Кое-что общее (гет)

Джинни проснулась с противной, очень знакомой болью в пояснице. Ночью Том снова скинул одеяло, так что ей было не только больно, но еще и холодно, и настроения это, разумеется, не добавляло. Одна из соседок по комнате пробормотала что-то во сне, когда Джинни похватала свои вещи и вышла из спальни, и Уизли всерьез задумалась, не последовать ли совету Тома и не пристукнуть девицу по-тихому, раз та не сообразила наложить заглушающее заклинание на кровать. Тупая девица. И лак для ногтей тупой. И прическа тупая.

Том занервничал, когда Джинни выплеснула на руку слишком много шампуня и замерла под струями душа, гнобя себя за то, что даже это сегодня идет наперекосяк. И Амбридж поймала ее в Зале наград, и Дамблдор точно о чем-то догадывался — и даже на праздник к Малфоям нечего надеть! Том обдумал ее мысли, но любые рассуждения о психическом здоровье Джинни меркли по сравнению с ужасной болью в спине.

— Ты заболела, — вынес вердикт Том, — почему мы не идем в больничное крыло?

Она соскребла с руки излишки шампуня, глядя, как он с чавканьем исчезает в сливе, втерла остатки в волосы и принялась массировать кожу головы. Джинни считала себя тупой и бедной, что друзья ее только использовали… Но голову помыть она в состоянии, так что надо было сделать хотя бы это.

— Джинни, — еще требовательнее позвал Том, раздражаясь, что Джинни его игнорирует, — у тебя болит спина, и в нижней части живота что-то странное: отек, повышенная чувствительность и…

Он замолк, когда их взгляд упал вниз, на мыльную пену… красную мыльную пену. Вот оно.

— У тебя кровь! Почему у тебя кровь? Почему ты преспокойно намываешь голову, когда должна нестись в больничное крыло?!

Он попытался перехватить контроль, но Джинни выпихнула его обратно на край сознания. Раздражение смешивалось с приливом веселья — растерянный Том был в новинку, и мало-помалу ей удавалось унять эмоциональное напряжение. Интересно, как долго получится удерживать интригу? Наверное, недолго — она ведь уже отпихнула его и дала ему время собраться с мыслями.

— Точно. Менструация. Я как-то не задумывался об этих приколах женского организма.

— Приколах? — переспросила Джинни. Странное определение — сама-то она месячные приколом не считала. Интересно, на этот раз они будут обильные или как?..

Том не счел нужным отвечать — видимо, сарказм в ее голосе был очевидным, а может, не хотел, чтобы она засунула его обратно в дневник за доставучесть и продолжит страдать от спазмов в гордом одиночестве. Ей показалось, будто он хотел спросить что-то про обильность, но промолчал, и Джинни не стала ничего объяснять — все равно скоро сам поймет. Она повернулась, и матка решила для наглядности продемонстрировать понятие «спазмов» в действии. Джинни тихо ругнулась. Каждый месяц она стабильно ходила злая на весь мир, но в этот раз как будто все ощущалось еще хуже. Стресс? Возможно. Не каждый же день берешь на себя задачу уничтожить самого страшного волшебника всех времен и народов, да еще и с помощью этого же самого волшебника — и с вездесущим директором, наступающим на пятки. Немудрено, что это отразилось и на организме.

— Ненормально испытывать столько боли, — вновь беспокойно заерзал Том, когда Джинни выбралась из душа и зашуршала в косметичке в поисках тампона. Том вздрогнул, когда Джинни пристроила тампон туда, где ему полагалось быть, и злорадно хмыкнула, чувствуя, как юного гения и будущего Темного лорда так смущала обычная физиология. Целовать парней, значит, ему нравилось, а вагины и их приколы — нет? Ей почти захотелось совратить кого-нибудь, чтобы посмотреть, как Том отреагирует на пенетрацию.

Почти.

— Нельзя же так жить! — буркнул Том. — Я не про кровь, а про боль — любой нормальный человек бы уже вернулся в постель и попросил эльфов принести завтрак в постель!

Джинни натянула старые трусы с пятном — она умудрилась их испачкать в прошлый раз, так что не придется в случае чего волноваться за нормальный комплект.

— Джиневра! — рявкнул Том так настойчиво, что Джинни перестала судорожно втискивать себя в одежду и скрестила руки, готовая дать бой человеку, существующему только в ее голове. — Ты нездорова, тебе нужно лечь.

— Нормально все, — отмахнулась Джинни. — Если бы я каждый месяц корчилась под одеялом, меня бы уже на смех подняли. Я и в матчах участвовала — и даже когда болело еще сильнее.

— Невозможно.

— Сегодня днем у нас тренировка, так что можешь понаблюдать.

Том замолк, а Джинни наконец полностью оделась: поношенная юбка, найденная мамой в очередном секонд-хенде, хорошо сочеталась с новой накрахмаленной рубашкой, подаренной Нарциссой. Гольфы с зеленой полоской, школьные туфли — все как обычно. Джинни заставляла себя двигаться, пока тело настойчиво сообщало ей, что и в этом месяце она не беременна.

Вернувшись в спальню, Джинни одним махом опрокинула в себя обезболивающее зелье — горький привкус напоминал помесь мела с кислотой. Неужели зельевары нарочно делают лекарства настолько невыносимыми?! Это такое изощренное наказание за слабость, из-за которой требуется принять зелье?

За завтраком Джинни уныло жевала тост без джема, тянула сок из стаканчика и радовалась, что день сегодня был расслабленным — по крайней мере до тренировки по квиддичу. Движение немного облегчило состояние.

На полпути на занятия Том снова подал голос:

— Теперь понятно, почему женщин сложнее пытать.

Джинни даже не потрудилась ответить на этот выпад и мысленно поклялась начать мучить его самого, если не заткнется. Том, однако, не испугался:

— Надо подумать, как усовершенствовать Круцио, чтобы использовать на тех, кому такая боль привычнее.

— Попробует он… — злобно процедила Джинни. — Придурок.