Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

В «Тёмном круге» было тихо — насколько вообще может быть тихо в клубе, где даже стены, кажется, впитали запах дыма и басов. После концерта прошло несколько часов, зал опустел, охранник дремал у входа, и только в гримёрке всё ещё горел свет. Скордж сидел на диване, вытянув ноги, и лениво крутил в пальцах всё тот же медиатор. Фиона стояла у зеркала и расчёсывала волосы — медленно, размеренно, словно ничего не произошло.

— Ты сегодня молчаливый, — заметила она, не оборачиваясь. — Даже для себя.

— Просто не о чем говорить.

— Правда? А мне показалось, тебе есть что сказать.

Скордж перестал крутить медиатор. Фиона поймала его взгляд в зеркале.

— Я слышала, ты навещал технаря, — сказала она нейтральным тоном. — После концерта.

— Дошли слухи?

— У меня есть источники.

— Это не «навещал». Это был разговор. Мужской.

— С тремя на одного? Очень по-мужски.

Скордж резко поднялся. Медиатор звякнул, упав на пол. Он шагнул к ней — не вплотную, но достаточно, чтобы она перестала водить расчёской.

— Тебя это волнует? — спросил он, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Фиона не слышала раньше.

— Меня волнует, что ты ведёшь себя как идиот, — она отложила расчёску. — Зачем ты это сделал?

— Он крутится вокруг тебя. Ты думаешь, я слепой? Ты зовёшь его на концерты, ты с ним гуляешь, ты пришла к нему после...

— Откуда ты знаешь, что я пришла?

— У меня тоже есть источники.

Они стояли друг напротив друга. Фиона не отводила взгляд. Скордж — тоже. И в этом взгляде смешалось всё: злость, ревность, старая привычка быть рядом и странное, невысказанное притяжение, которое они оба никогда не называли вслух.

— Ревнуешь, — произнесла она медленно. — Ты ревнуешь.

— Я? — он хмыкнул. — Скажешь тоже.

— Тогда зачем ты его тронул?

— Потому что он никто! — вырвалось у Скорджа громче, чем он хотел. — Он мелкий технарь из группы, которую даже на нормальные площадки не пускают! А ты носишься с ним, как будто он что-то значит!

Фиона молчала. Ей нравилось видеть его таким — выбитым из колеи, почти настоящим. Вот оно. То, чего она добивалась. Ревность. Живая, горячая, неприкрытая.

— Он ничего не значит, — сказала она тихо. — Просто... с ним легко. Он не играет.

— А я играю?

— Ты всегда играешь.

Скордж отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, убирая волосы со лба. Медиатор так и лежал на полу — он даже не заметил.

— Делай что хочешь, — бросил он. — Мне плевать.

— Конечно, — Фиона подобрала расчёску и снова повернулась к зеркалу. — Именно поэтому ты так разозлился.

Он не ответил. Подхватил куртку и вышел, хлопнув дверью.

Фиона осталась одна. Она смотрела в зеркало, но видела не себя. Она видела этого мальчишку — Тео, который назвал ей своё настоящее имя. Который смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Который поверил каждому её слову. Ей было жаль его. Чуть-чуть. Но этого «чуть-чуть» было недостаточно, чтобы остановиться.

Она достала телефон и набрала короткое сообщение: «Завтра в сквере? Там хороший кофе».

Ответ пришёл почти сразу: «Да! Конечно! Я приду».

Фиона убрала телефон в карман и выключила свет. Игра продолжалась. И ставки росли.

Поздно вечером Тейлз сидел в гараже и смотрел на телефон. Сообщение от неё всё ещё светилось на экране. Он перечитал его трижды, хотя там было всего несколько слов. Сердце колотилось где-то в горле. Она написала. Сама. Значит, он ей правда небезразличен. Значит, всё, что она говорила — про Скорджа, про страх, про «он считает меня своей вещью» — правда.

Он не думал о том, что будет завтра. Не думал о синяке, который почти сошёл. Не думал о фестивале. Он думал только о ней.