Запятнанная совесть (гет)

Наступил март. Весна не собиралась вступать в права, но воздух стал теплее.

Утро. Казбек закончил построение позже обычного. Он задержал кандидатов, озвучивая плановые поручения для каждого, ставя поодиночке или в пару. Очередь дошла до Беллы и Иры. Девушки сделали шаг вперед, выделив себя из шеренги.

— Архив, — бросил старший инструктор. — В случае нарушения отвечаете своим местом в Центре.

— Так точно, — ответили кандидатки хором.

Дежурный по административному корпусу встретил Беллу и Иру у лестницы на цокольный этаж. Лицо его выражало усталость и некоторое раздражение. Кандидатки нехотя подошли к двери, обитой кожей. Табличка с золоченой надписью «АРХИВ №1» не предвещала ничего интересного, кроме нескольких часов пыльной работы и невольных чиханий.

— В вашем распоряжении стеллажи с документацией. Разобрать по номерам, аккуратно разложить. Ничего не читать, ничего не выносить. Раз в полчаса буду заглядывать. — буркнул дежурный, отперев тяжёлую дверь.

Ира прошла первая. Лампочка под потолком иногда мигала, выхватывая из темноты ряды серых стеллажей, забитых бумагами разной степени забытости и обыденности.

— Ну и дыра, — чихнула Белла. — Казбек точно решил нас заживо похоронить в этом хламе. Ужас! Когда тут была последний раз нога человека?

— Что там говорил товарищ майор разобрать? — летчица деловито хмыкнула.

— Не разобрать! Перебрать документы по номерам, не более. Если хоть листочек перепутаем — секир башка! — Белла показала соответствующий жест.

— Помню, не поправляй!

Манежная взяла первую попавшуюся папку, открыла, поморщилась от запаха бумаги и захлопнула.

— Ненавижу бумажную работу. Лучше заниматься до боли в ногах, чем это! Фи!

— Не ной, Белка, — цокнула Ира. — Быстрее начнем — быстрее закончим. Ты вон ту полку бери, я эту.

— Командирша, — буркнула Белла.

Прошло минут сорок. Первый стеллаж был разобран. Ира подошла к следующему и потянулась к полке: папка, еще одна папка. Пальцы нащупали другую, тонкую, со стертым корешком. Девушка нахмурилась: здесь должны были лежать другие документы.

— Странно, — пробормотала она.

— Что там? — Белла выглянула из-за стеллажа.

— Да нет, ничего. Просто папка не на месте.

— Может, кто-то перепутал? — Манежная пожала плечами и вернулась к своей полке. — Тут всё перепутано, я уже ничему не удивляюсь.

Ира хотела положить папку на место, но что-то остановило ее. Первый лист был почти пустым. Девушка прищурилась, поднесла ближе к свету, перелистнула. Ира вчиталась в первые строчки и замерла.

«Отделение нервно-психиатрическое

Ф.И.О. больного: Крысин Вениамин Александрович, 1934 г.р.»

Она продолжила читать.

Диагноз при поступлении. Ожоги. Контузия. Реактивное сумеречное помрачение сознания…

Анамнез: единственный выживший, уничтожение личного состава заставы, пожар в ночь на 14 ноября 1958-го. В течение нескольких суток находился вне расположения части, обнаружен в состоянии выраженного психомоторного возбуждения, с явлениями частичной амнезии на период произошедшего…

Запись прервалась.

«…контакту малодоступен, на вопросы отвечает односложно, либо не отвечает вовсе. Периодически наблюдается смена речевого поведения, а именно переход на диалект китайского языка с изменением интонационного рисунка, мимики и общей моторики…»

Ира не понимала всех терминов, но чувствовала, как земля уходит из-под ног. Под сухими медицинскими формулировками скрывался, возможно, один из самых страшных периодов, который владелец дела перенес в одиночестве.

«…по выходе из состояния — полная или частичная амнезия на эпизод, выраженная астения, чувство вины, дезориентация…»

«…отмечаемая при повторных эпизодах устойчивая поведенческая конфигурация («Ондатер») трактуется врачебной комиссией как патологический защитный комплекс истерического характера, зафиксировавшийся вследствие экстремального стресса.»

К горлу Стрелкиной подкатила щекочущая тошнота: она помнила, как Вениамин иногда замирал, глядя в одну точку, как вздрагивал, если она подходила к нему со спины, чтобы обнять или подразнить не со зла.

«Рекомендовано: длительная реабилитация в условиях специализированного стационара, курс индивидуальной и групповой психотерапии, охранительный режим, полное исключение алкоголя и провоцирующих ситуаций (внезапные звуки, ограничение свободы передвижения, ситуации со скрытой угрозой).»

Ниже, уже другим почерком, чернилами, была сделана приписка, явно более позднего происхождения:

«Наблюдение прекращено [1960 г.]. Устойчивая ремиссия. Случаев декомпенсации за отчётный период не зафиксировано. Лечащий врач — Котов В. С.».

Приказ: аннулировать сведения, легенда — командировка на Амур, контузия. Подпись.

Копия записей оборвалась окончательно. Ира почувствовала, как в подвале стало нечем дышать. Пыль забивала горло.

— Это не он, — прошептала лётчица в пустоту. — Это какая-то ошибка. Это просто бумаги.

— Ира? Ты чего там застряла?

— Ничего, Белка, — вырвала девушка из себя. — Пыль особо едкая.

Сердце Иры лихорадочно стучало в груди, пока разум за короткий срок пытался обработать и принять прочитанное. Стрелкиной помотала головой, прижавшись вплотную к ближайшей книжной полке: казалось, что без опоры она упала бы на пол. Лётчица невольно прижала папку к себе. Манежная, заподозрив неладное, осторожно подошла к подруге, заглянула через плечо и, уловив взглядом пыльную находку без особых подписей, покосилась.

— Там что-то страшное?

— Не совсем. Давай побыстрее разберем ту полку.

Когда Белла отвернулась, Стрелкина спрятала найденное под форму. Оставшиеся полчаса прошли в тишине и редких шутках Манежной, которыми она пыталась расслабить отчего-то напряженную Иру. Доведя порученное дело до конца, девушки покинули архив и пошли к дежурному для отчета.

В пустом коридоре, глядя на улицу, стоял парень с голубыми глазами. В руках он держал тонкую папку, улыбаясь.

* * *

Ира знала, что по вечерам Вениамин часто обходит этажи административного корпуса, не спеша возвращаться в общежитие. Она искала Крысина, не замечая тишины в коридорах, не видя редкого, но яркого закатного света из окон. Вениамин вышел из лекционного кабинета, закончив проверку. Стрелкина, быстро сравнявшись, встретилась с ним взглядом. Привычная расслабленность на лице наблюдающего мгновенно сменилась недоумением.

— Ира? Что —

— Я хотела спросить тебя, Вениамин.

Лётчица втолкнула парня обратно в кабинет и, достав из-под формы папку, швырнула её на ближайшую парту. Хлопок. Вениамин стоял, смотря то на Иру, то на его дело, покрытое пылью. Он замер, не веря увиденному: Ира, милая и прекрасная Ира из настоящего, и последнее свидетельство о причине появления шрамов на лице и пятилетнего отсутствия в жизни. Откуда? Какого?..

— Что это?

«Не зря у меня было предчувствие.»

— Это папка.

— Я заметила.

Ира сжала руки в кулаки, дрожа от напряжения.

— Ты мне врал, Вениамин. Врал! Все эти годы! Писал про Амур! Я же помню. — голос девушки сорвался. — Ты писал мне письма. О природе, о том как тебе тяжело, что ты скоро вернешься!..

Ира шагнула вперед, выдохнув сквозь зубы.

— Ира, — тихо обратился Вениамин.

— Лжец. Лжец! Я думала, что ты мне доверяешь, что мы…

Вениамин замолчал, принимая весь поток слов на себя. Тёмные глаза не отрывались от лица подруги. Крысин хотел сказать, почему он скрывал тайну, но не мог. Наблюдающий хотел остаться в глазах Иры тем, кем был прежде: изворотливым и жизнерадостным парнем, любившим мир, несмотря на все невзгоды, а не тем…

— Ты боялся, что я узнаю правду и испугаюсь? Да, молодец, Крысин. Теперь я боюсь! Я боюсь того, кого любила всю жизнь! Как ты мог скрывать такое? Как ты смел решать за меня?

Вениамин стоял неподвижно, опустив плечи: внутри всё кричало, но наружу не выходило ни звука. Крысин понимал ярость Иры до последней капли. Стрелкина всхлипнула, вытерев лицо рукавом. Тишина пугала.

— Скажи хоть что-нибудь. Защитись. Объясни! — она подняла взгляд. — Или ты действительно тот самый, — летчица не договорила, зажмурилась. — Веня, я не знаю, кто ты на самом деле.

Вениамин вздрогнул. Рука наблюдающего потянулась к шраму на лице, замерев на половине. Карие глаза Крысина были влажными, почти темными от оцепенения и тихого принятия происходившего. Девушка, не дождавшись ответа, развернулась и, убежав из кабинета, громко хлопнула дверью. Вениамин остался один.

— …прости меня.

Наблюдающий медленно опустился на стул, посмотрел на папку, взял ее в руки и открыл. Это оказалась копия, скорее всего, оставшаяся у Котова. Каким образом? Как Ира наткнулась на это?

«Это я? Это я.»

Крысин уже забыл, как выглядело его лицо без шрамов. Тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Копия фотографии, которая была сделана случайно во второй военной части, куда перевели Вениамина после одной из ситуаций, которую он плохо помнил. После неё он, удивительно, мог заниматься резьбой по дереву, играть на флейте и даже неплохо ладить с детьми. Крысин перелистнул. Приграничный госпиталь №9. 1958 год. Медицинские выписки. Нет. Заключения. Нет. Итог. Нет. Вениамин захлопнул папку и отшвырнул в сторону — она упала на пол, листы разлетелись в стороны. Крысин встал, пошатнувшись, схватился за спинку стула. Уголки зрения помутнели.

«Это не я. Это не я.»

«Это я. Это я.»

«Это мы. Это мы.»

Крысин, не помня себя, кое-как дошел до общежития. Минув несколько лестничных пролетов, наблюдающий влетел в свою комнату и, заперев дверь, опустился на металлическую кровать, сбросив рубашку. Зеркало напротив послушно отражало состояние. Тревога и ужас окутывали наблюдающего, расползаясь вязкой дрожью по телу.

Дождался? Я же говорил тебе, Веничка.

Вениамин молчал, закрыв глаза. Не поддаваться.

Ну вот, расклеился. Плачешь из-за девушки. В прошлом ты был другим.

— Хватит, Ондатер. И так тошно.

Она права. И ты тоже прав. Ну, то есть я.

— Хватит.

Вениамин закрыл глаза. Ногти царапнули плечи через ткань майки.

Теперь будешь хныкать? Как плакала она? Как плакала?..

— Хватит!

Крысин замахнулся: удар кулака пришелся в центр зеркала. Мелкие и крупные осколки посыпались на пол. Костяшки заныли, пульсируя. Кровь стекала по коже.

Дурак! (ругаясь) — изумленно рявкнул внутренний голос. — Мне тоже больно!

— Я не понимаю, что ты говоришь!

Тебе больно — больно мне. Поговори.

Вениамин замер, не веря словам двойника.

— Серьезно? Головой ударился?

Глупый вопрос самому себе. Крысин подошел к шкафу. Найдя аптечку, Вениамин достал из нее бинт и бутылёк перекиси. Наблюдающий оторвал крышку зубами и, морщась от напряжения в челюсти, стал лить средство на кровоточащую руку. Резкий запах ударил в нос. Шумело в ушах, шумело в голове, шумело в комнате. Дальше в ход пошел бинт: взяв скрученную часть в одну руку, наблюдающий стал накладывать марлю слоями на другую. Недостаточно. Недостаточно? Зубы — ими Крысин держал один конец, другой рукой тянул. Марля впитывала красное, становясь тяжёлой и липкой. Каждый оборот вызывал новую волну боли по телу, но Вениамин не останавливался. По виску скатилась капля пота. Крысин хотел максимально быстро скрыть последствия, которые все равно будет видно на руках без перчаток. Комната казалась теснее обычного. За окном выл ветер. Вениамин сидел с перевязанной рукой на колене, ожидая, когда боль немного стихнет.

— Это не конец. Она была на эмоциях. Правда же?

Крысин повернул голову в сторону, будто ожидая, что ему ответят. Голос совести молчал. Вениамину показалось, что в одном из осколков зеркала отражение кивнуло, разделяя переживания. Бой с тенью завершился победой.

«Ира, я не хотел, чтобы ты видела во мне монстра. Я не выбирал это».

* * *

Белла вернулась в свою комнату чуть позже обычного: она разбирала теорию с Вороновым в библиотеке. Радость от продуктивного вечера в компании приятного лётчика улетучилась в ту же секунду, как девушка переступила порог. Стрелкина лежала на своей кровати, закрыв лицо руками. Плечи дрожали. Она тихо плакала. Белла подлетела к подруге.

— Ира? Ирочка, что такое?

Белла осторожно положила ладонь на плечо Иры и слегка потрясла.

— Белка, я такая дура, — всхлипнула Стрелкина, пряча лицо. — Веня… Я… Господи, я сказала не подумав.

Белла, не понимая до конца, что произошло, сжала плечо Иры, затем, не выдержав, крепко обняла. Ира прижалась к подруге. Слезы капали на темно-синюю ткань формы. Горячее дыхание опаляло плечи и шею.

— Ну-ну, я здесь, — прошептала Манежная.

Рука кандидатки легла на волосы Иры: рыжие, с редкими белоснежными прядками. Белла поглаживала их медленно, успокаивая, чуть зарываясь кончиками пальцев. Стрелкина сдавленно выдохнула и, посмотрев в глаза Беллы, зажмурилась. Лицо лётчицы покраснело от напряжения и выплаканных слез.

— Что случилось? — спросила еще раз Манежная.

— Я наговорила ему таких ужасных вещей, Белка… Я кричала на него! Даже не дала ему ничего объяснить. А он просто… Стоял и молчал! Молчал!

Ира закрыла глаза, и по её щекам снова потекли слезы.

— Я такая вспыльчивая. Сначала бью, потом думаю. Ненавижу себя! За то, что не дала ему даже слова сказать. Я сделала хуже!

Белла тихо вздохнула, продолжая гладить волосы.

— Ты не дура, Ирочка. Ты просто любишь. Очень-очень любишь.

— Может, ты права, но…

Ира не договорила, замолчав, закрыв глаза. Прошло минут десять, может, двадцать. Немного придя в себя, Стрелкина, прижавшись к Манежной, провела по ее запястью ладонью и тихонько всхлипнула.

— Он тогда уже, наверное, знал, что его ждет. Знал и врал мне, чтобы я не боялась за него. Придурок, — выдохнула летчица с печальным осознанием.

* * *

Ночь следующего дня застала общежитие кандидатов в глухой тишине. Ира спала, сжимая руками одеяло. Стрелкина не пересекалась с Вениамином в коридорах после того разговора: наблюдающий будто растворился в стенах центра. Или, напротив, он просто не хотел попадаться Ире на глаза после того, как долгая ложь во благо была раскрыта.

Белла же не могла сомкнуть глаз от перенапряжения. Потолок давил тяжестью. Или, может, у Манежной просто болела голова? Она переживала за друзей. Не выдержав дискомфорта, Белла, встав с кровати, накинула куртку и, щелкнув замком, отперла дверь. Девушка выглянула в коридор — никого. Шаг, второй, третий. Манежная хотела подышать свежим воздухом: так станет легче. Пройдя в самый конец пролёта, кандидатка толкнула тугую дверь на внешнюю пожарную лестницу. Холодный ночной ветер обдал лицо влагой. Белла удовлетворенно выдохнула и, поднявшись на второй этаж, увидела человека, опершегося локтями о перила. Она узнала его.

— Вениамин, — тихо позвала Белла. — С каких пор ты селишься у общежития кандидатов?

Крысин вздрогнул и повернулся в сторону девушки. Он был похож на пса, которого оставили за дверью.

— С недавних, Белла, — равнодушно ответил наблюдающий.

Свет фонаря упал на правую руку Крысина: костяшки и кисть были замотаны бинтом. Белла прищурилась.

— Это что еще такое?

Вениамин мгновенно спрятал поврежденную руку за спину.

— Царапина. Не бери в голову, — наблюдающий скривил губы в бессильной ухмылке.

— Не брать в голову? Ира сама не своя, — Белла сделала шаг вперед, нахмурилась, из последних сил сдерживая злость. — Она места себе не находит! А ты стоишь, как поэт в кризисе!

Вениамин не отрывал от девушки взгляда, будто не веря, что у простого человека есть такая внутренняя сила. Он стыдливо потер перевязанную руку.

— Думаешь, что я должна оставаться в стороне? — продолжила Манежная. — Ну уж нет! Я не знаю, что произошло между вами, но…

— Это не твоё дело, Белла.

— Не моё? — кандидатка прищурилась. — Ира моя подруга. Ты мой друг. Как это не моё?

— Потому что это, — Вениамин оборвал себя, качнул головой, — Слишком сложно. Ты не поймёшь.

— Попробуй объяснить.

— Иногда мне кажется, что ты не с этой планеты, — хмыкнул Крысин.

— Я? Я просто хочу, чтобы между вами все было хорошо. Ты же любишь Иру?

Вениамин долго не отвечал, будто обдумывая, стоит ли признаваться в таком очевидном вопросе.

— Да. Больше жизни, — ответил Крысин, положив руку на сердце. Голос стал тише. — Но нужен ли ей такой человек?

— Чтобы это выяснить, Вы должны поговорить. Это как дважды два!

— Разговор — дело тяжелое, Белла, — голос наблюдающего был более низким, хрипловатым. — И, думаю, после всего, Ире будет лучше без меня. Я слишком долго и много ей врал.

Взгляд Крысина упал на перевязанную руку. Раны не болели, но их вид напоминал о почти случившемся расколе.

— Вениамин, — голос кандидатки дрогнул.

— Да?

— Что за отчаянный тон? Я тебе сейчас тресну!

Белла, подорвавшись, замахнулась. Крысин перехватил, избежав удара. Глаза на мгновение потемнели, но секундную перемену спрятала ночь.

— Ира не ребенок! И ты тоже! — прошипела Манежная. Кричать ночью было незачем. — Она сама решит, кто ей нужен. Уходом от проблемы не помочь проблеме. Неужели ты до сих пор не понял? Вроде голова на месте, а мозги — нет. Тебя будто подменили.

Вениамин отпустил Беллу. Та отряхнула ладонь о куртку. Напряжение спало. Крысин, отступил, сделав приемлемое расстояние между ним и Манежной, положил целую руку на железо. Они недолго молчали. Далее, глубоко выдохнув, произнёс максимально спокойно:

— Я все понял. Ира не рассказывала, что увидела?

— Нет. Ира правда ждёт тебя. Ты нужен ей.

Холодный ветер пробрался под кожу: Белла поежилась. Девушка не знала, стоило ли продолжать диалог, так как Крысин чувствовал себя не лучше Иры. Вениамин вдруг повернулся и подозвал Манежную поближе. Кандидатка сделала несколько шагов и оперлась бедром о перила пожарной лестницы.

— Ты правда хочешь узнать, что было в той папке? — спросил наблюдающий с предостерегающим тоном.

Фонарь моргнул.

— Я хочу узнать, что произошло на самом деле.