У тебя его глаза (джен)

Марта схватила Рона за рукав, когда тот уныло плёлся по гостиной, собираясь провести остаток дня на диване.

— Пошли со мной, — шутливо потребовала она.

— Куда? — Рон попытался высвободиться. — Я хотел... ну, знаешь, отдохнуть.

— Отдохнёшь. Пошли.

Рон вздохнул, но последовал за ней. Он был одет в потёртый свитер цвета бордо с большой буквой R; носил только потому, что другие были ещё хуже. Джинсы выцвели от бесконечных стирок, на одной коленке виднелась заплатка. Марта была всё ещё в школьной форме, успела только снять галстук и мантию.

— Ты куда меня ведёшь? — спросил Рон.

— В редакцию «Вестника Хогвартса», — ответила Марта.

— Редакцию? — Рон остановился. — Зачем? Я не умею писать. То есть, конечно, умею, но не всякие статьи. Гермиона в этом лучше. Или ты. Или вообще кто угодно.

— Не для того, чтоб ты писал, — Марта потянула его дальше. — Посмотришь. Познакомишься. Развеешься.

— Я и так «развеян», — пробормотал Рон.

— Рон!..

— Ладно, — он поднял руки в защитном жесте. — Но, если там будут обсуждать литературу или поэзию, я сваливаю.

Они остановились у двери с табличкой «Редакция». Марта толкнула дверь, и они вошли.

— Элоиза! Фелисити! — позвала Марта.

Обе девушки подняли головы.

— Марта! — Элоиза улыбнулась.

— Привела гостя, — Марта подтолкнула Рона вперёд. — Это Рон Уизли. Рон, это Элоиза Бентли и Фелисити Норрингтон. Они тут главные.

Рон неловко помахал рукой:

— Привет. Я... эм... не умею писать статьи. Просто чтобы сразу было понятно.

— И не надо, — засмеялась Элоиза. — Мы не вербуем силой. Марта лишь хотела показать тебе наше логово.

— Хотя, если вдруг захочешь что-то написать, мы всегда рады, — добавила Фелисити. — У нас демократичный подход. Деннис вон иногда пытается что-то сочинять.

— Деннис? — переспросил Рон.

Как по сигналу из-за стопки книг в углу высунулась маленькая фигурка. Первокурсник Деннис Криви, брат Колина, выглядел ещё меньше, чем обычно, окружённый грудами пергаментов. Светлые волосы взъерошены, глаза сияли любопытством.

— Привет, Рон! — радостно воскликнул он. — Колин проявляет колдографии, скоро вернётся! Ты будешь помогать?

— Я... не знаю, — Рон растерянно оглянулся на Марту. — Пришёл посмотреть.

— Деннис, ты закончил сортировать вырезки? — строго спросила Элоиза.

— Почти! — Деннис нырнул обратно за стопку.

— Он милый, иногда слишком энергичный, — пояснила Фелисити Марте и Рону. — Все его любят. Он такой... искренний. Всем интересуется, помогает, не ноет.

— В отличие от некоторых, кто обещал принести материал неделю назад, — многозначительно посмотрела Элоиза куда-то в угол, где громоздились папки, судя по всему, с неоконченными материалами для газеты.

Рон прошёл дальше, разглядывая доску с заметками. На ней были темы будущих материалов, сроки и имена авторов.

— Это всё вы пишете? — удивлённо спросил он.

— Не только, — Элоиза подошла к нему. — У нас есть корреспонденты со всех факультетов. Кто-то пишет о квиддиче, кто-то — о жизни факультетов, кто-то берёт интервью.

Дверь распахнулась, в комнату влетел Колин Криви, держа в руках стопку колдографий.

— Готово! Смотрите, какие получились! — он замер, увидев Рона. — О! Рон! Привет! Ты теперь тоже в редакции?

— Нет, я... — начал Рон, Колин уже теснил его к столу, показывая снимки.

Рон рассматривал колдографии, на его лице постепенно появлялась заинтересованность.

— Знаешь, Рон, — задумчиво протянула Фелисити, — нам всегда нужна помощь. Не с написанием, а с... разными делами. Вот, например, вчера: понадобилось отнести материалы декану для утверждения, а Элоиза застряла на уроке. Пришлось самой бежать, едва успела.

— Или когда нужно передать что-то авторам на других факультетах, — кивнула Элоиза. — Совиная почта не всегда удобна для таких дел.

— Или посидеть и поржать, пока работаем, — добавил Деннис. — Скучно, когда все молчат и пишут.

Рон почесал затылок:

— То есть мне не надо будет ничего писать? Совсем?

— Совсем, — заверила его Марта. — Просто... приходи, если хочется. Посиди. Поболтай. Если попросят что-то принести-унести — поможешь. Всё.

— И точно шутить можно? — осторожно спросил Рон.

— Можно, — засмеялась Фелисити.

Рон оглянулся по сторонам. В редакции было тепло, пахло пергаментом и чернилами, из окна открывался наиприятнейший вид. Колин продолжал что-то восторженно рассказывать, размахивая колдографиями. Деннис сортировал вырезки, напевая под нос. Элоиза и Фелисити вернулись к работе. Атмосфера казалась расслабленной и дружелюбной.

— Ладно, — кивнул Рон. — Могу зайти. Иногда. Если будет время.

— Отлично! — обрадовалась Фелисити. — Тогда вот тебе первое задание.

Рон напрягся:

— Какое?

— Сбегай на кухню и попроси домовиков приготовить чай и печенье, — Фелисити протянула ему записку. — Скажешь, что от редакции. Они нас знают. В курсе же, где кухня?

Рон взял записку, облегчённо выдохнув:

— Знаю. Это я могу, — когда он вышел, Элоиза посмотрела на Марту:

— Хорошая была идея привести его. Ему правда нужно отвлечься.

— Знаю, — кивнула Марта. — Он много времени проводит, думая о... разном. Надо, чтобы он чувствовал себя полезным.

— Мы точно найдём ему применение, — усмехнулась Фелисити.

Рон вернулся с подносом, на котором дымились чашки чая и лежала горка имбирного печенья.

— Домовики сказали: если ещё что понадобится, дайте знать, — сообщил он, ставя поднос на стол.

— Герой! — провозгласил Деннис, хватая печенье.

— Деннис, сначала помой руки, они у тебя в чернилах, — велела Элоиза.

— Ой, точно!

Рон сел на свободный стул, взял чашку чая и печенье. Оглянулся по сторонам, на его лице появлялось что-то новое. Ощущение, что он здесь нужен, что у него есть место, где его рады видеть.

— Там неплохо, — поделился он на обратном пути в гостиную.

— Говорила же, — Марта осторожно похлопала его по спине. — Можешь приходить, когда захочешь.

— Может, и буду, — Рон откусил печенье. — Может, и буду.

* * *

Теодор уже ждал, когда Марта вошла. На столе были аккуратно разложены ингредиенты: листья мандрагоры в стеклянной колбе, два пустых хрустальных флакона, несколько пузырьков с разноцветными жидкостями, пергаменты с записями.

— Пунктуальна, как всегда, — заметил Теодор, поднимая взгляд от книги.

Он был одет так, будто собирался на приём в Министерство.

— А ты приходишь раньше, — она сняла сумку и подошла к столу. — Это я опоздала или ты слишком рано? — Марта осмотрела ингредиенты: — Ты сам всё это достал?

— Семейное хранилище, — пожал плечами Нотт. — Отец не заметит. У нас столько всякого накопилось за века, инвентаризацию не проводили лет сто…

— Удобно быть из древней семьи, — усмехнулась Марта.

Они начали раскладывать материалы по порядку. Теодор достал блокнот с заметками:

— Первый этап[1], можно сказать, пройден. Ты подтянула зельеварение, а я неплохо справляюсь с трансфигурацией, мы помогаем друг другу и подсказываем в случае чего. Теперь второй этап — медитация с листом мандрагоры. Нужно держать его во рту от полнолуния до полнолуния, не проглатывая и не выплёвывая. Ближайшее полнолуние совсем скоро — 15 февраля.

— Отвратительно, — скривилась Марта.

— И это самая лёгкая часть, — заметил Теодор. — Дальше будет сложнее. Вот, например: «Добавьте серебряную чайную ложку росы, роса должна быть из места, которого не касались ни солнечный свет, ни человеческая нога в течение полных семи дней»…

— Я читала об этом, — кивнула Марта.

— Поэтому анимагов мало. Это требует не только магической силы, но и терпения. Готовности рискнуть. Если что-то пойдёт не так, можешь застрять между формами.

— Весело, — пробормотала Марта.

— Представь, каково это — превратиться в животное, — в глазах Теодора загорелся азарт. — Полететь. Или пробежаться на четырёх лапах по лесу. Почувствовать мир совершенно по-другому.

Марта задумалась, глядя в окно. Снег за стеклом медленно падал, укрывая землю белым покрывалом.

— Какую форму ты бы хотел? — спросила она.

Теодор помолчал, обдумывая ответ:

— Не знаю точно. Кто-то быстрый и ловкий. Кто-то, кто видит далеко и точно.

— В твоём стиле, — усмехнулась Марта. — Всё под контролем, обзор почти на триста шестьдесят градусов.

— А ты? — Теодор посмотрел на неё. — О чём думаешь?

Марта прикусила губу:

— Не уверена. Иногда мне кажется, что это будет что-то холодное. Северное. Может, белый волк. Или рысь. Кто-то, кто живёт в снегу и льдах.

— Из-за проклятия?

— Возможно.

— Это не обязательно плохо, — заметил Теодор. — Белый волк — благородное животное. Сильное, верное стае, выносливое.

— Или одинокое, — добавила Марта. — Волки-одиночки с трудом выживают.

Теодор открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Вместо этого сменил тему:

— Ты упоминала, что на третьем курсе училась «Патронусу»? Анимагическая форма связана с телесным патронусом крайне тесно. По форме патронуса можно предположить, какая будет форма при перевоплощении.

Марта кивнула, её лицо омрачилось:

— Да. Мистер Люпин учил. После дементоров.

— И?

— Получился. Но не телесный. Просто серебристый туман. Достаточно, чтобы отогнать дементора, но...

— Это впечатляюще. Большинство взрослых волшебников не могут создать туман. А ты в тринадцать лет...

— Люпин говорил, что нужно более сильное счастливое воспоминание. Ничего не выходило.

— Может, дело не в силе воспоминания, — задумчиво произнёс Теодор.

— А в чём?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Проклятие?

Марта замерла. Эта мысль не приходила ей в голову.

— Ты думаешь, проклятие мешает?

— Возможно. Или, может, тебе нужно принять обе части себя. Свет и тьму. И тогда телесный патронус получится.

— О, философия Дамблдора подъехала, — усмехнулась Марта.

— Директор прав во многих вещах, — Теодор улыбнулся. — Не говори ему, что я это сказал.

Марта рассмеялась. Потом спросила:

— А ты хочешь научиться «Патронусу»?

— Конечно. Это одно из самых сложных и впечатляющих заклинаний. Если я смогу создать телесного патронуса... — он не договорил, но Марта понимала. Для Теодора это был вызов, доказательство мастерства.

— Тренируйся, — подбодрила она. — Люпин объяснял мне технику.

— Покажешь? — Теодор достал палочку.

Марта встала, взяв свою палочку:

— Нужно вспомнить самое счастливое воспоминание. Не просто приятное, а то, которое наполняет теплом изнутри. Сосредоточься на нём полностью.

Теодор закрыл глаза. Марта видела, как его лицо расслабилось, брови чуть дрогнули.

— Теперь произнеси заклинание, держа это чувство, — мягко продолжила она. — Expecto Patronum.

— Expecto Patronum, — повторил Теодор, взмахнув палочкой.

Из кончика вырвалась слабая серебристая струйка, которая тут же рассеялась. Теодор открыл глаза:

— Ничего.

— Это нормально, — заверила Марта. — С первого раза почти ни у кого не получается. Нужна практика. И правильное воспоминание.

— Разберёмся с анимагией, и буду пробовать ещё.

Они вернулись к столу. Теодор делал заметки о процессе медитации для анимагии, а Марта проверяла дозировки ингредиентов. Работали молча.

— Марта, — наконец заговорил Теодор, не поднимая взгляда от блокнота. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Она отложила флакон и посмотрела на него:

— Что?

Теодор отложил перо. Сложил руки на столе.

— Если бы ты не появилась на втором курсе, я бы примкнул к Малфою.

Марта моргнула, не ожидая такого признания:

— Что?

— Я был тогда на перепутье, — продолжал Теодор, наконец подняв на неё взгляд. — Малфой собирал вокруг себя слизеринцев. Создавал свою... компанию. Я почти согласился. Это было логично. Мы из одних кругов, похожие взгляды, семейные связи.

— Но ты не примкнул, — медленно проговорила Марта.

— Потому что появилась ты, — Теодор слегка улыбнулся. — Девочка из Дурмстранга, которая не побоялась поспорить с ним. Помнишь? Он задирал тебя на уроке полётов.

— Помню, — Марта тоже улыбнулась. — И ты был снобом, как и он.

— Ты не отступила. И потом мы начали разговаривать. Ты показала другой путь. Возможность создать свою компанию, не примыкая к Малфою. Сосредоточиться на знаниях, исследованиях, а не на... политических играх и запугивании маглорождённых.

Марта молчала, не зная, что сказать. Ей было одновременно приятно и неловко.

— Я не думала, что... — начала она.

— Что имела такое влияние? — Теодор покачал головой. — Имела. До сих пор имеешь. Ты самый умный, интересный человек, которого я знаю. С тобой я могу говорить о вещах, которые никому другому неинтересны. Изучать магию, которую остальные считают слишком сложной или опасной. Ты...

Неловкость усилилась.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, — быстро перебил он.

Они вернулись к работе, но атмосфера изменилась. Стала чуть напряжённее. Марта чувствовала на себе взгляд Теодора, даже когда он, казалось, был сосредоточен на записях. Занятие подошло к концу, и они начали собирать вещи. Вышли в коридор. Теодор закрыл дверь. Повернулся к Марте, шагнул ближе и обнял её. Это было неожиданно — Теодор не был особо тактильным. Марта застыла на секунду, потом ответила на объятие, неловко похлопав его по спине.

Рука Теодора, лежавшая на её спине, поднялась выше. Пальцы едва заметно, почти случайно, провели по её волосам. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра. Когда они разорвали объятие, Теодор на мгновение задержал её руку в своей, большой палец провёл по её запястью. Это длилось секунду. Движения были такими тонкими, что можно было списать на случайность. Но Марта заметила. И по взгляду Теодора, который быстро отвёл глаза, она поняла, что он надеялся, что она не заметит.

— До встречи, — попрощался он и развернулся, направляясь к подземельям.

Марта осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед.

* * *

Большой зал был преображён. Одна половина украшена в бело-голубых тонах Шармбатона: изящные скульптуры, порхающие серебряные бабочки, столы с французскими деликатесами. Другая половина погружена в тёмно-красные и чёрные цвета Дурмстранга: массивные гобелены с гербом школы, деревянные щиты с рунами, чучела северных животных.

Марта стояла между двумя мирами. На ней была чёрная водолазка и тёмно-серые брюки, волосы распущены и чуть завиты.

— Пойдём к французам? — предложила Гермиона. Она была в бордовом платье, волосы уложены заклинанием в густую косу. — Слышала, у них потрясающие пирожные.

— Давай сначала к Дурмстрангу, — Марта направилась к красно-чёрной стороне.

Дурмстранговская экспозиция была впечатляющей. Центральное место занимала огромная модель корабля, на котором они приплыли. Рядом — стенды с колдографиями школы: каменные стены, высокие башни, замёрзшее озеро. Несколько дурмстранговских студентов демонстрировали боевую магию: защитные щиты вспыхивали красным и золотым, заклинания оставляли в воздухе светящиеся руны. Столики поменьше занимали иностранные ученики школы: в основном представители южнославянских стран.

— Das ist unglaublich! — вырвалось у Марты; она прикрыла рот рукой.

Гарри, шедший рядом, хмыкнул:

— Что это значит?

— «Это невероятно», — перевела Марта, не отрывая взгляда от демонстрации.

На одном из столов были разложены учебники и пергаменты с руническими записями. Марта подошла ближе, пальцы потянулись к знакомым текстам.

— О! — она взяла один из учебников. — «Die Geschichte der dunklen Künste». История тёмных искусств. Мы это на первом курсе проходили!

Рон скривился:

— Тёмные искусства на первом курсе?

— Теория, — Марта пролистывала страницы, на лице играла ностальгическая улыбка. — Историю возникновения, этику применения, способы защиты. Там вообще подход другой.

Гермиона склонилась над её плечом, пытаясь разобрать готический шрифт:

— А это что?

— «Über die Anwendung von Schutzrunen im Kampf», — прочитала Марта. — «О применении защитных рун в бою». Это для старших курсов.

Один из дурмстранговских студентов, высокий парень со светлыми волосами, услышал немецкую речь и повернулся:

— Du sprichst Deutsch[2]? — он выглядел удивлённым и обрадованным одновременно.

— Ja, natürlich[3], — Мартаулыбнулась. — Ich war im ersten Jahr in Durmstrang[4].

Пареньпросиял:

— Wirklich? Wann warst du dort?[5]

— Vor zwei Jahren. Dann bin ich nach Hogwarts gewechselt.[6]

Они заговорили по-немецки быстро и оживлённо. Марта расспрашивала о школе, о преподавателях, которых помнила. Парень рассказывал. Гарри, Рон и Гермиона стояли рядом, не понимая ни слова и наблюдая за Мартой. Она выглядела другой. Жестикулировала активнее, улыбка была шире, голос звучал иначе — более мелодично, с другими интонациями.

— Она прямо светится, — заметил Рон Гарри.

— Это её родной язык, — задумчиво говорила Гермиона.

Когда разговор закончился, Марта вернулась к друзьям с блестящими глазами:

— Извините, увлеклась. Он рассказал, что...

— О чём вы говорили? — перебил Рон. — Это звучало так... быстро.

— О школе. Как там сейчас. Оказывается, профессор Кригер ушёл на пенсию. Жаль, он был хорошим учителем.

Она продолжила осматривать экспозицию, останавливаясь у каждого стенда, читая вслух надписи на немецком и переводя для друзей.

— «Die Traditionen der nordischen Magie», — Марта указала на большой плакат с изображениями рунических кругов. — «Традиции северной магии». Папа это изучал, когда учился в Дурмстранге. Он говорил, что северная магия более первобытная. Ближе к природе и стихиям. Папа часто ездил в Дурмстранг по работе. Брал меня иногда с собой. Я помню огромные залы, запах хвойного леса, холодное озеро. Когда пришло время учёбы, я хотела быть там, где был папа.

Разговор прервался. С другого конца зала донёсся знакомый раскатистый голос Каркарова. Марта инстинктивно напряглась, улыбка исчезла.

— Пойдёмте к Шармбатону, — она развернулась.

Они переместились на противоположную сторону зала. Здесь всё было воздушным и изящным. Шармбатонские студентки в голубых шёлковых мантиях демонстрировали заклинания украшения: цветы распускались в воздухе, фонтаны воды танцевали под музыку, бабочки порхали над головами зрителей.

— Bonjour[7]! — одна из студенток протянула поднос с пирожными. — Voulez-vous essayer[8]?

— Oh, merci[9]! — Гермиона взяла одно, довольная возможностью практиковать французский.

Марта взяла крошечный эклер с заварным кремом. Откусила, и глаза расширились:

— Wow. Das ist...[10] — она осеклась, покраснев. — Это действительно вкусно.

Гермиона рассмеялась:

— Ты переключаешься между языками. Не замечаешь?

— Замечаю, не всегда вовремя, — призналась Марта.

Виктор Крам появился рядом с ними, направляясь к столу с болгарскими сладостями.

— Гермиона, — позвал он, та мгновенно повернулась. — Хочешь попробовать баницу[11]? Традиционное болгарское блюдо.

— О, да! Конечно! — Гермиона взглянула на друзей. — Вы не против?

— Иди, иди, — махнул рукой Рон.

Гермиона и Крам отошли к болгарскому столу. Марта, Гарри и Рон продолжили осматривать экспозиции. Словно из ниоткуда появились журналисты. Вспышки заполыхали со всех сторон.

— Мистер Поттер! Мисс Донк-ин-с! Можно пару вопросов?

— Как вы относитесь к культурному обмену?..

— Мистер Поттер, правда ли, что вы встречаетесь с?..

— Мисс Донк-ин-г-с-к, каково это видеть школу, в которой вы учились?..

Гарри попытался отступить, но журналисты окружили их плотным кольцом. Фотокамеры щёлкали непрерывно, вопросы сыпались один за другим.

— Мистер Поттер, некоторые говорят, что ваше участие в турнире — попытка затмить достижения других чемпионов. Что скажете?

— Это чушь! — не выдержал Рон.

— А вы кто? — журналист перевёл взгляд на него. — Друг чемпиона?

— Я... да, друг, — Рон покраснел от злости и смущения одновременно.

— А расскажите вы, как…

Гарри развернулся и встал перед Мартой, пытаясь прикрыть её от камер. Это выглядело немного комично — худющий мальчишка, хоть и выше Марты, но определённо не шире, пытался заслонить её своим телом. Дамблдор, наблюдавший за происходящим с другого конца зала, начал медленно двигаться в их сторону.

— Мисс Донск, вы изучали тёмные искусства в Дурмстранге? Применяли ли эти знания в Хогвартсе?

— Я изучала теорию на первом курсе, как и все студенты Дурмстранга, — ответила Марта сквозь зубы. — Это часть образовательной программы.

— Но ведь в Хогвартсе тёмные искусства запрещены...

— В Хогвартсе запрещено их практическое применение в негативных целях, — поправила Марта. — Изучение истории и теории не запрещено. Иначе профессор Грюм не преподавал бы защиту от тёмных искусств.

— Умно, — протянул журналист. — Вы унаследовали интеллект вашего дедушки.

Марта побледнела. Гарри положил руку ей на плечо.

— Полагаю, достаточно, — произнёс голос Дамблдора. От него словно понизилась температура в зале. Директор стоял прямо за журналистом. Лицо было спокойным. Но глаза за очками-половинками смотрели на журналиста с такой холодностью, что тот замер, перо зависло над пергаментом.

— Профессор Дамблдор, — пробормотал журналист, медленно оборачиваясь. — Я не заметил, что вы... — журналист побледнел. Другие репортёры, стоявшие рядом, отступили на шаг. — Я просто... я задавал вопросы для статьи...

— Вопросы, которые намекают на склонность ко злу, — он сделал шаг вперёд, и журналист невольно попятился. — Это культурное мероприятие, а не пресс-конференция. Прошу вас уважать студентов.

Журналисты начали рассеиваться, бормоча извинения. Дамблдор кивнул Марте и Гарри:

— Всё в порядке?

— Да, сэр, — Гарри выдохнул с облегчением. — Спасибо.

Когда директор отошёл, Фред материализовался рядом.

— Давай сбежим, — предложил он. — Джордж и я приготовили небольшую диверсию. Думали устроить фейерверк... ну, или что-то в этом роде. Развлечёмся!

Марта покачала головой:

— Не хочу уходить.

— Правда? — Фред удивлённо приподнял бровь. — Даже после этих журналистов?

— Даже после, — Марта посмотрела на дурмстранговскую экспозицию. — Мне... нравится здесь. Приятно слышать немецкий. Видеть знакомые вещи.

Фред проследил за её взглядом, потом пожал плечами:

— Ладно. Странно, что это для тебя интереснее, чем настоящее веселье. Я даже забыл, что ты немка и английский не твой родной язык. Для меня ты просто... Марта.

Это было сказано легко, как комплимент. Но Марта почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не больно, но неприятно. Странно. Теодор, проходивший мимо, услышал фразу Фреда и остановился. Его губы изогнулись в ироничной усмешке:

— «Просто Марта»? — он посмотрел на Фреда. — Как трогательно, что ты «забыл» целую часть её идентичности. Уверен, это очень лестно.

— Что? — Фред нахмурился. — Я не это имел в виду...

— Конечно, — Теодор говорил с холодной вежливостью, от которой по спине бежали мурашки. — Случайно стёр годы жизни, культуру, язык. Мелочи, в конце концов. Посчитал, что родной язык, родные блюда и культура будут менее значимы, чем шутки-прибаутки.

— Я не стирал! — Фред начал злиться. — Я сказал, что...

Марта отступила. Шагнула назад, потом ещё. Развернулась и быстро пошла к Гарри и Рону.

— Марта? — окликнул Гарри, заметив её выражение лица. — Всё в порядке?

— Да, — она ответила едва слышно, прячась за его спину.

Рон нахмурился, глядя через зал на Фреда и Теодора, которые всё ещё стояли друг напротив друга, обмениваясь язвительными комментариями относительно друг друга, как будто бы вовсе позабыв о Марте.

— Что произошло?

— Ничего, — Марта покачала головой. — Просто... можем постоять здесь?

— Конечно, — Гарри и Рон обменялись обеспокоенными взглядами.

Через несколько минут Марта отошла и от них. Она искала глазами Гермиону с Крамом и направилась к ним, стараясь не смотреть в сторону Фреда.

— Гермиона, — позвала она.

Подруга обернулась, её улыбка померкла, когда она увидела лицо Марты:

— Марта? Что случилось?

— Можно... постоять с вами? — попросила Марта.

— Конечно! — Гермиона отодвинулась, освобождая место. — Виктор как раз рассказывал о...

Марта не слушала. Она стояла, глядя в никуда. Внутри всё было запутанным клубком эмоций, которые она не могла распутать. Слова Фреда крутились в голове. Он не хотел обидеть. Лишь пытался сказать, что для него она просто Марта, что её происхождение не важно.

И, самое ужасное, она поняла, что он был прав. Не намеренно, но прав. Она и правда забывала, кто она. После переезда в Англию, после перевода в Хогвартс, после событий последних лет. Немецкий язык, который раньше был единственным, теперь использовался редко. Традиции, которые она знала с детства, стали чужими. Она потеряла свою немецкую личность. Но она и не стала британкой. Не по-настоящему. Она была где-то посередине. Нигде. И это осознание било по её подростковому эго с силой заклинания «Редукто»[12].

— Марта, — мягко позвала Гермиона, касаясь её руки. — Что не так?

Марта моргнула, возвращаясь в реальность. Посмотрела на Гермиону, потом на Крама, который теперь смотрел на неё с беспокойством.

— Я... — она запнулась. — Я не знаю.

* * *

Марта шла по узкому проходу, держа палочку впереди себя для освещения. Фред двигался следом.

— Здесь поворот налево, — подсказала она, уверенно сворачивая. — А потом прямо до самого конца, и выйдем у библиотеки.

— Ты знаешь этот проход лучше меня, — заметил Фред с лёгким удивлением в голосе.

— Сомневаюсь, — Марта обернулась, улыбнувшись в полумраке. — Ты изучал все проходы шесть лет, а я — всего несколько месяцев.

— Ты права. Просто... не ожидал, что ты так быстро всё запомнишь.

Они вышли из прохода в тихий коридор возле библиотеки. Марта погасила палочку заклинанием, оглядываясь по сторонам.

— Я тут подумал, — Фред остановился, засунув руки в карманы брюк. — После того случая на выставке. Это... извини.

Марта повернулась к нему:

— За что?

— За то, что сказал. Про то, что забыл, что ты немка, — Фред говорил неловко. — Я не хотел... ну, стереть часть тебя или что-то такое. Просто не подумал.

— Знаю, — Марта кивнула. — Ты не нарочно.

— Но всё равно обидел. И я понял кое-что. Всё, что я знаю с детства: английский, традиции, Хогвартс, эти проходы — ты изучала специально. Это для тебя не данность. Ты... работала над этим.

Марта пожала плечами:

— Пришлось. Когда переезжаешь в другую страну, нужно адаптироваться.

— Но это несправедливо, — Фред нахмурился.

— Фред, это нормально, — она положила руку ему на предплечье. — Я справилась.

Фред посмотрел на неё, потом неожиданно выпалил:

— Du bist... sehr schön.

Марта замерла на секунду, потом расхохоталась. Смеялась так, что пришлось схватиться за стену для опоры. Фред покраснел до кончиков ушей.

— Так плохо?

— Произношение ужасное! — Марта вытирала слёзы. — Звучало так, будто ты подавился картошкой. И... ты вообще знаешь, что сказал?

— «Ты очень красивая»? — неуверенно предположил Фред. — Пытался сделать комплимент, а выставил себя идиотом.

— Это было мило, — поправила Марта, вставая на цыпочки и целуя его в щёку.

Фред обнял её за талию:

— Может, мне стоит выучить немецкий? Чтобы... ну, понимать тебя лучше.

— Если тебе интересна Германия, конечно, — Марта слегка откинулась назад, глядя на него. — Но, если нет, не мучай себя.

— Но ты говоришь по-немецки, — настаивал Фред.

— Большая часть моей жизни сейчас на английском, — Марта отстранилась. — Не заставляй себя учить язык, который тебе не интересен. Это будет... неискренне.

Фред хотел возразить, но промолчал. Они продолжили прогулку по замку, между ними повисла лёгкая неловкость. Фред думал о том, что Марта говорит на трёх языках. Немецкий родной, выучила английский, плюс немного датского от матери. Даже без Геллерта Гриндевальда и его наследства Марта выросла в другом мире. Дом в Берлине — он представлял себе что-то большое, с садом, с домовыми эльфами. Образование в Дурмстранге. Уизли никогда не жили богато. «Нора» была набита любовью, но деньги всегда были проблемой. Ношеные мантии, старые учебники, каникулы дома, потому что путешествия — роскошь. Он не сильно завидовал богатым. Никогда не чувствовал себя хуже из-за бедности семьи. Но сейчас, глядя на Марту, идущую рядом в дорогом по его меркам свитере (который она считала «обычным»), он остро осознал разницу между ними. И это было неприятно. Отрезвляюще.

— Марта, — он нарушил молчание, — могу я спросить кое-что?

— Конечно, — она посмотрела на него.

— Это... деликатная тема.

Марта напряглась:

— Спрашивай.

— Ты и Гарри, — Фред запнулся. — На третьем курсе ты вроде... была в него влюблена?

Марта остановилась. Сердце ухнуло вниз.

— Это было давно.

— Но было? — настаивал Фред.

— Да, — призналась Марта. — Было. Детская влюблённость. Прошло.

— Уверена?

— Абсолютно, — Марта посмотрела ему в глаза. — Фред, я с тобой. Не с Гарри.

— Знаю, — Фред кивнул, но напряжение не ушло. — А Теодор Нотт?

— Что — Теодор? — Марта нахмурилась.

— Вы много времени проводите вместе.

— Мы друзья, — твёрдо сказала Марта. — Изучаем магию. Обсуждаем книги.

— Он слизеринец, — в голосе Фреда появилась жёсткость. — Из семьи чистокровных фанатиков.

— Он не фанатик, — Марта почувствовала, как начинает злиться. — Теодор умный, начитанный, интересный...

— Интересный, значит, — перебил Фред. — А я что, скучный?

— Я этого не говорила!

— Но подразумевала?

— Фред, не надо, — Марта потёрла виски. — Я не хочу это обсуждать.

— Почему? Потому что знаешь, что я прав? Слизеринцы все одинаковые. Малфой, Паркинсон, вся эта компания. Они презирают…

— Теодор не такой!

— Откуда ты знаешь? Может, он хорошо притворяется. Использует тебя для...

— Хватит. Не говори так о человеке, которого не знаешь.

— Я знаю достаточно. Он слизеринец. Этого хватит.

Марта тяжело вздохнула, не зная, что тут можно ответить. Если бы не её общение с Теодором, интересно, Гарри, Рон и Гермиона были бы такими же категоричными, как Фред? Неужели только благодаря ей они увидели, что слизеринцы не все одинаковые. Фред осёкся.

— Марта, я просто беспокоюсь.

— О чём? Что я сбегу с Теодором? — в голосе Марты зазвучал сарказм.

— Да!.. То есть… Нет! Просто... — он вздохнул. — Не хочу, чтобы тебя использовали. Или чтобы ты выбрала кого-то другого.

— Доверяй мне, — Марта смягчилась, видя беспокойство в его глазах. — Моим решениям. Моему выбору.

— Доверяю, — Фред притянул её к себе, уткнувшись подбородком в её волосы. — Просто иногда страшно.

Они постояли так несколько минут, обнимаясь в пустом коридоре. Потом Марта осторожно отстранилась:

— Мне нужно в библиотеку. К Гермионе.

— Хочешь, составлю компанию?

— Не обязательно, — Марта улыбнулась. — Знаю, ты не любишь учёбу.

— Моя симпатия к тебе больше, чем ненависть к учёбе, — парировал Фред. — Марта, ты мне нравишься. Я очень влюблён.

— Да, я тоже влюблена, Фред.

Они направились к библиотеке. У входа Марта заметила Гермиону, выходящую с кипой книг.

— Марта! Фред! — она помахала им. — Мне нужна помощь с этими книгами.

Фред взял у неё половину стопки, оставшееся девочки поделили между собой:

— Что ты опять изучаешь? Древнюю магию викингов?

— Права домовых эльфов, — поправила Гермиона.

Они пошли в сторону гриффиндорской гостиной. Марта и Гермиона обсуждали домашние задания, Фред шёл рядом молча, погружённый в мысли. У портрета Полной Дамы он остановился:

— Пойду. Найду Джорджа. Нам нужно кое-что обсудить.

— Хорошо, — Марта поцеловала его в щёку. — Увидимся за ужином?

Девочки прошли в гостиную и устроились в креслах у камина. Гермиона разложила книги, но не открывала их, глядя на подругу:

— Марта, могу кое-что сказать? Это может тебе не понравиться.

— Говори, — Марта устало откинулась на спинку кресла.

— Фред и Джордж, — Гермиона говорила осторожно. — У них всегда есть секреты. Кодовые слова, закрытые темы, вещи, о которых они не рассказывают никому, кроме друг друга.

— Знаю, — кивнула Марта. — Они близнецы. Это нормально.

— Нормально для них, — поправила Гермиона. — Но в отношениях... это может стать проблемой. Если Фред не будет делиться с тобой важными вещами, если будет постоянно что-то скрывать...

— Ты думаешь, это встанет между нами? — Марта нахмурилась.

— Не знаю, — честно призналась Гермиона. — Но я видела, как они общаются. Видела взгляды, которыми они обмениваются. Целые разговоры без слов. И ты никогда не будешь частью этого. Не сможешь. Потому что это их связь.

Марта молчала, переваривая слова.

— Может, я зря беспокоюсь, — быстро добавила Гермиона, видя её лицо. — Просто... будь готова к тому, что некоторые двери для тебя будут закрыты. Всегда.

— Спасибо за предупреждение.

— Извини, — вздохнула Гермиона. — Не хочу, чтобы ты потом разочаровалась.

Марта кивнула, уставившись в огонь. Языки пламени танцевали, отбрасывая причудливые тени на стены.

* * *

14 февраля выдался на удивление тёплым для зимы. Снег, лежавший толстыми слоями последние недели, начал подтаивать, создавая на дорожках Хогвартса маленькие лужицы. Солнце пробивалось сквозь облака, заливая замок мягким золотистым светом.

Марта улыбалась, вспоминая, как Фред подарил ей валентинку, которая пела его голосом и рассыпала конфетти в форме сердечек. Девочка шла по пустому коридору, прижимая к груди подаренную Фредом коробку с шоколадными лягушками. В другой руке она держала свёрток — ответную валентинку для Фреда, которую собиралась оставить в гостиной Гриффиндора.

Коридор был залит послеполуденным солнцем. Пыль танцевала в золотых лучах, проникающих сквозь высокие окна.

— Эй, Дони!

Резкий голос заставил обернуться. Марта замерла. Элли Боунс стояла в нескольких метрах от неё, сжимая палочку. Её обычно аккуратная жёлто-чёрная форма Хаффлпаффа была в беспорядке: галстук перекручен, мантия расстёгнута, волосы растрёпаны. Но самым пугающим было её лицо. В глазах плескалась такая ярость, такое отчаяние, что Марта инстинктивно отступила на шаг.

— Элли? — осторожно начала она. — Ты... в порядке?

— Думаешь, ты особенная? — процедила Элли сквозь зубы, делая шаг вперёд. — Думаешь, ты достойна его?

— Элли, я не...

— ЗАТКНИСЬ!

Элли взмахнула палочкой, прогрохотав заклинание, и коробка с шоколадом вылетела из рук Марты. Шоколадные лягушки запрыгали во все стороны, оставляя за собой следы подтаявшего шоколада.

— Ты не представляешь, как это, — голос Элли дрожал. — Годами любить того, кто тебя не замечает! Надеяться и ждать! А потом появляется... выскочка из Дурмстранга!..

Марта потянулась за своей палочкой, но Элли оказалась быстрее. Заклинание ударило в стену рядом с головой Марты, оставив чёрную отметину на древнем камне. Крошки посыпались на пол.

— Элли, пожалуйста, давай поговорим, — Марта старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Пальцы продолжили медленно скользить к карману, где лежала палочка.

— Поговорим? — Элли рассмеялась, и в её смехе было что-то надломленное и истеричное. — О чём? Как ты разрушила всё, о чём я мечтала? Как он смотрит на тебя? Как улыбается тебе? Как целует тебя? — слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. — Я ждала! Думала, он заметит меня. Пригласит на бал. Подарит валентинку. Но нет! Всё, что я получила, — это возможность смотреть, как он воркует с тобой!

Она бросилась вперёд так внезапно, что Марта не успела среагировать. Элли была выше и сильнее, она вцепилась в мантию Марты, толкая её к стене. Пальцы впились в ткань с какой-то титанической силой.

— Элли, стой! — Марта попыталась оттолкнуть её, дёрнувшись в сторону, но в глазах Элли уже не было ничего рационального. Только чистое, необузданное отчаяние. Что-то пустое и страшное, как будто сама Элли где-то далеко, а телом управляет чистая боль.

— Он должен быть моим! — выкрикнула Элли.

И толкнула. Марта почувствовала, как теряет равновесие. Её спина ударилась во что-то твёрдое и холодное — окно. Старое стекло треснуло под давлением. Элли, не контролируя силу, толкнула снова, ещё сильнее.

Звон разбитого стекла. Внезапный порыв холодного февральского ветра. И головокружительное ощущение падения. Где-то наверху Элли закричала, кажется, только сейчас осознав, что наделала. Её крик был полон отрезвляющего, пронзительного ужаса.

Время словно замедлилось. Марта видела, как мелкие осколки стекла сверкают в воздухе вокруг неё, кружась, как снежинки. Видела, как они ловят солнечный свет, превращаясь в россыпь крошечных бриллиантов. Видела редкие снежинки, всё ещё падающие с неба. Видела, как приближается земля — белая от подтаивающего снега, твёрдая, неумолимая.

— Умри, умри, умри, — хихикнул Тодди. Он материализовался рядом с ней в воздухе, его фигура мелькала и искажалась. Лицо расплывалось в жестокой усмешке. — Вот и всё, — пропел он. — Конец истории. Внучка Гриндевальда разбивается насмерть из-за глупой влюблённой девчонки. Как поэтично!

Марта хотела закрыть глаза, но не могла. Хотела закричать, но горло сдавило от ужаса. Рядом с ней, также падающий, появился образ молодого человека. Он был одет в элегантный костюм начала двадцатого века — тёмный жилет, белая рубашка, галстук. Светлые волосы, слегка зачёсанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Но самыми поразительными были глаза. Голубые и холодные, как у неё самой.

Геллерт Гриндевальд.

Молодой, красивый, пугающий в своей неземной привлекательности. Именно таким он был в молодости в памяти бабушки и на сохранившихся фото, до войны, до тюрьмы, до того, как годы в Нурменгарде превратили его в старика. Он падал рядом с ней, словно в замедленной съёмке. Его тело было расслаблено, руки раскинуты в стороны, на лице играла странная улыбка. Он не боялся падения. Наслаждался им.

Геллерт повернул голову и посмотрел на Марту. Его взгляд был пронзительным, видящим насквозь. В нём читалось узнавание. Родство.

— Привет, Марта, — прошептал он на немецком, хотя губы не двигались. Голос звучал прямо в её голове.

Девочка не могла оторвать от него взгляд. Это было видение? Галлюцинация? Проявление проклятия? Но казалось оно таким реальным.

Земля, между тем, приближалась.

— Arresto Momentum!

Резкий и властный голос звучал откуда-то сверху. Падение замедлилось, магия обволокла Марту невидимой сеткой, смягчая удар. Но не полностью. Она всё-таки ударилась о промёрзшую землю. Боль взорвалась в спине, в голове, потом во всём теле сразу. В глазах потемнело. Во рту появился металлический привкус крови.

Марта лежала на снегу, не в силах пошевелиться. Вокруг неё рассыпались осколки стекла, сверкающие на солнце тысячами маленьких огоньков. Они впивались в снег, создавая причудливый узор изо льда и света. Пугающе красиво. Как картина: девушка на белом снегу, окружённая радужными осколками. Светлые волосы разметались вокруг головы, образуя ореол. Из носа тонкой струйкой текла кровь, оставляя алый след на бледной коже. Ещё одна струйка сочилась из уголка рта.

А ещё она испытывала животный, первобытный страх. Она всегда безумно боялась высоты. И это падение, эти несколько секунд свободного полёта, выжгли в её сознании такой ужас, что думать было невозможно.

Марта смотрела в небо. Оно было синим и бесконечным. Облака медленно плыли, меняя форму. Где-то вдалеке кричали птицы. Образ Геллерта был всё ещё здесь. Он стоял рядом, склонившись над ней. На его лице играла мягкая, почти нежная улыбка. Такая, какую отец дарил ей в детстве перед сном.

— Всё хорошо, — прошептал Геллерт.

Он протянул руку и мягко коснулся её лица. Пальцы были холодными. Провёл по щеке, стирая слезу. Его ладонь накрыла её глаза, погружая в темноту.

Где-то вдалеке послышались крики и топот ног, кто-то услышал звон разбитого стекла. Голоса приближались, становились громче.

— Что там случилось?!

— Кто-то упал!

— Быстрее, зовите мадам Помфри!

Встревоженное лицо профессора Грюма, склонившегося над Донкингск, отпечаталось у многих, кто видел его в тот момент, в сознании неприятным воспоминанием. Магический глаз безумно вращался, сканируя её тело.

— Мисс Марта! Мисс Марта, вы меня слышите?

Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Рот наполнился кровью. Грюм развернулся, крича кому-то наверху:

— Немедленно приведите медсестру! И пусть кто-нибудь найдёт директора! — его лицо снова повернулось к ней: — Держитесь, мисс Марта. Помощь идёт.

Мягкая и всепоглощающая темнота накрыла её. Больше не было ни боли, ни страха. Только абсолютная, полная тишина.

Наверху, у разбитого окна, Элли Боунс стояла на коленях, уткнувшись лицом в ладони. Её тело сотрясалось от рыданий. Рядом с ней собирались студенты, привлечённые шумом.

— Что ты наделала?! — кричал кто-то. — Что ты НАДЕЛАЛА?!

Элли не отвечала. Она качалась взад-вперёд, повторяя одно слово снова и снова:

— Прости... прости... прости...

А внизу профессор Грюм аккуратно поднимал, казалось, безжизненное тело Марты, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Магический глаз продолжал вращаться, следя за приближающимися фигурами: МакГонагалл бежала через двор, мантия развевалась за ней. Позади спешила мадам Помфри с левитирующими носилками.

* * *

Темнота. Не та, которую видишь, закрыв глаза, а настоящая пустота. Отсутствие света, звука, ощущений. Марта плыла в ней, не понимая, где верх, где низ, есть ли у неё вообще тело.

«Я умерла?»

Сначала появился свет. Тусклый, далёкий, как звезда на краю вселенной. Марта потянулась к нему всем своим существом. Свет становился ярче, темнота разорвалась.

Марта стояла в комнате. Стены были размытыми, пол под ногами одновременно и твёрдым, и несуществующим. Мебель казалась знакомой. Письменный стол, заваленный пергаментами. Книжные полки от пола до потолка. Кресло у камина, в котором...

— Папа?

Слово сорвалось с губ прежде, чем Марта успела подумать. Магнус Донкингск сидел в кресле, держа в руках чашку. Он был одет в чёрный костюм, тёмные волосы слегка растрёпаны, как будто он весь день работал и не заботился о внешнем виде. На лице играла мягкая, немного усталая улыбка. Он выглядел живым и реальным.

— Марта, — произнёс он, его голос был именно таким, каким она помнила. — Моя девочка.

Марта сделала шаг вперёд, потом ещё один. Ноги не слушались, подкашивались.

— Папа? Это... это правда ты?

Магнус поставил чашку на столик и встал. Он был высоким, Марта всегда забывала, насколько высоким, пока не становилась рядом. Широкие плечи, сильные руки, лицо с резкими чертами, смягчёнными добротой в глазах.

— Я записал это послание. На случай, если с тобой случится что-то серьёзное. Угроза жизни. Магия активировала послание, когда, — он замялся, — ты оказалась на грани.

— Ты... это не ты. Это просто...

— Это отпечаток меня. Моих воспоминаний на момент создания. Нужно было убедиться, что ты узнаешь. На случай, если меня не будет рядом.

Слёзы хлынули раньше, чем Марта успела их сдержать. Они текли по щекам горячими струйками, размывая всё вокруг.

— Ты умер, — прошептала она. — Папа, ты умер, и я... — она бросилась к нему и обняла. Её руки обхватили его талию, лицо уткнулось в грудь. Его руки легли ей на спину, одна погладила по волосам. — Я так скучаю, — всхлипнула Марта. — Так сильно скучаю. Каждый день.

Магнус осторожно отстранил её, держа за плечи. Посмотрел в глаза.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Марта вытерла слёзы тыльной стороной ладони:

— Я знаю! О проклятии. Про лёд, про Тодди, про...

— Ты проклята, — перебил Магнус, в его словах было что-то окончательное. — Как и я проклят. Это передаётся по крови. Если с тобой что-то случилось, то, увы, случится ещё. Конечная цель проклятья — убить тебя. Уничтожить наш род и не дать ему продлиться дальше. Я почти нашёл ответ, — продолжил он медленно. — Как снять проклятие. Источник. Я близко.

— Ты умер, — закончила Марта, её голос дрогнул. — И ответ, если он и был, умер вместе с тобой. Папа, — Марта схватила его за руку, — мне тоже нужно тебе что-то сказать. О проклятии. О том, откуда оно. Это от Геллерта, — выпалила Марта. — Геллерта Гриндевальда. Он... он твой отец. Мой дедушка.

Магнус молчал. Его лицо оставалось спокойным. Марта отпустила его руку, отступая. Конечно. Это магия. Отпечаток воспоминаний. Он не мог взаимодействовать с новой информацией. Не мог отвечать на её вопросы. Не мог узнать правду о своём происхождении.

Отец сделал шаг к ней и обнял. Она подумала, что он не закончил своё исследование. Что умер, не найдя ответа. И теперь те знания, что могли быть полезны, потеряны навсегда.

— Марта, что бы ни случилось дальше, знай: я люблю тебя. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Моя умная, храбрая, удивительная девочка. Береги себя. Ты выжила. Но тебе не может везти постоянно. Если я жив, я сниму с тебя проклятье. Если со мной что-то случилось, пожалуйста, расскажи бабушке, что видела, и трубите везде, где только можно, просите помощи у всех, кто мог бы хоть немного помочь. Спаси себя.

Слёзы хлынули снова. Марта вцепилась в его мантию, мотая головой:

— Нет. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Останься.

— Это послание заканчивается. Магия рассеивается, — голос Магнуса становился тише, как эхо, удаляющееся в пустоту.

— НЕТ! — закричала Марта. — Папа, не надо! Я не готова! Я не хочу снова тебя терять!

— Ты сильная, — прошептал Магнус, его руки начали терять осязаемость, становясь призрачными. — Со всем справишься.

— Я не могу! — рыдала Марта. — Без тебя я не могу!

— Ты всё можешь, — его голос был едва слышен теперь. — Я верю в тебя.

Марта подняла голову, желая увидеть его лицо в последний раз, образ уже расплывался. Черты размывались, как рисунок под дождём. Тело становилось прозрачным, превращаясь в дымку.

— Папа! — она пыталась удержать его, но её руки хватали пустоту. — ПАПА!

Он исчез. Марта стояла одна в комнате, которая тоже начала рассыпаться. Стены блекли, книжные полки исчезали, кресло у камина превращалось в ничто.

Женский не опознаваемый образ схватил её за руку и поволок куда-то. Марта услышала далёкий, приглушённый, но настойчивый голос.

— Марта... Марта, пожалуйста... очнись...

* * *

Сначала всё было размытым — белые пятна потолка, тусклое мерцание свечей, неясные очертания фигур. Потом зрение начало фокусироваться. Больничное крыло. Высокие окна, ряды аккуратно застеленных кроватей, запах дезинфицирующих зелий и лаванды, которой мадам Помфри ароматизировала постельное бельё.

Марта попыталась пошевелиться и тут же пожалела об этом. Боль пронзила спину, отозвалась в рёбрах, заставила застонать.

— Не двигайся, солнышко, — мягкий голос на датском заставил её повернуть голову.

У кровати сидела Нанна. Выглядела измотанной. Безупречная причёска была растрёпана, светлые волосы выбивались из заколок. Глаза покраснели от слёз и недосыпа. Яркий макияж, который Нанна всегда носила с таким удовольствием, смазан. Она была одета в помятое тёмно-зелёное платье, как будто провела в нём всю ночь, не переодеваясь.

— Тётя? — прохрипела Марта.

— Я здесь, — Нанна взяла её руку и сжала. Её пальцы дрожали. — Ты в безопасности.

На кровати, свернувшись калачиком у ног Марты, лежал Хлопушка. Микро-пиг спал, маленькие бока мерно поднимались и опускались.

— Что... случилось? — Марта попыталась вспомнить.

— Ты упала, — всхлипнула Нанна. — Профессор Грюм спас тебя заклинанием замедления, но ты всё равно сильно ударилась.

Марта посмотрела на свои руки. Они были покрыты ссадинами. Когда она попыталась пошевелить пальцами, почувствовала, как тянет кожу под бинтами.

— Мисс Донкингск, — новый голос заставил её поднять взгляд.

Дамблдор стоял у изножья кровати. Он был в тёмно-синей мантии, расшитой серебряными звёздами. Очки-половинки отражали свет свечей, скрывая глаза. Лицо было серьёзным без обычной мягкой улыбки.

— Профессор, — прошептала Марта.

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё болит, — честно ответила она.

— Мадам Помфри даст обезболивающее, — Дамблдор сделал паузу. — Марта, мне нужно, чтобы ты рассказала, что произошло. Всё, что помнишь.

Марта закрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Элли Боунс. Напала на меня, — на этой фразе Нанна ахнула, прижав руку ко рту. — В коридоре. Говорила про Фреда. Что я забрала его у неё. Я и Фред… мы встречаемся, — Марта стыдливо замолчала.

— Продолжай, — попросил Дамблдор.

— Она толкнула меня к стене. Я попыталась вывернуться, и она снова толкнула меня, но уже к окну. Я не думаю, что она хотела... — Марта запнулась. — Она не хотела, чтобы я упала. Не рассчитала силу. Окно разбилось, и я...

Голос оборвался. Марта вспомнила ощущение падения, ветер, осколки стекла, землю, приближающуюся с ужасающей скоростью.

— Понятно, — Дамблдор кивнул. — Мисс Боунс находится под наблюдением. Предполагаю, что после такого её не ждёт ничего хорошего, кроме как исключение из школы.

Нанна, которая до этого молчала, внезапно заговорила, её голос дрожал:

— Мистер Дамблдор, я... ещё не сказала Валери. О том, что случилось.

Дамблдор посмотрел на неё с пониманием:

— Боитесь её реакции?

— Конечно. Вы же знаете её лучше моего.

— Валери имеет право волноваться за внучку, — мягко заметил Дамблдор. — Я сам встречусь с мадам Донкингск. Лично поговорю о произошедшем.

Нанна выдохнула с облегчением:

— Спасибо.

— Но, — Дамблдор поднял палец, — если Валери всё-таки решит забрать Марту, я больше не буду препятствовать. Это её право.

Марта почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Уехать из Хогвартса? Оставить друзей? Фреда? Всё, что она построила здесь?

— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, нет.

— Отдыхай, Марта. Мы сделаем всё возможное.

Он развернулся и вышел из больничного крыла. Нанна осталась сидеть рядом.

* * *

Ночь опустилась на замок. Больничное крыло погрузилось в полумрак, несколько свечей продолжали тускло мерцать, отбрасывая длинные тени на стены. Нанна ушла около полуночи. Марта лежала, не в силах заснуть. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела падение.

Дверь тихо скрипнула. Марта повернула голову. В полумраке различила массивную фигуру. Хромота. Магический глаз, светящийся в темноте тусклым синим светом. Профессор Грюм. Он приближался медленно, опираясь на трость. Каждый шаг отдавался глухим стуком по каменному полу. Когда добрался до её кровати, остановился, глядя на неё сверху вниз.

— Мисс Марта. Не спите.

— Не получается.

Грюм кивнул и опустился на стул рядом с кроватью. Магический глаз продолжал вращаться, сканируя помещение, обычный был прикован к Марте.

— Я спас вас. Видел, как вы падаете, среагировал вовремя.

— Спасибо.

— Не за что благодарить, — Грюм покачал головой. — Моя работа — защищать студентов.

Он замолчал, его пальцы сжимали набалдашник трости так крепко, что костяшки хрустнули. Марта заметила, что его руки дрожат.

— Профессор? — осторожно позвала она. — Вы... в порядке?

Грюм резко поднял на неё взгляд:

— Я думал, не успею.

В его голосе было что-то сырое, обнажённое. Марта никогда не слышала, чтобы Грюм говорил так. Обычно он был жёстким, грубоватым, всегда настороже. Но сейчас выглядел испуганным.

— Вы успели. Я жива.

— Едва успел, — Грюм провёл рукой по лицу, шрамы на коже исказились. — Я много кого потерял. Во время войны. Хороших. Молодых. Гибли прямо на моих глазах. И я ничего не мог сделать.

Марта молчала. Грюм никогда не говорил о себе. О своём прошлом. О том, что творилось внутри под бронёй постоянной бдительности. Профессор выпрямился.

— Будьте осторожны. Мир опасен. И не все хотят вам добра, даже если кажутся друзьями. В Хогвартсе сейчас безопаснее всего, поверьте. Теперь я глаз с вас не спущу.

«Глаз не спущу». Звучало, если честно, очень смешно в контексте его магического глаза. Марта сдержала смешок и кивнула. Что-то внутри неё сдвинулось. Она сторонилась Грюма. Но сейчас, видя его таким... человечным, почувствовала благодарность.

— Спасибо, профессор, — повторила она.

Грюм кивнул и поднялся:

— Спите. Вам нужно восстановиться, — он развернулся и зашагал к двери, хромая. У выхода остановился, обернулся: — Постоянная бдительность, мисс Марта. Всегда.

* * *

Прошло три дня, прежде чем мадам Помфри разрешила студентов-посетителей. Марта начала сходить с ума от скуки и одиночества, когда дверь больничного крыла наконец распахнулась, и внутрь ворвались Гарри, Рон и Гермиона.

— МАРТА! — Гермиона бросилась к кровати и крепко её обняла.

— Гермиона! Осторожно! — мадам Помфри замахала руками. — У неё ещё рёбра не зажили!

— Прости! — Гермиона отпустила её, села на край кровати, хватая за руки. — Мы волновались! Нам не разрешали приходить, мы ждали у дверей каждый день!

— Правда, — подтвердил Рон, останавливаясь с другой стороны кровати. Он выглядел бледным. — Думали, ты... ну... Мерлин, хорошо, что ты в порядке.

— Относительно в порядке, — поправил Гарри, подходя ближе. Он улыбнулся, но улыбка была натянутой, он переволновался и не мог нормально это скрыть, пусть и очень хотел. — Как ты, рассказывай?

— Живая, — Марта попыталась улыбнуться в ответ. — Это главное, правда?

— Главное, — кивнула Гермиона. — Когда мы услышали... Марта, это было ужасно.

— Элли сошла с ума, — Рон говорил с неприкрытой злостью. — Совсем чокнутая. Как она вообще посмела...

— Она не хотела, — покачала головой Марта. — Она не хотела, чтобы я упала.

Гермиона сжала её руку:

— Ты слишком добрая.

Они говорили, пересказывая всё, что произошло за эти три дня. Как Элли заперли в комнате под постоянным наблюдением. Как весь Хогвартс гудел от слухов. Как Фред...

— Фред? — Марта напряглась. — А где он? Почему не пришёл?

Друзья переглянулись.

— Он приходил, — медленно ответила Гермиона.

— Он ждёт снаружи, — добавил Гарри. — Сказал, не уйдёт, пока не увидит тебя. Но он не уверен, что ты хочешь его видеть…

Марта почувствовала, как сердце сжалось:

— Можете... его позвать?

Гермиона кивнула и поспешила к двери. Через несколько минут в больничное крыло вошёл Фред. Он выглядел ужасно. Волосы спутаны, форма помята. Он шёл медленно, как будто боялся, что Марта исчезнет, если он моргнёт.

— Марта, — его голос сорвался.

— Фред, — прошептала она.

Гарри, Рон и Гермиона отошли к другому концу больничного крыла, давая им приватность. Фред бросился к кровати, упал на колени рядом и взял её руку в свои. Прижал к своей щеке, закрыв глаза.

— Я думал... что потерял тебя, — выдавил он. — Когда... Марта, я думал, ты умерла.

— Я здесь, — Марта свободной рукой погладила его по волосам. — Жива.

— Это моя вина, — Фред поднял голову, на лице была настоящая мука. — Элли сделала это из-за меня. Из-за нас. Если бы я...

— Нет, — не согласилась Марта. — Не твоя вина. Не моя.

Фред молчал, смотрел на неё, в глазах было столько боли, что Марта почувствовала, как защипало в носу.

— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи из Хогвартса. Говорят, твоя бабушка может забрать тебя.

— Я не хочу уходить, — Марта сжала его руку. — Совсем не хочу.

— Тогда останься, — Фред прижался губами к её руке. — Останься со мной.

Дверь больничного крыла внезапно распахнулась с громким скрипом.

— Мадам Помфри, да-да, полностью согласен и... — профессор Грюм ворвался в помещение, деревянная нога громко стучала по каменному полу. Он остановился как вкопанный, увидев картину перед собой. Фред и Марта замерли, глядя на профессора с выражением лиц подростков, пойманных за чем-то запретным.

— Мистер Уизли, — произнёс Грюм после долгой паузы. — Надеюсь, не утомляете пациентку?

Фред вскочил на ноги, едва не опрокинул стул:

— Нет, сэр! Навестить... проверить... — он запутался в собственных словах.

— Мы разговаривали, профессор, — пробормотала Марта.

— Разговаривали, — повторил Грюм тоном, который ясно давал понять, что он видел гораздо больше, чем обычный разговор. — Весьма... эмоционально, судя по всему.

Из дальнего конца больничного крыла донёсся сдавленный смешок Рона.

— ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — внезапно гаркнул Грюм, и все подскочили. — Даже в вопросах здоровья однокурсников! Мисс Марта нуждается в покое... — он окинул взглядом Фреда.

— Да, сэр, — пробормотал Фред.

* * *

Хлопушка сидел на краю кровати, пережёвывая дольку яблока. Марта нарезала фрукт на маленькие кусочки; мадам Помфри разрешила микро-пигу остаться дольше, но с условием, что он не будет мешать и пачкать постель. Хлопушка старался изо всех сил: аккуратно брал каждый кусочек из руки Марты, жевал с закрытым ртом, довольно похрюкивая.

— Хороший мальчик, — Марта погладила его по спинке. — Самый лучший.

Хлопушка удовлетворённо хрюкнул и уткнулся пятачком ей в ладонь, выпрашивая ещё кусочек. Марта улыбнулась, протягивая ему дольку, когда в окно больничного крыла постучала крупная чёрная птица. Стекло звякнуло от удара, Марта вздрогнула, чуть не уронив яблоко.

Ворон. Острый клюв стучал по стеклу настойчиво, жёлтые глаза смотрели на Марту. Сначала она испугалась, что это проклятье шалит и сейчас появится Тодди, от которого иногда отбрасывалась вороноподобная тень. Но потом выдохнула.

— Корвус? — узнала она птицу Теодора.

Тогда Марта встала с кровати, движение далось с трудом, и подошла к окну. Открыла его, и ворон влетел внутрь. Он приземлился на спинку стула рядом с кроватью, протягивая лапу с привязанным к ней свёрнутым пергаментом.

— Спасибо, — Марта осторожно развязала письмо.

Корвус каркнул и вылетел обратно в окно, исчезая в сером зимнем небе. Марта закрыла за ним окно, вернулась в кровать, разворачивая пергамент.

«Марта,

Пишу, потому что мадам Помфри категорически отказывается меня пускать. Говорит: «Только семья и близкие друзья из Гриффиндора». Я пытался объяснить, что у нас важные исследования, но она не впечатлилась.

Как ты? Я слышал разные версии произошедшего: от «Марта поскользнулась на мокром полу» до «Элли Боунс пыталась убить её заклинанием». Зная тебя и склонность к привлечению неприятностей, истина, вероятно, где-то посередине и при этом более драматична, чем любая из версий.

Если серьёзно - я очень беспокоюсь. Когда увидел толпу у больничного крыла и услышал твоё имя... Это было неприятно. Напомнило, что, несмотря на всё моё презрение к чрезмерным эмоциям, я всё-таки человек.

Мы пропустили полнолуние, но это не страшно! Дождёмся другого, когда тебе станет лучше.

Дафна передаёт привет и требует, чтобы ты быстрее выздоравливала, потому что ей скучно слушать моё нытьё. Трейси тоже передаёт привет и прислала бы тебе шоколад, но я сказал, что у тебя наверняка переизбыток сладостей от гриффиндорцев. Если я ошибся, дай знать - она готова засыпать тебя конфетами до потолка.

Хочу убедиться, что ты действительно в порядке, а не просто притворяешься ради всех остальных. Я знаю, как ты это делаешь. Выздоравливай быстрее.

Теодор

P.S. Если это действительно была попытка убийства, дай мне знать. У Ноттов есть определённые... ресурсы для разбирательств с такими вещами. Шучу. Наверное».

Марта сложила письмо. Представила, как он пытался прорваться в больничное крыло, спорил с мадам Помфри своим вежливо-ледяным тоном, получал отказ и уходил, сохраняя безупречную осанку, хотя внутри, вероятно, кипел от раздражения.

Вечером тишину больничного крыла нарушил тихий хлопок. Марта подняла взгляд и увидела Добби. Домовой эльф стоял у кровати, держа в руках письмо, завёрнутое в простую коричневую бумагу.

— Добби! — Марта выпрямилась. — Что ты здесь делаешь?

— Добби принёс послание для мисс Марты, — домовой эльф прошептал, оглядываясь по сторонам. Большие глаза были полны беспокойства. — Очень секретное послание. Мистер Невилл попросил Добби доставить тайно.

Он протянул свёрток дрожащими руками. Марта взяла его, удивлённая.

— Спасибо, Добби. Ты очень добр.

— Добби счастлив помогать мисс Марте! Добби надеется, что мисс Марта скоро поправится!

И с очередным хлопком он исчез, оставив после себя лёгкий запах кухонных специй. Марта развернула бумагу.

«Дорогая Марта,

Не знаю, читаешь ли ты это, но надеюсь, что да. Я услышал о том, что случилось, и... Мерлин, я не знаю, что сказать. Гермиона говорит, что ты жива и выздоравливаешь, но мне всё равно страшно. Я представил, как ты падаешь, и мне стало плохо.

Ты всегда была доброй со мной. Я помню. И я благодарен. Надеюсь, ты скоро поправишься. Бабушка говорит, что лучшее лекарство — это забота и покой. Ещё она говорит, что хорошие люди живут долго, а ты хороший человек, Марта.

Выздоравливай. Пожалуйста.

Твой друг, Невилл»

* * *

Марта ждала, пока мадам Помфри уйдёт проверять запасы зелий в подсобке. Как только дверь за медсестрой закрылась, девочка осторожно встала с кровати. Хлопушка сонно хрюкнул, но не проснулся.

Она на цыпочках прошла к ванной комнате в конце больничного крыла. Маленькая, аккуратная, с белой плиткой и большим зеркалом над раковиной. Марта закрыла дверь, заперла её и только тогда позволила себе выдохнуть.

Посмотрела на своё отражение. Бледное лицо. Синяки под глазами. Заживающие, но всё ещё видные ссадины на щеке и лбу. Светлые волосы растрёпаны и спутаны. Голубые глаза смотрели на неё усталым, пустым взглядом.

«Его глаза».

Марта сжала руки на краю раковины. Достала палочку. Направила на волосы.

— Colovaria[13].

Светлые пряди потемнели, превращаясь в каштановые. Марта посмотрела в зеркало. Вроде бы незнакомка смотрела в ответ. Но черты лица, линия скул, форма носа — всё было её. Всё было его.

— Ещё раз, — прошептала она. — Colovaria.

Волосы стали чёрными, как смоль. Марта провела по ним рукой. Скользкие, странные на ощупь. Не её. В зеркале всё равно смотрело то же проклятое лицо. Она направила палочку на глаза:

— Oculus Mutatio[14].

Голубой цвет исчез, заменяясь карим. Чёрные волосы, карие глаза, бледная кожа. Она могла быть кем угодно. Студенткой из Испании. Или Италии. Или просто другой девочкой. Но не была. Она всё ещё была собой.

— Нет, — Марта покачала головой, злость закипала внутри. — Нет, нет, НЕТ!

Она снова направила палочку на волосы. Они стали рыжими. Потом платиновыми. Потом фиолетовыми. Каждый раз новый цвет. Каждый раз новая причёска. Короткая, длинная, кудрявая. Глаза менялись так же быстро. Зелёные. Серые. Янтарные. Почти чёрные. Но лицо оставалось тем же. Её лицо. Его лицо?

— Почему?! — закричала Марта, ударяя ладонью по зеркалу. — ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ БЫТЬ КЕМ-ТО ДРУГИМ?!

Отражение смотрело на неё. Незнакомое и до боли знакомое одновременно. Она видела себя жалкую, сломленную, испуганную. Девочку, которую все жалели. Девочку, в которую влюбился Фред. Девочку, которой завидовала Элли до такой степени, что готова была убить. Видела внучку Геллерта Гриндевальда.

— Мне противно, — прошептала Марта, слёзы потекли по щекам. — Мне так противно от себя.

Противно, что жалеют. Противно, что смотрят с состраданием, как на хрупкую, сломанную вещь. Противно, что Фреду она нравится, что в этом лице, в этих глазах он видит что-то прекрасное. Противно, что кто-то благоговеет перед ней из-за деда. Противно, что другие боятся до дрожи, шарахаются в коридорах, обходят стороной. Она не хотела быть ни объектом поклонения, ни объектом страха.

Марта снова посмотрела в зеркало. Волосы были короткими и тёмно-рыжими. Глаза серыми. Она выглядела как совершенно другой человек. Но это не помогало. Потому что внутри всё равно была собой. Со всеми проблемами, страхами, проклятием. Изменение внешности не меняло сути.

— Было бы лучше, — прошептала она, — будь я кем-то другим? — никто не ответил. Собственное лицо смотрело в ответ с пустым выражением. — Если я притворюсь другой девочкой, — продолжала Марта, голос дрожал, — разве я забуду о том, что со мной было? Падение? Смерть родителей? Проклятие?

Ответ был очевиден. Нет. Она не забудет. Никогда.

— Глупая девочка, — прозвучал голос Тодди откуда-то из угла ванной. — Думаешь, новое лицо спасёт тебя? Думаешь, сможешь сбежать от того, кто ты есть?

— Заткнись, — прошипела Марта.

— Ты его подобие. Его наследие. Сколько ни меняй волосы, глаза — внутри останешься внучкой убийцы.

— ЗАТКНИСЬ!

Марта замахнулась и ударила по зеркалу кулаком. Стекло разбилось. Осколки посыпались на раковину, на пол, звеня и сверкая в свете магических ламп. Рука Марты горела от боли; кожа на костяшках лопнула, кровь текла тонкими струйками. Она опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной плитке. Обхватила колени руками и заплакала навзрыд, всхлипывая и захлёбываясь слезами.

Руки сами собой сжались в кулаки. Она начала бить по полу. Костяшки ещё больше трескались, кровь размазывалась по белой плитке, но девочка не могла остановиться. Злость переполняла её, смешиваясь с болью, отчаянием, ненавистью к самой себе. Она ударила себя по бедру, потом по руке, царапая кожу ногтями, пытаясь выпустить всё, что кипело. Потом замерла, дрожа всем телом. Руки горели. Лицо было мокрым от слёз. Дыхание рваным и прерывистым.

И появился Геллерт Гриндевальд. Образ материализовался рядом с ней — тот же молодой, в элегантном тёмном костюме. Светлые волосы слегка растрёпаны, голубые глаза смотрели куда-то вдаль. Он сел на пол рядом с Мартой, скрестив ноги, и молчал. Марта медленно повернула голову, глядя на него сквозь пелену слёз. Он был красив. Даже как галлюцинация, как проклятое видение. Элегантность в каждом движении, каждом изгибе тела.

«Неужели я выгляжу так же?» — подумала Марта, рассматривая его профиль.

Она видела сходство. Вспомнила отца. Магнус не был похож на Геллерта. Его черты были грубее, лицо шире, волосы темнее. Он был привлекателен, но по-доплеровски, в мать.

«За что? — хотела закричать Марта. — Почему так случилось? Почему я не могу быть просто собой?»

Геллерт всё ещё смотрел вдаль, не обращая на неё внимания. Его лицо было спокойным, почти мечтательным. Марта смотрела на него и чувствовала, как внутри растёт ненависть. Она признавала его красоту. И ей стало противно от этой красоты. От него. От того, что он существовал. От того, что он когда-то встретил молодую, наивную девушку Валери и сделал своей любовницей. Зачал ребёнка. Противно от Валери, которая любила его. Хранила его секреты. Которая до сих пор, спустя десятилетия, не могла произнести его имя без дрожи в голосе. Противно даже от отца, который завёл семью, не зная правды. Который передал проклятие дальше. Который умер, оставив её одну разбираться с этим кошмаром.

— Я ненавижу тебя, — прошептала Марта, глядя на образ Геллерта.

Он не ответил. Не шелохнулся.

— Я! НЕНАВИЖУ! ТЕБЯ! — закричала она и замахнулась.

Кулак пронзил воздух, целясь в его лицо. Но Геллерт лишь мягко, почти с нежностью улыбнулся и начал расплываться. Его фигура превратилась в дым, рассеялась в воздухе. А кулак Марты врезался в стену. Боль была мгновенной и ослепляющей. Марта упала на пол, прижимая израненную руку к груди. Рыдала, перекатываясь с бока на бок. Боль в руке была ничем по сравнению с болью внутри.

Она не знала, сколько времени просидела так. Время потеряло смысл. Дверь ванной распахнулась с грохотом.

— Мисс Донкинг?! — голос мадам Помфри был полон ужаса.

Марта подняла голову. Медсестра стояла на пороге. Её лицо побледнело, когда она увидела картину: разбитое зеркало, кровь на полу, Марту, лежащую посреди всего этого с израненными руками и заплаканным лицом.

— Мерлин всемогущий, — выдохнула мадам Помфри и бросилась к ней. Она опустилась на колени, хватая Марту за плечи: — Что вы наделали?

* * *

Элли Боунс исключили из Хогвартса через неделю после инцидента.

Марта узнала об этом от Гермионы, которая услышала от профессора МакГонагалл. Её отправили домой с рекомендацией обратиться к специалистам по ментальной магии. Марта не знала, как относиться к этой новости. Часть её чувствовала облегчение. Другая часть чувствовала вину.

23 февраля мадам Помфри наконец разрешила Марте выписаться из больничного крыла.

— Никаких нагрузок! — строго предупредила медсестра, проверяя последний раз забинтованные руки Марты. — Никаких полётов на метле, никаких драк, никаких глупостей. Вы слышите меня, мисс Донкинг?

— Слышу, — кивнула Марта, натягивая свитер. Волосы вернулись к своему естественному светлому цвету, глаза снова были голубыми. Она выглядела как обычно, если не считать бинтов на руках и лёгкой бледности.

— И, если почувствуете боль, головокружение или что-то ещё — немедленно возвращаетесь. Поняли?

— Поняла.

Хлопушка трусил рядом довольный, что наконец они возвращаются в гостиную. Коридоры Хогвартса казались одновременно знакомыми и чужими. Студенты, встречавшие её на пути, останавливались, пялились и шептались.

Когда она произнесла пароль и вошла в гостиную Гриффиндора, первое, что увидела, было знакомое лицо, промелькнувшее в толпе студентов. Невилл Лонгботтом сидел в углу с книгой по травологии на коленях. Дверь открылась, он поднял взгляд и замер. Марта улыбнулась ему и помахала рукой. Невилл вскочил так резко, что книга упала на пол. Он пересёк комнату почти бегом, спотыкаясь о чьи-то ноги и бормоча извинения.

— Марта! — он остановился перед ней, краснея. — Ты... ты вернулась.

— Вернулась, — подтвердила она.

И тогда Невилл сделал то, чего Марта от него совершенно не ожидала. Он шагнул вперёд и обнял её. Крепко, неуклюже, прижимая так, что Хлопушка возмущённо хрюкнул. Марта застыла от удивления, потом медленно обняла его в ответ:

— Эй. Всё в порядке. Я жива.

— Я знаю, я просто... — голос Невилла дрожал. — Так испугался.

— Всё хорошо, Невилл. Правда.

Невилл отстранился. Несколько студентов смотрели на них с любопытством.

— Ты был очень смелым. Написал мне письмо, хотя боялся.

— Бабушка будет ругаться, — пробормотал Невилл, глядя в пол. — Если узнает, что я общаюсь с... ну... с тобой.

— Это было храбро. Очень храбро.

Невилл покраснел ещё сильнее:

— Страх за твою жизнь был... сильнее. Сильнее, чем страх перед бабушкой и тем, что она будет ругаться.

Марта улыбнулась:

— Спасибо, Невилл.

Они постояли ещё несколько секунд, потом Невилл неловко кашлянул:

— Мне нужно... эм... дочитать главу. Если хочешь поговорить, я всегда... ну, ты знаешь.

— Знаю, — кивнула Марта.

Невилл вернулся к камину, подобрав упавшую книгу.

* * *

Утро второго испытания, 24 февраля, выдалось холодным и пасмурным. Небо было затянуто свинцовыми тучами, обещающими снег. Марта проснулась рано, не выспавшись, с тяжестью в груди.

Спустилась в гостиную и обнаружила, что там почти пусто. Несколько первокурсников играли в волшебные шахматы, но большинство студентов, видимо, ещё спали или уже ушли на завтрак. Марта огляделась, ожидая увидеть Гермиону или Рона, но их нигде не было. То, что она не увидела Гарри, было и так понятно: он, как чемпион, имел другое расписание и наверняка готовился к испытанию.

Донкингск в одиночестве направилась в Большой зал. За столом Гриффиндора из близко знакомых сидели близнецы, Ли Джордан и Анджелина.

— Эй, Марта! — позвал Фред, заметив её. — Иди сюда!

Она подошла и села рядом. Фред взял её за руку:

— Как ты? Нормально себя чувствуешь?

— Да, — соврала Марта. — Всё отлично. Видели Гермиону и Рона? — спросила она, наливая себе чай.

Близнецы переглянулись:

— Нет.

— Странно.

Марта пыталась отогнать беспокойство. Может, они помогают Гарри готовиться к испытанию. Но почему ей ничего не сказали? Не хотели беспокоить лишний раз?

— Ты пойдёшь смотреть? — спросил Фред.

Марта задумалась.

— Наверное, да. Хотя бы попробую. Если станет плохо, вернусь.

— Молодец, — Фред сжал её руку. — Мы будем рядом.

К половине десятого студенты начали стекаться к озеру. Марта шла с той же компанией, кутаясь в тёплый плащ. Ветер с озера был ледяным, пронизывающим до костей.

Трибуны были установлены у кромки воды. Марта устроилась между Фредом и Джорджем, благодарная за их тепло.

Озеро выглядело зловеще. Никакого льда. Вода была тёмной, почти чёрной, рябь пробегала по поверхности от ветра. Где-то в глубине русалки держали что-то важное для чемпионов. Марта всё ещё не понимала, где Гермиона и Рон, беспокойство усиливалось.

— Дамы и господа! — голос Людо Бэгмана прогремел над озером. — Добро пожаловать на второе испытание Турнира Трёх Волшебников!

Толпа зарычала от восторга. Марта увидела, как на понтоне[15] у воды выстроились чемпионы: Гарри выглядел бледным и напряжённым, Седрик — уверенным, Флёр — элегантной даже в этой ситуации, Крам — сосредоточенным.

— Чемпионы должны спасти то, что им дорого, с глубины озера! — продолжал Бэгман. — У них есть ровно один час!

Свисток. Чемпионы нырнули в воду. Толпа замерла в ожидании. Марта смотрела на тёмную поверхность озера. Гарри скрылся под водой, его фигура превратилась в расплывчатое пятно, потом исчезла совсем.

— У него есть план, — прошептала она. — Правда?

— Надеюсь, — буркнул Фред.

Минуты тянулись мучительно медленно. Марта ёрзала на месте, не в силах усидеть спокойно. Ни Рона, ни Гермионы так и не появилось. Из груди вылетел тихий протяжный стон.

— Эй, Марта! — Джордж наклонился к ней с хитрой улыбкой. — Хочешь сделать ставку?

— На что? — недоуменно спросила она.

— Кто выплывет первым. Или кто вообще не выплывет, — Джордж достал пергамент с записями. — Мы с Фредом устроили тотализатор. Хочешь поучаствовать?

— Джордж, это опасное испытание.

— Именно поэтому ставки такие высокие! — радостно объявил Фред. — Пять сиклей, что Гарри выплывет последним, спасёт «дорогульку».

— Десять, что Крам выплывет первым, — добавил Ли Джордан. — Профессиональный квиддичист, у него лёгкие как у кита.

— Уизли, откуда у вас деньги?

— У меня заняли, — ответил Ли.

— Вернём с процентами, дружище! — в радостном стиле Бэгмена пообещал Фред.

Анджелина закатила глаза:

— Вы серьёзно? Они могут утонуть, а вы ставки делаете?

— Оптимизм, Энджи! — Джордж похлопал её по плечу. — Мы верим в них. Поэтому и ставим деньги.

Даже в такой ситуации близнецы умудрялись быть собой.

— Ладно, — кивнула она. — Три сикля, что Гарри справится и все выживут.

— Скучная ставка, — поморщился Джордж, но записал.

Донкингск отказалась от ставок. Фред обнял её за плечи, притягивая ближе. Она прислонилась к нему, чувствуя, как постепенно расслабляется. После стольких дней в больничном крыле это ощущение было невероятно ценным.

— Рад, что ты здесь, — прошептал Фред ей на ухо.

Минуты ползли вперёд. Студенты вокруг шутили, смеялись, пили горячие и горячительные напитки из термосов и обсуждали испытание с подростковой беспечностью.

— Ставлю галеон, что у Флёр бюстгальтер слетит под водой, — объявил кто-то из старшекурсников Слизерина.

— Поставлю два, что она потом выплывет топлес! — подхватил другой.

Марта фыркнула, качая головой. Мальчишки.

Она украдкой посмотрела в сторону трибуны для гостей, где сидел Каркаров. Директор Дурмстранга выглядел напряжённым. Недалеко от него сидел Отто. Марта наблюдала за ними, но ничего подозрительного не происходило. Они не общались, ни словом не обмолвились. Каркаров смотрел на озеро, иногда что-то шептал соседям. Обычное поведение обеспокоенного директора. Про Отто Марта планировала расспросить Андрея, но никак не находила времени из-за своих личных драм.

— Смотрите! — закричал кто-то.

Марта вскинула голову. На поверхности воды появилась фигура. Седрик Диггори выплыл, держа девочку с тёмными волосами — Чжоу Чанг. Толпа взорвалась аплодисментами. Взрослые кинулись к краю понтона, помогая вытащить их из воды.

— Первый! — Джордж записывал в пергамент. — Седрик выплыл первым.

— Как романтично, правда, девочки? — заверещала Панси Паркинсон.

Потом появился Крам, тащащий за собой... Гермиону. Марта ахнула, всё стало ясно:

— Гермиона?! Она была «драгоценностью» Виктора?!

Крам выплыл, его голова была частично превращена в акулью, что выглядело жутковато. Он дотащил Гермиону до понтона, где её тут же окутали одеялами и начали проверять, всё ли в порядке.

— Где Рон? — пробормотала Марта. — И Гарри?

Толпа начинала нервничать. Флёр выплыла одна, рыдая и что-то крича по-французски. Видимо, она не смогла добраться до цели. Но Гарри всё не появлялся. И не стало понятнее, где Рон. Марта вцепилась в руку Фреда так сильно, что он поморщился:

— Где они?

Толпа замерла в ожидании. Шутки и смех стихли. И когда часовая отметка уже давно была пройдена, на поверхности воды взорвался фонтан брызг. Гарри Поттер выплыл, держа за собой двух человек: Рона и маленькую девочку, похожую на Флёр. Зеленоволосые тритоны с русалками всплыли следом и улыбались.

Толпа взорвалась рёвом. Марта вскочила на ноги, крича и хлопая в ладоши. Фред и Джордж свистели так громко, что у неё заложило уши. Рон и девочка пришли в себя. Девочка испугалась, а Рон выплюнул воду и, повернувшись к Гарри, начал что-то говорить. Мадам Помфри возилась на берегу с Гермионой, Крамом, Седриком и Чжоу. Перси подхватил Рона и потащил к берегу, Флёр схватила сестру в охапку.

Судьи собрались в кучку. В это время Флёр наклонилась и расцеловала Гарри в обе щеки, а после обернулась к Рону и расцеловала и его. Трибуны заистерили от восторга (или негодования?).

— Счастливчики! — ахнул Джордж и получил подзатыльник от Анджелины.

Флёр получила двадцать пять очков. На трибунах захлопали. Диггори поставили сорок семь очков. Хаффлпафф ликовал. Крама оценили в сорок очков. Каркаров надулся от гордости и захлопал громче всех.

— …оценка мистера Поттера — сорок пять очков, — объявил ведущий.

— Он сделал это! — кричала Марта. — Гарри сделал это!

Фред обнял её:

— Настоящий чемпион!

Джордж записывал что-то в пергамент:

— Энджи выиграла. Гарри справился, и все выжили. Даже сестра Флёр.

Анджелина смеялась, обнимая Джорджа.

* * *

Когда все вернулись в замок и отдыхали, отогреваясь у каминов, Гарри рассказал им всю историю.

— Я чуть не проспал, — признался он, сидя в кресле у огня, закутанный в три одеяла. — Серьёзно. Проснулся за десять минут до начала испытания.

— Что?! — Гермиона выглядела шокированной. — Гарри!

— Знаю-знаю, — он поднял руки. — Добби выручил меня. Разбудил и дал жабросли. Сказал, что услышал, как профессора обсуждали испытание, и понял, что мне нужно.

— Добби? — Марта улыбнулась. — Маленький герой.

— Без него я бы не справился, — Гарри потёр лицо руками. — Жабросли позволили дышать под водой целый час. Это было... странно. Как если бы я был рыбой.

— Ты же приплыл на место самым первым, но ждал, пока все разберут свои «драгоценности». Почему ты взял двоих? — спросил Рон, всё ещё кашляя время от времени. — Меня — понятно. Я и был твоей целью. Но мелкую Делакур… Флёр не справилась, ты же не обязан был...

— Не мог оставить её сестру там, — просто ответил Гарри. — Я просто... не мог.

Марта посмотрела на него с гордостью. Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил. Мальчик, который не мог оставить ребёнка в беде, даже если это стоило ему победы.

---

[1] инструкцию к тому, как стать анимагом, взяла с подсказки Миши К. на https://www.harrypotter.com/features/web-how-do-you-become-animagus. От себя добавила наличие некоторых зелий, которые сделают проще пребывание листа мандрагоры во рту, и медитации.

[2] нем. «Ты говоришь по-немецки?»

[3] нем. «Да, конечно».

[4] нем. «Я училась в Дурмстранге на первом курсе».

[5] нем. «Правда? Когда ты там была?»

[6] нем. «Два года назад. Потом я перевелась в Хогвартс».

[7] фр. «Добрый день! / Здравствуйте!»

[8] фр. «Хотите попробовать?»

[9] фр. «О, спасибо!»

[10] нем. «Вау. Это...»

[11] это традиционный болгарский слоёный пирог, основа национальной кухни, готовящийся из тонкого теста с начинкой чаще всего из сыра (брынзы) и яиц, также с творогом, мясом, шпинатом или тыквой; это блюдо — неотъемлемый атрибут праздников и популярный фаст-фуд в Болгарии.

[12] это взрывное заклинание, которое используется для разрушения или разбивания твёрдых объектов, создания взрывов и пробития препятствий.

[13] заклинание, которое используется для изменения цвета предметов или существ, например, для окрашивания волос или одежды в другой цвет.

[14] предположим, заклинание для временного изменения цвета глаз.

[15] плавучая основа для причалов, пирсов, плавучих домов, платформ для отдыха, рыбоводческих ферм.