Мой любимый мятеж (джен)

К утру Урочище начало просыпаться, и это было страшнее ночной стужи.

Жар поднимался от земли уже не волнами — он давил сплошным, тяжелым прессом. Воздух дрожал, искажая очертания уцелевших каменных стен старого здания впереди. К рассвету все выдохлись окончательно. Ноги заплетались, легкие горели от смеси пепла и нехватки кислорода.

Все, кроме Ила.

Он шел так же легко, как по дворцовой площади после дождя. Пританцовывал на раскаленных камнях, перепрыгивал через трещины с радостным «Оп-па!» и напевал себе под нос какую-то похабную песенку про торговку репой и гвардейского капитана. Гном смотрел на него взглядом смертельно больного, увидевшего здорового людоеда. Торбин уже не ругался в голос — лишь тихо икал при каждом особенно высоком прыжке проводника, боясь привлечь внимание Архимага к своей персоне. Второй ледяной душ за сутки его организм мог не пережить.

Перед самым восходом солнца, когда небо на востоке стало болезненно-лиловым, Ил внезапно остановился. Он обернулся к падающему с ног отряду, склонил голову набок, словно птица, и издал свой фирменный смешок.

— Ладно, — протянул он елейным голоском, который мгновенно заставил всех напрячься. — Ваша взяла. Привал. Но только до того момента, пока тень вон той стены не станет короче вашего запаха.

Никто не стал уточнять условия. Отряд просто рухнул там, где стоял. Бреннан тяжело осел на колени, опираясь на меч. Эзра распластался на спине, глядя в багровое небо выпученными глазами. Даже Найриэль позволила себе сесть, привалившись спиной к относительно прохладному обломку колонны.

Все хотели только одного. Воды.

Воздух был настолько сухим, что язык прилипал к нёбу. Торбин снова громко икнул, хватаясь за сердце.

— Вот сейчас... ик... я бы даже не отказался искупаться еще разок, — прохрипел гном, с тоской глядя на свои пустые фляги. — Только водичку можно погорячее? А то эта ваша зима меня доконает...

Найри перевела на счетовода тяжелый взгляд своих зеленых глаз. Она сидела идеально ровно, несмотря на усталость, но пальцы ее нервно постукивали по рукояти кинжала.

— Я бы на твоем месте помолчала, — процедила эльфийка. — Лично я лучше останусь сухой, чем рискну попросить нашего психованного о второй бане. У меня волосы неделю льдом пахнуть будут.

Ил, который уже успел удобно устроиться прямо на горячей земле, подложив руки под затылок, услышал это. Он лишь пожал плечами, прикрыв веки и делая вид, что собирается вздремнуть.

Но настойчивое покашливание Ризы прозвучало в наступившей тишине как удар колокола.

Ил открыл один глаз. Посмотрел на девушку снизу вверх. Та стояла, выпрямив спину, хотя пот струился по лицу градом. Ее карамельные глаза смотрели твердо, без тени просьбы.

— Чего желает моя маленькая грозовая тучка? — промурлыкал Ил, приподнимаясь на локте. Его тон был опасно сладким.

Риза чуть смутилась под этим взглядом, румянец проступил даже сквозь слой дорожной пыли, но голос остался ровным:

— Воды. Ледяной.

Торбин сдавленно пискнул и попытался закопаться глубже в горячий песок, закрывая голову руками, словно ожидая попадания метеорита.

Ил лишь ухмыльнулся, перекатываясь на бок.

— Как будет угодно, леди де Мортейн.

Он не сделал ни одного резкого движения. Не щелкнул пальцами, не вскинул ладони. Он просто медленно провел указательным пальцем по воздуху перед собой, будто рисуя невидимую линию. Температура вокруг упала градусов на десять мгновенно.

Сверху посыпался снег.

Это не была метель или буран. Это был мягкий, пушистый ворох ледяных хлопьев размером с ладонь. Снег падал беззвучно, кружась в горячем мареве аномалии, и оседал аккуратной горкой прямо в подставленный кем-то из отряда походный котелок. Вода тут же начала покрываться тонкой корочкой льда по краям.

А затем одна особенно крупная снежинка, отделившись от общего потока, плавно спикировала вниз и опустилась точнехонько на макушку Ризы, растаяв прохладной каплей на ее волосах.

Реакция последовала незамедлительно:

Эзра восторженно заверещал, подпрыгивая на месте и пытаясь поймать снежинки ртом, совершенно забыв об усталости.

— Чудо! Настоящее чудо! Дедушка, ты лучший!

Бреннан молча бросился к котелку, торопливо снимая крышку со своей фляги, чтобы перелить драгоценную влагу, пока она не испарилась. Движения рыцаря были суетливыми, почти молитвенными.

Найриэль презрительно фыркнула, демонстративно отворачиваясь.

— Любимица, — ядовито прошипела она, но, думая, что никто не видит, осторожно выставила ладонь, ловя одну из пролетающих мимо снежинок. На ее губах мелькнуло мимолетное подобие улыбки, прежде чем она слизнула холодную влагу.

Ил перевернулся на спину, заложил руки за голову и счастливо вздохнул, глядя на бледное небо Выжженного Урочища. Кажется, быть дедом ему нравилось гораздо больше, чем быть Императором.