Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

— Ты же постирал костюм вчера вечером, да?

От этой прямоты Хирацуки у меня против воли вспыхнули щёки.

— Я же сказал, что постираю, разве нет?

— Хорошо, — кивнула Хирацука. — Пока поработай со вчерашним списком. А я сделаю пару звонков.

С этими словами она на секунду вышла из офиса, уже прижимая телефон к уху.

Я тяжело вздохнул и снова уткнулся в нескончаемый перечень причуд и пропавших без вести. Шло туго. За последний год я слишком привык, что Регенерация всегда под рукой и после тренировок мгновенно приводит меня в порядок, но после прошлого вечера, когда Широмегури-семпай и Хирацука-сенсей швыряли меня по мату, как тряпичную куклу, у меня ломило всё тело. Я даже напугал Комачи тем, как скрипуче доковылял до душа утром, и хотя горячая вода с обычными обезболивающими помогли чуть с болью во всём теле, до стопроцентной формы мне было далеко.

Наверное, к лучшему, что прошлым вечером я почти не заряжал причуды: отчасти потому, что из-за боли сложно было сосредоточиться, но ещё и потому, что я заикнулся Кавасаки о том, чтобы обновить костюм под новое имя, и она... ну, мягко говоря, загорелась. Мы надолго увязли в обсуждении цветовой гаммы, тканей, того, стоит ли убрать плащ, чтобы избежать лишнего сопротивления воздуха, или лучше придумать, как вставить в него жёсткую подкладку — и для подъёмной силы в полёте, и как дополнительную броню. Обсуждали и то, нужна ли мне личная эмблема. Кавасаки горела дизайном костюмов с той же страстью, с какой большинство моих одноклассников, казалось, горели героизмом. Это было... классно. Я не мог не восхищаться тем, что она уже знает, чем хочет заниматься в жизни. А я вот, даже по уши в геройских уроках и стремительно тонущий в них, не был уверен, что могу сказать о себе то же самое.

Как бы я ни устал и ни ныл после вчерашнего, могло быть и хуже. Обычный герой наверняка уже патрулировал бы улицы, а мне досталась бумажная работа в мягком кресле. Ещё один аргумент в пользу жизни героя-следователя... какой бы занудной ни была эта возня с бумажками.

К счастью, длилось это недолго.

— Эй, малой, — окликнула меня Хирацука-сенсей с лестничной площадки. — Если надо, сходи в туалет и захвати всё, что хочешь взять с собой. Мы едем кататься.

— Э-э, ладно, — сказал я, подхватывая телефон и убирая его в один из карманов на внутренней стороне плаща с клапаном на пуговице, чтобы ничего не вывалилось. — А куда мы?

Завернув за угол, я увидел, что Хирацука уже в форме: на глазах у неё зеркальные очки, а на плечах — тренч.

— Помнишь, как вчера ты нагенерил целую кучу зацепок? — риторически бросила Киберпанч. — Сегодня мы пойдём по этим следам и посмотрим, куда они приведут.

— О, — у меня участился пульс. — То есть... да, хорошо, здорово!

Я поспешил за ней, когда она пошла вниз по стальной лестнице в индустриальном стиле.

— А как это вообще выглядит на практике?

— В основном мы разговариваем с друзьями и родственниками пропавших, — сказала Киберпанч. — Пытаемся понять, были ли у них враги, долги, проблемы с наркотиками, привычка часто переезжать — ну, всё такое. Если выяснится, например, что у многих людей, у которых украли причуды, в прошлом была героиновая зависимость, это даст следствию зацепку: копать в сторону сетей сбыта, а там, возможно, и выйти по цепочке до главаря, — на последних ступенях она обернулась ко мне и поморщилась. — Только мы не можем говорить тем, кого расспрашиваем, почему вдруг заинтересовались их пропавшим близким. Максимум: что «человек с похожей причудой представляет интерес в рамках текущего расследования». Так что... предупреждаю заранее: нас ждёт куча крайне неловких разговоров.

Супер. Моё любимое. Я тоже поморщился, но кивнул, показывая, что понял.

— То есть я, получается, в основном буду сидеть тихо и смотреть, как вы опрашиваете людей?

— ...В основном, — согласилась Киберпанч. — А теперь совершенно другая тема. У тебя ведь всё ещё есть копии причуд, которые ты снял с Ному, верно?

— Ага, — ответил я, не совсем понимая, к чему это. — Вы хотите, чтобы я... описывал их родственникам или что-то такое?

Киберпанч ничего не сказала, просто повела меня через парковку к отдельному гаражу в дальнем углу. Она нажала на брелок, и дверь гаража медленно поползла вверх, открывая шикарный вишнёво-красный кабриолет.

— Помнишь, я говорила, что каждый раз, когда ты используешь причуду, мне приходится заполнять бумаги? — спросила она. — Если думаешь, что не справишься, так и скажи, но как считаешь: ты смог бы определить, сильно ли похожи причуды двух людей, чтобы быть родственными?

Я с трудом оторвал взгляд от впечатляющей машины, чтобы нормально обдумать вопрос. Могу ли я по причудам определить, что двое людей состоят в родстве? Я делал так с Всемогущим и Мидорией, но там был особый случай. Сейчас из «семейных» связок у меня в запасе было всего две пары. Сон и Сила Воли ощущались очень похоже, так же как Вампир Харуно и Юки-онна Юкино, но у меня не было причуд, похожих между собой, но не связанных кровью, чтобы сравнить.

— ...Возможно, — сказал я. — Я раньше специально этого не делал, но могу попробовать.

— Значит, судороги в кисти мне обеспечены, — весело отозвалась Киберпанч.

Она снова нажала кнопку на брелоке, и фары мигнули.

— Запрыгивай. Нас ждёт много разговоров.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Да не так уж всё плохо, Баку-баку, — сказала я, безуспешно пытаясь подавить хихиканье.

Ну не могла! Его волосы! Они правда были... причёсаны!

— Да прекрати, нахрен, ржать, Бестолковая, — огрызнулся Баку-баку. — Будто ты лучше. Ты выглядишь так, будто на тебя блеванул магазин тканей!

Я опустила взгляд и пригладила оборки нижних юбок. Бест Джинс одним взглядом оценил мой костюм в стиле «суперсентай» и тут же решил, что его надо «исправить». И, ну... это было немного обидно, да. Я не считала, что старый костюм настолько уж плох. Но то, что мне помогает с костюмом настоящий про-герой, было однозначно круто.

И всё же...

— Думаешь? — сказала я, разглядывая наряд, который Бест Джинс соорудил буквально на коленке. Он весь был в лентах и рюшах: что-то вроде костюма девочки-волшебницы, в той же красно-белой гамме, что и мой прежний геройский. — Не уверена, что это прямо моё, но выглядит мило.

— Кхм, — Бест Джинс кашлянул в кулак, привлекая наше внимание. — Как я уже говорил, умение проецировать правильный образ есть важнейшая часть современного профессионального героизма. Я мог бы стоять здесь и весь день объяснять, почему это так, но...

— Мы знаем, — проворчал Баку-баку. — Ты уже, блин, объяснил.

— ...но вместо того, чтобы продолжать пережёвывать одно и то же в надежде вас убедить, я просто позволю вашим нарядам и причёске сделать это за меня, — закончил Джинс, демонстративно игнорируя нытьё Баку-баку. — Во время патруля я хочу, чтобы вы отмечали, как люди смотрят на вас на улице, как они к вам относятся. Подумайте, как ваша одежда и самопрезентация могут влиять на реакцию окружающих.

— Есть, сэр! — отозвалась я и вытянулась по стойке «смирно».

— Тц. Да пофиг, — буркнул Баку-баку и уставился в сторону, лишь бы не встречаться взглядом. Иногда он, честное слово, как маленький ребёнок.

На улице было классно. Да, вчера тоже было супер: Бест Джинс показал нам своё агентство, мы познакомились со всеми его сайд-киками, увидели, как выглядит настоящий геройский офис, да и вообще. Но даже крутые мониторы на стенах и всякие модные геройские штуковины, про которые я так и не поняла, что они делают, со временем приедаются. А тут восемнадцать градусов, солнце, красота!

Мы втроём шли по улице: впереди Бест Джинс, а позади я с Баку-баку. Джинс рассказывал, как он обычно патрулирует, как это даёт злодеям понять, что район под защитой, а людям — почувствовать себя в безопасности, помогает выстраивать отношения и всё такое. Я слушала, честно. Просто меня постоянно отвлекали взгляды прохожих, и я пыталась понять: улыбались бы они так же, если бы я была в старом костюме? Распахнула бы вон та девочка так широко глаза?

Если честно, понять было трудно: потому что почти никто вообще не обращал внимания ни на меня, ни на Баку-баку, когда прямо перед нами шагал сам Бест Джинс.

Почти. До того момента, пока к нам не подбежали трое мальчишек.

— Эй, я тебя знаю! Я тебя по телеку видел! — выпалил тот, что посередине, с головой, похожей на баклажан, и невежливо ткнул пальцем в Бакуго. Когда Бакуго обернулся, пацан добавил: — Ты там застрял внутри какого-то огромного слизня-злодея вместе с ещё одним чуваком! А тот другой чувак прям ревел!

И парень заржал.

Тот второй, которого схватили... это же был Хикки, да? Ревел? Я вообще не могла это представить! Пока мой мозг переваривал сказанное, Баку-баку резко развернулся и заорал:

— Я не «застрял», мелкий т ы говнюк! Я пробивался наружу, понял?!

Троица моментально расплакалась; от неожиданности, от крика, от всего сразу. И, кажется, я сама запаниковала, потому что уже через секунду присела перед ними на корточки и натянула самую большую и дружелюбную улыбку, на какую была способна.

— Ну-ну, Баку-баку не хотел на вас кричать, — сказала я и с помощью причуды аккуратно отрезала кусочек рюши на рукаве, там, где это не бросалось в глаза, превращая его в носовой платок для слёз, соплей и всего остального. — Он просто громкий. Он как фейерверк, знаете? Сначала «БАБАХ», и страшно, а потом очень красиво!

К счастью, пока я с ними говорила, мальчишки потихоньку успокоились. Самый смелый, с пышными волосами и чуть припухшими губами, поднял глаза на Баку-баку и хихикнул.

— ...Твоё геройское имя Баку-баку?

Ой.

У меня сердце ухнуло куда-то вниз, и я медленно повернулась. Баку-баку весь кипел, настолько, что даже волосы у него начали выбиваться из аккуратного пробора, который ему сделал Бест Джинс. Или, может, это совпадение, влажность там, всё такое. Но как бы то ни было, когда он снова заорал, это было громче, чем до того, как я успокоила детей.

— Моё геройское имя не Баку-баку! Я Клеймор! И вам лучше запомнить, потому что я стану Героем номер один, мать вашу!

Раз уж надо было хоть что-то делать, я вскочила и встала рядом с ним в позу.

— А я Гобелен! — объявила я, улыбаясь так широко, что мне показалось, сейчас лицо у меня треснет. — Спасибо, что подошли поздороваться! Вы молодчинки!

Кажется, это сработало. Мальчишки попятились, но мне они всё-таки помахали и похихикали, уже лучше, чем если бы они испугались окончательно.

— Пока, Баку-баку! Пока, Гобелен! — крикнул один из них, убегая.

— Твою мать, Бестолковая! — взревел Баку-баку, когда я закончила махать им вслед и обернулась. — Хватит уже меня этой дичью звать!

Я упёрла руки в бока и уставилась на него в ответ.

— А ты перестань первым меня обзывать!

— Кхм.

Я вздрогнула, выпрямилась и по привычке заложила руки за спину. Лица Беста Джинса за высоким воротом его костюма было не разглядеть, но по глазам казалось, что он где-то посередине между «раздражён» и «изо всех сил не ржёт».

— Похоже, мне придётся дать вам ещё несколько наставлений о том, как общаться с публикой... — произнёс он.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Запомни: когда проводишь опрос свидетеля, — крикнула Киберпанч, перекрикивая рёв ветра, врывавшегося в салон через открытый верх кабриолета, — самое важное тут выглядеть так, будто ты внимательно слушаешь.

Вот это уже больше походило на то, как я представлял себе жизнь про-героя, когда мечтал наяву: быстрая машина мчит по шоссе, ветер треплет волосы, мы несёмся на место преступления... ну, ладно, на опрос свидетеля, но всё равно! Если первое знакомство с её офисом и было чуточку разочаровывающим, то эта тачка искупала всё с лихвой. Оно стоило того, даже несмотря на то, что разговаривать было чертовски неудобно.

— То есть, реально слушать тоже важно, — добавила Киберпанч. — Но даже важнее другое: нужно, чтобы людям казалось, что их слова имеют значение. Что мы не просто морочим им голову.

— Понял. Логично! — крикнул я в ответ.

— Так что даже если ты в основном будешь молча слушать, — она на секунду прервалась, чтобы перестроиться и объехать ползущий седан, — всё равно оставайся вовлечённым. Телефон убери. Смотри на человека. Записывай, если так проще сосредоточиться.

Я кивнул.

— Сделаю, — сказал я. — А когда вы хотите, чтобы я проверил их причуду?

— Это официальный опрос, свидетель сотрудничает, — сказала Киберпанч. — По идее, во всяком случае. Подожди с этим, пока я не получу согласие.

Она свернула на съезд и начала сбрасывать скорость; ветер стих настолько, что мы снова могли говорить почти нормально.

— Ладно, без проблем, — ответил я и с любопытством огляделся.

Токийский район Хосу, по которому мы сейчас ехали, куда больше напоминал мой жилой квартал, чем ту часть Чибы, где находился офис Киберпанч. Только если у нас обычно чисто и аккуратно, то здесь всё выглядело... обветшавшим. Другого слова не подобрать. На полосках газона вдоль дороги валялся мусор, фасады многоэтажек казались дешёвыми и запущенными. Я бы поставил что угодно: про-герои заглядывают сюда только тогда, когда помогают полиции проводить аресты... или, как сейчас, снимают показания.

— На что ещё стоит обращать внимание? — спросил я.

— Ну... — рассеянно протянула Киберпанч, высматривая место для парковки. — Подключай здравый смысл. Не нависай над человеком так, чтобы он тебя боялся. Не тащи грязь в дом. Будь вежливым, уважительным... там куча вещей, которые стоит делать или не стоит, но процентов девяносто очевидны. Если не уверен, тогда либо молчи, либо смотри на меня и делай как я.

— Понял, — сказал я.

Хотя, если честно, я нервничал. Не в первый раз про-герой говорит, что всё просто, а потом выясняется, что «просто» это только на словах.

Киберпанч припарковалась и вышла. Я тоже выбрался следом и на секунду завис: вместо того чтобы идти к подъездам, она просто стояла на месте.

— Эм-м... в какой дом мы идём? — спросил я.

Киберпанч вздрогнула, будто её выдернули из мыслей, и устало вздохнула.

— Дай минуту.

Она пошарила по карманам и достала пачку сигарет.

— Я стараюсь не курить при впечатлительных детях, — сказала она наполовину снисходительно, наполовину виновато, — но и идти на опрос на взводе я тоже не хочу.

Пока она продолжала искать зажигалку, я вытянул указательный и средний пальцы и поднёс их к сигарете. Вспыхнул короткий огонёк: это я направил силу причуды Старателя, и кончик сигареты загорелся.

— Всё нормально, — сказал я, изо всех сил стараясь не выдать нервного восторга от того, что применяю причуду вот так. Я ведь раньше шутил, что могу помогать людям закуривать... но не думал, что реально представится случай. — Будь я из тех, кто начинает делать глупости, просто увидев, как это делают другие, у меня бы, наверное, друзей было больше.

Киберпанч моргнула пару раз, явно не ожидая такого сервиса; щёки у неё порозовели, когда она втянула первый дым.

— Через пару лет ты будешь опасен, — пробормотала она.

Я уже хотел спросить, что она имеет в виду, но она посмотрела на меня и прищурилась:

— Давай так: если ты забудешь, что видел, как я курю, хотя я должна быть примером для подражания и вообще хорошо на тебя влиять, я забуду, что видела, как ты использовал причуду на выезде, хотя я тебе сказала не делать этого. По рукам?

То есть мне молчать, а тебе — не заполнять бумаги? И что, простите, получаю я? Но в её глазах мелькнуло опасное выражение, так что спорить мне быстро расхотелось.

— По рукам, — шустро сказал я.

Стоять на обочине в костюме, пока Киберпанч курит, было мучительно неловко; я чувствовал себя очень заметным. Но, к моему удивлению, зевак почти не оказалось. Скорее наоборот: те немногие, кто нас замечал, торопливо отводили взгляд, словно так можно было избежать нашего внимания.

Когда она докурила, мы поднялись по лестнице затёртого белого дома, который явно видел лучшие дни.

Дверь открыли почти на третьем стуке, будто хозяйка тревожно ждала у порога. Перед нами стояла домохозяйка с печальными, очень выразительными глазами. В первый миг мне показалось, что она похожа на бабушку, но через секунду я понял: то, что я принял за снежно-белые волосы, на самом деле было перьями. Из центра лба у неё поднимался мясистый гребешок, а вместо носа у неё был жёлтый клюв.

— Заходите, заходите. Простите за беспорядок. Спасибо вам огромное, что пришли, — сказала она.

— Ничего страшного. Это мы должны извиниться за беспокойство, Какин-сан, — ответила Киберпанч.

Пока мы входили, я неловко прижал плащ к себе, чтобы не сбить зонтики в стойке у двери и не задеть безделушки на полках. Несмотря на извинения хозяйки, дома было не так уж грязно, скорее тесно от вещей, будто памятных мелочей накопилось больше, чем позволяли стены.

— Мы только что говорили по телефону, но, как я говорил, я про-герой Киберпанч, действую по поручению Национального полицейского агентства. Моё геройское имя не самое удобное, так что, если вам проще, можете обращаться ко мне по фамилии, Хирацука, или по имени, Шидзука. Как вам комфортнее.

Киберпанч ловко — куда ловчее, чем только что искала сигареты, — достала из внутреннего кармана визитку и протянула её женщине. Потом, с опозданием, дёрнула головой, проследив за взглядом госпожи Какин в мою сторону.

— А это стажёр про-герой Мириад. Он проходит практику у меня, из старшей школы Юэй. Сегодня он меня сопровождает.

Я нервно поклонился.

— Очень приятно, мэм.

Госпожа Какин рассеянно кивнула мне и снова повернулась к Киберпанч.

— Вам что-нибудь принести? Воды? Чаю?

— Воды будет достаточно, спасибо, — сказала Киберпанч.

Я тоже кивнул. Когда госпожа Какин подала нам стаканы, Киберпанч сняла зеркальные очки.

— Какин-сан, сегодня мы здесь потому, что пытаемся установить личность человека, представляющего интерес для одного текущего дела. К сожалению, дело деликатное, поэтому я ограничена в том, что могу вам рассказать. Но у человека, которого мы проверяем, причуда похожа на зарегистрированную причуду Какина Мити. Это ваш сын, верно?

У госпожи Какин на глазах тут же выступили слёзы. Я заставил себя неловко смотреть, как она тянется за салфеткой и промакивает глаза.

— С тех пор как он пропал, — голос у неё сорвался, — я всё думала: вот однажды позвонят и скажут, что нашли Мити где-нибудь в канаве... или ещё где-то. А теперь вы говорите, что расследуете... — она осеклась, подняла на Киберпанч взгляд, в котором на миг мелькнул ужас. — Вы... вы расследуете его? Он... он...

Её губы шевельнулись несколько раз, но звука не было.

— Он жив? — выдавила она.

Я никогда ещё не был так рад, что в моём костюме есть маска. Меня волной накрыла вина. За то, что я сам ни разу не задавал себе этот вопрос, за то, что не тревожился, пока внезапно и страшно не узнал ответ.

К чести Киберпанч, даже без маски она не дрогнула.

— Я не могу вам многого сказать, Какин-сан, — спокойно произнесла она. — Но прямо сейчас у нас нет полной ясности ни в одну сторону.

— Что?.. — прошептала госпожа Какин; в её глазах тревога и горе боролись с непониманием.

— Я могу сказать другое: ваш сын 0 не единственный пропавший человек с подходящей причудой, которого мы проверяем, — продолжила Киберпанч. — И вполне возможно, что интересующий нас человек никак с вашим сыном не связан. Сейчас нам, так или иначе, нужно найти то, что позволит установить личность. Я обещаю: если выяснится, что ваш сын действительно связан с этим делом, вы узнаете всё, что полиция сможет сообщить. Сразу же, как только мы сами это узнаем.

Была ли это нечестность: давать госпоже Какин надежду, лишь бы она держалась спокойно во время опроса? Манипуляция? Или просто человеческая доброта? Я не знал.

— Конечно, — сдавленно сказала госпожа Какин. — Конечно.

Она снова вытерла глаза салфеткой и сделала свободной рукой несколько беспомощных успокаивающих движений, будто пыталась унять дрожь.

— Боже... раз вы так скрытничаете, значит, это что-то злодейское, да? Ненавижу, что вариант «Мити влип во что-то со злодеями» вдруг становится лучшим из возможных, — Киберпанч никак не отреагировала, просто слушала с терпеливым, сочувственным выражением лица. — По крайней мере тогда он был бы жив.

И снова мурашки у меня поползли от вины.

Киберпанч подождала, пока госпожа Какин соберётся, и достала диктофон.

— Какин-сан, вы не против, если я буду записывать наш разговор? Так мне будет проще ничего не упустить из ваших показаний, если позже придётся переслушивать.

— Да, конечно, — сказала госпожа Какин.

В течение следующего получаса образ Какина Мити постепенно вырисовывался всё чётче. В подростковом возрасте он был искателем острых ощущений: сначала ему хватало обычного адреналина вроде скейтборда, но потом он связался с плохой компанией, и тут в ход пошли наркотики и мелкие преступления, вроде магазинных краж. После ареста, однако, он, по её словам, порвал с прежней жизнью, попрощался — как она тогда думала — с друзьями, которые оставались на «нелегальной» стороне.

Отчасти это произошло потому, что полиция повесила на него обвинения по статье о злодейской деятельности. Адреналин от того, что он разрисовывал здания граффити и потом убегал от полицейских, оказался достаточно сильным, чтобы включилась его сверхскорость, а в сочетании с очевидными мутантыми чертами это дало полиции повод квалифицировать дело как «мелкое злодейство». К счастью, судья не отправил Мити в тюрьму, лишь ограничился штрафами, общественными работами и испытательным сроком.

И между более сухими, «протокольными» деталями — тем, что действительно интересовало бы полицию, — проступал ещё один портрет Мити. Он был разговорчивым, живым парнем, любил пошутить. Спорил с родителями, но мог помочь соседям вынести мусор или все выходные возиться с друзьями, чиня их велосипеды. Мечтал о музыке.

И с каждым её словом у меня всё сильнее скручивало живот.

Когда Мити исчез, полиция не восприняла это всерьёз. Госпоже Какин было ясно: в их глазах её сын был «просто очередной мутант-наркоман» и, скорее всего, сбежал в другую префектуру, чтобы не выполнять условия испытательного срока.

— Но мой мальчик не какой-то там бандит, — всхлипывая, сказала госпожа Какин. — Он изменился. Он пообещал нам, что больше не будет таким заниматься!

Она потянулась к ближайшей полке, достала семейную фотографию и секунду печально смотрела на неё.

— Кто посмотрит на такого мальчика и сразу подумает: «Злодей»?

Я, например.

Дело было не в петушином «ирокезе» из перьев, с которым Мити родился, и не в кислотной футболке тай-дай какой-то скейт-панк группы, которую он надел туда, где вообще-то должна быть милая семейная фотка. Дело было в его огромном клюве с зубами — в том самом, который мне до сих пор иногда снился в кошмарах.

Я многозначительно посмотрел на Киберпанч.

— Госпожа Какин, — сказала Киберпанч. — У моего стажёра, Мириада, есть причуда, позволяющая анализировать другие причуды. Отчасти поэтому я и взяла его с собой сегодня. Вы не возражаете, если Мириад просканирует вашу причуду? Так ему будет проще сравнить её с причудой человека, который нас интересует, и, возможно, понять, Мити это или нет.

Госпожа Какин выглядела немного растерянной, но кивнула.

— Конечно! — поспешно сказала она. — М-мне нужно что-то сделать?

Я шагнул вперёд и протянул к ней руку, параллельно освобождая ячейку под причуду.

— Эм-м... просто коснитесь моей руки, пожалуйста, — сказал я.

Она коснулась.

Её причуда напомнила мне старые легенды времён до появления причуд, про нечеловеческие всплески силы, про матерей, которые поднимали машины, спасая ребёнка, и всё такое. Как и у Ному — и, вероятно, у её сына — эта причуда усиливала действие адреналина. Только если его причуда давала скорость, то её усиливала физическую мощь и устойчивость к боли.

— Спасибо, — сказал я госпоже Какин и отступил на шаг, чтобы подумать.

Насколько это похоже на мою уже имеющуюся причуду Адреналин? Я пару раз «переключился» туда-сюда, внимательно прислушиваясь к отголоскам каждого дара глубоко внутри тела, к тому, как организм подстраивается под каждую причуду по очереди. Ощущения были похожи: странная тяжесть и сила где-то над почками. Но, настраиваясь на причуду госпожи Какин, я будто интуитивно понимал: как только этот источник силы выдавится из области надпочечников, он «переедет» в мышцы и кожу и тем самым улучшит работу мышц и приглушит боль, отсекая сигналы от нервов в коже.

А вот мощь Ному явно шла глубже: как будто загоняла нервные окончания в режим перегруза, снимала ограничения с мышц и мозга, заставляя их включаться силой мысли. И при этом каким-то образом глушила ложные сигналы, которые иначе породили бы взбесившиеся нервы.

Они были похожи. Ужасающе похожи.

Но я всё равно не мог с уверенностью сказать, родственны они или нет. Вот бы увидеть их обе одновременно... Я на секунду попробовал включить их вместе через Слизь, но это лишь привело к тому, что оба «профиля» затёрлись информацией о Слизи.

И тут меня осенило.

— Извините, Какин-сан, — сказал я и снова протянул руку. — Можно я ещё раз возьму вас за руку, чуть подольше? Я хочу кое-что попробовать.

— Конечно, милый. Что нужно, то и делай, — мягко ответила она.

Её прохладная сухая ладонь крепко обхватила мою, и я сосредоточился на том, как моя причуда «видит» её причуду. Когда я касался кого-то, у меня всегда возникало впечатление чужой причуды, словно она «спрашивала», хочу ли я её скопировать.

Я не всегда вообще заморачивался тем, чтобы разбирать, что это за причуда, ну, до копирования: если ты просто задел кого-то на долю секунды, иногда проще скопировать рефлекторно, а потом выбросить, если не нужно. Но при желании я вполне мог «сканировать» и не копируя.

При повторном касании я почувствовал тонкое отторжение, так моя причуда сообщала, что причуда госпожи Какин у меня уже есть. Тогда я сбросил копию, которую успел сделать раньше.

А затем переключился на причуду Ному.

Сравнивая ощущения в собственном теле с тем, что «приходило» от госпожи Какин, я вдруг почувствовал нечто странное. Как будто смотришь на стереокартинку, такую оптическую иллюзию, где стоит чуть расфокусировать взгляд, и объёмное изображение внезапно «вылезает» из бумаги.

Только здесь я отчётливо «увидел», что сами надпочечники почти одинаковые, один в один, и что отличия целиком в том, как организм перерабатывает этот адреналин.

Это было похоже на то ощущение, когда я злоупотреблял Слизью-Мимом и тело казалось «не той формы», только теперь оно странно дублировалось, будто я смотрел в стерео. Я поморщился и едва не выдернул руку из её хватки: подступила тошнота и у меня закружилась голова, вызванная этим наложением ощущений.

— Что такое? — госпожа Какин наклонилась ко мне. — Совпало? Это Мити?

Совпало.

Но отвечать на этот вопрос прямо сейчас я не хотел, не мог. Я не вынес бы её заплаканного, полного надежды взгляда, когда я знал, какая участь постигла Какина Мити. В панике я умоляюще посмотрел на Киберпанч, и она, к счастью, вмешалась: положила ладонь на руку госпожи Какин, прежде чем та снова потянулась ко мне.

— Это не нам решать окончательно, — спокойно сказала Киберпанч. — Мы должны передать результаты в Национальное полицейское агентство, и только после этого нам дадут разрешение сообщить вам больше, чем мы уже сказали.

Она вопросительно посмотрела на меня. Я не умел читать мысли, но прекрасно понимал, что она спрашивает. Я кивнул.

— Но, мэм, — продолжила Киберпанч, — судя по тому, что мы увидели и по тому, что вы нам рассказали, весьма вероятно, что вы очень скоро снова услышите новости от НПА.

— Я... конечно, — тихо сказала госпожа Какин и виновато убрала руку. Потом посмотрела на меня с искренней благодарностью. — Спасибо вам, молодой человек. Спасибо, что дали мне ответы.

Я сглотнул, подавляя тошноту, и постарался улыбнуться. Хотя через маску она вряд ли увидела хоть что-то. Дело было не только в этом странном «диссонансе» ощущений, когда я сравнивал две причуды. Дело было во всём: в вине за молчание, в мыслях о том, что сейчас чувствуют родители Займокудзы, в нарастающей ярости на то чудовище, которое похищает людей ради их причуд, и в очередном свежем напоминании о моей собственной равнодушной беспомощности как друга.

— Пожалуйста, — выдавил я и резко поднялся. — Простите. Мне нужен... воздух. Киберпанч, можно я выйду на минуту?

Киберпанч кивнула с тревогой. Она даже протянула руку, будто хотела похлопать меня по спине, но тут же убрала, словно боялась меня «взорвать».

— Иди, Мириад. Я здесь закончу.

Пошатываясь от головокружения, я вышел на балкон, держась за перила, добрался до лестницы и сел, опустив голову между коленей, чтобы мир перестал плыть.

Через несколько минут мне стало лучше, по крайней мере физически. Я даже успел смутно подумать, не вернуться ли внутрь, когда почувствовал почти невесомое касание у моего плеча.

— Ты как, малой? — спросил голос Киберпанч.

Я встал и повернулся к ней.

— Да... извините, — смущённо сказал я. — Мне просто... нужно было выйти.

— Да не парься, — сочувственно ответила Киберпанч. — Я через это проходила. Со временем привыкаешь.

Слышать это было... немного легче. Но всё равно казалось, что я облажался. Первый же опрос, и я сбегаю из комнаты, потому что разговор оказался слишком тяжёлым? Ну и тюфяк же я.

— И... что теперь? — спросил я. — Госпожа Какин... эти две причуды точно были родственны. Я даже не знаю, как это описать...

— Ну, постарайся придумать, как, — сказала Киберпанч. — Потому что дальше ты возвращаешься в офис и заполняешь гору бумажек, объясняя это так, чтобы НПА могло отработать дальше. Как только Мити подтвердят как жертву, полиция начнёт поднимать всех его известных знакомых и связи. Выяснять, когда и где его видели в последний раз. Если очень повезёт, всплывёт конкретная зацепка. Но скорее всего это будет просто ещё одна булавка на карте, чтобы точнее выстроить географический профиль Все За Одного и понять, каких жертв он предпочитает.

Я молча переварил это и кивнул. Эмоции внутри у меня мотало так, что я не мог ухватиться ни за одну; всё расплывалось. Какая-нибудь тупая, усыпляющая возня с бумажками сейчас и правда звучала почти спасительно.

— Я готов ехать на следующий опрос, если вы готовы, — торопливо сказал я. — Мне просто нужна была минутка.

— В моей машине блевать не начнёшь, если мы прямо сейчас поедем? — спросила Киберпанч, и в её голосе смешались сочувствие и настороженность.

— Нет-нет, — быстро сказал я, замахав руками. — Уже лучше. Правда.

Киберпанч посмотрела на меня с подозрением, а потом невероятно плавным, и слишком быстрым, движением протянула левую руку и ткнула меня пальцами. Только когда я опустил взгляд, я заметил, что перчатки на ней нет.

— Да, похоже, ты в порядке, — сказала она и отдёрнула руку так быстро, что я почти решил, будто мне померещилось. — Это у тебя впервые такое?

— Да, — признался я. — Ну... вообще впервые тут всё. Разговор был... жёсткий. Теперь я понимаю, почему вам нужна была сигарета, — пошутил я, стараясь выглядеть менее разбитым, чем был на самом деле.

Надежда, конечно, слабая, учитывая, что она только что ткнула меня рукой для чтения мыслей, но сама попытка всё равно немного успокаивала.

— Мы же вроде договорились, что ты об этом забудешь? — спросила Киберпанч, изображая грозный взгляд. — В любом случае, если позже тебя снова начнёт мутить, говори сразу. Отдача от причуды штука неприятная, и я не собираюсь потом оттирать всё с кожаных сидений.

Я замер.

Намертво.

Ноги просто отказались двигаться. В голове у меня будто что-то взорвалось.

— Повторите, — потребовал я.

— А? — Киберпанч опустила зеркальные очки на переносицу и посмотрела на меня поверх оправы.

— Повторите, — сказал я снова.

На фоне всей тьмы и безнадёги после того опроса в захламлённой квартире вспышка надежды, что меня накрыла, была такой, словно вдруг наступил рассвет.

— Э-э... что я не хочу оттирать твою блевотину с кожаных сидений? — неуверенно произнесла Киберпанч. — Это... оскорбительно или что?

— Нет! До этого, — настоял я.

— Чтобы ты сказал, если тебя начнёт мутить? — переспросила она и, заметив, как меня буквально трясёт от ожидания, наконец поняла. — Что «отдача от причуды штука неприятная»?

— Вы гений, Киберпанч-сенсей! — выпалил я, захлёбываясь радостью.

Даже вина и тоска не смогли задавить тот внезапный взрыв счастья, который принесли эти слова.

— Отдача! Я перегрузил свою причуду!

— Ла... дно? — Киберпанч нервно отступила на шаг. — И?

— А я годами пытался понять, как перегрузить свою причуду! — закричал я, уже не заботясь, кто услышит. — Ничего, что я делал, не работало! Я вообще не мог тренировать причуду с детства! Мой консультант по причудам и тот не смог разобраться! А вы разобрались! Вы невероятная, сенсей!

Киберпанч вспыхнула от гордости и закинула блестящую металлическую руку себе за голову.

— А, ну... когда я получаю слишком много информации через психометрию, меня тоже начинает подташнивать, так что... как-то само собой сложилось. Чистая удача, если честно.

— Да всё равно! Если бы вы не сказали, я бы так и не понял! — выпалил я. — Подождите, я сейчас попробую ещё раз, — и потянулся к её руке.

Почти мгновенно я ощутил, как мою руку выворачивает почти до боли: Киберпанч с железной хваткой сжала мне запястье.

— Не прямо перед тем, как мы сядем в мою машину, — строго сказала она.

— А. Точно, — сдулся я, но облегчённая улыбка всё равно намертво держалась у меня на лице.

Киберпанч чуть рассмеялась.

— Пошли, малой. Это повод отметить. Я угощаю обедом.

Мы сели в машину и уехали, и ветер, рвущийся в салон и треплющий мне волосы, почти создавал ощущение, будто я лечу.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Следить за наставником сверху казалось делом проще некуда. Что может быть легче: лети себе над городом да присматривай за человеком? Увы, мой наставник, похоже, решил во что бы то ни стало не давать мне расслабиться. Он метался между зданиями туда-сюда, скользил по асфальту так легко и так быстро, что даже Юкино или Сёто, замораживая землю под ногами, вряд ли смогли бы разогнаться до такого. Мне приходилось буквально выжимать из причуды всё, чтобы не отстать... а потом он вдруг вытягивал руку, хватался за столб уличного фонаря и, не сбавляя, разворачивался вокруг него под прямым углом. Моя причуда, блин, не была создана для таких резких поворотов!

И каждый раз, когда я терял из виду его фиолетово-зелёный костюм, догонял я его уже в разгаре какого-нибудь доброго дела. То он смывал с заборов бандитские теги растворителем для граффити, то переводил через дорогу старушек, то подбирал мусор, брошенный у обочины.

Но вот, наконец, он остановился так, что я видел его ясно, и в ту же секунду рация на моём поясе затрещала:

— Ладно, Хаяма-кун, на сегодня достаточно. Спускайся.

Моя причуда вообще-то не про мягкие приземления. Чем выше скорость, тем сильнее она укрепляет тело, и всегда есть соблазн просто ухнуть вниз ногами вперёд на максимальной скорости, позволив причуде поглотить удар в момент резкой остановки. Проблема в том, что если я неуязвим в пикировании, то это вовсе не значит, что таким же прочным становится асфальт. Я уже узнал на собственном опыте: приземляться на полной скорости, считай, отличный способ пробить покрытие и воткнуться в грунт, как дротик. И ещё повезёт, если при этом я не зацеплю водопровод или кабель.

Так что, когда земля подошла ближе, я начал «лететь» вверх, стравливая инерцию, пока не смог опуститься с более вменяемой скоростью.

— Понял, Слайдин Го-сенсей, — сказал я, приземлившись; рация теперь была не нужна, мы стояли лицом к лицу. — Что-то случилось?

Наставник встал, уперев руки в бока, что явно было отрепетированной позой, рассчитанной выглядеть как можно более «геройски».

— Вовсе нет, Хаяма-кун, — ответил Слайдин. — Я просто хотел напомнить: если мне придётся столкнуться со злодеем или провести задержание, твоя задача — оставаться в стороне и наблюдать. Даже если будет казаться, что мне нужна помощь, я не хочу, чтобы ты рисковал и действовал без лицензии. У тебя впереди блестящая карьера; нет смысла швырять её в мусор только потому, что какой-то бюрократ, у которого волос больше, чем мозгов, решил установить произвольные ограничения для стажёров, верно?

— Я буду осторожен, — поспешно заверил я. — Думаете, это правда может понадобиться?

— М-м, мы как раз подходим к части маршрута, которая проходит через территорию банд, — сказал Слайдин Го. — В Нагое в последнее время много проблем с подростковой преступностью, так что шанс на «движ» сегодня есть, — под чёрной банданой-маской я едва различил, как у него хмурятся брови. — Тем более сразу после Спортивного Фестиваля Юэй: дети перевозбуждаются, пытаются повторять то, что видят по телевизору, и вляпываются в неприятности.

— Ну... тогда извините за доставленные неудобства? — пошутил я.

Слайдин улыбнулся.

— Да не парься, — сказал он. — Такие ребята всегда ищут повод попробовать «что-нибудь эдакое». Был бы не фестиваль, нашлось бы другое. Но если хочешь быть полезным, пока болтаешься там, — он ткнул пальцем в небо, — сообщай по рации, если заметишь где-то группы, которые тусуются или слоняются там, где не должны.

Я кивнул.

— Сделаю, сенсей, — сказал я и присел.

Я подпрыгнул вертикально и активировал причуду (привычный, сбивающий с толку рывок инерции), и вместо того чтобы падать обратно, я начал «падать» вверх, ускоряясь в небо.

С этого момента следить за Слайдин Го стало куда легче, словно он нарочно сбавил ровно настолько, чтобы я больше не терял его из виду.

Как он и предсказывал, не прошло и много времени, как я заметил компанию: человек шесть подростков в одинаковых куртках торчали со своими «байками», то есть дешёвыми мотоциклами, на ступенях заброшенного храма. С такой высоты лица различить было трудно, но, если угадывать, им явно было ещё рано по возрасту на сигареты, которые они сейчас курили.

— Группа у храма, у вас на два часа, — передал я по рации.

— Принял, — ответил Слайдин и сменил курс, скользя к ним.

Реакция подростков, когда они увидели, как он приближается, была впечатляющей. Я их не слышал, но видел, как они дёрнулись и зашевелились, бросаясь к мотоциклам.

Слайдин был быстрее.

Он отрезал им путь к побегу и остановился в своей фирменной позе «руки в бока» ровно между ними и мотоциклами. Я нырнул вниз и приземлился на ближайшую крышу, чтобы лучше видеть происходящее.

— ...выглядите немного слишком молодо для того, чтобы сейчас не быть в школе, — услышал я, когда ветер перестал свистеть в ушах. — Документы, пожалуйста.

Подростки переглянулись. Напряжение нарастало, и наконец низкий пацан с зеленоватой кожей и синеватыми волосами заорал:

— Врассыпную!

Пацан рванул вперёд на пару шагов, а потом под ногами у него вспухла призрачная волна синей энергии, и он буквально «поехал» по дороге, будто на серфе.

Остальные тоже кинулись бежать: четверо разбились на пары, один побежал один, и все в разные стороны.

— Использование причуды при сопротивлении задержанию. Это вообще-то статья о злодейской деятельности, юноша, — сказал Слайдин, настигая «серфера».

Он выскользнул вперёд, и наконец вышел из геройской позы: нанёс жёсткий удар в солнечное сплетение, да так, что парня сорвало с волны, и он мгновенно «погас», сложившись пополам. Я невольно поморщился.

Парень рухнул на землю, хватая ртом воздух. Слайдин подскользнул к нему, заломил руки за спину и надел наручники, затем начал обыск.

— Посмотрим, что ты так старательно пытался унести, — услышал я.

К сожалению, его положение перекрыло мне обзор, и я не понял, как именно он это нашёл, но увидел, как у него вдруг напряглась спина, будто током прошило.

— Наркотики, — с отвращением сказал он. Когда он выпрямился, в руке у него был маленький пакетик с красными таблетками. — Должен был догадаться.

— Какого хрена?! — заорал парень на земле, дёргаясь и пытаясь вырваться из наручников. — Это не моё, йо! Я эти штуки вообще в глаза не видел! Ты, урод, ты мне это подкинул!

— Вы, отбросы, все одинаковые, — презрительно сказал Слайдин и поставил ногу ему на спину, не давая извиваться. — Одни и те же заезженные враньё и отмазки.

Он поднял голову и посмотрел на меня на крыше.

— Хаяма, не пробежишься по району? Я ожидаю, что сообщники этого молодого человека уже давно смылись, но если кто-то по чистой случайности остался поблизости, не помешает проверить. Вдруг удастся собрать и остальных.

Я кивнул.

— Есть, сэр, — отозвался я и взмыл в небо.

Как Слайдин и ожидал, остальные давно смылись. Но хотя бы одного торчка сняли с улицы, уже победа.

И всё же, когда мы снова встретились после того, как подъехали полицейские машины и увезли парня, Слайдин выглядел недовольным.

— Что-то не так? — спросил я.

— Хаяма-кун, — задумчиво произнёс Слайдин. — Если бы завтра полёты вдруг стали полностью незаконными, что бы ты делал?

Вопрос меня тряхнул.

— Я... я не знаю, — сказал я. — Наверное, пришлось бы перестать, но... это было бы очень тяжело. Даже сейчас я столько времени провожу в воздухе только потому, что мне разрешают использовать причуду из-за геройской подготовки.

Слайдин серьёзно кивнул.

— Мне каждый раз больно смотреть, как хорошие ребята уходят на улицу, — сказал он. — Многие из них ведь дети с сильными причудами. Общество говорит им: эту часть себя использовать нельзя, прячь, не показывай. И вместо того чтобы искать способы существовать внутри системы, как мы с тобой, они отворачиваются от общества. Лично я не вижу ничего ужасного в том, чтобы отлучится с друзьями и поэкспериментировать с причудами, пока никому не вредишь. Но очень часто ребят затягивает уличная культура, и дальше они отвергают общество уже по всем фронтам. Наркотики, насилие, воровствою И в итоге получается замкнутый круг.

Он тяжело вздохнул.

— Тошнит от всего этого.

Я молча кивнул. Этот парень был почти моего возраста. Только мне можно летать по городу где угодно, и рано или поздно мне разрешат даже задержания проводить, а он ведь едет прямиком в кутузку.

— Поэтому вы не стали ловить остальных, которые убежали? — с любопытством спросил я. — Надеялись, что они испугаются и образумятся?

— М-м, причин было несколько, — ответил Слайдин. — Во-первых, если бы я решил задержать всех, пришлось бы действовать довольно жёстко. Против детей, когда никто из них не представляет явной и непосредственной угрозы ни себе, ни окружающим, я не счёл такую силу оправданной. Во-вторых, — он улыбнулся, — они бросили мотоциклы. Если мотоциклы зарегистрированы, полиция потом выйдет на них по данным регистрации. А если нет... ну, для этого и существует гражданская конфискация имущества.

Он снова посерьёзнел:

— Но в-третьих... да, не буду врать: надежда, что они испугаются и не разрушат себе жизнь дальше, тоже была частью расчёта.

Повисла короткая тишина. Я вздохнул.

— Если бы только был способ не дать людям вообще втягиваться в преступность, — сказал я.

— Боюсь, решения здесь скорее политические, не из тех, что может в одиночку решить один герой, — заметил Слайдин, приподняв бровь под банданой. — Но подумать об этом стоит, правда?

Ещё как.

Я не мог не задуматься, ведь, если посудить, часть того, что делало Хикигаю Хачимана таким упрямо-целеустремлённым, это наличие дела, причины. У меня её не было. А разве это не то, за что действительно стоило бы бороться?

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Резкие перепады настроения — от отчаяния к восторгу, накрывавшие меня утром, — всё ещё кружили мне голову. По дороге в торговый район я молчал, и только когда мы вышли с парковки и направились к ресторану, меня наконец выдернуло из ступора. Я не удержался, повернулся к Киберпанч и со скепсисом на неё посмотрел:

— Рамен? Опять?

— Лапша в стаканчике не считается! — Киберпанч вспыхнула от смущения. — Это же твой праздник. Но если хочешь что-то другое, найдём другое место. Просто я в этом районе почти не ем, а это первое, что пришло в голову: оно рядом, и я знаю, что тут вкусно.

— Вам правда не нужно ради меня так стараться, — неловко сказал я. — Можем просто взять что-нибудь в круглосуточном или типа того. Так будет быстрее.

— Даже если мы будем готовы через пять минут, к следующему опросу не будет готова другая сторона, — сказала Киберпанч и хлопнула меня по плечу. — Расслабься, малой. Время есть. Так что, рамен подойдёт? Или покатаемся, посмотрим, что приглянется?

Я помотал головой. Мне не хотелось быть ещё большей обузой, чем я и так уже успел стать.

— Нет, вы правы, — признал я. — Лапша в стаканчике не считается.

Ресторан оказался одной из тех неприметных «забегаловок»: по сути, длинная стойка, а за ней тесная кухня, как на корабле. Может, потому что для обеденного наплыва было ещё рановато, внутри, когда мы вошли, было пусто.

— Добро пожаловать, — окликнул хозяин из кухни, почти не отрываясь от огромного котла с бульоном, который он помешивал.

Я неловко приподнял плащ, чтобы скользнуть на табурет, и поднял глаза на ряды рукописных бумажек на стене — меню с ценами.

— Эм-м... посоветуете что? — спросил я у Киберпанч.

— Хм-м. Ну, самое популярное тут, наверное, тонкоцу, — сказала Киберпанч. — Но лично мне больше нравится соевый тонкоцу, вон, рядом с ним, — она повысила голос: — Мне чашку соевого тонкоцу, лапшу тонкую!

Хозяин продолжал мешать. По тому, что белая повязка на его голове, чтобы волосы не лезли, даже не шевельнулась, я почти решил, что он не услышал. Но через секунду он всё-таки спросил:

— А твёрдость?

— Жёсткую, — ответила Киберпанч. — А ты что будешь, Хачиман?

— Наверное, то же самое, — сказал я. — Не буду отказываться от рекомендации эксперта.

— Да какой я эксперт, — фыркнула Киберпанч. — У всех свои вкусовые рецепторы. Я просто знаю, что нравится мне.

Примерно через минуту хозяин протянул через стойку две миски, одну за другой. Стоило мне вдохнуть солёный аромат бульона, как аппетит, который до этого приглушала отдача от перенапряжённой причуды, проснулся разом.

— Спасибо за еду, — сказал я, схватил ложку с палочками и накинулся на еду с остервенением.

Надо отдать ей должное: Киберпанч в рамене понимала толк. Было невероятно вкусно. Я и не заметил, как уже ополовинил миску. Когда желудок наконец успокоился настолько, что я вспомнил, как дышать, я поднял глаза на Киберпанч: она ела медленнее, чередуя глотки бульона и лапшу с глотками воды.

— Отличный выбор, Киберпанч, — сказал я. — Спасибо, что угостили.

Она легонько ткнула меня локтем в ребра.

— Сейчас обеденный перерыв. Мы временно не при исполнении. Никаких формальностей, — Хирацука мягко улыбнулась мне. — И пожалуйста. Даже если бы у тебя не было такой жесткой реакции на причуду, я всё равно, скорее всего, сводила бы тебя покушать. Опросы свидетелей всё-таки тяжёлая штука, особенно с непривычки.

Ложка, которую я уже поднёс ко рту, замедлилась. Я старался делать вид, что меня это не задело, но, видимо, знаменитым героем-следователем не становятся, просто коллекционируя карточки с покемонами.

— ...Да, — сказал я хрипло, уже не пытаясь скрывать дискомфорт. — Они всегда такие? — спросил я.

— Героям редко удаётся опрашивать свидетелей, у которых выдался хороший день, — с иронией заметила Хирацука. — Для героя, особенно для героя-следователя, хорошо развитая эмпатия, считай, важнейший инструмент. Она бесценна, когда нужно отделить факты от выдумок, правду от лжи. То, что ты можешь подойти к людям с позиции общего опыта, что ты умеешь сопереживать им на эмоциональном уровне, ну, это помогает свидетелям раскрыться и довериться тебе. Но не буду врать, говоря, что у этого нет обратной стороны.

Честно говоря, учитывая риск быть зверски убитым злодеями, слёзы матерей, паршивый график, да ещё и необходимость иметь дело с прессой... удивительно, что кто-то вообще хочет становиться про-героем.

— Кажется, это первый раз в жизни, когда меня обвиняют в наличии эмпатии, — попытался пошутить я, чтобы разрядить обстановку.

Хирацука не улыбнулась.

— Не принижай себя, Хикигая-кун, — строго сказала она. — Я говорю: эмпатия — это сила. Просто нужно знать, как ей пользоваться. И как не выгореть из-за неё.

— Не думаю, что мне это грозит, — сказал я.

Если не считать моего безумного графика менеджмента причудами... который, кстати, может стать менее нелепым, раз у меня теперь появился шанс тренировать причуду! Мысль «ё-моё, я могу перегружать причуду, а значит, могу тренироваться» время от времени всплывала в голове, борясь с образом заплаканного лица Какин-сан, полного незаслуженной благодарности.

Но, учитывая, что случилось с Займокудзой... что ж, не думаю, что мотивация у меня иссякнет в ближайшее время.

— А я почти выгорела, — буднично сказала Хирацука.

Я посмотрел на неё с любопытством, и она отодвинула миску, недоеденную наполовину.

— Ты что-нибудь знаешь о «Антигротескном Клана»? Или о про-герое по имени Гадатель?

— Э-э... про Клан я слышал краем уха, — сказал я. — Это же сборище ненавистников мутантов, верно?

Хирацука кивнула.

— Раньше они были куда крупнее и лучше организованы, — сказала она. — Тогда... когда я была чуть моложе твоей сестры, неважно, сколько лет назад это было, они и правда представляли серьёзную угрозу. В Японии тогда творилось не пойми что. Причуды достигли того момента, когда людей с ними стало больше, чем без них; мутантов становилось всё больше; насилие и преступность были на пике... А Всемогущий всё ещё «чистил» страну: арестовывал новых злодеев каждую неделю, но казалось, что реального прогресса нет.

Так, значит... лет двадцать, двадцать пять назад? В зависимости от того, насколько «чуть моложе»... Когда Хирацука выразительно на меня зыркнула, я, возможно, благодаря той самой эмпатии, о которой она говорила, внезапно осознал: слишком активные математические вычисления на эту тему могут быть вредны для здоровья.

Видя, что я благоразумно держу рот на замке, Хирацука продолжила:

— Люди искали, на кого свалить вину за весь этот ужас, и АГК без колебаний возложили её к ногам мутантов. Не то чтобы дискриминации по причудам раньше не было, она была, но чем больше рождалось детей с причудами и чем менее популярной становилась дискриминация, тем сильнее радикализировались те, кто продолжал ненавидеть, — её взгляд ушёл куда-то вдаль, словно она вспоминала прошлое. — Дошло до того, что родители не выпускали меня на улицу без тяжёлого пальто, скрывающего руку вместе с шипами. Они боялись, что если кто-то из АГК меня увидит, со мной что-нибудь случится.

— Жесть, — выдохнул я.

Было немного невежливо продолжать есть рамен, пока она рассказывает о таком тяжёлом, но я всё же ел, стараясь не слишком громко хлюпать лапшой.

— Впечатляет, конечно, что двад... кхм, сколько бы там лет ни прошло, раньше АГК были такой огромной проблемой, а теперь они никто, а мутантам... ну, я знаю, что не всё идеально, но ситуация стала намного лучше, верно? Тот про-герой, которого вы упомянули, Гадатель, он как-то на это повлиял? — спросил я.

— В некотором роде, — с грустной улыбкой сказала Хирацука. — Он был мутантом, и у него был очень громкий дебют. Он публично повязал нескольких видных членов АГК, дал надежду людям, жившим в страхе, что будущее может быть другим. Поэтому АГК пробрались к нему в квартиру, пока он спал, и убили его.

Ну да. Совсем не жутко.

— Они отрубили его мутантную правую руку и забрали как трофей, — добавила она деловитым тоном, в котором сквозили боль десятилетней давности и отвращение, удерживаемые железной волей. — Но, поступив так с про-героем, они сделали себя приоритетной целью для Геройской Комиссии. В течение нескольких лет большую часть их руководства арестовали и посадили, так что в каком-то смысле можно сказать, что Гадатель помог.

Нет, правда, зачем люди вообще становятся про-героями?

— Это... ужасно, — сказал я.

Внезапно меня осенило. В том, как она всё это рассказывала, было что-то личное.

— Вы сказали, у него была мутантная правая рука. Гадатель был героем, на которого вы равнялись? — спросил я.

Её губы скривились в горькой усмешке.

— Можно и так сказать, — тихо ответила Хирацука. — В гражданской жизни Гадателя звали Хирацука Кадзума. Он был моим старшим братом.

Голос у неё не дрогнул, она не проронила ни слезинки и не вздрогнула. Похоже, для неё это была старая, привычная боль.

— О, — сказал я.

Вдруг многое из того, что Хирацука говорила в последние минуты и дни, обрело смысл.

— Э-э. Мне жаль, — неловко сказал я.

Хирацука покачала головой.

— Это было... давно, — сказала она. — Я смирилась с этим. Но до того как я смирилась, — в её голосе тоска сменилась смесью самоиронии и предостережения, — я была настоящей ходячей катастрофой. Днём — геройская школа, а по ночам и выходным — незаконные расследования против «Антигротескного Клана». Я попадала в больницу, и не раз. Меня почти исключили из школы. Экзамен на официальную геройскую лицензию я сдала еле-еле, и то лишь потому, что Геройская Комиссия тогда так отчаянно нуждалась в «пушечном мясе», что критерии были куда мягче нынешних. А в Рейтинге Героев я дольше, чем хотелось бы признавать, болталась где-то в хвосте, потому что ставила приоритетом АГК, а не злодеев, наносивших больше реального ущерба. И хотя я действительно внесла вклад в то, что большую часть Клана упрятали за решетку навсегда, сам арест провела полиция при поддержке Всемогущего и других топов.

Столько работы и одержимости, только чтобы тебя затмил Всемогущий, да? Не буду врать: звучит паршиво. Не думаю, что буду плакаться, если Мидория в итоге сам свалит Все За Одного, по крайней мере, сейчас. Но спустя несколько лет работы над делом? Я вполне понимаю, как это может задеть.

— Но вы же их достали, верно? — сказал я. — Вы выполнили работу?

— Да, — ответила Хирацука. — А когда цели моей мести исчезли, я поняла, что я выгоревшая двадцатилетняя развалина, которой осталась пара плохих дней до того, чтобы бросить геройскую карьеру и уйти инструктором боевых искусств.

Я не знал, что на это сказать, и просто молча смотрел на неё. Да... похоже, я и правда не особо задумывался о том, что бывает «после».

Тишина затянулась, пока я наконец не придумал вопрос.

— А почему не ушли? — спросил я.

Хирацука улыбнулась.

— Мне повезло. Я открыла додзё, думая, что смогу постепенно отойти от геройства, но со временем поняла, что мне нравится преподавать и что я приношу пользу своему району. Новая цель, за которую стоит бороться, подкралась незаметно, — она пожала плечами и сделала большой глоток воды. — В общем, я пытаюсь сказать: учись на моих ошибках. Иметь цель, к которой идёшь, это в общем-то нормально. Но ты не должен забывать о себе в процессе. Бросать всё и сломя голову нестись навстречу мести не принесёт пользы никому, и меньше всего тебе самому.

— Понимаю, — сказал я.

Что ещё я мог ответить?

Она покачала головой.

— Сейчас ты, вероятно, не понимаешь, и это нормально. Просто... держи в голове, ладно?

Она достала из кармана купюры за рамен и сунула их под свою миску на стойке.

— Я выйду покурить, — сказала она. — Доедай суп, не торопись. У нас ещё есть несколько минут до следующего опроса.

Когда она вышла, я посмотрел на свою почти пустую миску. После услышанного аппетита особо не было, да и остатки лапши наверняка уже остыли и разбухли. Хотя у меня сейчас не было роскоши перебирать едой, я отодвинул миску и решил сходить в туалет.

Потому что, в конце концов... мне и так было что переваривать.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Я с ужасом смотрела на зловещее жёлто-белое устройство. Оно напоминало огромный стол с кандалами, заботливо расположенными по углам, чтобы распять человека. Такому самое место на съёмочной площадке фильма про Джейсона Бонда. Только вместо медленно ползущего лазера или циркулярной пилы, готовой распилить героя пополам, здесь было нечто куда страшнее: пара перьевых венчиков на шарнирах, готовых щекотать бока и подмышки несчастной жертвы.

— Э-э... Сэр Ночноглаз? — нервно произнесла я, глядя на своего высокого, угловатого наставника в строгом костюме. — Эм-м, если это что-то в духе «Пятидесяти оттенков плащей»... моё сердечко к такому ещё не готово! — пискнула я, выпалив всё на одном дыхании.

Ночноглаз посмотрел на меня сурово. Его пронзительные жёлтые глаза совпадали по цвету с оправой очков и прядями в зелёных волосах.

— Почти сносная попытка пошутить в последний момент, Невидимка, — сказал он. — Но тебе стоит учитывать аудиторию, когда пытаешься шутить на грани фола!

Э-э... я вообще-то не совсем шутила, герой-сама!

— Это устройство на деле важная часть тренировок Баббл-Гёрл, — он указал на свою синекожую помощницу, которая неловко заёрзала, оказавшись в центре внимания, — и намёк на то, что в её тренировках есть сексуальный подтекст, неизбежно смутит её.

Баббл-Гёрл залилась тёмно-сиреневым румянцем и опустила взгляд, нервно тыкая указательными пальцами друг в друга.

— Это правда не так страшно, как выглядит, Тору-чан, — сказала она.

Я даже не думала приблизиться к этому странному аппарату для пыток щекоткой.

— Эм-м, извините, — сказала я, — н-но мне всё равно не очень комфортно от мысли, что меня пристегнут к этой штуке. Может, вы объясните, для чего такая тренировка? — неуверенно спросила я.

— Разумеется! — ответил Сэр Ночноглаз. — Полагаю, я уже изложил свою философию о том, что чувство юмора — безотлагательная черта для героя, так что повторяться не буду. Однако я, кажется, ещё не объяснял, что таланты искусного юмориста — это также важные навыки для геройства. Комику нужна смелость, чтобы выйти к толпе. Ему нужно умение предсказывать мысли аудитории, острое чувство тайминга, способность быстро соображать и шокировать неожиданным. Собственно, твои собственные комические инстинкты и стали причиной, по которой я предложил тебе эту стажировку.

— Мои... комические инстинкты? — переспросила я в замешательстве.

Ночноглаз достал телефон и быстро открыл знакомую ленту Причудера. Я густо покраснела, но, к счастью, он, кажется, не заметил.

— Тысячи людей по всей Японии сочли твою реакцию на исцеляющую причуду напарника достаточно забавной, чтобы делиться картинками и гифками, — сказал он. — Само по себе это уже привлекло моё внимание, но тот факт, что ты сама подключилась к шуткам и подколам в сети после этого, убедил меня окончательно.

Что? Он заметил, что мой ник в Причудере, «Невид1ва», и догадался, что это я? Ну, наверное, это было довольно очевидно, но всё же... вот что значит знаменитый детектив!

— Я... э-э... спасибо? — пробормотала я.

Кто бы мог подумать, что ночные шутки в телефоне и попытка посмеяться вместе со всеми — просто чтобы не чувствовать, будто интернет меня травит, — окупятся таким образом?

— Однако! — заявил Сэр Ночноглаз. — Многие из тех шуток, хотя у тебя явно правильный настрой, откровенно любительские.

Вау, ну спасибо.

— И единственное решение здесь: дальнейшие тренировки. Эта машина помогает развивать все необходимые таланты комика, а также учит сохранять спокойствие под давлением... и имеет преимущество перед многими другими видами тренировок: она совершенно безвредна.

Я с сомнением посмотрела на машину и покачала головой, потом мысленно пнула себя за то, что от волнения забыла, что я в геройском костюме, и скрестила руки в перчатках буквой «Х».

— Нет, всё равно не убедили, — сказала я. — Быть распятой на этой штуке? В геройском костюме? Это уж слишком фетишистски, даже если вы якобы надёжный про-герой! Н-нельзя ли сделать что-то другое?

Сэр Ночноглаз вздохнул, выудил из кармана печать и шагнул ко мне.

— Возьми это, — сказал он, протягивая её. — Осторожно, тяжёлая.

Когда мои пальцы сомкнулись вокруг печати, коснувшись его руки, я едва не согнулась пополам. Боже, он не шутил! Эта штука весит килограммов пять, не меньше! Пока я пыталась её удержать, Сэр Ночноглаз подошёл к Баббл-Гёрл и что-то ей сказал, наклонившись близко и положив руку ей на плечо так, что моё бурное воображение не могло не отметить подозрительность момента. Затем он вернулся в центр комнаты и встал спиной к Баббл-Гёрл.

— У тебя пять минут, чтобы либо отметить меня этой печатью, либо заставить сойти с места, — сказал он. — Если справишься с любым из условий, можешь пропустить эту конкретную тренировку.

Другими словами, мне просто нужно подкрасться к нему за пять минут, пока он стоит даже не у стены? Да, печать видна, и просто ткнуть ею с её весом будет сложновато, пока он не увернулся, но не слишком ли он меня недооценивает? Я, может, и стажёр, но гордость у меня есть!

— Идёт, — сказала я, снимая ботинки и вставая на цыпочки.

Незаметно я вытащила кисти из перчаток, оставив их держаться на манжетах, и зажала печать в ладони. Удерживать её тремя пальцами было трудно, так как большой и указательный держали перчатку, но я справилась.

— Ну всё, я иду, — сказала я.

— Осталось четыре минуты сорок пять секунд, — ответил Сэр Ночноглаз.

А, так «пять минут» уже начались? Ладно, надо поторопиться. Я быстро огляделась в поисках чего-то, что перекроет ему обзор. Он вкатил свою машину пыток в свой офис, так что здесь были стеллажи, кулер, стол... ага, начну с этого.

Он медленно повернулся ко мне, следя за движением моих перчаток, когда я зашла за стол. Я положила перчатки на столешницу, будто готовясь толкнуть стол на него, и нажала кнопку на манжетах, чтобы «металл с памятью» в пальцах застыл. Затем я медленно толкнула стол к нему. Ножки противно заскрежетали по полу. Когда я подогнала стол почти на расстояние вытянутой руки, Ночноглаз произнёс:

— Четыре минуты.

Стараясь не шуметь, я забралась на стол, затем подняла левую перчатку и положила её на стопку бумаг, словно хватая их, а правую руку с печатью спрятала за правой перчаткой. Я присела пониже, чтобы голос прозвучал не оттуда, откуда он ожидает, и сказала:

— Дальше только пинайте на себя!

С криком я швырнула обе перчатки и стопку бумаг ему в лицо, а сама нырнула вперёд и в сторону в кувырок, надеясь, что вихрь бумаг и визг стола, отлетевшего назад от моего толчка, скроют и полёт тяжёлой печати в сторону, и стук моего тела о пол.

Рванувшись к нему из слепой зоны, я почувствовала, как сердце у меня ушло в пятки. Он лишь слегка наклонился в сторону и оттолкнул мою вытянутую руку, отправив меня в полёт кубарем. Я взглянула на его лицо. Удивительно, но он не смотрел ни на наши руки, ни вообще куда-либо — его взгляд был расфокусирован и направлен прямо перед собой.

Чёрт. Точно. Сэр Ночноглаз видит будущее. Стоп, значит, он видит меня? Меня накрыло волной смущения, и я едва не попыталась прикрыться. Нет, бред, если бы он видел меня напрямую, он бы не дал мне печать как подсказку себе.

— Три минуты, — со скукой произнёс Ночноглаз.

Времени ещё полно. Я тихо обошла его, направляясь за спину. И точно: когда я оказалась сзади, он напрягся, готовясь к движению. Он точно знал, где я.

Внезапно я сорвалась с места, бросившись прямо на него, но на бегу подбросила печать в воздух и пригнулась. Он резко развернулся с идеальным ударом ноги назад, который точно снёс бы меня, если бы я прыгнула, — но я поднырнула и ударила его под колено. Нога у него подогнулась, и он повалился вперёд. Даже падая, он уже группировался, чтобы перекатиться и вскочить, но удар вывел его из равновесия ровно настолько, чтобы я успела поймать печать в воздухе и прижать её к его пояснице.

— Как вам такое? — спросила я, сердце у меня бешено колотилось от победы.

— Ха. Ха-ха, — безрадостно «рассмеялся» Ночноглаз, стоя на четвереньках. — Это научит меня не быть таким самоуверенным.

Он встал, отряхнул костюм, поправил галстук.

— Отлично сработано, Невидимка.

— Ура! — воскликнула я, вскинув руку вверх. — Никакой жуткой щекотальной машины для меня!

— Да, полагаю, нет, — сухо сказал Ночноглаз, снимая очки, чтобы протереть их. — Ты довольно быстро поняла ограничения моей причуды.

— Ну... у меня большой опыт в скрытности, — самодовольно сказала я. — Это, типа, моя фишка.

Ночноглаз кивнул.

— Вижу. Или не вижу, в данном случае. Как бы то ни было, уговор есть уговор. Я уберу машину, раз уж мы не будем её использовать, и перейдём к следующему этапу.

— Вау, Тору-чан! — сказала Баббл-Гёрл, пока Ночноглаз откатывал пугающее устройство. — Это было потрясающе!

Я подняла перчатки, надела их, сцепила пальцы в замок и покрутила большими пальцами, показывая смущение.

— Да ничего особенного, — сказала я, пытаясь скрыть, как мне приятно слышать столько комплиментов за один день. — Просто повезло.

— Хм, может и так, — задумчиво произнесла Баббл-Гёрл, приложив палец к подбородку, — но даже если ты обошла причуду Сэра, его обычные навыки прогнозирования всё равно супер-крутые! Суметь достать его, ну, это очень даже впечатляет! Ой, не терпится рассказать Мирио-куну, что ты задела Сэра с первой попытки! Он так обзавидуется!

— Мирио-куну? — с любопытством спросила я. — Кто это?

— Один из твоих семпаев, — сказала Баббл-Гёрл. — Третьекурсник. Тот, что выиграл Спортивный Фестиваль в этом году.

— А, э-э... я не смотрела, — смущенно призналась я.

Я слишком расстроилась из-за своего раннего вылета на фестивале, чтобы смотреть на семпаев.

Брови Баббл-Гёрл поползли вверх под прозрачным визором.

— Хм-м... тогда, может, ты слышала о «Большой Четвёрке Юэй»?

Я покачала головой, а когда она не отреагировала, добавила: «Нет, извини». Она пожала плечами.

— Это группа твоих семпаев, которые довольно знамениты. В прошлом году про них даже была статья в газете, когда они все помогли совершить громкие аресты во время стажировок на втором курсе. Среди них Мирио-кун, то есть Тогата Мирио, он нам очень помог с крупным делом в прошлом году, а остальных троих зовут Широмегури Мегури, Амадзики Тамаки и Хадо Недзире.

— «Большая Четвёрка Юэй», да? — повторила я.

Честно говоря, название звучало круто. И один из них стал таким известным, стажируясь здесь, у Ночноглаза? Даже если вся эта история с «Машиной Щекотки» была странной, я начинала по-настоящему радоваться этой стажировке.

Если я стану такой же знаменитой, интересно, как назовут меня?

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Глядя в потолок додзё Киберпанч, я в очередной раз убедился, что мне ещё пахать и пахать. Кряхтя, я с болью приподнялся, принимая руку Широмегури-семпай. Наверное, это прогресс: я раз за разом «держусь за руки с симпатичной девушкой», не превращаясь в бормочущего дурака и не влюбляясь, но это лишь доказывает, что можно убить романтику, добавив в неё достаточно насилия. К тому же сложно радоваться держанию за руки, когда на обоих перчатки для единоборств.

— Последняя попытка была очень даже ничего, Хикигая-кун! — сказала Широмегури. — Ты делаешь успехи!

— Как сказал Зенон стреле, — с сарказмом пробормотал я. — Не очень-то похоже, — уже громче добавил я.

Что толку от навыков, полученных за последние недели геройских занятий, если любой случайный третьекурсник может вытереть мной пол, даже не имея боевой причуды? Причуда Широмегури помогала освоить базу, но, как сказала Киберпанч, мне нужно учиться драться, а опыт приходит только в бою.

Что ж, хорошо, что Широмегури отличный боец, потому что учитель из неё... так себе.

— Эм-м, в этот раз, когда ты бил, ты был как-то... вот так, — она встала в стойку и выбросила джеб почти быстрее, чем глаз успел заметить, — а надо было больше... вот так, кажется? — она чуть сдвинула ноги и ударила снова, но, кроме микроскопических отличий, разницы я не увидел.

— Ладно... — медленно протянул я. — То есть мне нужно больше следить за... балансом? Осанкой? — предположил я.

— Ага! — радостно подтвердила Широмегури.

Спасибо, семпай, очень помогло.

То есть ни разу.

Прежде чем она успела добавить что-то ещё, раздался голос Киберпанч:

— Так, все! Смена партнёров!

— Увидимся ещё, Хикигая-кун! — сказала Широмегури, резко поклонившись мне.

— А, да, — неловко ответил я тем же.

Моим следующим противником стал один из учеников додзё, коренастый мускулистый подросток-мутант. Его длинные уши и мощный хвост говорили «кенгуру», а крашеные волосы — «хулиган».

— Не парься, чувак, — улыбнулся он, подходя. — Мегури-семпай всех укладывает.

Я неловко рассмеялся.

— Буду знать, — сказал я. — Хикигая Хачиман, приятно познакомиться.

— Мидорикава Сёго, — он поклонился.

Я ответил тем же. Когда Киберпанч скомандовала начало боя, Сёго принял низкую широкую стойку, напоминающую традиционное карате. Единственным отличием было то, что он подпрыгивал на ногах, используя хвост для баланса. Исходя из того, чему я научился, против низкой стойки лучше всего идти в захват, но с таким хвостом-якорем я не был уверен, что смогу его повалить. Поэтому я пошёл в лоб, выбросив пару джебов, чтобы проверить его реакцию.

Стоило мне хоть чуть-чуть вложиться в удар, как он отпрянул, а затем резко прыгнул вперёд с мощным круговым ударом ноги. Я поднял руки для блока, но бесполезно — Киберпанч показывала, как блокировать удары ногами, и я знал, что делаю это неправильно. Удар снёс меня с ног, и я жёстко приземлился на мат. Тряся головой, чтобы прийти в себя, я услышал его насмешливое фырканье.

— Не буду врать, — сказал он, — я думал, ученик Юэй будет покруче.

— Говорит мутант, сражающийся с парнем, который не использует причуду, — пробормотал я.

Встав, я активировал Слизь-Мим, прикрепив два щупальца к Смертельным Рукам. Усиление было слабее, чем от Резерва, зато оно не нарушало мою устойчивость, на случай если этот парень умеет пользоваться теми же уязвимостями, что и Широмегури-семпай.

— Второй бой, — сказал я, глядя ему в глаза.

Когда наши кулаки столкнулись, я увидел, как его брови поползли вверх от возросшей силы ударов. Он начал прыгать из стороны в сторону, стараясь парировать удары, а не принимать их в лоб. Постепенно он привык, и, пока я искал бреши в его обороне, я уже готовил следующий ход.

Естественно, ему быстро надоело блокировать, и он контратаковал, метя мне в подбородок. Я сменил одни Смертельные Руки на Большие Руки во время блока и судорожно схватил его за вытянутую руку, дёрнув на себя, одновременно нанося удар другой рукой — приём, который Широмегури-семпай использовала на мне ранее. Перчатки затрещали от резкого увеличения моих рук, но удар прошёл, смачно впечатавшись ему в скулу. На этот раз рухнул он, и я не смог сдержать довольной ухмылки.

— Ебать, чувак, — сказал он, держась за лицо и поднимаясь. — Ты что в перчатки засунул, кирпичи?

— Типа того, — усмехнулся я.

Он с подозрением посмотрел на мои уже нормальные руки, вытер большим пальцем кровь с носа и ухмыльнулся мне в ответ.

— До двух побед?

— Следующий партнёр! — крикнула Киберпанч.

Я пожал плечами со скрытым облегчением.

— Может, в следующий раз, — сказал я.

Вместо традиционного поклона Сёго протянул мне кулак. Через секунду я понял намёк и стукнул своим в ответ.

— Ловлю на слове, — сказал он.

Был ли вежливый способ сказать кому-то, что ты не хочешь быть его пылким сёнэн-соперником? Если и был, я его не знал. Я вздохнул, когда подошёл мой новый партнёр — девушка с причудой Гориллы, — и решил сосредоточиться на боях, не провоцируя больше никаких нежелательных знакомств.

Спарринги продлились ещё пару раундов, прежде чем телефон Киберпанч разразился драматичным пронзительным звоном.

— Извините, народ, — сказала Киберпанч. — Мне надо ответить. Геройские дела. Мы всё равно почти закончили. Мегури-чан, проведёшь заминку?

Мегури кивнула, и Киберпанч направилась к лестнице в свой офис. Я едва расслышал «Геройское Агентство Киберпанч, что у вас?», прежде чем она отошла слишком далеко.

К концу заминки она вернулась.

— Прошу прощения, — обратилась она к классу. — У меня нарисовалось геройское дельце, которое может занять несколько дней, так что занятия отменяются до конца недели. Я разошлю напоминания и оформлю возвраты, как обычно.

— Такое часто бывает? — спросил я Сёго, стоявшего рядом.

Он пожал плечами.

— Бывает. Бесит, конечно, но иногда мы потом читаем про сенсея в новостях, так что всё окупается.

Я задумался. Неужели прорыв в деле Ному? Неужели мои усилия уже принесли плоды? Сгорая от нетерпения, я дождался, пока остальные уйдут, и подошёл к Киберпанч.

— Так... что происходит? — спросил я прямо.

Киберпанч ухмылялась, выглядя чересчур довольной собой.

— Похоже, твоя стажировка будет более насыщенной, чем я ожидала, — сказала она. — Ты ведь знаешь, что многие герои занимаются рекламой, раздают автографы и устраивают встречи с фанатами, чтобы оплачивать счета?

— Ну да, — мой энтузиазм поугас.

— А я берусь за частные расследования, — сказала Киберпанч.

Я снова оживился. Это звучало не так уж плохо! Уж точно лучше рекламы.

— И мне только что предложили сумму, которой хватит на оплату счетов на три месяца вперёд, если я приеду к ним на работу, осмотрюсь и удостоверюсь, что не происходит ничего странного.

— Хах, — произнёс я. Звучало как солидный куш. — И где работа? Я еду с вами?

— Угу, — сказала Киберпанч. — Будь здесь с утра пораньше, потому что мы едем осматривать съёмочную площадку фильма.

— Хах, — повторил я. — Тогда до завтра.

Тусоваться с кинозвёздами и смотреть на закулисье? Возможно, у этого геройского бизнеса всё-таки есть свои плюсы.