Повелитель Тайн (джен)

«Дневник Розеля Густава?

Императора Розеля?

Действительно, только такие дела достойны внимания такой могущественной фигуры, как мистер Шут…» — Одри сперва опешила, а потом поняла, что в этом нет ничего удивительного.

Ходили слухи, что император Розель когда-то видел Скрижаль Богохульства. Говорили даже, что созданные им тайные карты скрывали двадцать два божественных пути. На такое непременно обратил бы внимание любой Потусторонний высокой Последовательности!

— Дневник? Значит, это дневник? — Элджер слегка нахмурился, уловив эту деталь.

То, что оставил после себя Розель Густав, мистер Шут уверенно назвал дневником!

«Откуда он это знает?

Как он смог это определить?

Неужели он знает способ расшифровать загадочные письмена Розеля?»

Столкнувшись с вопросом Повешенного и добившись желаемого эффекта, Клейн откинулся на спинку стула, сцепил руки и расслабленно ответил:

— Давайте пока будем считать это дневником.

Он ничего не отрицал, но и не подтверждал.

Одри слышала, как дети других дворян упоминали об этом, однако сама почти ничего не знала. Любопытство разгорелось, и она спросила:

— Говорят, дневник императора Розеля был написан тайными письменами — или, вернее, символами, — которые он сам изобрёл.

— Да, — кратко ответил Элджер. — Одни считают, что это уникальный набор мистических символов. Другие — что это иероглифическое письмо. Но до сегодняшнего дня никто так и не нашёл правильного способа расшифровки. По крайней мере, это всё, что я знаю.

Сказав это, он повернул голову к Клейну, то ли ожидая подтверждения, то ли показывая свои подозрения.

«Это тексты, которые передавались из поколения в поколение и давно уже утратили первоначальный вид. Если следовать твоей логике, как их вообще расшифровать?..» — Клейн сохранял спокойствие, но про себя самоуничижительно усмехнулся.

Что до попыток рассматривать их как мистические символы, он мгновенно представил смешную до нелепости сцену.

Злой маг в чёрной остроконечной шляпе и длинной мантии закатывает рукав, показывая вытатуированный на руке символ. Говорят, это оставленный императором Розелем знак таинственной силы. А написаны там два крупных синих иероглифа упрощённого китайского:

«Слабоумный клоун!»

Уголки рта Клейна медленно приподнялись, а настроение становилось всё лучше.

Выслушав объяснение Повешенного, Одри озадаченно спросила:

— Мы не понимаем ни символов, ни слов… Как же нам передать вам информацию, мистер Шут? Или нам нужно будет куда-нибудь её отправить?

«А вот это уже важный вопрос… У меня нет возможности тайно принять предмет…» — Клейн не спешил с ответом. Сцепив руки, он то разводил большие пальцы, то снова тихонько постукивал ими друг о друга.

Вскоре ему пришло в голову решение.

«Раз я могу создавать здесь божественный дворец и стол по собственному желанию, получится ли спроецировать сюда содержимое чужого разума?

Попробую…»

В этот момент Одри и Элджер увидели, как мистер Шут среди густого Серого Тумана медленно выпрямился.

— Мисс Справедливость, давайте попробуем. Представьте себе фрагмент текста и вложите в него желание срочно записать его. Да, возьмите перьевую ручку рядом с собой и напишите на листе бумаги.

Ещё до того, как Клейн закончил говорить, Одри увидела перед собой желтовато-коричневый пергамент и тёмно-красную перьевую ручку.

Она взяла ручку с любопытством и сомнением. Следуя указаниям, Одри представила стихотворную строку, которую когда-то написал император Розель:

«Если пришла зима, может ли весна быть далеко?»

Внимательно вглядевшись в текст в своём воображении, она взяла перьевую ручку и вложила в представленные слова желание вывести их наружу.

Клейн ощутил это желание и, используя перьевую ручку как проводник, направил его.

В тот миг, когда Одри коснулась пером бумаги, на пергаменте появилась строка.

«Если пришла зима, может ли весна быть далеко?»

— Богиня, как же это удивительно! — поражённо воскликнула Одри.

Затем она посмотрела на Клейна с некоторым страхом.

— Мистер Шут, вы можете читать мои мысли?

— Нет, я только направляю вас. Я упростил для вас процесс письма и превратил его в отпечаток. Если бы вы сами не захотели это выразить, ничего бы не появилось, — низким голосом успокоил её Клейн.

— Вот как… Тогда нам достаточно запомнить символы или внешний вид загадочных письмен, а затем по желанию прямо представить их здесь? — с облегчением спросила Одри.

— Да, — ответил Клейн.

— Неплохой способ. Мисс Справедливость, не сомневайтесь в своей памяти. Став Зрителем, вы получите в этом отношении огромное улучшение, — сказал Элджер, наблюдавший за экспериментом со стороны. Он лишь подумал, что Шут ещё могущественнее и таинственнее, чем ему казалось.

Что до собственной памяти, он верил: следующее продвижение достаточно её улучшит.

Одри радостно кивнула.

— Вы очень меня обрадовали этим напоминанием. Мистер Повешенный, у вас есть ещё какие-нибудь наставления о Зрителях?

Сказав это, она посмотрела в сторону почётного места.

— Мистер Шут, я буду усердно работать, чтобы выполнить вашу миссию. Я сделаю всё возможное, чтобы собрать больше страниц тайного дневника императора Розеля.

— Я уже говорил, что люблю честный и равноценный обмен. Данный мной аванс равноценен двум страницам дневника для каждого из вас. Если их окажется больше, я дам дополнительную награду, — спокойно сказал Клейн тоном взрослого, который не хочет пользоваться детьми.

А откуда взять дополнительную награду? Разумеется, из новых страниц дневника императора Розеля. Так образуется благотворный круговорот.

— Вы поистине щедрый джентльмен. — Элджер на несколько секунд замолчал, а затем слегка поклонился, положив руку на грудь.

После поклона он повернулся к Справедливости и сказал:

— Позвольте мне ещё раз подчеркнуть: Зритель всегда должен оставаться зрителем.

— Я знаю, что многие Зрители любят воображать себя главным героем или каким-нибудь другим персонажем. Из-за этого они вкладывают в происходящее слишком много чувств: плачут, смеются, гневаются и печалятся вместе с драмой. Однако Зритель должен поступать иначе.

— Сталкиваясь с разнообразными драмами общества и людьми, которые сознательно или неосознанно играют определённые роли, вы должны сохранять позицию абсолютного стороннего наблюдателя. Только так вы сможете спокойно и объективно наблюдать за ними: замечать привычные жесты, речевые оговорки, выдающие ложь, запах нервозности. По этим мельчайшим подсказкам вы сможете уловить их истинные мысли.

— Поверьте мне, разные эмоции заставляют людей выделять разные «вещи» и разные запахи. Но учуять это может только настоящий Зритель.

— Если вы вложите слишком много собственных эмоций, наблюдение исказится. Чувствительность к чужим эмоциям собьётся.

Одри внимательно слушала, и её глаза постепенно засияли.

— Звучит очень, очень интересно!

Услышав это, Клейн внутренне встрепенулся.

Если свести требование зелья Зрителя к сути, оно, похоже, звучало так: «абсолютно объективный и нейтральный зритель».

В определённом смысле это было равносильно Действию…

«Действие?

Это то самое Действие, о котором говорил император Розель?

Тогда мне нужно будет играть роль Провидца и таким образом понемногу переваривать зелье?»

Пока Клейн погружался в размышления, Элджер закончил объяснять известные ему требования к Зрителю. Помедлив, он сказал:

— Кажется, больше ничего нет?

— Возможно, мы можем просто поболтать. Рассказать о том, что происходит вокруг нас. Для вас это могут быть совсем обычные вещи, а для других — очень важные подсказки.

— Конечно. — Клейн очнулся и слегка кивнул.

Он уже собирался попробовать играть роль Провидца. В конце концов, похоже, негативных последствий у этого не было.

— Тогда начнём с вас, мистер Повешенный? — с интересом предложила Одри.

Элджер немного подумал и сказал:

— Печально известный пират, называющий себя Адмиралом Людвеллом, снова отправился исследовать восточную оконечность моря Сония.

— О? Владелец «Чёрного Тюльпана»? — немного подумав, переспросила Одри.

— Да, — кивнул Элджер.

«Я даже не знаю, кто это…» — Клейн молча слушал и обдумывал, какой новостью поделиться: такой, чтобы она не разоблачила его и при этом позволила получить отклик.

Вскоре он определился. Сохраняя непостижимый образ Шута, он провёл пальцами по краю бронзового стола.

— Насколько мне известно, Тайный Орден потерял тетрадь семьи Антигон.

Об этом знали не только Ночные Стражи города Тинген. Тайный Орден и тесно связанные с ним Потусторонние тоже были в курсе.

— Тетрадь семьи Антигон? — повторил Элджер, улыбнувшись и покачав головой. — Очень любопытно, как отреагирует Церковь Богини Вечной Ночи, если узнает об этом.

«Почему он упомянул Церковь Богини Вечной Ночи?» — Клейн сразу уловил проблему, но спрашивать ему было неуместно.

Это немедленно разрушило бы его образ таинственного и глубокого Шута.

В этот момент Одри с любопытством спросила:

— Почему вам любопытно? У Церкви Богини будет какая-то особенная реакция?

Элджер улыбнулся и сказал:

— Семья Антигон была уничтожена Церковью Богини Вечной Ночи.

— Я не совсем уверен, произошло ли это в конце Четвёртой Эпохи или в начале нынешней эпохи.

«Что?..» — Зрачки Клейна сузились, и по нему внезапно пробежал холодок.

«Судя по всему, Ночные Стражи придают этой тетради семьи Антигон куда большее значение, чем я представлял!

Причина, по которой они предложили мне стать Потусторонним, вероятно, не только в заслугах и желании защитить меня. Куда важнее то, что они хотят повысить мою духовную чувствительность и с моей помощью найти тетрадь.

Капитан этого от меня не скрывал. Он говорил об этом, просто я не уделил этому достаточно внимания…»

Выслушав объяснение Повешенного, Одри с глубоким интересом сказала:

— Никогда бы не подумала, что произошло нечто подобное…

— Хорошо, моя очередь. Дайте подумать, чем я могу поделиться.

Она склонила голову, подперла её рукой и хихикнула.

— Вчера мой учитель этикета учил меня падать в обморок — элегантно и не нарушая приличий. Это практический навык для светских мероприятий: он помогает избегать неловких ситуаций или неприятных мужчин… Хе-хе, я просто приводила мысли в порядок. На самом деле я хотела сказать вот что: после поражения в битве на восточном берегу Балама король, премьер-министр и джентльмены испытывают огромное давление. Они жаждут перемен.