Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Ноги через пару часов начали заплетаться уже взаправду. Измученные бесконечным движением мышцы налились свинцом. Голова кружилась — то ли от нескончаемого вальса, который я вел с пьяной знатью, то ли от постоянных кульбитов. Пришлось снова упасть. Я рухнул прямо под ноги барону дю Плесси, картинно распластавшись по полу и сбив его кубок. Барон выругался, облив вином свой лучший камзол, а зал разразился хохотом. Идеально.

Краем глаза, я заметил движение у трона. Наконец-то. Инквизитор Кроули подошел к королю. Его черная сутана казалась провалом в реальности среди этого буйства красок. Вильгельм что-то процедил ему сквозь зубы, но кивнул.

Я поймал встревоженный взгляд Элары через весь зал. Она стояла всё там же, бледная как мел, нервно теребя веер. «Пора», — одними губами просигналил я, чуть склонив голову. Проучи своего святого отца, девочка. Только бы твои «детки» нас не подвели.

— Прошу прощения, господа! — проскулил я высоким голосом Шута, всё еще лежа на полу. — Кажется, дух Огня решил очистить меня от бренности бытия досрочно!

Под этот шум я откатился в сторону, за спины стражников. Нужен был предлог, чтобы исчезнуть. Официальный, глупый, достойный шута.

— О великий король! — возопил я, вскакивая на ноги перед возвышением. — Мой желудок требует немедленного свидания с ночным горшком, иначе я оскверню ваш трон священной рвотой! Позвольте вашему верному псу справить нужду во имя спасения ваших ковров!

Вильгельм лишь раздраженно махнул рукой, даже не повернув головы. Зал захохотал над непристойностью. Для них это была просто очередная выходка дурака. Никто не заметил, как Шут покинул зал быстрее, чем рассеялся запах эля графа Ренара.

Внутри каморки пахло пылью и затхлостью. Первым делом — замок на засов изнутри. Вторым — долой колпак Шута. Ткань влажно чмокнула, оставляя красный след на коже. Лицевые мышцы заныли от свободы.

Грим я смывать не стал. Пусть остается. Сейчас мне нужна деревянная маска. Слой на слой. Ложь внутри лжи.

Поверх шутовского тряпья лег тяжелый черный плащ Тайной Канцелярии. Сапоги с пряжками сменились мягкими кожаными ботинками без каблуков — бесшумными. Движения стали экономными, хищными. Боль пришлось задвинуть куда подальше; сейчас она только мешала думать.

На столе уже лежала папка. Толстая, перевязанная бечевкой. Ион сработал быстро. Аналитики успели.

Я пролистал страницы, впитывая сухой язык отчетов: маршруты караванов, имена перекупщиков, счета за соль Роттенбургов. Всё сходилось. Прямая линия от портовых складов к алтарям Собора. Улики были железными. Оформленными по закону. Почти.

Дверь каморки закрылась за моей спиной, отрезая звуки бала. Теперь нас было двое: Глава Теней и пустота коридоров.

Я шел быстрым шагом, сливаясь с тенями служебных ходов. Путь был давно намечен. Место встречи назначено. Я должен успеть.

Я шел по пустым переходам замка, и звук моих шагов тонул в толстых коврах. Ноги всё еще ныли после бала, но адреналин гнал усталость прочь. Галерея за тронным залом — идеальное место для приватной беседы. Слишком близко к королю, чтобы там осмелились устроить резню, но достаточно изолировано от лишних ушей.

Я замедлился перед поворотом, сливаясь с тенью арки. Как я и предполагал, «пьяная» знать начала свою партию раньше времени. Леди Гринграсс, пара баронов из провинции и двое лакеев пытались прорваться через оцепление гвардейцев у дверей галереи.

«Ион сработал чисто», — подумал я, наблюдая за сценой. Стража на дверях состояла из людей лейтенанта. Они лишь для виду погремели алебардами о кирасу, изображая сопротивление, а затем картинно расступились, пропуская зараженных внутрь. Идеальный спектакль. Садовники шли на смерть или в застенки со своим обычным пугающим спокойствием, бормоча что-то о святом искуплении грехов монархии.

Я выждал пару минут, давая им время войти и начать представление. Из-за двери донесся возмущенный бас Вильгельма, перекрывающий неразборчивый гул голосов. Затем прорезалось змеиное шипение Кроули: «Что вы несёте, идиоты? Вы хоть понимаете, кому перечите?»

Отлично. Приманка заглотила крючок глубоко. Пора заходить и мне.

Кивнув «стражникам» у входа — условный знак был понят без слов, они снова стали тенями Короны, — мы ворвались в галерею.

Картина была идеальной. Инквизитор стоял спиной к выходу, нависая над королем. Зараженные полукругом обступили монарха, их руки были подняты в каком-то странном благословляющем жесте. Увидев нас, они даже не дернулись. Лишь продолжали твердить свои мантры про великое благо и единство душ.

— Взять, — бросил я.

Мои люди действовали быстро и беззвучно. Никакого звона стали. Захваты, жесткие узлы на руках, тряпка-кляп. Зараженные падали на колени один за другим, продолжая улыбаться своей жуткой, умиротворенной улыбкой. Они смотрели на меня с благодарностью мучеников.

В этот момент дверь снова открылась. Я резко развернулся, рука сама метнулась к рукояти кинжала под плащом, но это была Элара. Она мазнула по мне настороженным взглядом и прошла к королю .

— Что это значит, Гидеон?! — рявкнул Вильгельм, прижимаясь спиной к стене. Бледность сошла с его лица, уступив место королевской ярости. При виде подмоги он взбодрился, схватившись за этот шанс, как утопающий за бревно.

Кроули обернулся. Его лицо исказилось от бешенства. Он понял, что попал в ловушку, выход из которой ему отрезали.

— Вот значит как вы играете, Лорд! — прошипел он, пытаясь вырваться из рук стражников, которые уже вязали его запястья. — Это нападение! Измена!

Я шагнул к нему, чувствуя тяжелый взгляд короля на своем затылке. Остановился ровно посередине между троном и инквизитором. Натянул на лицо самую мерзкую из своих ухмылок, пусть её никто и не видел.

— Верно, Гидеон, — кивнул я, оборачиваясь к монарху и доставая из-под плаща ту самую папку с отчетами аналитиков. — Измена. Святотатство. Использование запрещенной магии крови ради захвата власти. И теперь у нас есть все доказательства. Химический анализ состава спор. Ваши подписи на накладных Роттенбургов.

Говоря это я чувствовал себя победителем, но вот не учёл одного. Элара стояла ровно позади короля, и если к страже и Кроули я стоял спиной — то им двоим открывался вид на то как разошелся подол моего плаща. И если Вильгельм не обратил даже внимания он и так знал кто и кем ему служит — то Элара расширила глаза в неверии.

Черт. Деревянная маска и плащ Главы Тайной Канцелярии сейчас скрывали мое лицо и тело, но под ними... Я всё еще был одет в шутовской костюм. Пропитанный потом, испачканный вином, ярких цветов. Она узнала ткань. Узнала стиль. И судя по тому, как она побледнела, переводя взгляд с моего лица на маску, пазл сложился.

Внутри всё похолодало. Молясь всем забытым богам, чтобы девушка держала рот на замке хотя бы пять минут, я шагнул вперед, поворачиваясь к ней спиной. Теперь моя спина закрывала её обзор на короля.

Я протянул бумаги королю. Один из стражников попытался подойти к Кроули сзади, чтобы зафиксировать руки, но инквизитор уперся, оскалившись:

— Что ты несешь, ищейка?! Безумец! У тебя ничего нет и быть не может! Слово Пса против Слова Божьего!

Я усмехнулся. Король взял папку. Бегло взглянул на первые страницы — цифры поставок, формулы смесей. Лицо Вильгельма стало таким же белым, как парик судьи Трибунала. Он знал эти имена. Эти суммы. Ему просто нужен был повод.

— В темницу, — коротко бросил король, захлопывая досье. Звук получился сухим и окончательным. — До выяснения обстоятельств. А этих... уведите.

— Как прикажете, сир, — глухо ответил я из-под маски.

Кроули перестал сопротивляться. Когда реальность наконец пробилась сквозь броню фанатизма, он словно сдулся. Теперь это был просто старый, злой человек в черном. Он продолжал выкрикивать проклятия вперемешку с цитатами из писаний, пока мои люди выводили его и молчаливых Садовников вон. Его ждет допрос. Настоящий. Холодный. В камерах внизу.

Дверь закрылась. Щелкнули замки.

В галерее остались только трое.

Тяжелое дыхание короля. Тихий треск дров в жаровне. И оглушительная тишина между мной и Эларой.

Я медленно повернулся к ней. Янтарные прорези маски встретились с её черными безднами. Она стояла бледная, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Между нами повисло напряжение, которое можно было рубить топором. Она знала. Или догадывалась настолько сильно, что разницы почти не было.

Король раздраженно фыркнул, привлекая внимание к себе:

— Свободен на сегодня. Привезешь мне признания этого святоши к утру. — После он добавил, обращаясь к Эларе, — Жду у себя завтра днём. Голова раскалывается.

Он прошел мимо нас и скрылся в личных покоях. Мы остались одни. Глава Теней в костюме Шута и Королевский лекарь. Это было фиаско.

Тишина в галерее давила на плечи многотонной плитой. Она была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом и продавать фунтами вместо соли. Я стоял неподвижно и не решался нарушить эту пустоту первым. Не потому, что мне нечего было сказать. Слова теснились в горле колючим комом — извинения, оправдания, ложь во спасение... Но я знал: любое слово сейчас прозвучит фальшиво. Как скрип несмазанной петли.

Я смотрел в её глаза. Черные бездны, которые еще недавно казались мне самым безопасным местом на земле, теперь пылали жгучей, осязаемой ненавистью. Той самой чистой ненавистью, которую невозможно подделать или сыграть. И когда этот взгляд полностью сфокусировался на моем лице, сердце в груди пропустило удар. Замерло тяжелым, холодным камнем. А затем рухнуло куда-то вниз, к её ногам, разбившись на тысячи бесполезных осколков.

— Альдарин?

Её шепот был тихим, растерянным, но пропитанным такой яростью, что она обжигала легкие. Она всё еще отказывалась верить. Искала лазейку, ошибку логики. Надеялась, что это просто очередная жестокая шутка.

— Эли, — выдохнул я. Просто имя. Единственное настоящее слово, которое у меня осталось.

Она дернулась так, словно я её ударил. Отшатнулась назад, врезавшись спиной в стену из гобеленов. Её пальцы мяли ткань платья.

— Нет... — прошептала она, качая головой. — Как ты мог? Это же... это неправда. Зачем?

Понимая, что дальше оттягивать бессмысленно — что любая моя ложь только добавит масла в этот огонь, — я медленно поднял руки к лицу. Дерево маски оказалось скользким от пота. Когда дерево треснуло и открыло лицо, под ним обнаружился размазанный, кривой грим шута. Ярко-красный рот на мертвенно-бледном лице выглядел как рана.

Элара сделала шаг вперед, будто хотела рассмотреть получше, убедиться наверняка. Затем прикрыла веки, словно свет причинял ей физическую боль.

Слова застряли в горле сухим песком. Всё, что я смог выдавить из себя, показалось мне самому жалким блеянием:

— Мне жаль.

Когда она открыла глаза, там больше не было ничего, кроме ненависти. Яркой, острой, режущей кромки льда. Ненависть ко мне за предательство, за обман, за то, что я позволил ей поверить в иллюзию.

Где-то в моей груди давно мертвый орган вдруг сделал болезненный кульбит, вставая в горле плотным комом, мешающим дышать.

Она ничего не сказала в ответ. Ни проклятия, ни пощечины. Элара просто резко развернулась на каблуках. Пролетела мимо меня, плечом врезавшись в мой бок — жесткая, отстраненная, чужая. Выскочила из галереи, оставив дверь приоткрытой.

Я видел слезы в её глазах. Видел, как они блестят в тусклом свете коридора прежде, чем скрыться за поворотом. Но не остановил. Рука даже не дрогнула. Что я мог ей сказать? «Прости, я использовал тебя ради спасения Короны»? Это лишь подтвердило бы её правоту.

Замерев на месте посреди разгромленной комнаты, чувствуя себя хуже, чем когда-либо ранее — хуже, чем после пыток, хуже, чем валяясь раненым в грязи, — я слушал стук собственного сердца. Время потеряло смысл. Минута прошла? Час? Тело окаменело, превратившись в часть интерьера этого унылого места.

Где-то в глубине замка часы пробили четверть часа. Звук привел меня в чувство.

У меня есть работа. И долг. Больше у меня, похоже, уже ничего не осталось.

Деревянная маска легла на лицо привычным грузом. Скрыть шрамы. Скрыть дыру в грудной клетке. Плотный плащ скрыл яркие цвета костюма. Я запахнул его до самого горла, превращаясь обратно в безликую тень Короны.

Выходя из галереи, я машинально кивнул гвардейцам у дверей. Коридоры снова стали пустыми и холодными. Бал продолжался где-то там, далеко, оглушая зал смехом гостей, которые даже не подозревали, насколько близко сегодня были к тому, чтобы проснуться рабами Улья. У меня остался один незакрытый вопрос — склад Роттенбургов. И Кроули внизу, который скоро заговорит.

Праздник закончился. Веселья не было ни капли.