой в феврале.

Алиса фыркнула, но тут же посмотрела на Лили:

— Прости. Мы просто... Я понимаю. Ты ждала другого.

Лили покачала головой.

— Нет, всё нормально. Просто устала.

Она убрала письмо в ящик стола, аккуратно, будто не хотела, чтобы кто-то ещё его видел. Затем распахнула створку, и в комнату ворвался поток холодного воздуха. Сова всё ещё сидела на подоконнике, нахохлившись, будто тоже ждала чего-то большего.

— Спасибо, Тала, — тихо сказала Лили, погладив её по крылу. — Можешь лететь.

Сова чуть качнула головой, раскрыла крылья и взмыла вверх, скрывшись в снежной серости.

«Find… me… somebody to… love…» — допел радиоприёмник, и голос Фредди растворился в воздухе. Щелчок — и запись оборвалась. Кто-то из девочек выключил музыку.

Лили задержалась у окна на миг, вдыхая мороз. Потом медленно закрыла створку и вернулась к кровати.

Марлин первой нарушила паузу:

— Эванс. Вот ты мне скажи честно. — Она держала в каждой руке по одной серьге: длинную, с изумрудами, и маленькую золотую каплю. — Как лучше: драматично или сдержанно?

Алиса подалась вперёд:

— А у меня дилемма с причёской. Если оставить как есть — будет скучно. А если заколоть, стану похожа на строгую директрису. Каре не даёт разгуляться.

— Ква, — выразительно добавила Среда из своей клетки.

Лили села на край кровати, уголки губ дрогнули.

— Покажите серьги ещё раз. Только медленно. Я не в форме.

К вечеру утренний хаос улёгся.

Платья, серёжки и беготня с жабой остались за спиной, как короткий сон. После обеда были уроки — формально. Никто не отменял расписание, но весь замок будто перешёл в режим ожидания: преподаватели отпускали классы пораньше, ученики сбивались в кучки, обсуждая музыку, украшения, слухи про меню. Даже Макгонагалл — и та отпустила с трансфигурации на двадцать минут раньше, чем обычно.

Теперь в гостиной царил полумрак: камин потрескивал, кресла были заняты вполголоса переговаривающимися старшекурсниками, кто-то на заднем плане настраивал радиоприёмник.

Лили села на ковёр ближе к огню. Платье лежало перед ней, аккуратно разложенное. Серебряные лилии на подоле всё так же были неподвижны.

Она взяла палочку. Сделала взмах.

И ещё один.

Заклинание снова не сработало.

Она вздохнула, поправила платье на коленях и сделала ещё один взмах.

— Floreovivus.

На секунду что-то дрогнуло — тонкая нить на одном из лепестков будто ожила, серебро вспыхнуло...

Но вспышка тут же превратилась в искру. Кончик палочки запульсировал жаром, и прежде чем Лили успела отдёрнуть руку, ткань у края лилии пошла дымом.

— Ой, нет! — она рванулась вперёд, гасить огонь пальцами.

— Aguamenti! — быстро прошептала она. Струя воды вырвалась слишком резко, промочив половину юбки.

На секунду она просто сидела, прижимая мокрый подол к себе, растерянная, сердитая и ужасно, по-детски обиженная.

Серебряные лилии на платье остались мёртвыми. Идеальные, неподвижные. Ни дрожи, ни жизни.

— Ненавижу, — выдохнула Лили и уронила голову на руки.

В этот момент рядом кто-то откашлялся.

— Эм… Эванс?

Лили вздрогнула. Подняла голову — напротив стоял Поттер. В свете камина его лицо было почти тёплым, без обычной ухмылки. Он держал в руках какой-то свёрток, судя по виду — с домашкой.

— Ты в порядке? — спросил он, чуть склонив голову. — У тебя… тут дымилось.

— Уже не дымится, — буркнула Лили и смахнула влажную прядь со лба. — Всё хорошо.

— Не похоже.

Она закатила глаза, но не так резко, как могла бы.

— Платье пыталась оживить, — призналась она, неохотно. — Лилии. Хотела, чтобы чуть шевелились, как от ветра. А получилось… ну, как от взрыва.

Джеймс присел на корточки рядом, глядя на подол.

— Мм. Floreovivus? Сложное заклинание. Особенно на тонкой ткани. Ты, скорее всего, держала движение слишком долго.

— Да не слишком я! — начала Лили, но остановилась. — Хотя… может.

— Покажешь, как ты делала?

Она вздохнула. Подняла палочку.

— Вот так. Полукруг, плавно… и чуть вверх.

— Ага. А теперь — вот здесь. — Он дотянулся до её руки, осторожно, как будто боялся спугнуть. — Смотри. Не под углом, а почти параллельно. И чуть короче дуга.

Лили посмотрела на него.

Он не хвастался. Не строил из себя героя. Просто объяснял. Спокойно, чётко, по делу.

— Попробуй, — сказал он. — У тебя получится.

Она вдохнула. Повторила движение.

— Floreovivus.

Сначала — ничего. Потом тонкая серебряная нить дрогнула. Один лепесток едва заметно пошевелился, будто подул ветер. Затем другой.

Цветы на подоле медленно ожили. Не ярко, не театрально — но по-настоящему. Как дыхание.

— О… — выдохнула Лили. — Получилось.

— Говорил же, — усмехнулся Джеймс. — Просто надо было чуть точнее. И… не ругать себя за попытку.

Она смотрела на платье с новой лёгкостью — не столько из-за анимации, сколько оттого, как просто он это сделал. Без пафоса. Без попытки впечатлить.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Не думала, что ты умеешь объяснять.

— Почти капитан команды, — пожал он плечами. — Иногда приходится.

Лили ещё раз провела пальцами по ожившим лилиям — теперь они двигались так мягко, что казались почти настоящими.

— Наверное, всё это не сработало раньше… не потому что я делала что-то не так, — проговорила она тихо. — Просто... день дурацкий.

Джеймс кивнул.

— Бывает. Особенно когда всё вокруг крутится, а ты как будто стоишь на месте.

Лили не ответила. Только слегка кивнула, не глядя на него.

Он поднялся, отряхнул ладони.

— Ну, тогда оставлю тебя с твоими цветами. Не сжигай их больше, ладно?

— Постараюсь, — слабо улыбнулась она.

Он уже сделал пару шагов, когда она подняла голову.

— Поттер?

Джеймс обернулся.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил он просто. И ушёл, не оглядываясь.

Он ушёл, и тишина снова опустилась на гостиную.

Лили сидела неподвижно, глядя на платье.

Лилии шевелились едва заметно — как дыхание. Как будто всё, что было до этого, не сломало их. Только проверило.

Она обхватила колени руками и уткнулась лбом в ткань.

Глаза горели от усталости. Не от слёз — просто день вымотал. Как будто каждый разговор, каждое слово вытягивало силы. Даже тишина у окна была не отдыхом, а ещё одной точкой напряжения.

«Просто день дурацкий».

А ещё — письмо, где не было ни одного вопроса.

И вот этот момент с Джеймсом. Ничего лишнего. Просто рядом. Просто помощь.

Он не спрашивал. Не дёргал. Не толкал туда, куда она не готова.

Он просто был.

Лили поднялась.

Платье аккуратно сложила и убрала в коробку.

Потом обернулась, будто сама не поверила, что делает это, — и вышла из гостиной. Тихо, быстро. Пока не передумала.

Он стоял у окна в конце коридора, спиной к ней.

Снаружи медленно падал снег, цепляясь за стекло. Свет от факелов отбрасывал на пол длинные, дрожащие тени.

Лили подошла. Остановилась в двух шагах.

— Джеймс.

Он обернулся.

Она вдохнула.

И выдохнула — коротко, как будто сбрасывала груз:

— Давай пойдём вместе. На бал.

Как друзья.

Он смотрел на неё.

Молча. Слишком долго.

Рот чуть приоткрылся, будто хотел что-то сказать — но не сразу нашёл слова.

— Эм… — он качнул головой, почти усмехнулся — не от радости, от растерянности.

— Ладно.

Она кивнула.

И ушла — быстро, не оборачиваясь.