Тёмная лошадка (джен)

Октябрь выдался дождливым, и Хогвартс постепенно захватывала сырость. Но дело было даже не в погоде. Дело было в том, что Луна, кажется, сходила с ума. Или, что было гораздо вероятнее, с ума сходили все вокруг неё.

Началось это с библиотеки.

Луна зашла туда за книгой по лечению воронов для Граббли-Дёрг и обнаружила Гермиону в дальнем, пыльном углу, где хранились старые подшивки «Ежедневного пророка» и старые школьные альбомы. Перед Гермионой возвышались горы пожелтевших газет конца семидесятых. Она бормотала что-то себе под нос, водя пальцем по выцветшим строкам, а когда подняла голову и увидела Луну, её лицо приобрело выражение такой глубокой, безграничной скорби, что Луна невольно оглянулась — не стоит ли за её спиной призрак.

— Привет, — осторожно сказала Луна. Гермиона вздрогнула, торопливо захлопнула газету и посмотрела на Луну так, словно та была редким, но обречённым на вымирание зверьком. — Луна... Ты как? — голос Гермионы прозвучал неестественно мягко.

— Нормально, — нахмурилась Луна. — Ты что, некрологи за прошлый век читаешь?

— Я... ищу информацию. Для... для эссе по Истории магии, — Гермиона отвела взгляд и нервно поправила стопку пергамента. — Ты, если что... ты же знаешь, что мы всегда с тобой? Да? Что бы ни случилось.

В следующие две недели Гермиона начала её откровенно избегать. Стоило Луне подойти к столу в гостиной, Гермиона вдруг вспоминала, что ей срочно нужно в библиотеку. Стоило Луне зайти в библиотеку, Гермиона пряталась за стеллажами. Но хуже всего были взгляды. Гермиона смотрела на неё с таким сочувствием, что Луне хотелось выть.

Попытки выяснить, что происходит, разбивались о глухую стену, которую выстроили Гарри и Рон. Луна знала, что ей нужно поговорить с профессором Люпином — желательно, наедине. Она хотела спросить о матери. Но каждый раз, когда Луна направлялась к кабинету Защиты, рядом материализовывались ребята.

— Мы как раз идём в ту сторону, — говорил Гарри, мягко, но твёрдо беря её под локоть и разворачивая в противоположный конец коридора.

— Но мне нужно к профессору Люпину, — пыталась возразить Луна.

— Он занят с Флитвиком, они что-то обсуждают в учительской, — отрезал Рон, вставая с другой стороны, как телохранитель. — И вообще, Луна, мы же договаривались — не стоит ходить к нему одной.

Луна стискивала зубы. Они теперь тоже считали её маленькой, хрупкой полукровкой, которую нужно оберегать от страшного оборотня. Переубедить Гарри Поттера, который решил, что выполняет миссию по защите своей «стаи», было невозможно.

Мальчишки тоже вели себя загадочно. Сначала Гарри смёл со стола после завтрака тарелку сосисок. Потом в его сумке пропала половина запечённой курицы с ужина. Рон то и дело прятал еду в карманы мантии, а Гарри накрывал свёртки заклинанием свежести. Однажды вечером Луна, воспользовавшись тем, что мальчишки отвлеклись на спор, бесшумно скользнула за ними по тропинке, ведущей к опушке.

Она увидела их у самой кромки деревьев. Гарри сидел на корточках, протягивая кусок мяса в темноту. Из чащи вышла собака. Она была огромной, чёрной и тощей до ужаса. Рёбра выпирали сквозь свалявшуюся шерсть, а глаза горели лихорадочным, почти человеческим блеском. Луна замерла — Сириуса Блэка ей было жалко. И она видела, как эта собака смотрит на Гарри — не как зверь, ждущий еды, а как измученный, сломленный человек на единственный луч света в своей жизни.

— Хороший мальчик, — тихо говорил Гарри, и в его голосе звучала такая нежность, что у Луны сжалось сердце. — Ешь. Тебе нужны силы.

Рон стоял рядом, нервно оглядываясь.

— Гарри, может, хватит? Вдруг он бешеный? Или это вообще не собака, а Гримм?

— Он не тронет нас, Рон, — твёрдо ответил Гарри. — Он просто голоден. И он один. Я знаю, каково это.

Луна тихо отступила назад, так и не выдав себя. Она не стала вмешиваться. Пусть он кормит сбежавшего крёстного, думая, что спасает бродячего пса.

После истории с Бейном походы в Хогсмид стали под запретом. А Луна получила записку с просьбой зайти в кабинет профессора Люпина.

Кабинет пах горькими травами и шоколадом. Люпин сидел за столом, потирая виски. Он выглядел так, словно не спал неделю. На краю стола лежала Карта Мародёров. Луна остановилась в дверях.

— Вы рылись в моих вещах? — тихо спросила она.

Люпин поднял голову. В его глазах не было злости, только бесконечная, тяжёлая усталость.

— Я увидел, как ты прятала её после урока, Луна. И призвал. Это наша Карта.

— Теперь она моя, — Луна шагнула вперёд, протягивая руку. — Отдайте.

— Нет, — Люпин накрыл пергамент ладонью. — Это слишком опасно. Особенно сейчас. Блэк был в замке. Ты не понимаешь, что эта Карта может помочь найти его?

— Я прекрасно понимаю, что вы не имеете права отбирать её! — голос Луны дрогнул от обиды и злости.

— Луна, я твой преподаватель...

— Но вы мне не опекун! — выпалила она, и слова эхом отскочили от каменных стен. — Вы даже не мой друг. Вы полгода живёте в Норе, смотрите на меня этими своими виноватыми глазами, но вы ни разу, ни разу не сказали мне ни слова об Астерии!

Люпин побледнел. Он медленно встал из-за стола.

— Я молчал, потому что... потому что это причинит тебе боль.

— Мне причиняет боль то, что все вокруг решают, что мне знать, а что нет! — Луна сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Хагрид молчал. Вы молчите! Вы все считаете меня каким-то сломанным существом, которое нужно спрятать в сарае и оберегать от правды! Отдайте. Мою. Карту.

Люпин смотрел на неё долго. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх.

— Ты так сильно на неё похожа, — тихо, почти хрипло произнёс он. — Упрямством. Тем, как грустишь и смеёшься. Ты так похожа на Астерию, Луна. Иногда мне кажется, что она стоит прямо передо мной.

Воздух в кабинете стал густым и вязким. Луна почувствовала, как внутри что-то обрывается. Она знала, что он оборотень. Она знала, что он изгой. И вдруг, с пугающей ясностью, она поняла, почему он так смотрит на неё. Почему он появился в лесу, когда Бейн хотел её убить. Почему Гермиона смотрит на неё с такой жалостью, перерывая старые фотографии.

— Может быть, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Луна, — вы ещё и моего папашу знали? Раз уж вы так хорошо знали мою мать?

Тишина стала оглушительной. Люпин замер. Его лицо исказилось. Он посмотрел на Карту, потом на Луну, и в его глазах отразилась такая мука, что Луне стало тошно.

— Я... не уверен, — выдавил он наконец, отводя взгляд. — Этого не может быть. И я не уверен, что...

Он не договорил. Но Луне и не нужно было, чтобы он договаривал. «Я не уверен». Какое трусливое, жалкое оправдание. Он не был уверен, стоит ли признавать ребёнка-полукровку, которого он бросил в табуне на растерзание Бейну. Он не был уверен, имеет ли право на неё сейчас, когда она попала к Уизли.

Луна почувствовала, как по щекам текут горячие, злые слёзы. Она не стала их вытирать.

— Вы просто жалкий, — прошептала она. Она развернулась и рванула к двери, распахнув её с такой силой, что та ударилась о стену.

— Луна, подожди! — крикнул Люпин, но она уже летела по коридору, не разбирая дороги, сквозь стайки учеников.

Она завернула за угол и с размаху врезалась во что-то мягкое. Книги посыпались на каменный пол. Луна отшатнулась, вытирая лицо рукавом мантии, и подняла глаза. Перед ней стояла Гермиона. Она смотрела на растрёпанную, плачущую Луну, и на её лице не было удивления — только сочувствие и вина.

Луна судорожно вздохнула, глядя в расширенные, полные слёз глаза подруги.

— А ты давно догадалась? — спросила она тихо, и голос её сорвался в хрип. — Ты поэтому не могла на меня смотреть?

Гермиона медленно, беспомощно кивнула, прижимая ладони ко рту, чтобы не расплакаться вслед за ней. Они молча вышли из замка.

— А Гарри и Рон мастерят ловушку, — мрачно сообщила Гермиона, опускаясь на холодную деревянную скамью во внутреннем дворе. Осенний ветер шевелил её густые каштановые волосы, но она, кажется, этого не замечала, кутаясь в вязаный шарф. — Для Сириуса Блэка.

— Ловушку?

— Да. Зачаровывают верёвки, какую-то опасную дрянь в качестве приманки... — Гермиона раздражённо потёрла переносицу. — Я сказала им, что они полные идиоты. Его ищет всё Министерство! Авроры, дементоры, вся страна! А двое тринадцатилетних мальчишек решили, что справятся там, где не справились взрослые.

— Ты пыталась их отговорить?

— Конечно! Но Гарри только посмотрел на меня и сказал, что «взрослые всегда упускают детали». — Гермиона фыркнула, но в её глазах не было веселья. — Какие детали можно не упустить с помощью куска верёвки и самодельного артефакта, я не представляю. Если Блэк действительно массовый убийца, он их просто...

Она осеклась, будто не желая произносить это вслух, и тяжело вздохнула. Несколько минут они сидели в молчании, наблюдая, как по двору кружат снежинки.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на Луну. В её глазах больше не было той растерянности, что преследовала её последние недели. Теперь там горел лихорадочный, почти пугающий своей уверенностью свет.

— Луна, — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить. О профессоре Люпине.

Луна внутренне сжалась. Она знала, что этот момент настанет.

— Я всё обдумала, — Гермиона сложила руки на коленях, явно готовясь изложить тщательно структурированный доклад. — Я не хотела говорить тебе, пока не буду уверена. Но теперь я уверена. Факты, Луна. Даты. Всё сходится, — Гермиона чуть подалась вперёд, понизив голос. — Во-первых, он оборотень. Он изгой. Человек, который вынужден скрывать свою истинную природу, чтобы просто иметь право работать и жить среди людей.

Луна молчала. Ветер с озера принёс запах сырости и прелых листьев.

— Во-вторых, его отношение к тебе, — голос Гермионы стал мягче, почти невесомым. — Он смотрит на тебя не как на ученицу. Он постоянно ищет тебя и глазами в Большом зале. Он отобрал Карту Мародёров не потому, что ты нарушила правила, а потому, что панически боялся, что ты попадёшь в беду. Он чувствует за собой вину, Луна. Вину за то, что оставил тебя и Астерию.

Луна судорожно сглотнула. Её взрослый разум пытался найти бреши в этой теории, но Гермиона, лучшая ученица курса, выстроила её безупречно. Люпин был в лесу. Люпин знал кентавров. Люпин смотрел на неё так, словно видел призрак.

— Но есть ещё кое-что, — Гермиона огляделась и придвинулась совсем близко. — Бейн.

Луна вздрогнула.

— Бейн хотел тебя убить, — твёрдо сказала Гермиона. — Он говорил, что звёзды требуют твоей казни, что ты накликала беду на табун. А потом... потом его нашли в Хогсмиде. Разорванного в клочья.

— Гарри и Рон думают, что Люпин просто потерял контроль... — хрипло начала Луна.

— Нет! — горячо перебила Гермиона, и в её глазах блеснули слёзы. — Они видят в нём монстра. А я вижу отца. Подумай, Луна! Люпин знал, что кентавры не оставят тебя в покое. Он знал, что Бейн — фанатик, который пойдёт до конца. И когда Бейн оказался рядом с тобой... Люпин защищал тебя. Возможно, он не хотел убивать. Возможно, зверь взял верх. Но он разорвал Бейна, чтобы спасти свою дочь.

И вот тут оно накатило. Словно плотину прорвало.

Луна вдруг вспомнила сарай. Вспомнила запах сырой земли, пыли и собственной крови. Вспомнила, как тяжёлое копыто Бейна впечатывало её в грязь, выбивая воздух из лёгких. Вспомнила розги, от которых она переставала чувствовать ноги. Вспомнила много лет абсолютного, звенящего одиночества, когда она была для всех просто «отродьем», грязной полукровкой, ошибкой природы, которую терпели только из-за страха перед магами.

Она вспомнила, как смотрела на чужие семьи, на то, как Хагрид обнимает Клыка, как Молли Уизли треплет по голове своих рыжих детей, и как внутри неё зияла чёрная, холодная дыра от осознания, что она тут никому не нужна. Что её настоящий отец просто выбросил её из своей жизни, как ненужную вещь.

А потом она вспомнила Люпина. Его тёплые руки, которые помогли ей подняться в лесу. Его тихий, надломленный голос: «Ты так сильно на неё похожа». Его глаза, полные такой невыносимой, многолетней муки, которую может испытывать только человек, потерявший самое дорогое.

«А что, если он правда любил Астерию?» — пронеслось в голове у Луны.

А когда началась война, когда Пожиратели жгли лес, он, оборотень, изгой, не смог забрать их, одному идти в лес к кентаврам — просто невозможно? А может, он думал, что они погибли в огне? Или он вовсе не знал о ребёнке? А когда увидел Луну в мастерской — живую, свою, с глазами Астерии — его мир рухнул. Он молчал не потому, что стыдился, а потому, что боялся? Боялся, что его «пушистая проблема» отнимет у неё последний шанс на нормальную жизнь? А она отталкивала его...

И когда Бейн пришёл за ней... когда этот жестокий, ненавидящий её всю жизнь кентавр попытался её убить... Люпин сошёл с ума. Он выпустил зверя. Он рвал Бейна когтями и зубами, потому что это был единственный способ защитить.

— Он не бросил тебя, Луна, — шептала Гермиона, протягивая руку и накрывая ледяные пальцы Луны своими. — Он просто сломлен. Он боится, что его признают опасным и заберут тебя. Поэтому он молчит. Но он точно любит тебя. И он убил, чтобы ты жила.

Первая слеза упала на камень скамьи, оставив тёмное пятно. За ней вторая. Третья. Луна не замечала, как начала плакать.

Она согнулась пополам, пряча лицо в ладонях, и плечи её затряслись. Вся её взрослая рассудительность, вся броня Анны, которая знала, как жить в одиночку, рассыпалась в прах перед лицом одной простой, невероятной мысли.

У неё есть семья. Есть папа. Он здесь. Он в замке. Он не бросил её. Он убил за неё.

Гермиона молча придвинулась ближе и крепко, очень крепко обняла её. Прижала к себе, гладя по дрожащей спине, пока Луна рыдала в её плечо, хватая ртом воздух, словно задыхаясь от собственного горя и внезапно обрушившегося, непосильного счастья.

— Я знаю, — шептала Гермиона ей в волосы, и её собственный голос срывался. — Я знаю, Луна. Всё хорошо. Ты не одна.

Луна цеплялась за мантию Гермионы, сжимая ткань до побелевших костяшек. Она больше не хотела спорить. Она больше не хотела быть умной Анной, которая знает сюжет книг. Сюжет был мёртв. А реальность подарила ей отца.

— Гермиона... — выдохнула она наконец, когда слёзы начали понемногу отступать, оставляя после себя звенящую пустоту и странную, хрупкую лёгкость. — А что, если... что, если он думает, что я его ненавижу? За то, что его не было рядом?

Гермиона отстранилась, аккуратно вытирая большим пальцем слёзы с её щёк.

— Тогда мы ему это объясним, — твёрдо сказала она. — Но не сейчас. Сейчас он слишком напуган. И ты слишком устала. Мы дадим ему время.

Луна медленно кивнула, вытирая лицо рукавом мантии. Ветер во дворе казался уже не таким холодным. Она посмотрела на башни замка, где-то там, в кабинете, забитом книгами и старыми вещами, сидел человек с шрамами на лице и душой, полной вины. Человек, который оказался её отцом.

*

Школьные будни третьего курса оказались на удивление напряжёнными, но не из-за уроков. Дементоры на границах школы, шёпотки о сбежавшем убийце и вечный холод в коридорах создавали фон, на котором их маленькая тайна казалась почти уютной.

Всё началось с того, что Гарри и Рон, переглянувшись с тем самым заговорщическим видом, который обычно предвещал неприятности, утянули Луну и Гермиону в старую, заброшенную теплицу на самом краю школьных земель, почти у кромки Запретного леса.

— Только не визжи, Гермиона, — предупредил Рон, отодвигая тяжёлую, покосившуюся дверь. — И не делай резких движений.

Внутри пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то мясным. В дальнем углу, на куче старых мешков из-под драконьего навоза, лежал пёс.

Луна остановилась, едва переступив порог. Она знала, что это Сириус Блэк. Но если пару месяцев назад это был скелет, обтянутый свалявшейся шерстью, то теперь перед ними лежал огромный, чёрный как смоль зверь. Он всё ещё был пугающе худым для своих габаритов, но рёбра уже не выпирали так остро, а в тусклой шерсти появился слабый блеск.

Пёс поднял голову. Его глаза, умные и человеческие, скользнули по девочкам, после чего он тяжело вздохнул и положил массивную морду на передние лапы.

— Знакомьтесь, — с гордостью сказал Гарри, подходя к зверю и смело кладя руку ему на голову. Пёс терпеливо позволил себя погладить, лишь слегка дёрнув ухом. — Это Черныш.

— Черныш? — переспросила Гермиона, глядя на существо размером с небольшого медведя. — Гарри, ты назвал его Черныш?

— А что ты предлагаешь? — фыркнул Рон. — Лорд Пушистик? Мы его нашли, мы его и назвали. Тем более, он отзывается.

Гермиона, всё ещё не веря своим глазам, шагнула ближе.

— Где вы его вообще взяли? И почему он здесь? Хагрид был бы не против…

— С Хагридом мы сейчас не в лучших отношениях, — мрачно перебил Гарри, почесывая пса за ухом. Тот довольно зажмурился, и Луна с трудом сдержала улыбку. — После того разговора... Я хотел отвести его к Граббли-Дёрг, — вздохнул Гарри. — Но Черныш упёрся. Встал посреди тропинки и ни в какую.

— И что вы собираетесь с ним делать? — спросила Гермиона, скрещивая руки. — Держать в теплице? А если его найдут дементоры? Или Филч?

— Я написал бабушке Вальбурге, — спокойно ответил Гарри. — Оказывается, в молодости она держала ирландского волкодава. Писала, что собаки куда воспитаннее многих магов, и что на Гриммо для него хватит места. Так что на каникулы Черныш поедет со мной.

Гермиона выглядела так, словно пыталась одновременно переварить десять противоречащих друг другу фактов.

— Леди Блэк… любит собак?

— Она любит тех, кто не предаёт, — коротко бросил Гарри, и в его голосе прозвучала сталь. — Но до каникул его нужно как-то прятать. Но на самом деле мы позвали вас сюда не из-за Черныша. А потому что мы с Роном кое-что подготовили.

Гарри кивнул Рону. Тот, заметно нервничая, достал из своей сумки небольшой ларец, обитый бронзой. Он поставил его на старую деревянную лавку и осторожно открыл крышку.

Внутри, на подложке из чёрной ткани, лежала стеклянная сфера размером с кулак. Внутри неё бушевала настоящая, живая гроза. Крошечные тучи сталкивались, вспыхивали микроскопические, но ослепительно яркие молнии, и даже сквозь толстое стекло Луна чувствовала слабое, но отчётливое потрескивание статики. Точно такая же сфера, только чуть больше, стояла на камине в малой гостиной на площади Гриммо.

Гермиона ахнула и инстинктивно отшатнулась.

— Гарри… что это?

— Это артефакт. Я планировал сделать его ещё летом, но без Рона не справился бы, — закончил Гарри, не отводя взгляда от сферы. — Он называется «Зов». Немного моей крови, и…

— Магия крови?! — голос Гермионы сорвался на шёпот, полный неподдельного ужаса. — Гарри, это же запрещено! Это тёмная магия! Министерство…

— Министерство запрещает то, чего боится, — ровным тоном перебил Гарри. — Я читал книги про «Зов» в библиотеке Дома. Гермиона, магический крёстный — это не просто подпись на пергаменте. Раньше, когда магия крови не была под такими дурацкими ограничениями, в старых семьях на крестины дарили вот это.

Он осторожно провёл пальцем по стеклу. Молнии внутри сферы метнулись к его руке, словно признавая хозяина.

— Наследник всегда должен иметь возможность позвать своего крёстного на помощь. Не через сову. Не через камин. И иметь гарантии, что он не сможет не прийти.

— Это… это принуждение, — выдохнула Гермиона, бледнея. — Это сродни Империо!

— Почти, — кивнул Рон, и Луна с удивлением поняла, что он говорит об этом без тени сомнения. — Но с ограничениями. Зов работает только в пределах Хогвартса и его окрестностей. И главное — он действует ровно до того момента, пока его крёстный не коснётся сферы. Как только он дотрагивается до стекла, чары рассеиваются. Это не рабство. Это… ну, как выпустить сноп сигнальных искр.

Гермиона схватилась за голову.

— Вы сошли с ума. Вы оба сошли с ума. А если твой крёстный… Гарри, Сириус Блэк сбежал! Вся школа на ушах, дементоры патрулируют границы, все знают, что он бродит где-то в окрестностях! А ты хочешь использовать тёмную магию, чтобы притянуть на себя массового убийцу?! Пусть так, но тебя исключат, если директор или учителя узнают! Тебя и Рона! И посадят в Азкабан!

Гарри поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Магия крови старше Азкабана. Я больше не позволю Министерству или Дамблдору решать, что мне нужно, а что нет.

Луна медленно перевела взгляд с Гарри на пса. Черныш не лежал. Он сел, идеально прямо, по-человечески опустив передние лапы. Его жёлтые глаза были прикованы к стеклянной сфере. В них не было собачьей преданности. В них была бездонная, выматывающая душу тоска и такая нежность, что Луне пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать себя.

— Но ты не можешь активировать это в замке, — тихо сказала Луна. — Дамблдор почувствует выброс.

— Я знаю, — кивнул Гарри. — Поэтому мне нужно место за пределами замка. Например, Визжащая Хижина.

Гермиона ахнула.

— Визжащая Хижина?! Вы сошли с ума! Это же самое жуткое место в Британии! Говорят, там полтергейсты! И почему именно там?

— Близнецы рассказали, — вступил Рон, и в его глазах загорелся лихорадочный огонёк. — Они случайно нашли проход. От Гремучей Ивы идёт тайный тоннель прямо в Хижину. И ничего там нет — просто старая развалюха. Мы пойдём сегодня ночью.

— Сегодня ночью?! — Гермиона схватилась за голову.

— Гарри, Сириус Блэк бродит где-то в окрестностях! Он может прятаться именно там!

— Если Блэк прячется в Визжащей Хижине, — медленно произнёс Гарри, глядя на сферу, — значит, он сам того не зная, поможет мне быстрее завершить ритуал. Кровь к крови.

Луна с трудом сдержала истерический смех. Она вдруг поняла всю чудовищную иронию происходящего. Гарри, не зная, что его крёстный невиновен, не зная, что он прямо сейчас сидит перед ним в облике огромного пса, собирался ночью пробираться в Визжащую Хижину — место, где Римус Люпин когда-то превращался в волка, чтобы активировать древнюю магию и позвать своего крёстного. И, насколько Луна поняла, не собирался с ним церемониться, даже если тот окажется невиновен.

А настоящий предатель, настоящая крыса, сейчас, скорее всего, спала в кухне, трясясь от страха перед дементорами и старыми друзьями.

— Мы идём, — твёрдо сказал Гарри, закрывая ларец.

Пёс тихо вздохнул, закрывая глаза, и тяжело положил огромную голову Гарри на колено. Гарри улыбнулся, на секунду превращаясь из наследника Древнего Дома в обычного тринадцатилетнего мальчишку, и зарылся пальцами в густую чёрную шерсть.

— Всё хорошо, Черныш, — тихо сказал он. — Я тебя в обиду не дам.

Луна стояла в пустом коридоре первого этажа, и холодная, как лёд, мысль стучала в её голове. Если они пойдут в Визжащую Хижину без крысы, Блэку конец.

Сириус, измождённый, отчаявшийся, загнанный в угол, не сможет доказать свою невиновность. Его просто убьют дементоры, или, что ещё хуже, что это может сделать сам Гарри. Без Питера Петтигрю эта ночь станет не триумфом справедливости, а бойней.

Луна развернулась и почти бегом направилась к кухне. Она знала, как туда попасть, знала, что домовики в это время готовят к ужину и не обратят внимания на одну лишнюю тень. Скользнув в натопленный, пахнущий выпечкой и жареным мясом зал, она не стала привлекать к себе внимание эльфов. Она просто спряталась за бочками и чётко произнесла:

— Акцио Короста.

Заклинание сработало мгновенно. Откуда-то с верхних полок через кухню пролетел маленький, отчаянно пищащий комок. Луна перехватила его в воздухе, тут же сжимая кулак так сильно, что крыса издала сдавленный хрип.

Она посмотрела на свою ладонь, и к горлу подступила тошнота. Как ветеринар, она видела множество больных животных и всегда испытывала к ним только сочувствие, но то, что она держала сейчас, вызывало почти физическое омерзение. Короста был не просто старым. Он был отвратителен. Крыса невероятно разжирела на кухне, его шерсть стала мерзко-сальной, слипшейся сосульками, а кожа под ней выглядела воспалённой. Но хуже всего был хвост. Его не просто откусили или оторвали — длинный, розовый хвост обрывался уродливым, будто расплющенным тяжелым камнем обрубком.

Крыса билась в её руке — маленькие глазки, налитые кровью и ужасом, смотрели на Луну с человеческим отчаянием.

— Тихо, — прошептала Луна, накладывая на него чары оцепенения, чтобы он не укусил её до кости. — Ты никуда не денешься.

Спрятав крысу в глубокий карман мантии и плотно прижав его локтем, Луна выскользнула из замка.

Сумерки уже сгущались над территорией Хогвартса. Ветер бил в лицо. У подножия Гремучей Ивы, в безопасной зоне, где её ветви не могли дотянуться до земли, её уже ждали. Гарри стоял, сжимая палочку, его лицо было бледным и решительным. Рон нервно переминался с ноги на ногу. Гермиона выглядела так, словно её вот-вот вырвет от страха. А рядом с ними, сливаясь с тенями, сидел огромный чёрный пёс. Черныш не сводил жёлтых, полных безумной надежды глаз с Гарри, но стоило Луне подойти ближе, как пёс насторожился, его ноздри раздулись, и он издал низкий, утробный рык, глядя прямо на её карман.

— Луна! — выдохнула Гермиона, бросаясь к ней. — Ты где была?! Я умоляю вас, Гарри, Рон, не делайте этого! Это безумие! Блэк — убийца, он сидел в Азкабане двенадцать лет, он опасен!

— Гермиона, мы должны, — твёрдо сказал Гарри, и в его голосе звучала сталь. — Я знаю, что делаю.

— Девочки, оставайтесь здесь, — сказал Рон, пытаясь говорить властно, хотя его голос предательски дрожал. — Серьёзно. Мы с Гарри спустимся, поставим ловушку и вернёмся…

— Ни за что! — Гермиона упрямо вскинула подбородок, её глаза блестели от непролитых слёз. — Одних я вас не пущу. Если вы идёте в эту жуткую дыру, я иду с вами. И Луна тоже.

Луна молча сунула руку в карман, нащупала тёплое, дрожащее тельце и вытащила его наружу, держа за шкирку.

Рон уставился на её руку. Его глаза расширились до предела.

— Короста?! Откуда... Луна, где ты его взяла?! Я его везде искал!

— У кухни, — ответила Луна, глядя прямо в бегающие глазки крысы. — Видимо, он очень старательно прятался от твоих микстур.

Рон бросился вперёд и аккуратно, но крепко перехватил питомца, пряча его в ладонях.

— Гарри, слушай, — торопливо заговорил Рон, оглядываясь на замок. — Дай мне мантию, а? Я быстро сбегаю в гостиную и посажу его в клетку, запру на замок, и вернусь. Или завтра…

— Нет, — отрезал Гарри.

— Гарри, ну это же Короста…

— Я сказал «нет», Рон! — Гарри шагнул ближе, его зелёные глаза горели в сумерках. — Дамблдор в отъезде. Он в Лондоне, в Министерстве. Если мы упустим эту ночь, если оставим всё как есть... а если дементоры найдут его раньше, чем я успею его допросить? Это нужно сделать сегодня. Прямо сейчас.

Рон сжал челюсти, посмотрел на дрожащую крысу в своих руках, потом на пса, который не сводил с Коросты взгляда, полного такой ненависти, что Рон невольно отступил на шаг.

— Ладно, — выдохнул Рон. — Ладно. Фред и Джордж... они в прошлом году сказали мне один секрет.

Рон нагнулся, поднял с земли тяжёлый, гладкий камень и решительно шагнул к Гремучей Иве. Пёс напрягся, готовый броситься, но Гарри положил руку ему на холку. Рон прицелился и с силой швырнул камень прямо в основание ствола, в уродливый сучок, о котором рассказывали близнецы. Камень ударил в цель. Ива содрогнулась, её ветви, уже занесённые для удара, замерли в воздухе, словно наткнулись на невидимую стену. Дерево оцепенело.

— Быстрее, — скомандовал Гарри.

Один за другим они скользнули в тёмный провал у корней. Луна спускалась последней, крепко сжимая палочку. Воздух в тоннеле был ледяным, пахнущим сырой землёй, плесенью и чем-то металлическим. Гермиона шла впереди, освещая путь дрожащим огоньком на конце палочки. Рон шёл следом, прижимая к груди карман, в котором сидел Короста. Пёс скользил за ними — его когти тихо цокали по камням.

Тоннель казался бесконечным. Луна слышала, как тяжело дышит Гермиона, как колотится её собственное сердце. Она чувствовала, как под ногами крошатся гнилые доски пола Визжащей Хижины.

Они поднялись по крутой, шаткой лестнице и толкнули дверь. Здесь было темно, пыльно, и пахло затхлостью. И именно здесь, у самого люка, ведущего на первый этаж, позади них из тени шагнул человек.

Луна вздрогнула, поднимая палочку. Гермиона тихо вскрикнула. Это был профессор Люпин. Он был смертельно бледен, его лицо блестело от холодного пота, а грудь тяжело вздымалась, словно он бежал за ними от самого замка — что, похоже, так и было. В его руке была зажата палочка. Но смотрел он не на Гарри, не на Луну и не на пса, который с низким рыком встал перед детьми, обнажив клыки. Люпин смотрел на Рона. Точнее, на карман Рона, из которого доносился жалкий, тонкий писк. В глазах профессора читался такой первобытный, ломающий разум ужас и неверие, что он, казалось, не замечал ни детей, ни рычащего пса.

— Отойдите, — хрипло, срывающимся голосом произнёс Люпин, не опуская палочки. — Дети, отойдите от него. Немедленно.

Рон в ужасе попятился, прижимая руку к карману. Гермиона шагнула вперёд, пытаясь закрыть Рона собой. Луна, споткнувшись, выронила школьную сумку на пол.

— Профессор, что вы... — начала Гермиона.

Но Гарри не дал ей закончить. Он увидел, как Люпин сжимает палочку, увидел безумие в его глазах, и, не раздумывая, крикнул в темноту:

— Черныш, помоги!

Время словно замедлилось. Огромный чёрный пёс прыгнул. Но он не вцепился в горло Люпину. Чёрная шерсть втянулась в кожу, морда вытянулась, передние лапы с треском превратились в длинные, костлявые человеческие руки. Через секунду на пыльном полу Хижины, тяжело дыша и опираясь на грязные доски, стоял Сириус Блэк. Худой, заросший, с безумными, горящими глазами.

Люпин замер, его палочка дрогнула и опустилась.

— Сириус... — выдохнул он.

Но Блэк не смотрел на него. Он рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью. Люпин, словно очнувшись от столбняка, бросился следом. Они налетели на Рона одновременно, сбивая его с ног. Палочки детей полетели в разные стороны, отброшенные невидимой силой.

Луна стояла позади Гарри, Рон и Гермиона жались друг к другу, бледные и потрясённые.

Люпин медленно опустил палочку, глядя на Сириуса Блэка — тощего, заросшего, с безумными глазами человека, который слишком долго жил среди дементоров.

— Как ты...

— Сбежал, — хрипло ответил Блэк. — Превращался в собаку. Дементоры не чувствуют животных так, как людей. Его взгляд метнулся к Рону. Точнее — к карману Рона, откуда доносился жалкий писк.

— Он здесь, Римус. Питер. Он был здесь всё это время.

Люпин побледнел ещё сильнее. Его палочка дрогнула.

— Анимаги, значит, — Гарри не спрашивал, а утверждал. — Нет, Питер мёртв. Сириус убил его двенадцать лет назад... — прищурился Гарри.

— Я не убивал его! — Блэк сделал шаг вперёд, и Луна инстинктивно отшатнулась. — Он инсценировал смерть! Отрезал палец, взорвал улицу, превратился в крысу и сбежал!

Гарри поднял палочку.

— Ты убил моих родителей.

— Нет! — Блэк выглядел так, словно его ударили. — Гарри, клянусь, я не... Я должен был быть Хранителем Тайны, но в последний момент мы поменялись местами! Питер! Питер был Хранителем!

В хижине повисла тишина. Рон медленно вытащил из кармана Коросту. Крыса билась, пищала, пыталась вырваться.

— Это... это просто крыса... — пробормотал он. — Почему вы зовёте Коросту Питером?

Люпин смотрел на крысу с таким выражением лица, словно мир рушился на глазах.

— Нет... — выдохнул он. — Мерлин... Сириус, ты прав.

Он повернулся к Луне, и в его глазах было что-то странное — смесь узнавания и ужаса.

— Луна... ты пахнешь как он.

Луна замерла.

— Что?

— Как Питер, — повторил Люпин тихо. — Я заметил это ещё в мастерской мистера Уизли, когда ты вывалилась из камина.

Сириус кивнул, не отводя взгляда от крысы.

— Я тоже это заметил.

В хижине стало так тихо, что Луна слышала собственное сердцебиение.

Гарри медленно повернулся к ней.

— Луна?

— Нет... — выдохнула Гермиона, начиная понимать. — Нет, это невозможно...

— Акцио крыса! — крикнул Сириус.

Крыса завизжала и попыталась прыгнуть, но Блэк был быстрее. Он схватил её, сжал в кулаке, Люпин взмахнул палочкой — и через секунду на полу хижины, скорчившись и дрожа, лежал маленький лысеющий человек с крысиными зубками и водянистыми глазами.

— Нет! — завопил он, пятясь к стене. — Нет, пожалуйста, не надо! Я не... я не хотел!

— Ты предал их! — прорычал Сириус, делая шаг вперёд. — Ты предал Джеймса и Лили!

— Я не хотел! — Петтигрю бился в истерике, слёзы текли по его лицу. — Вы же знаете, какой он был! Тёмный Лорд! Вы не понимаете, каково это — когда он приходит за тобой! Я боялся!

Люпин смотрел на него с таким отвращением, что Луне стало не по себе.

— Ты боялся? — тихо сказал он. — Ты предал лучших друзей, потому что боялся?

— Я не хотел! — Петтигрю упал на колени, его трясло. — Я был слаб! Я всегда был слаб! Вы не понимаете...

И тут его взгляд упал на Луну. Он замер. Слёзы всё ещё текли по лицу.

— Ты... — выдохнул он. — Ты так похожа на неё.

Луна отшатнулась.

— Не смей.

— Астерия... — Петтигрю пополз к ней на коленях, и Сириус рванулся вперёд, но Люпин остановил его жестом. — Астерия, я... я любил её. Клянусь, я любил её!

— Врёшь! — крикнул Сириус. — Ты воспользовался тем, что она нам доверяла!

— Любил! — Петтигрю повернулся к нему, и в его голосе была такая отчаянная искренность, что Луна невольно вздрогнула. — Я любил её ещё до войны! Мы... мы встречались. Она была... она была единственной, кто не смотрел на меня как на ничтожество!

Люпин побледнел. Петтигрю снова повернулся к Луне, его трясло.

— Я не знал... Я не знал о тебе! Клянусь! Если бы я знал, я бы... я бы никогда...

— О чём ты говоришь? — тихо спросила Луна.

— О войне! — Петтигрю захлёбывался слезами. — Тёмный Лорд... он хотел подчинить существ. Я... я просил за них! Я умолял его сделать кентавров союзниками! Я думал, что помогаю!

Сириус замер.

— Ты... просил за кентавров?

— Да! — Петтигрю кивал так сильно, что казалось, шея сломается. — Я думал, что если покажу свою полезность, став Хранителем тайны, он... он пощадит их! Но он... он обманул меня! Он сказал, что пощадит, а потом... потом напали Пожиратели! Они сожгли деревню! И Астерия... она...

Он закрыл лицо руками и зарыдал.

— Я не знал! Я не знал!

В хижине стояла мёртвая тишина.

Луна смотрела на этого жалкого, рыдающего человека и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Это было ужасно — осознание того, что её мать погибла из-за чужой глупости.

— Ты предал её, — сказала она тихо. — Не специально. Но предал.

Петтигрю поднял на неё глаза, полные муки.

— Я знаю! Я знаю, что предал! И я... я пытался загладить вину! Когда я увидел тебя в Хогвартсе... когда понял, кто ты... я следил за тобой! Я защищал!

— Защищал? — Сириус шагнул вперёд, его лицо исказилось от ярости. — Ты? Защищал? Ты, который предал всех, кто доверился тебе?

— Да! — Петтигрю повернулся к нему, и в его голосе появилась отчаянная надежда. — Когда ты, такая маленькая, была на первом курсе... Я следил за Квиреллом! Я знал, что он опасен! Я знал, что он может причинить тебе вред! Я...

— Врёшь! — заорал Сириус. — Ты всегда думал только о своей шкуре! Ты предал Поттеров, потому что боялся! Ты предал Астерию, потому что был слаб! И сейчас ты врешь, потому что хочешь спасти себя!

Петтигрю затрясся ещё сильнее.

— Нет! Нет, это правда! Я... я защитил её от Бейна!

Все замерли.

— Что? — выдохнула Луна.

— Бейн! — Петтигрю кивал, захлёбываясь словами. — Он хотел убить тебя! Я слышал, как вы говорили об этом! Я наложил Империо на волка и заманил Бейна подальше от деревни. Я спас тебя! Чуть не лишившись хвоста...

Сириус смотрел на него несколько секунд, и вдруг его лицо исказилось в злой усмешке.

— Вот тут я поверю! — заорал он. — Как когда-то заманил Волдеморта к Поттерам!

Петтигрю завыл, забиваясь в угол.

— Нет! Нет, это было другое! Я не хотел... я не знал...

Гарри медленно опустил палочку. Его лицо было бледным, но удивительно сдержанным.

Он смотрел не на Петтигрю. Он смотрел на Сириуса Блэка — на этого измождённого, заросшего человека, который двенадцать лет провёл в Азкабане за преступление, которого не совершал.

Но в глазах Гарри не было сочувствия. Только холодный блеск.

— Это всё, конечно, прекрасно, крёстный, — сказал он тихо. — Что Поттеров ты не предавал — круто.

Он сделал шаг вперёд, глядя Сириусу прямо в глаза.

— Но это не отменяет, что ты предал Дом Блэк.

Сириус замер. Петтигрю перестал выть. Даже Люпин повернул голову, словно не веря своим ушам.

— Что? — хрипло спросил Сириус.

— Ты сбежал, — сказал Гарри ровно. — Бросил семью. Бросил мать. Бросил Дом, который дал тебе имя, защиту, будущее.

— Гарри...

— Вальбурга Блэк — моя бабушка, — перебил Гарри, и в его голосе не было ни капли сомнения. — И она рассказывала мне о тебе. О том, как ты отвернулся от всего, что она для тебя сделала. О том, как ты выбрал сомнительные идеи директора вместо крови.

Сириус побледнел ещё сильнее, если это было возможно.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю, — спокойно ответил Гарри. — Ты не хотел быть частью Дома, который считал тёмным. Ты хотел быть свободным. И это твоё право.

Он сделал паузу.

— За это, конечно, не убивают, — Гарри посмотрел на Сириуса долгим, тяжёлым взглядом. — Но если ты и вернёшься в род, крёстный... то уже не как наследник. А как бесправный послушный сын. Которому позволили вернуться из милости.

Сириус смотрел на Гарри, и в его глазах было что-то похожее на ужас. Не потому, что ему угрожали. А потому, что он вдруг понял — этот мальчик, этот ребёнок, которого он хотел защитить, уже не тот Гарри Поттер, которого он помнил.

Этот Гарри — наследник Дома Блэк. И он судил Сириуса не как крёстного, а как человека, который предал свою мать.

Люпин медленно опустил палочку.

— Гарри... — начал он тихо.

— Я закончил, профессор, — перебил Гарри, не отводя взгляда от Сириуса. — Заберите этих двоих. Пусть Визенгамот решает, что с ними делать.

Он повернулся к Петтигрю, который всё ещё сидел на полу, трясясь и плача.

— А ты, Питер… ты ответишь за всё. За Поттеров. За Астерию. За двенадцать лет, которые Сириус провёл в Азкабане из-за тебя.

Петтигрю зарыдал ещё громче.

Сириус медленно выпрямился. Он посмотрел на Гарри — долго, внимательно, словно пытался узнать в этом мальчике того ребёнка, которого он держал на руках двенадцать лет назад.

— Ты прав, — сказал он наконец тихо. — Я предал Дом. Я предал мать. И если Вальбурга позволит мне вернуться... я приму любые условия.

Гарри кивнул — коротко, официально.

— Хорошо.

Петтигрю бился в истерике, его водянистые глаза бегали по комнате, ища хоть каплю сочувствия. Он пополз к Луне, протягивая дрожащие, грязные руки.

— Доченька... Луна, доченька! — взвыл он, хватая её за подол мантии. — Ты же не позволишь им отдать меня дементорам? Они высосут из меня душу, Луна! Мне казнят! А я спас тебя! Я спас тебя от Бейна, я защищал тебя! Ты же моя кровь!

Луна смотрела на него сверху вниз. На этого жалкого, лысеющего человека с крысиными зубками, который оказался её отцом. Внутри не было ни любви, ни жалости — только липкий, тошнотворный ужас и холодное отвращение. Она медленно, с трудом высвободила подол из его потных пальцев.

Гарри, стоявший чуть в стороне, медленно посмотрел на Луну, взмахнул палочкой, и верёвки вмиг опутали Петтигрю.

— А ты, Луна, — тихо произнёс Гарри, и его голос эхом отскочил от пыльных стен Хижины. — Извини. Но это был последний раз, когда мы с тобой говорим.

В хижине повисла звенящая тишина.

— Гарри, что ты несёшь?! — выдохнула Гермиона, делая шаг вперёд. — Она же наша подруга!

— Она дочь предателя, Гермиона, — перебил Гарри, не повышая голоса. — Дочь труса, который продал моих родителей. Который отправил моего крёстного гнить в Азкабане. Дочь человека, который выжил только потому, что прятался за спинами других. В Дом Блэк таким ходу нет. И я не намерен водить компанию с кровью предателя.

Рон стоял, открыв рот, не в силах поверить, что его друг, практически брат, только что отрёкся от Луны. Люпин побледнел ещё сильнее, его губы дрожали.

— Гарри... — хрипло выдохнул профессор. — Она ребёнок. Она ни при чём. Ты не можешь судить её за грехи...

Но Гарри даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Луну, и в этом взгляде читалось окончательное, непреложное решение наследника Древнего Дома.

У стены раздался сухой, надтреснутый смешок. Сириус Блэк откинул голову назад, глядя в потолок. В его истощённом лице, в провалившихся глазах не было ни разочарования, ни гнева. Только бесконечная, тяжёлая обречённость.

— Ох, матушка постаралась с тобой, — тихо сказал Сириус. В его голосе звучала горечь. — Что ж... Дом Блэк жив. И он так же беспощаден, как и пятьдесят лет назад.

Луна стояла, не в силах пошевелиться. Слова Гарри ударили больнее любого проклятия. Она потеряла друга. Она нашла отца, который оказался чудовищем. Да если бы она не принесла Коросту, Блэк был бы нещадно замучен Гарри или уже приговорён к поцелую дементора! И теперь она была для Блэков «кровью предателя». Слезы обиды и отчаяния подступили к горлу, застилая глаза.

И именно в эту секунду, раздался звук. Верёвки, которыми связали Петтигрю, лопнули и обрушились на пол.

— Он убегает! — заорал Рон, хватаясь за палочку.

Но Петтигрю был слишком быстр. Он метнулся не к двери и не к окну. Он рванул прямо к Луне, к её школьной сумке, которая валялась на полу, опрокинутая во время потасовки. Луна, сквозь пелену слёз, увидела серую тень, ныряющую в приоткрытый карман. Сердце пропустило удар. Холод, страшнее любого дементора, сковал её тело. Нет. Только не это.

Через долю секунды крыса вынырнула обратно. В её зубах, зажатая мертвой хваткой, была чёрная обложка дневника Тома Риддла.

— НЕТ! — закричала Луна, срывая голос, и бросилась вперёд, падая на колени и протягивая руки.

Но крыса уже скользнула в широкую щель между гнилыми досками пола, ведущую в темноту, откуда не было возврата. Только тихий шорох когтей по дереву и далёкий, едва слышный писк эхом прокатились в тишине.

Она слышала, как Люпин и Блэк наперебой пытаются призвать крысу, но поздно — Питер, должно быть, был уже далеко, а призвать существ Акцио на таком расстоянии невозможно.

Луна застыла на коленях, уставившись в чёрный провал между досками. Её руки дрожали. Вокруг стояли её друзья, которые только что от неё отреклись, и её отец... которого она только что потеряла.

Но всё это меркло перед одним, парализующим, чудовищным осознанием. Питер Петтигрю сбежал. И он унёс с собой часть души Волдеморта.