Настоящий Человек (джен)

Ниже приведена запись из дневника

[xx.xx.xxx]

Рано утром съездив в Штурмкам, большую часть дня я потратил на улаживание дел Академии в городе, а также на помощь, о которой меня просили и которая, как и во время каждой такой поездки, обычно сводилась либо к советам по продолжающимся поискам тех немногих малых демонов, что уцелели после битвы, либо к посредничеству.

Вчера Хексе не унималась и стояла на том, что уже способна вернуться к своим обязанностям и поехать вместо меня, но даже без просьбы священника дать ей отдохнуть ещё хотя бы неделю я видел, что ей тяжело передвигаться. Но если отбросить в сторону её здоровье, раздражающие просьбы помочь с тем или иным делом были адресованы именно мне из-за моей недавней репутации спасителя города, из-за чего Хексе, возможно, не смогла бы полноценно меня заменить.

Кроме того, моя репутация всё ещё колебалась где-то между «героической» и «сомнительной» — смотря кого спросить, — главным образом из-за того, что судьба Ауры была общеизвестна. Уже по одной этой причине мне стоит не запираться в своей мастерской, а заниматься мелкой работой и чаще показываться среди людей, чтобы развеять любые подсознательные опасения. Даже я это понимаю.

Мне трудно как следует выразить на бумаге свои чувства и мысли постфактум, главным образом потому, что посещение города, как всегда, представляет собой смесь скучных раздражителей и злости. Попадаются, конечно, и любопытные моменты — например, этот странный старинный магический предмет, который я заметил, проходя через рынок, — но даже для этого дневника, предназначенного для документирования моих эмоций, он не стоит упоминания.

Полагаю, стоит отметить, насколько странно было видеть город таким оживлённым и деятельным всего через неделю после битвы, хотя, если задуматься, в этом есть смысл.

Аура не успела причинить сколько-нибудь значимые потери, по крайней мере в численном выражении, а весь нанесённый городу ущерб оказался сосредоточен в нескольких местах столкновений. Стража Долины совершила почти невозможное, эвакуировав всех из деревень, через которые прошла Аура; насколько мне известно, по сей день не было зарегистрировано ни одной жертвы среди «мирняка», которую можно было бы отнести на счёт её войска.

В совокупности это означало, что, если не считать необходимости покинуть дома, а затем вернуться, большинство людей почти не пострадали ни физически, ни материально.

Если не брать в расчёт отдельные случаи мародёрства, после возвращения жителей всё вернулось в норму поразительно быстро. Разумеется, мои наблюдения и то, что я вообще готов замечать, ограничены, но какая-то часть моего прежнего восприятия этого кризиса находила происходящее странным.

Естественно, я быстро избавился от этого впечатления, поскольку моя психика, как всегда, довольно легко приспосабливается, однако само это внутреннее противоречие заслуживает упоминания.

Битва многое помогла мне понять о самом себе, и с тех пор во время молитв у меня было достаточно времени для самоанализа. Записи за несколько предыдущих дней содержат часть мыслей, к которым я пришёл во время этих размышлений. К слову, вот ещё одно подобное открытие: сегодня, увидев, насколько быстро город снова расцвёл, и заметив собственное внутреннее противоречие, я наконец связал всё воедино.

Стоило мне задуматься, и причина этого противоречия оказалась очевидной.

Мысль эта глупая, но, наверное, после произошедшего я ожидал большей весомости, будто мир должен был остановиться и осознать масштаб случившегося столкновения. Мы с Аурой, по сути, всего лишь молодые выскочки среди Высших Демонов, и всё же, насколько я понимаю, эта битва велась в масштабах, в которых сражаются древние чудовища. Иными словами, подобные битвы действительно происходят крайне редко. Полагаю, я ожидал, что кто-нибудь это заметит.

Такая мысль иррациональная и, кроме того, основанная на глупой гордости. Для большинства защитников города, даже будь масштаб нашей битвы в пять раз меньше, она всё равно выглядела бы непостижимым столкновением легендарных фигур, находящихся за пределами их воображения.

Понять, насколько грандиозной была эта битва и насколько чудовищными были участвовавшие в ней силы, могли лишь немногие образованные люди, большинство из которых являлись моими коллегами-магами.

Это всё сбивает с толку, и я по-прежнему не думаю, что до конца распутал клубок собственных мыслей и эмоций по этому поводу; возможно, в ближайшие дни я к этому вернусь.

Как бы то ни было, затем настал черёд официальных похорон, ставших главным событием сегодняшнего дня. Оглядываясь назад и записывая это сейчас, я думаю, Хексе, возможно, хотела поехать со мной в город именно ради них. Когда мы разговаривали, эта мысль мне даже не пришла в голову; для меня это были утомительные и ненужные ритуалы, необходимые лишь затем, чтобы ещё сильнее не настроить против себя жителей этого края.

Всё проходило официально: обсуждался заказ полноценного мемориала, состоялась сама похоронная служба по погибшим при защите города, была целая церемония, друзья и семьи прощались с умершими. Был и небольшой парад, а также несколько минут молчания.

Я пересказываю всё не в правильном порядке, но в своё оправдание скажу, что значительную часть времени я применял Резонирующую Душу к собственному зрению, просматривая последние исследовательские заметки, и многое из данного мероприятия пропустил.

Выступить с речью попросили самых разных важных людей, в том числе меня.

Весь этот опыт оказался для меня довольно неприятным.

Думаю, причин для этого несколько; отчасти дело в том, что я изо всех сил стараюсь жить согласно заповедям и Библии, насколько вообще способен, поэтому ситуации, в которых мне приходится лгать выражением лица и словами, не доставляют мне удовольствия, даже если конкретная ложь заключается «всего лишь» в притворной эмоции и нарушает требования учения скорее по духу, чем буквально. Логически я понимаю, что это наилучший образ действий: я делаю это ради друзей и семей погибших, а несоответствие даже столь базовому ожиданию, как скорбь и печаль, способно породить колоссальные проблемы как для Академии, так и лично для меня. Особенно учитывая, что одна лишь продолжающаяся жизнь Ауры уже запятнала мою репутацию, а семена недоверия посеять очень легко. И всё же участвовать в представлении, где я вынужден лгать ради соответствия ожиданиям, неприятно; именно подобных ситуаций я каждый раз клянусь избегать, раскаиваясь в своих проступках.

Я не «расстроен» тем, что допускаю моральные ошибки; я в принципе не способен расстраиваться из-за подобного. Но моя психика воспринимает это как поражение в игре или соревновании, пусть даже соревновании лишь с самим собой, поэтому возникающая по итогу эмоция мне несколько неприятна.

Есть ещё моё обычное раздражение от общения с чрезмерно эмоциональными (зачеркнуто) челов(зачеркнуто) личностями. Эти чувства я уже неоднократно описывал. И всё же ради ясности повторюсь. Меня раздражает видеть, как разные личности испытывают эмоции, которые я с таким трудом пытаюсь обрести. Даже когда эти эмоции отрицательные, всё, что я чувствую, — это сильную зависть и бессильную злость.

Последний и наименее важный момент — моё общее недовольство тем, кто именно оказался среди погибших. Как и следовало ожидать от демонической психологии, я обычно быстро переживаю любые потери, и надолго чувства у меня не задерживаются. Злость кратковременна, переживание из-за утраты чего-то материального кратковременно, ощущение неудачи кратковременно. В основе своей именно поэтому демоны редко долго держат эмоциональные обиды.

Однако это работает лишь до тех пор, пока демону постоянно не напоминают о нежелательном факте и не сталкивают с ним лицом к лицу. Вся похоронная процессия и последовавшая за ней ритуальная трапеза как раз стали таким напоминанием о том, что я лишился доступа к удобным союзникам, приносившим мне множество ощутимых выгод.

С Анунгслосом всегда было невероятно приятно работать. Он легко предугадывал мои нужды и желания, никогда не заходил слишком далеко и не тратил моё время впустую. Открытие о его делах с подручным демоном Ауры — о чём я писал четыре дня назад и что узнал, допрашивая саму Ауру, — никак не повлияло на это моё эмоциональное восприятие. Моя психика по-прежнему не оперирует моралью. А интеллектуально я не способен судить о нравственности людей; к этому выводу я пришёл давно и с тех пор его придерживаюсь. Единственное, что вызвало эмоцию у меня, — утрата полезной возможности, носившей человеческое лицо.

Примерно то же самое я чувствовал по отношению к Бергу и Заудерну. Полезные были люди; жаль, что их больше нет.

[Тщательно зачёркнутый фрагмент текста.]

Я понял, что слишком сильно ушёл в сторону, потому что знаю о твоей привычке время от времени читать эти записи, а объясняться мне надоело.

Дальше говорить об этом излишне. Если ты читаешь это, Хексе, повторю ещё раз: третий пункт из описанных выше влияет на меня меньше всего. Это совсем не похоже на чувство утраты, которое испытывал бы человек.

Если говорить совсем просто, смерть Берга беспокоит меня меньше, чем перспектива снова общаться с его женой и дочерьми в любом качестве, кроме строго профессионального, а я знаю, что мне придётся это делать хотя бы ради того, чтобы выполнить его просьбу присмотреть за ними.

А теперь, похоже, вот-вот начнётся встреча с Нойгири...

* * *

Я закончил записывать последние пару слов как раз вовремя. Я уже некоторое время ощущал приближающуюся пару по их мана-сигнатуре и успел закончить ровно в тот момент, когда они остановились у двери.

Пусть текущая комната и была съёмной, она оставалась одной из лучших на втором этаже таверны; несмотря на мои заверения, что в этом нет необходимости, жена Берга, которой теперь принадлежало заведение, настояла, чтобы мне отдали именно её.

Я потянулся простым телекинетическим заклинанием, одновременно воздействуя на ручку и замок, и открыл дверь.

— Можешь войти, Нойгири, — предложил я, даже не пытаясь встать из-за стола. — Спасибо, что проводила её сюда, Фест, — добавил я, обращаясь к одной из дочерей Берга.

Дворфийка была одета в добротную рабочую одежду и, как и следовало ожидать, оказалась невысокой, но широкоплечей молодой женщиной с удивительно робким характером.

— А-а, да ничего такого, — в её голосе слышалось смущение. — Вам двоим чего-нибудь надо или...?

— Нет, спасибо, — сказал я, закончив очищать перо и повернувшись. — Думаю, мы оба были бы признательны за возможность поговорить наедине.

Молодая дворфийка посмотрела сначала на Нойгири, затем на меня, но твёрдо кивнула, коротко и привычно поклонилась и удалилась.

Как только она отошла достаточно далеко, я сплёл иллюзию, заглушающую звук, и наложил её на комнату.

— Проходи, — снова предложил я, оставаясь сидеть. Я рассудил, что так буду выглядеть менее угрожающе. — Твой визит неожиданен, но это приятный сюрприз.

Объективно говоря, маг-менталист выглядела теперь лучше. Измождённый, почти призрачный вид, который был у неё той ночью, исчез; глаза у неё стали яснее, пусть и были буквально прикованы ко мне, а свежая одежда, хорошая вода, еда и возможность помыться, естественно, сильно улучшили её внешний вид.

В отличие от остальных пленников Ауры, о Нойгири заботились настолько хорошо, насколько демоны вообще понимали подобные вещи; следили, чтобы ей доставались еда и вода, а ран, которые могли бы загноиться, у неё не было. Уже по одной этой причине она, вероятно, была единственной среди захваченных Аурой людей, кому не предписали хотя бы кратковременный постельный режим.

Большую часть времени после битвы она провела в лазарете рядом с Гансельном и Хексе. По крайней мере до тех пор, пока Хексе не вернулась в Академию, лихорадочно поругивая меня за то, что я не сохранил труп дракона и находившиеся в нём ингредиенты настолько хорошо, насколько ей бы хотелось.

По всей видимости, та туша вообще оставалась пригодной для её работы лишь потому, что на улице стояли морозы, так что даже без дополнительной помощи сохранилась довольно хорошо.

— Приятный? — спросила она нарочито нейтральным голосом, как, вероятно, ей самой казалось. По её языку тела я видел противоречивые эмоции, пусть и подавленные. Раздражение, неприязнь, немного искреннего любопытства.

— Хексе уверяла меня, что тебе просто нужно время и мне не о чем волноваться. Что я должен верить, — я позволил себе пожать плечами. — Как можешь себе представить, существо моей природы подобные слова способны успокоить лишь до определённой степени. Возможность того, что мне придётся бежать из этого края, прихватив только то, что будет при мне, всё ещё оставалась вполне вероятной, — терпеливо объяснил я. — Ты здесь, одна, поздним вечером. Учитывая, что наша встреча могла закончиться твоей попыткой уничтожить мою репутацию или меня самого, я считаю происходящее довольно приятным и многообещающим.

Я тщательно подбирал слова и не торопился с ответом, стараясь говорить настолько правдиво, насколько мог, чтобы показать ей хотя бы логику.

Нойгири посмотрела на меня сложным взглядом — слишком много эмоций было там, чтобы я мог легко их прочесть. Как же раздражает.

— Понятно, — сказала она, вероятно просто ради того, чтобы хоть что-то сказать.

Некоторое время в комнате стояла полная, абсолютная тишина.

— Всё как я и думала. Я тебя совершенно не понимаю, — когда Нойгири наконец заговорила, голос у неё был тихим. Так звучит человек, которого происходящее настолько подавляет, что ему трудно ясно говорить. — Пытаться понять, как мыслит демон, бессмысленно. Я знаю это, знаю лучше кого-либо, и всё же...

Она покачала головой, выдохнула и заметно взяла себя в руки.

— Если дело в противоречии между этим и тем, как я вёл себя на похоронах, прошу прощения, — медленно сказал я, тщательно взвешивая слова. — Прошу прощения за причинённый тебе дискомфорт, я это имею в виду. Обман, как ты понимаешь, был намеренным, хотя я и могу возразить самому себе — и тебе, — что делал это из искреннего стремления учесть интересы всех присутствующих... — я замолчал. — Хотя нет, забудь, что я только что сказал; слушать, как существо вроде меня оправдывается, тебе, вероятно, довольно невыносимо.

Я заметил, что Нойгири слегка опешила от того, как внезапно я сам себя оборвал, пусть она и пыталась это скрыть, и что-то внутри меня ощутило торжество.

Как обычно, я отбросил это чувство.

— Есть действительно важные вещи, которые мне нужно у тебя уточнить, — вместо этого продолжил я, заставляя себя сосредоточиться на настоящем, а не на каких-то воображаемых победах, существующих лишь для моей психики. — Пока я исхожу из того — и ты можешь меня поправить, — что ты решила не раскрывать жителям Штурмкама мою демоническую природу. За это тебе моя интеллектуальная благодарность, чего бы она ни стоила.

Я неопределённо махнул пальцами, словно отбрасывая тему в сторону:

— Однако я должен спросить: собираешься ли ты рассказать Сери, кто я на самом деле?

Нойгири не съёжилась и не напряглась в полном смысле слова; скорее, словно внутренне собралась. Её руки, лежавшие на магическом посохе, который она держала, чуть притянули магический инструмент ближе к груди, а плечи у неё немного сомкнулись.

— А что бы ты сделал... если бы я отказалась? — спросила Нойгири после короткого раздумья.

— Тебе? Ничего, — прямо ответил я и, прежде чем она успела отреагировать, поднял ладонь и терпеливо объяснил: — Тебе необязательно верить в мои добрые намерения; речь о закономерности в действиях. У меня было множество возможностей убить тебя или заставить молчать; и я всегда осознавал угрозу того, что ты сообщишь Сери, однако ни одной из этих возможностей я не воспользовался. Не воспользовался я и Аурой. Точные причины неважны; если ты мне не веришь, их озвучивание будет бросанием слов на ветер. Если ты исходишь из того, что я всего лишь демон, ничем не отличающийся от остальных представителей своего рода и преследующий собственные замыслы, слова ничего не значат, а вот действия — ещё как значат, — продолжил я. — Теперь, изложив доводы в пользу моей честности касательно того, что твоей жизни ничто не угрожает, отвечу на подразумеваемый вопрос. Я вообще спрашиваю об этом только потому, что, если ты ответишь утвердительно и я поверю, что это правда, мне уже сейчас придётся начинать готовиться к бегству от Великой Волшебницы. А это существенно изменит мои ближайшие планы.

За время объяснения брови Нойгири медленно поползли вверх, пока она не стала выглядеть искренне озадаченной:

— Ты не думаешь, что сможешь убедить наставницу? — с едва заметной улыбкой спросила она.

Я покачал головой:

— Я сильно подозреваю, что не смогу, да, но здесь есть две важные оговорки, — объяснил я, поднимая два пальца. Медленно я загнул один. — Во-первых, Великая Волшебница Сери прожила настолько долго, что я так и не нашёл источника, который называл бы её точный возраст. Однако ей больше тысячи лет. Существа вроде неё просто не могут смотреть на мир так же, как ты или даже я. Полагаю, для них всё происходящее в мире пронизано закономерностями событий, которые они уже видели раньше и исход которых уже наблюдали. Я не сомневаюсь, что демоны и прежде пытались играть «в долгую». Не сомневаюсь, что для всех людей, дворфов и эльфов, доверившихся им хоть в какой-то степени, это заканчивалось трагически, и не сомневаюсь, что Сери знает о таких случаях. Доказательствам того, что мои цели и методы не представляют опасности, придётся соперничать с этим реальным жизненным опытом, и я не готов ставить свою жизнь на победу в таком противостоянии.

Я загнул второй палец:

— Во-вторых, я вообще не хочу лично вступать с ней в какое-либо противостояние. Здесь существует три исхода. Первый: я сумею её убедить, и всё вернётся к тому, как было всегда... возможно, если она захочет, она сможет оказать мне какую-то целенаправленную помощь в достижении моих целей, хотя я в этом сомневаюсь. Второй: убедить её не получится, но последующая стычка даст мне возможность сбежать. И, естественно, последний вариант — мне не удастся её убедить, и меня убьют. Как ни посмотри, с прагматической точки зрения вступать с ней в противостояние полнейший идиотизм; риск слишком велик, а выгода того не стоит, — поделился я.

Джинны или нет, я не питаю иллюзий относительно своих шансов в бою с существом уровня Сери.

Нойгири лишь несколько долгих мгновений смотрела на меня:

— То, как ты сейчас говоришь... немножко подбешивает, — произнесла она, явно испытывая раздражение от того, что ей вообще приходится это говорить.

Я медленно моргнул, внешне показывая краткий миг замешательства, который действительно почувствовал:

— Я лишь хотел выразиться настолько ясно, насколько возможно. Чтобы ты понимала не только ответ, но и лежащие в его основе причины и логику, — объяснил я, видя, что маг передо мной осталась не слишком довольна ответом.

— Прозвучало всё так, будто ты разжёвываешь материал особенно тупому ученику на одном из своих занятий, — сухо объяснила она.

Я замолчал, обдумывая её слова.

— Я не хотел тебя оскор...

Нойгири застонала:

— Я знаю! Знаю! Хватит всё объяснять! Богиня... — она покачала головой. — Демоны вовсе не какие-то существа совершенной логики, Альберт. Я знаю, что тобой движут эмоции, как и любым другим живым существом. Тебе не нужно притворяться големом с набором логических инструкций, которые определяют каждое твоё действие, — горячо говорила она, подняв палец и, похоже, полностью увлёкшись своим объяснением. Мне очень хотелось на миг перебить её и сказать, что я, вообще-то, не совсем притворяюсь, но подходящей паузы не нашлось. — Проблема в том, что твои эмоции во многом не похожи на наши. Ты вот правда думаешь, что человека, который хоть что-то понимает в демонах, успокоит то, что ты говоришь совершенно отстранённо от каких-либо эмоций и приводишь только логические объяснения? Не знай я лучше, то, наоборот, решила бы, что ты совершенно точно лжёшь и просто подбираешь удобное логическое оправдание тому, что сделал, руководствуясь при этом какими-то своими целями, желаниями и...

Она прервалась, вдохнула, а затем ткнула в меня пальцем:

— ...ну ты понимаешь, про что я!

Как ни странно, я понимал. Несмотря на то что слова вырвались из неё водопадом, на одном дыхании, сказанное ею обладало по-странному немалой долей смысла.

— Но опустим всё это, — объявила она, заметно беря себя в руки, а затем прочистила горло. — Кхм, Альберт, ты, похоже, упускаешь ещё и тот факт, что, как ты сам верно заметил, я пришла сюда поговорить с тобой. Одна.

Её глаза снова встретились с моими. Который уже раз за этот разговор, я даже не считал.

— Не понимаю, как ты вообще умудрился не заметить, что это должно означать — что ты... что ты не враг, — сказала она.

Я на мгновение прикрыл глаза, сложив руки на груди, и, всё ещё сидя на стуле, обдумывал всё услышанное.

— Я не то чтобы «не заметил». Просто я не готов делать настолько серьёзные предположения, — ответил я, снова открывая глаза и встречаясь с ней взглядом. — Я бы сказал, что среди демонов лучше всех понимаю людей... нет, разумных существ. Но именно поэтому я знаю, что вполне мог упустить что-то в ходе размышлений о причинах, по которым ты сюда пришла. Даже человеческим мужчинам, как известно, трудно понимать женские сердца; и я определённо ничем не лучше, — попытался я объяснить. — Но, опять же, твои слова обнадёживают. Сколько Хексе тебе рассказала?

Нойгири медленно моргнула.

— Она... тебе не сказала?

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Затем Нойгири вздохнула, когда до неё дошло. Я бы вздохнул вместе с ней, будь у моего тела подобный рефлекс.

Но хотя бы из солидарности я кивнул.

Иногда Хексе действительно была невыносимой женщиной.

— Она сказала, что полностью тебе доверяет и что мне следует расспросить тебя самой, потому что её пересказ только всё испортит, — сказала Нойгири, потирая виски. — Но она всё же рассказала мне, как вы познакомились.

— Мне она сказала только, что «всё прошло хорошо» и что «мне следует верить, что Нойгири не станет игнорировать реальность произошедшего», — в свою очередь объяснил я. — Звучит как бессмысленное заверение, но это не так.

Я замолчал, думая, как лучше сформулировать:

— Я склонен терять уверенность, когда пытаюсь предсказать эмоциональную реакцию человека, которого не до конца понимаю. Я прекрасно знаю, насколько иррациональными могут быть люди, а в ситуациях, связанных с сильным стрессом и травмой, мне невероятно трудно оценить вероятность иррациональной реакции.

Я видел, что объяснение Нойгири не особенно понравилось — без сомнения, она поняла, на чью травму я намекал, — но всё же кивнула.

— Ну хорошо. Хоть со вступлением покончено... — она замолчала, явно не зная, как продолжить.

Не знал и я.

Некоторое время мы просто молчали и смотрели друг на друга.

— Ты бы... ты не мог объяснить? О себе? Ты говорил, что у тебя есть какие-то доказательства на случай, если придётся убеждать наставницу?

Мне бы хотелось уметь вздыхать без того, чтобы это было притворством:

— Я сказал не совсем это, но я понимаю, что ты имеешь в виду, и да: существуют как документальные свидетельства того, ради чего и каким образом я работаю, так и моё проклятие, способное продемонстрировать мою искренность.

Я увидел, как она становится скептичнее и настороженнее, и просто махнул рукой:

— Пока забудь о втором; я не настолько глуп, чтобы просить тебя это пережить. Позволь мне объяснить, что именно я собой представляю...

* * *

Фрагмент письма, адресованного «Л.»

...иными словами, не могу сказать, что я особенно хорошо разбираюсь в работе с мана-плотью.

Да-да, мне удалось создать сосуд для прототипа моей химеры, не трать пергамент, чтобы напоминать мне об этом лишь ради спора. Мы оба знаем, что провести ритуал после нескольких попыток, разработанный кем-то другим и месяцами подгоняемый под нужный результат, — совсем не то же самое, что работа, на которую, судя по всему, способен ты.

Именно поэтому меня раздражает, что Хексе по-прежнему пытается подходить ко мне с исследовательскими записями и разными мелочами из проектов, над которыми вы двое работаете. Это не просьба отчитать её за то, что она делится этими черновиками; скорее, скрепя сердце, я прошу у тебя совета.

Ты был женатым мужчиной и сейчас единственный живой мужчина, который знает о моих обстоятельствах.

Я подозреваю, что Хексе просто хочет проводить со мной больше времени, а моё участие в проектах для неё вторично. С одной стороны, я действительно поклялся помогать ей в работе и продолжаю делать это по сей день, но с другой — подозреваю, что меня понемногу обводят вокруг пальца, заставляя проводить с ней больше времени, чем это необходимо.

Ты, вероятно, уже знаешь о странной привязанности этой женщины ко мне; естественно, я давно ей отказал на том основании, что не испытываю романтического интереса ни к кому и ни к чему. Столь же естественно она, похоже, поняла мою позицию и заверила, что не станет меня добиваться; однако, ни разу по-настоящему не переступив ни одного социального табу или границы, которые я мог бы назвать, она время от времени делает едва заметные вещи, из-за которых я подозреваю, что всё ещё слишком сильно ко мне привязана.

Я не хочу сознательно разрушать наше партнёрство лишь ради того, чтобы искалечить эту привязанность, и пока она, кажется, ни на что не влияет, но для неё самой это, должно быть, довольно мучительно, не так ли?

Мне трудно по-настоящему сопереживать, поскольку я никогда не был настолько влюблён в кого-то, кто не способен ответить на мои чувства, и при этом всё равно оставался рядом. В какой-то степени это должно быть чем-то нездоровым, разве нет?

Я спрашиваю обо всём этом потому, что беспокоюсь о Хексе. Я не хочу сплетничать и пытаться проводить какую-то «инженерную работу» над её чувствами за спиной, но боюсь, что в этой ситуации есть нечто, что может стать нестабильным или навредить ей, если я обойдусь с этим неумело.

Я не жду, что ты решишь проблему на основании моего краткого и, признаю, несколько сумбурного объяснения, но был бы признателен, если бы ты отвёл часть следующего письма под любые относящиеся к делу вопросы, которые придут тебе в голову, чтобы помочь мне лучше разобраться в происходящем и найти способ с этим справиться.

Нет, ты не можешь поднимать вопрос о полезности приобретения послушного демона. И я также был бы признателен, если бы ты пропустил большую часть шуток о трофейных жёнах и сексуальном рабстве, завуалированных или нет, потому что я имел в виду вопросы исключительно о Хексе.

Да, ты настолько предсказуем. Да, я действительно получаю некоторую извращённую радость от того, что моделирую тебя в голове, чтобы как следует предугадывать твои ответы; кроме того, это помогает мне в изучении ясновидения.

Но если отбросить поддёвки, прошу прощения уже за то, что вообще поднял эту тему. Я редко оказываюсь в положении настолько беспомощной некомпетентности, когда не понимаю, как следует поступить, чтобы случайно не разбить эту флягу с тёмным огнём и не увидеть, как она рванёт, так сказать. Если тебе интересно — да, я отправляю эту посылку отдельно от переписки Хексе и вне нашего обычного графика именно из-за этой части письма.

* * *

— Кхм-кхм, директор? — я оторвал взгляд от письма и повернулся к обратившемуся ко мне ученику. Это был довольно молодой мужчина, лет двадцати с небольшим, неловко поднявший руку. Кажется, его звали Шток.

— Уже закончили? — легко спросил я, медленно обводя взглядом лекционный зал и замечая, что большинство студентов смотрят уже на меня, а не на свои листы. — Хорошо. В таком случае, пожалуйста, продемонстрируйте.

Я указал на специально расчищенный участок, где уже были нанесены сложные геометрические схемы. Ничего хоть сколько-нибудь магического в них не было; они служили лишь наглядным пособием для учеников.

Шток, одетый в обычную городскую одежду по собственному выбору, но с нашитым гербом Академии, неловко поднялся, собирая свои разрозненные тетради и листы пергамента, и при этом умудрился задеть локтем чернильницу...

— Ах!

К счастью для него, я успел поймать её телекинезом прежде чем она свалилась бы на ряд ниже прямо на голову сидевшей там девушки, и мягко поднёс обратно к нему.

— Осторожнее, — сказал я, демонстративно позволяя мане собраться вокруг кольца Зис, словно использовал его как предмет-фокус. На самом деле заклинание я применил без него.

— С-спасибо, — пробормотал он, смущённо принимая чернильницу. — И простите... — добавил он, обращаясь к девушке внизу, которая, если я правильно помнил, происходила из купеческой семьи, была немного старше него и одевалась заметно лучше.

Пока Шток осторожно спускался по ступеням к преподавательской кафедре, я тоже поднялся, одним самодельным народным заклинанием мгновенно высушил чернила на бумаге и телекинезом рассортировал все листы по соответствующим сумкам, всё ещё прикреплённым к моему плащу, висевшему на стене рядом со столом.

К сожалению, живя так тесно с таким количеством легковозбудимых и зачастую сомнительно разумных существ (учеников), большую часть времени мне приходилось носить настоящую, физическую одежду. Вероятность того, что огненная стрела или бутылка концентрированного растворителя попадёт в мою одежду и заставит её рассыпаться хлопьями маны, невелика, но никогда не равна нулю, а я предпочёл бы избежать даже такой возможности.

— В-вот, д-директор, сэр, — молодой человек едва ли не сунул бумаги мне в лицо.

Почувствовав вспышку ярости и проигнорировав её, я поднял руки и принял листы. Стук по гранитному полу и быстро сформированное заклинание подняли из камня небольшой столик, куда я и положил бумаги.

На время забыв о Штоке, я пролистал страницы, кивая самому себе. Несколько проблем всё ещё бросались в глаза, но этого следовало ожидать.

Правильно написать гримуар было непросто даже для опытных магов. Не потому, что в техническом смысле это было настолько сложно, а потому, что гримуары являлись одной из немногих по-настоящему кодифицированных и упорядоченных систем магии, распространившихся по всему континенту. Что способность записывать магию, что способность читать её в письменном виде были наследием Древней Империи и системы, кодифицированной Фламме.

По сути, за пределами исследовательских анклавов это было единственное настоящее «академическое» требование к магам.

Естественно, под словами на странице обычно накладывалось зачарование, показывающее части описанной структуры, а в этом черновике гримуара его ещё не было. Для этого требовалась настоящая работа с зачарованиями и определённый уровень мастерства; естественно, от учеников не ожидали, что они справятся с ней без посторонней помощи.

— Вот этот раздел, — дойдя до нужного места, я протянул Штоку пергамент и взял тетрадь, пролистав несколько страниц. — И большая часть этой страницы работает неправильно. Я понимаю, что вы пытаетесь передать, но только потому, что знаю если не все, то большинство отдельных плетений и шаблонов, которым мы учим, — терпеливо объяснил я. — А вы где-то пропустили несколько шагов при нумерации последовательностей плетения.

Как и следовало ожидать от Штока, который всегда подавал большие надежды в учёбе, он тут же принялся искать место, на которое я указал. Обычно это было хорошо, но сейчас у меня не было столько времени, чтобы позволить ему самому всё найти.

— Смотрите, — позвал я, и мужчина перевёл на меня взгляд, поправляя очки.

Я начал формировать описанные им плетения в нарочито замедленной последовательности, обычно используемой в гримуарах. Такая последовательность нужна, чтобы маги могли её видеть и чувствовать: та была настолько перегружена маной, что в таком виде не способна работать, зато совершенно ясно показывала, как именно всё должно выглядеть.

Медленно я сформировал шаблон:

— Вот так он должен выглядеть, — объяснил я, и Шток кивнул. — В сочетании ещё с двумя...

Я быстро создал ещё десять шаблонов, переплёл заново тот, который только что намеренно сделал медленным и неработоспособным, соединил их вместе и наложил нужную последовательность на соответствующие места наглядного круга на полу.

Естественно, круг вспыхнул; бесчисленные сложные геометрические последовательности пришли в движение, воплощая абсолютно клишированный магический круг, парящий чуть выше нарисованной под ним схемы, сияющий синим светом и непрерывно вращающийся.

Внутри круга вспыхнуло маленькое пламя и загорелось.

Теперь в помещении поддерживался ровный огонь, как и было задумано ритуалом. По крайней мере пока я продолжал подпитывать заклинание маной.

— А теперь вот что произойдёт, если я последую вашим инструкциям...

Я снова повторил процесс создания демонстрационного плетения и по выражению лица Штока понял, что он заметил проблему или хотя бы увидел, что шаблон слегка отличается.

Затем я вновь соединил отдельные части, предварительно переделав шаблон, и отправил получившееся заклинание в землю.

Заодно я мягко подтолкнул Зис помочь.

Взрыв получился ярким и коротким, но дыма произвёл изрядно. Игнорируя потрясённые возгласы по всему лекционному залу, я сделал жест рукой и маной, направил дым к окну и вытолкнул его наружу.

Шток выглядел смущённым, тёр затылок и, уставившись, смотрел на слегка обуглившуюся гранитную кафедру.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы ошибиться. Для начала, я просто показываю всем вам, — я обвёл взглядом лекционный зал, и какое бы веселье ни испытывали ученики, оно испарялось по мере того, как мой взгляд проходил по ним, — к чему приводят ошибки. Повторю ещё раз: правила техники безопасности написаны чьей-то кровью, так позаботьтесь, чтобы следующая строчка не была написана вашей. Это, — я указал на всё ещё дымящийся кусок камня, — было невероятно безобидно, потому что ритуал, который я велел вам переписать, специально для этого и был выбран. Потребовался бы особый талант, чтобы записать его так, чтобы точное воспроизведение изображённого заклинания стало по-настоящему опасным. И всё же в прошлом году один ученик умудрился лишиться пальца, когда применял такое заклинание с неправильно вплетённым шаблоном.

Я снова оглядел зал и наконец увидел на лицах некоторое беспокойство.

— Именно поэтому до третьего курса вам запрещено самостоятельно применять заклинания, записанные в гримуарах, если только вы уже не применяли их раньше, — терпеливо объяснил я. — Это правило существует не для того, чтобы ограничить ваш прогресс; оно существует потому, что в среднем большинство из вас лишь к третьему курсу развивает чувство маны настолько, чтобы ощущать, что совершает ошибку. Стоящий рядом наставник, обучающий вас заклинанию, может остановить вас прежде, чем вы действительно его запитаете. А отсутствие наставника приводит вот к этому.

Я снова указал на обугленный пол.

Поднялась одинокая рука.

— Да, Эй, — предложил я девушке, которая кашлянула в кулак.

Эй была одной из недавно принятых в Академию детей дворянского происхождения. Талантом она не блистала, но её поступление оплачивалось услугами и звонкой монетой; к тому же характер у неё был не отвратительный.

— Директор, разве не немного несправедливо заставлять всех нас с первого и второго курса проходить через это? — спросила она; по языку её тела и выражению её лица я видел, что её невероятно раздражает происходящее и она лишь старается сохранять вежливость. — Те хулиганы, которые нарушили эти правила в общежитиях, даже не находятся среди нас и наказываются отдельно, разве нет?

И правда, двух идиотов, умудрившихся украсть гримуар народного заклинания, которое создаёт мыльную пену, здесь не было. Сейчас они находились там, куда я отправил бы большую часть детей их возраста, обучавшихся в моём заведении, имейся у меня такая возможность: то есть в шахтах.

Их наказанием было работать на любой должности, которую подберут для них кланы дворфов. Меня это не интересовало помимо необходимости написать письмо и отправки их в Штурмкам вместе с одним из профессоров.

Делал я это не из каких-то практических соображений и не ради вколачивания им важного жизненного урока; мне просто нужно было убрать этих дураков из Академии, иначе я мог бы их прибить. Надеюсь, Хексе возьмёт остальное на себя, потому что Бог редко испытывает меня столь сильным искушением к насилию.

— Верно, никто из вас напрямую в том инциденте не участвовал, — кивнул я в знак согласия с её выводом. — Очень проницательное наблюдение, Эй.

Что-то в моём лице каким-то образом весьма сильно встревожило юную особу.

— К несчастью для вас и всех остальных присутствующих, мне всё равно, — просто закончил я. — Либо вы проходите курс техники безопасности, либо покидаете Академию.

Я сделал несколько шагов вперёд:

— Меня неоднократно заверяли, что все наши новички получили достаточный инструктаж. Что было сделано всё возможное. Очевидно, это оказалось неправдой, раз происходят подобные инциденты. Учитывая, что у меня нет ни малейшего желания когда-нибудь снова собирать в своём кабинете куски размокших, розовых и мыльных документов, как какой-то наполовину растворившийся пазл, а также то, что у меня есть достаточная власть, чтобы вбить немного мудрости в начинающие юные таланты — в общем, вы все останетесь здесь, пока не сумеете закончить гримуар и в полной мере не поймёте, почему магам вашего уровня настолько трудно работать с ними как следует. Даже если кто-то из вас справится раньше остальных, вы останетесь здесь помогать товарищам, пока не закончат все. В конце концов, это заботливое академическое сообщество, созданное для того, чтобы помогать друг дру...

Я почувствовал, как вся моя злость, раздражение и ярость исчезли, словно их схватила невидимая всепожирающая пасть и втянула в бесконечную голодную бездну, как если бы спагетти пожрал какой-нибудь итальянец, только что вернувшийся домой после поездки на Британские острова.

Медленно я повернулся к своему столу.

— Пуру?~ — Протос, сидевший сейчас на краю моего стола, склонил голову набок.

Две секунды спустя по территории Академии прокатился хлопок преодолённого звукового барьера, а из окна лекционного зала вылетела розовая ракета, которая устремилась к ближайшему утёсу под протяжное «ПУУУУУУуууууу...».

Я снова повернулся к ученикам:

— На чём я остановился?

Шток нерешительно поднял руку, хотя стоял практически рядом со мной.

— А-а, вы разбирали мою работу, сэр? — спросил волнующийся, но каким-то образом всё же храбрый юноша.

— Нет, с этим мы уже закончили. Исправьте ошибки.

Я снова повернулся к присутствующим ученикам:

— Итак, кто ещё готов показать мне свой черновик на проверку? — ровно спросил я. — Если серьёзных проблем не будет, я позволю вам попробовать провести ритуал.

Как ни странно, добровольцев не нашлось.

* * *

Фрагмент письма, адресованного «А.»

Подписано «С.»

Что же до этой «Ауры» — вы дурак, раз не убили её и строите на неё долгосрочные планы.

Имя Эвига Мудреца уже всплывало в наших разговорах, и он, как и вы, был из тех дураков, что пытались играть в подчинение демонов. В отличие от вас, он не полагался на чистое идиотское везение, при котором Высший Демон сам загонит себя в рабство; он действовал куда активнее. Существует несколько разработанных им ритуалов и даже зачарованные предметы, созданные ради этой вечно притягательной цели — «укрощения монстров». Одни работают лучше других.

И жизнь ему стоила вовсе не какая-то собственная ошибка; дело было в других демонах. Они выследили его и убили.

В этом и заключается опасность работы с подобной магией. Демоны — не просто разумные монстры вроде драконов и сирен; у них есть собственная иерархия, а значит, они способны действовать сообща и под чьим-то руководством. Многие забывают, что при необходимости это включает и совместную реакцию на общую угрозу.

Большая часть ваших исследований, какими бы опасными некоторые из них ни были, публикуется через меня, а потому для подавляющего большинства демонов след обрывается на мне.

Но то, чем вы занимаетесь сейчас, принесёт вам опасную известность.

Лично мне было бы довольно забавно посмотреть, что вы в итоге изобретёте, чтобы спасти собственную шкуру, и это даже может подтолкнуть вас в интересных направлениях.

Если вы не готовы перебить ещё целую толпу Высших Демонов, я бы на вашем месте через несколько десятилетий задумалась о переезде, иначе, думаю, за вами кто-нибудь придёт. Что удивительно, на вас трудно применить ясновидение; насколько я понимаю, вы пустили в дело многие из тех гримуаров против ясновидения, которые просили меня вам передать?

Что до ваших вопросов об этом «Аузерлезе», описанный вам принцип и правда звучит достаточно отвратительно и при этом изящно, чтобы быть магией Высшего Демона. Не изучив её лично, я мало что могу посоветовать насчёт возможных лазеек в самом устройстве заклинания. Если вам так уж нужно моё мнение, можете приехать ко мне в Аубёрст.

В словесных правилах мной ничего подозрительного не было найдено, но просмотрены они были мной лишь по диагонали. Перепроверять подобные вещи скучно. Наймите какого-нибудь знатока законов, если так нужно, а ещё лучше — просто возьмите на себя ответственность и умрите, когда демон неизбежно сорвётся с поводка, а не надоедайте мне всем этим.

При этом никаких гримуаров не ждите, пока Нойгири не вернётся. Как только я смогу убедиться, что она не находится под действием какой-либо магии, я перестану всерьёз рассматривать возможность того, что вами управляет какой-то демон-выскочка.

А теперь, когда со всей скучной ерундой покончено, ещё раз объясните, почему вы считаете, что гнездовые инстинкты Пожирателя Внутренностей будут разрушительно конфликтовать с репродуктивными инстинктами Гипергрифа. Я понимаю, что между секцией 21A43 ядра первого объекта и 31B...

* * *

Альберт

— Значит, вот как работает это существо, — сказала Нойгири, с явным беспокойством глядя на мерзость перед собой. — И ты утверждаешь, что... это не демоническая магия? Что такое можно воспроизвести?

Хексе тихо рассмеялась, откровенно развеселившись:

— Ты ведь и сама довольно далеко продвинулась в изучении химерологии, разве нет? — легко спросила молодую женщину мастер-алхимик. — Это всего лишь дальнейшее развитие того же принципа.

Нойгири явно не соглашалась и покачала головой, указывая вниз на существо:

— Да не может такого быть! — возмутилась она. — Это даже не существо с телом из затвердевшей маны! По собственному определению Альберта, это не химера!

Тут мне пришлось вмешаться:

— Верно. Это протоджинн, — сказал я, извлекая сердце и осматривая его. — Но ведь ты спрашиваешь не об этом, правда?

Я работал за столом для вивисекции, рассчитанным на монстров размером с телегу; сейчас на нём лежало обездвиженное создание, по объёму сравнимое с очень жирной домашней кошкой.

— Секрет псевдоплоти не мой, чтобы им делиться. Хочешь верь, хочешь нет, но это человеческое изобретение, — объяснил я, возвращая сердце в полость и наблюдая, как плоть мгновенно вновь соединяет его с телом. Я слегка отодвинул его в сторону магическим лезвием заклинания-скальпеля и начал резать глубже. — Исследования химер я опубликовал, но эти знания не стоит распространять столь же беспечно. В этом мы с Сери и первоначальным создателем данной технологии полностью согласны.

Я плохо видел Нойгири: она стояла по другую сторону стола, а я был занят работой, так что замечал её лишь краем глаза. Но я всё же заметил, как она ёрзнула на месте.

— Наставница знает об этом? — спросила она дрогнувшим голосом.

Я приостановил работу и на миг поднял взгляд:

— А почему ты удивляешься? — спустя мгновение понял я. — То, что она позволяет тебе читать часть своей переписки, ещё не означает, что ты имеешь право читать всю, — я указал на себя. — Как тебе известно, я — «А.». Твоя наставница — «С.». Есть ещё мой друг, известный как «Л.», который и создал нынешнюю версию этой технологии, — я указал вниз на существо, слегка шевелившееся и пытавшееся лизнуть мне руку. — И, полагаю, Хексе уверенно движется к тому, чтобы стать «Х.»: её уже представили Сери, а с «Л.» она переписывается годами, — я прервался, на мгновение вновь поразившись глубоко раздражающей меня реальностью самого существования этого «клуба переписки».

— Дело не в том, что я ожидаю, будто у наставницы нет секретов! — запротестовала Нойгири, после чего, кажется, немного стушевалась. — Просто это кажется чем-то по-настоящему злым.

Я приподнял бровь.

— Не смотри на меня так! — взорвалась она, указывая вниз на объект. — У этой штуки пасти внутри! И щупальца из плоти! И глаза ещё!

Я посмотрел вниз.

Протос посмотрел вверх — двумя обычными глазами и ещё дюжиной внутри живота.

— Пуру~ — пожаловался он, тыкая одним из щупалец в магический скальпель. Я дёрнул кистью, отрезая щупальце, и протоджинн перестал мне мешать.

В любом случае данное существо было спроектировано так, чтобы почти не чувствовать боли, и к своему телу, равно как и к его неприкосновенности, относилось совсем не так, как большинство живых существ.

Я снова встретился взглядом с Нойгири:

— Мне говорили, что он милый.

Я не стал защищаться, когда Хексе, неспешно обходившая стол в мою сторону, стукнула меня книгой по макушке.

— Для шуток есть своё время и место, Альберт, — отчитала она меня, после чего оперлась мне на спину и, если моя модель её поведения была верна, подмигнула Нойгири. — В его защиту скажу: к гротескному виду изнутри в самом деле привыкаешь. Особенно когда речь об этом малыше, — Хексе наклонилась и мягко погладила один из мясистых отростков, тянувшихся из живота Протоса, заставив его попытаться к ней прижаться.

— Хексе, дай мне работать, — попросил я, мягко отталкивая её немного назад. — У меня и без того мало времени, учитывая ту прорву бумаг, которую ты недавно свалила мне на стол.

Женщина за моей спиной послушалась, хотя, вероятно, наградила меня недовольным взглядом, и немного отступила, давая мне продолжить работу.

Я прорезал чуть глубже и нашёл второе сердце. Оно было налившимся и уже почти готовым.

Медленно и осторожно я начал отсекать окружающие ткани, готовясь его извлечь.

— О чём Альберт здесь не говорит, так это о том, что создать что-либо, хотя бы отдалённо напоминающее настоящую плоть, используя знания «Л.», чрезвычайно сложно, — серьёзно объяснила Хексе. — Но потенциал у этого пугающий. Эта плоть поддаётся некромантским шаблонам и при этом может быть преобразована обратно в обычную плоть.

По одному лишь потрясению на лице Нойгири я видел, что она поняла весь вес сказанного.

— Подожди... подожди... но это же... — она покачала головой, подаваясь вперёд. — Это же нелепо; как такое до сих пор не распространилось повсеместно?! Это же способ лечить без Магии Богини... нет, это способ лепить тело как угодно! Можно получить дополнительную пару рук и-или когти, или...

Её энтузиазм и чистое изумление были вполне понятны; полагаю, большинство магов отреагировали бы так же, осознав, над чем именно работал Лиш. Реальность, однако, была куда менее величественной.

— Или можно создать такие болезни, которые опустошат весь континент, оставив невосприимчивыми лишь существ из маны вроде меня, — объяснил я, перебивая Нойгири и наблюдая, как она замирает. — Есть и другие кошмарные вещи, которые можно сделать, если эти знания в неизменённом и нефильтрованном виде получат широкое распространение. Именно поэтому пока их держат вне досягаемости большинства.

Я закончил последние приготовления и медленно, осторожно поднял второе сердце Протоса. Оно было размером со спелое яблоко и тускло сияло всеми цветами радуги, плавно переходя из одного в другой и во все промежуточные оттенки.

— Другая проблема в том, что в нынешнем виде эта магия практически бесполезна. Вся эта область, по сути, представляет собой первобытную жижу без нормальных шаблонов, ритуалов и удобных заклинаний, — объяснил я, подготавливая контейнер и накладывая на него несколько слоёв сохраняющих чар, после чего медленно опустил сердце внутрь. — Создать кусок плоти возможно. Залатать ею части некромантского конструкта возможно. Спроектировать существо, которое можно сформировать из этой плоти, в какой-то степени тоже возможно, хотя по-настоящему живым или самостоятельным оно не будет.

Не глядя, я принял графин, который подала мне Аура, и осторожно вылил из него жидкость поверх светящегося артефакта, полностью заполняя контейнер.

— Это ограничение человеческой магии в целом и точности шаблонов современной магии в частности. Спроектировать заклинание, учитывающее создание чего-либо живого, чрезвычайно трудно; точность, необходимая для создания самоподдерживающегося существа хоть сколько-нибудь сложного строения, попросту абсурдна. Даже если не брать очевидные вещи вроде формирования тела, существуют тонкости в создании органов, вмещающих разум, и полноценно реализовать или проработать их почти невозможно.

Именно с этой проблемой столкнулся Лиш в случае собственного тела.

Его восприятие собственного тела было основательно нарушено. К тому же у него отсутствовали вкус, сон и некоторые другие функции.

И ведь его процедура ещё была доработанной версией процедуры царя Бармхерцига.

То, что гениальному магу древности вообще удалось перенести свой разум и не сойти с ума, было настоящим чудом. Такая процедура предполагала, что в течение более чем месяца на «псевдоплоть» наносится симпатическая копия человеческого мозга вместе с его образом мышления, чтобы затем остальное тело сформировалось вокруг этого шаблона.

Проблема заключалась в том, что после превращения тела в псевдоплоть и завершения переноса тонкие детали, не являвшиеся непосредственно частью мозга, например заменённые нервы, либо работали неправильно, либо были неверно связаны с ядром, вмещавшим сознание.

Наконец я закрыл крышку и левитацией отправил светящееся сердце на полку к нескольким десяткам похожих «светящихся сфер», после чего поднял взгляд на Нойгири.

— По сути, сейчас Л. и Сери работают над созданием настоящих, полноценно работающих лечебных заклинаний. Именно эти знания, а не основы всей дисциплины, они и распространят, когда всё будет готово.

Маг-менталист странно посмотрела на меня, а затем указала вниз, на Протоса:

— Для чего-то неживого его слишком уж любит весь преподавательский состав.

Я почувствовал вспышку ярости — и её тут же поглотило. Я опустил взгляд на мурлыкающее существо и увидел, что благодаря его «трапезе» второе сердце у него уже начало восстанавливаться.

— Ты бы удивилась, насколько легко привязаться к неодушевлённому предмету, — на Земле даже проводились исследования на эту тему. — Но, что важнее, я никогда не утверждал, что Протос не живой. Я сказал, что одним лишь формированием плоти нельзя создать живое существо, — я поднял правую руку, показывая кольца на пальцах.

Моя мана пришла в движение, мягко выводя узоры вокруг спящих джиннов, и они оба проснулись.

Медленно в воздухе материализовались величественная прозрачная птица и пылающий жук, носившийся с места на место. Заметив друг друга, они тут же принялись гоняться друг за другом вокруг меня.

— Функционально Протос не так уж сильно отличается от этих двоих, — поделился я. — Почти всё его ядро состоит из различных видов «дикой» нежити. Ты знакома с такими монстрами, верно?

Нойгири медленно кивнула:

— Да, по твоей классификации это полноценные монстры. То есть у них есть «сердце», или «ядро», как ты обычно говоришь. Но при этом они относятся к элементалям, потому что не создают себе тело из маны. Вместо этого они вселяются в физический объект, — она поморщилась. — Обычно в труп.

Я кивнул:

— Думаю, ты уже понимаешь, к чему я веду. Протос — химера, созданная так, чтобы по своей природе быть почти элементалем, с предрасположенностью к жизни в этой псевдоплоти, — я указал вниз на существо, которое уже залечило свою рану теперь, когда я перестал тыкать в него скальпелем.

Демоница поставила рядом со мной на операционный стол небольшой таз с водой и сразу отошла. Я воспользовался им, чтобы вымыть руки.

— Главное различие между Протосом и этими двумя в том, что Протос не способен создавать себе вместилище из ничего и не особенно хорошо умеет им управлять. Немалая доля такого вместилища была заранее спроектирована «Л.»; под себя Протос в основном приспособил внутренности. Способность питаться эмоциями и навечно хранить их в своём сердце я тщательно сохранил от другого его основного донора — монстра с названием Журавль Скорби, — сказал я, качая головой. — По сути, Протос — джинн, просто созданный не для боя или какой-то немедленной практической пользы, — я взглянул на пару в воздухе.

Карбункул, щёлкая жвалами, гонялся за Зис, оставляя за собой шлейф пламени, а щебечущий смех птицы из ветра едва удавалось уловить.

Нойгири тоже, казалось, увлеклась наблюдением за летающей парочкой и вздохнула:

— Просто уму непостижимо, что тебе удалось создать настолько сложных химер. По-настоящему, от и до непостижимо. Такое ощущение, будто их создали из ничего, а не просто... сшили из нескольких никак не связанных между собой монстров, — пробормотала она. — Но они... ведь не станут умнее, чем сейчас? — в её голосе слышалась осторожность.

Я покачал головой:

— Нет. Их интеллект трудно как следует измерить, потому что для него нет нормального, легко понятного аналога, — тихо сказал я. — Ты знаешь это лучше меня, но хищная птица думает о том, что важно для хищной птицы, а собака — о том, что важно для собаки. Зис и Карбункула тоже трудно вместить в какие-то категории. Но по уровню интеллекта они сравнимы с умными животными, — объяснил я, наблюдая за их игрой. — Будь они по-настоящему разумными, способными к сложному абстрактному мышлению, они были бы бесполезны для моих целей и вдобавок опасны. Я сделал их достаточно умными, чтобы они понимали, чего я от них хочу, чтобы они могли обучиться своим ролям и были довольны такой жизнью. Мне нужно, чтобы они были счастливы своей участью и полностью удовлетворены тем, чем занимаются, иначе от них не будет никакой пользы, — я пожал плечами. — Это не слишком отличается от того, как люди одомашнили собак для своих нужд, только гораздо быстрее. Если бы инстинкты и интеллект собаки противоречили её роли защитника овечьего стада, хорошей пастушьей собаки из неё бы не вышло, верно?

Маг-менталист покачала головой, всё ещё, похоже, не до конца убеждённая доводами.

— Всё равно трудно поверить, что у тебя нет никакого настоящего способа ими управлять. Только дрессировка и команды... — она посмотрела на меня. — Ты не думал использовать что-нибудь вроде... — её взгляд переместился мне за спину, вероятно к Ауре, судя по мрачному выражению, появившемуся в её глазах, и она замолчала.

— В этом нет необходимости, — просто сказал я. — Почти вся сила моих джиннов как раз в том, что они независимы от меня. Да, против Ауры я заставлял их сражаться, строго следуя моим командам, словно они были продолжением моих конечностей, но в других боях они способны действовать совершенно самостоятельно, — объяснил я, мягко коснувшись маной обоих нарушителей спокойствия и попросив их сесть мне на плечи. Они послушались. — Я доверяю тому, что они хорошо обучены, и пока это доверие себя оправдывало. При честной службе цепи не нужны.

Нойгири подняла бровь:

— А как же тогда вот эта? — Теперь она совершенно точно указывала на Ауру.

— А что с ней? — спросил я, приподнимая бровь. — Она не существо, которое я создал; по сути, это дикий монстр, который случайно сам заковал себя в цепи с головы до ног. Я использую её как могу. Пока мои исследования не дойдут до поздних стадий, она не способна занять нужную мне нишу. А так она хотя бы приносит какую-то пользу.

Мы уже обсуждали это с Нойгири, когда я объяснял ей, кто и что я такое; слова, сказанные мной Стандхафту, по большей части были правдой. Мне нужна была Аура как долгосрочный объект исследований.

Процедура, которую я в конечном итоге разработаю для себя, будет сложнее любой традиционной медицины, поэтому мне необходимо провести её на испытуемом и наблюдать за ним десятилетиями, чтобы понять, как развиваются побочные эффекты. С закованным и содержащимся в плену демоном такое невозможно; уже само поддержание его жизни на протяжении столь долгого срока станет проблемой, не говоря о том, что последствия самого заключения способны исказить эксперимент.

Аура была по-настоящему бесценна как свободно перемещающийся монстр, которого я мог использовать в качестве последнего возможного объекта-испытуемого. Те процедуры, которым подвергнется она, в противном случае мне пришлось бы сразу испытывать на себе.

Однако при нынешних темпах до этого момента оставались десятилетия, а скорее всего — больше века.

Я оглянулся, чтобы удостовериться, и действительно: Аура сидела там, механически проверяя журналы и справочные тома и аккуратно раскладывая их по местам, раз мне больше не требовалось, чтобы она подавала предметы.

А пока из неё получался на удивление удобный помощник.

— Я могла бы делать гораздо больше, — неожиданно заговорила Аура, что само по себе было довольно интересно.

На её речь были наложены некоторые ограничения — в основном чтобы она не умоляла, не торговалась и не пыталась каким-либо иным образом увильнуть от службы или испортить мою репутацию.

— Когда я как следует проверю твои знания, возможно, ты сможешь проводить эту операцию на Протосе самостоятельно, — покачал головой я и снова посмотрел на Нойгири. — Сравнивать их бессмысленно. Эти двое... — я мягко щёлкнул Зис по клюву, потому что она слишком уж настойчиво свистела мне прямо в ухо. Она что, пыталась устроить так, чтобы ветер влетал мне в одно ухо и вылетал из другого? — ...по сути, обученные и умные животные; они не заслуживают ненужной жестокости. Аура же — просто демон.

Почему-то после этих слов повисла тяжёлая тишина.

Следующей заговорила Хексе:

— Знаешь, как-то даже тревожно, насколько жесток ты к собственному роду.

Меня смутило то, как она это сказала, ведь Хексе прекрасно понимала, что собой представляют демоны. Лишь через несколько секунд я осознал, что речь шла о чувствах, а не о каком-то интеллектуальном противоречии.

— Наверное, это может выглядеть несколько отталкивающе, — ответил я. — Но не думаю, что я особенно жесток. Демоны просто не заслуживают долгих размышлений о ненужной жестокости по отношению к ним, поскольку исходной точкой идеального, морально приемлемого взаимодействия с демоном является его убийство. Чего нельзя сказать о животных, с которыми следует просто разойтись своими дорогами. Следовательно, любое действие, которое не сводится к пыткам демона ради самих пыток, а вместо этого позволяет извлечь из него какую-либо пользу — для себя или других, — является благом, разве нет? По самому определению этого слова хотя бы.

Хексе и Нойгири обменялись несколько обеспокоенными взглядами.

— Мне... всё же нужно сегодня уехать, — вздохнула Нойгири. — Хексе, пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы к моему возвращению всё здесь ещё стояло. Теперь я понимаю, что это вовсе не само собой разумеющееся.

Хексе лишь кивнула с серьёзным выражением лица:

— Я постараюсь изо всех сил, но обещать ничего не могу, — сказала она, скрывая лёгкую улыбку и поправляя свой пышный, неестественно огромный ведьминский колпак. — И всё же уезжать обратно в Аубёрст... ты уверена?

Маг-менталист лишь смущённо усмехнулась, сильнее прижимая к себе посох:

— Ага, наставница в конце концов сама сюда приедет, если я не вернусь. Альберт наверняка тебе это уже говорил. К тому же дома мне нужно ещё многое сделать прежде чем... ну... — женщина, которой всего несколько недель назад сделали предложение, покраснела и отвела взгляд.

— Я скорее имела в виду: «Ты уверена, что хочешь оставить своего красавчика-жениха одного и без присмотра на целых полгода~?»... но да, наверное, это тоже важно, — поддразнила Хексе, мягко наклоняясь к молодой женщине, беря её за плечи и уводя прочь.

— Пере-е-естань! — Нойгири оглянулась на меня. — Спасибо, что показал мне эту лабораторию и объяснил, что такое Протос. Если хочешь что-нибудь передать наставнице, можешь отдать мне это до моего отъезда из Штурмкама завтра, — она виновато поклонилась. — Но мне уже пора, поздновато уже, а после заката почти невозможно найти экипаж до Штурмкама! Прости.

— Всё он знает. Пойдём, пойдём, — Хексе практически вытолкнула девушку наружу и последовала вплотную за ней. — А теперь расскажи: то зелье, которое я тебе да... — в какой-то момент даже мой усиленный слух перестал их различать.

Несколько секунд я просто стоял на месте, обдумывая произошедшее и то, какие выводы мог из этого сделать.

— По-моему, твоя логика безупречна. Я тоже этих двоих не понимаю, — я оглянулся на Ауру, которая внезапно заговорила, встретившись со мной взглядом.

Зачем она говорит такую бестолковщину? Это из-за приказа «помогать»? Она пытается «помочь» и утешить моё самолюбие?

— Просто вернись к работе, — приказал я, качая головой и освобождая Протоса из креплений; тот, воркуя, тут же бросился на Карбункула, затевая шуточную драку.

Я ненадолго прикрыл глаза.