Госпиталь Конохи (джен)

Местным блюдом, которое я полюбил всем сердцем ещё в молодости, были онигири.

В быту не было ничего проще и сытнее. Лепить треугольники оказалось несложно, пусть поначалу и требовалось наловчиться. Их можно было взять с собой куда угодно — как эмпанадас. И рис вместо хлебной оболочки оказался вполне достойной заменой.

Правда, использовать маринованную сливу — сущее извращение. Мой мозг отказывался верить в то, что рису могут подходить фрукты. Даже разнообразные сладости с его участием за всю жизнь так и не смогли меня переубедить. Но несколько с клубникой я всё же сделал — специально для одной блондинки-сладкоежки.

Шикамару не отставал от напарницы. Кто бы мог подумать, что наследник далеко не последнего клана будет с радостью жевать водоросли, предпочитая их сытному мясу. Но, как говорил Шино, о вкусах не спорят. За эту мудрую мысль я слепил ему персональные онигири с лососем.

Всем же остальным, как и мне самому, достанется курица. И жалоб принимать я не намерен.

Еда — самый простой из известных мне жестов выражения заботы. У нас давно не было сборов, да и весь вечер был в нашем распоряжении — чтобы наверстать жизнь в перерыве между миссиями.

Потому я и стоял у кухонной стойки уже второй час, предварительно успев зайти в магазин.

А Наруто наблюдал за всем этим и распивал чай, рассказывая о своих свершениях.

— …и он наконец согласился на командную тренировку, — с тяжёлым выдохом проговорил Наруто. — Достал. Как же он меня достал.

Как и сам Узумаки некоторых джонинов-сенсеев, судя по рассказу. Пока меня не было, он потратил всю свою энергию и свободное время на проникновение в чужие командные тренировки. Асуму и Куренай убедили их ученики, которых до этого подговорил блондин. Но энергия самого Наруто и его стремление всё знать и уметь настолько их выматывали, что единственным спасением они видели разговор с Хатаке.

Не знаю, в каких тонах проходили эти беседы и сколько их было, но Какаши в итоге пришлось организовывать тренировки.

После этого Наруто приходилось проламывать скепсис уже своих непосредственных жертв, но с помощью командира это было на порядок легче.

— Знал бы сразу, что нужно просто доставать всех подряд, сразу бы так и сделал. А то уговоры, разговоры — не работают ваши с Ино методы.

Наруто попытался тихо вытащить уже готовый треугольник из плетёной корзинки, но я успел всунуть ему в руку только что сделанный.

— Тот с рыбой, — пояснил я.

— Да я… это… — смущённо почесал макушку парень.

— И хорошо учит? — махнул я рукой, показывая незначимость, и вернулся к лепке онигири. Риса оставалось ещё на три штуки.

— Конечно, не сильно объясняет, но это же одноглазый-сенсей, — кивнул в подтверждение Наруто, откусив рисовый треугольник. — Шпашибо, — проговорил он с набитым ртом.

— Как у нас или иначе? — поинтересовался я о методике командного взаимодействия.

— Да никто, кроме вас, не тыкает тремя железками одного, — фыркнул Узумаки. — Сражаемся друг против друга часто, а ещё Какаши — против нас всех.

— Вы хотя бы теперь знаете, на что способен каждый, — нашёл я позитивную сторону такого подхода.

— И так знал, — нахмурился Наруто. — Достали эти шаринганы, где вообще справедливость-то? Не работают против них иллюзорные клоны.

— Вот тебе и новый горизонт для роста, — положил я последний онигири в корзинку, предварительно завернув его в лист водоросли.

— Я того Кибу или Шикамару вот так делал, а тут, — распалялся Узумаки. — Хорошо, что добе такой напыщенный и, когда не серьёзен, глупит и ведётся на хитрости.

Посуда была вымыта, и я сел на стул, с гордостью всматриваясь в своё детище. Недорого и прекрасно.

— Чего тебе это вообще в голову пришло? — поинтересовался Наруто, дожёвывая еду.

У нас было ещё полчаса до выхода, так что я с премногим удовольствием налил себе чаю.

— Теперь вам станет совестно, и я обеспечен едой на многих последующих собраниях, — выдал я победную улыбку.

— Ага, верю, — с сомнением протянул блондин. — Как прошла ваша миссия?

— Неожиданно, но всё закончилось для нас вполне успешно, — коротко ответил я и перевёл тему. — Теперь есть ещё несколько выходных дней — красота. С Академии такого не помню.

Узумаки недоверчиво прищурился — так, как умел только он.

— Сора Хамано, я достал не одного джонина Конохи, — с угрозой проговорил блондин. — Ты хочешь узнать мою настоящую силу? Говори нормально.

— Да я серьёзно, — фыркнул я от неожиданности.

— Предупреждаю, я стал ещё сильнее в этом искусстве, — слегка приподнял подбородок Наруто с гордостью. — Пока я милосерден.

Всё же мы воспитали настоящего монстра убеждения — вся наша маленькая компания.

— Наруто, ничего серьёзного… — попытался я отвертеться, но был перебит.

— Фигня, Сора. Ты-то меня слушаешь, а я тебя — нет? Равным меня не считаешь? — блондин сделал вид, что обиделся. — Ведёшь себя напыщенно, как Учиха.

Для Наруто в тот период это было высшей степенью оскорбления.

— Я просто рад вернуться целым назад, — сказал я, слегка выдохнув. — Миссия осложнилась, нам пришлось выживать. Бились с шиноби. Но я, честно, в порядке. Просто так выражаю благодарность.

— Ну вот, сказал бы сразу, — перестал играться Узумаки, посмотрев на меня серьёзнее. — А то снова в детство впал и ходишь, смотришь волком вокруг.

Скорее всего, Наруто намекал на моё поведение в первые годы Академии.

— Так я и говорю, — пригубил я чай.

— Говори-говори, но больше и подробнее, — продолжал серьёзным тоном Наруто. — «Я справляюсь. Жив и цел», — перекривлял он меня.

— Да ну, хватит, Ками, — проскользнуло у меня лёгкое раздражение.

— А ты справляйся сам, молодец. Только говори с нами. Для чего нужны друзья, а? — вопрошал он меня.

— Наруто, — дёрнулась у меня бровь.

— А ты знаешь Ино. Она за всех нас переживает. И за тебя переживает. Ходит потом к Шикамару, жалуется, а он всё своё: «напряжно-напряжно», — перекривлял Наруто и Нару. — А потом Шино со своими стишками — фиг поймёшь. А нам с Чоуджи с ними разговаривать, — пригубил Узумаки чай. — Я всё.

— А Киба что? — улыбнулся я.

— А я за ним не слежу.

* * *

Пережившие часто не могут увидеть красоту во всём этом простом действии, именуемом жизнью.

Любой звук может напомнить скрежет металла, траки техники, лопаты, подгребающие землю.

Разве это не ужасающе? Проходить мимо огородных грядок и на фоне фермеров видеть отделение, окапывающееся по самые уши.

Опасность кругом. Быстро привыкаешь. Не можешь представить мир без неё.

Пыль, верные сношенные ботинки, врезавшийся в плечо ремень, капли пота, спускающиеся по лбу и щиплющие глаза.

Ремешки спутываются при ходьбе; греет надежда, что ничего не потерялось. Котелок, что раскачивается и набивает шишку на бедре. Лопата — роднее близких: почерневшая древесина рукояти на ощупь приятнее любимой. Стертые подушечки пальцев и вечная грязь под ногтями. Морщины на ладонях полны черноты — будто клеймо, витиеватые, похожие на то, чему ты принадлежишь. Окопы. И вечное ожидание конца.

Дожить до обеда, дожить до ужина, дожить до утра. Пережить обстрел, танки, проезжающие над тобой, дребезжание моторов бипланов и шелест колючки, в которой запутался товарищ. Добраться до выбоины от снаряда, пересечь холм, спрятаться в деревьях.

И так — пока всех вас пропускают через сито, из раза в раз. И дай бог останется хоть один, кто пройдёт до конца.

Мозг быстро учится. Опасность слишком критична, чтобы не брать её в расчёт. Он проверяет мир вокруг каждое мгновение. Не слишком ли ты беспечен? Разве не так уже будет всегда?

Города и люди, их населяющие, кажутся наивными и беспечными. Маленькими детьми.

И ты тоже был таким — и скучаешь по тем временам. Что были считанные годы назад, но вместе с тем — целую вечность.

Гиперадаптация — так, кажется, называли это гуманитарии моего старого мира. Все становятся её жертвами — в той или иной мере.

Кого парализует до состояния дрожи. До нефункциональности. До неправильного приспособления и избегания любой новой травмы.

Кого искривляет до невозможности вернуться. Жить в этом всегда, реагировать на каждый шорох и тайно желать вернуться туда, где привычно.

А кого — незаметно. Кто приспособился не только к конфликту, но и к его последствиям. Кто научился жить дальше.

Я мог ценить тёплые лучи солнца и ослепляющее голубое небо. Шелест листьев и радостные пересуды людей.

Никакой особенности — просто у кого-то из сотни и выйдет. И мне повезло быть одним из таких.

Птицы щебетали свою трель, а мы шли по тропинке к никому, кроме нас, сейчас не нужному полигону. Издалека виднелся ручеёк, ставший родным, и опушка в тени — место наших постоянных детских собраний.

Ребята уже сидели и ждали нас, лениво переговариваясь друг с другом.

Нас встретили дружелюбные улыбки и подтрунивания, от которых я успел отвыкнуть.

Но были и куда более привычные жесты и движения.

Слишком часто проводили взглядом по округе, всматривались в глубину леса, даже не замечая этого. Куда чаще фиксировались на резких жестах или звуках.

— Ну давай, раз уж ты что-то смешное вновь заметил, — поддела меня Ино.

Она имела на это полное право, ведь на моём лице сама собой появилась горькая ухмылка — от осознания того, что подростки уже что-то да видели.

— Я пока не придумал ничего остроумного, — честно признался я.

— Это не обязательно, — заверила девушка. — Я вижу, что твой мозг пришёл к какой-то мысли. Ты в этот момент перестаёшь хмуриться и шире раскрываешь глаза.

— Это мило, Ино, — хмыкнул я. — Ты стала следить не за тем, что говорят, а за тем, как это делают.

— Слова не так уж и важны, не так ли, Сора? — самодовольно улыбнулась блондинка.

— Допустим, — позволил я Яманака маленькую победу. — Про некоторые вещи не хочется говорить вслух. Они кажутся неуместными.

— Неужели у тебя в тоне проскочила забота о других людях? — картинно вздохнула, прикрыв ладошкой рот девушка. — Это действительно мило.

Взглядом и движением головы она указала на корзинку, лежащую под деревом и ждущую своего часа.

— И всё же, «моя рабочая теория», как ты говоришь, — ты думаешь о чём-то плохом, но не хочешь нас опечаливать.

— Поднаторела в семейном ремесле, — кивнул я с одобрением.

— Отличная попытка отвлечь, говоря приятные слова, — коварно улыбнулась блондинка. — В твоём стиле.

— Или я просто хотел тебя похвалить.

— Может быть, — посмотрела на меня с хитринкой блондинка. — И печальная тема — это влияние на нас миссий?

— Да, она самая.

— Нетрудно догадаться. Ты и в детстве был… довольно пессимистичен, так скажу.

— В детстве, — повторил я с горькой ухмылкой. Когда тринадцатилетняя девушка говорит о детстве в прошлом, это что ни есть иронично. — Мы шиноби, я понимаю.

— Именно, — кивнула Ино. — И даже если мы сталкиваемся со всяким в жизни, то должны быть… — пыталась найти необходимое слово девушка.

— Адаптивными. А почему? А потому, что так говорили нам в Академии, — подсказал ей Шино, стоящий рядом с нами и облокачивающийся о дерево. В тот момент он посчитал наш разговор интереснее, чем весёлые переругивания всей остальной компании, происходившие вокруг Кибы и Наруто.

— Жёсткими, как кремень, и ловкими, как ручей, — присоединился я к напускной браваде, к усталому вздоху Абураме.

— Примерно таким, каким ты пытаешься казаться, — не преминула колкостью Ино.

— Пытаюсь, — повторил я язвительно.

— Ну а тут оказывается, что весь такой взрослый и собранный юноша начинает сдавать, — проигнорировала девушка, продолжая хитро улыбаться.

— Человеку же нужно о ком-то переживать, — сказал я примирительно, откинувшись на траву. — Наруто мне уже всё высказал.

— Но я же тоже хочу поучаствовать, — победно хмыкнула Яманака. — Я читала, что если человек будет держать всё в себе, то рано или поздно, знаешь ли, будет плохо, — серьёзнее добавила она.

— Ты точно подошла к своему клановому образованию серьёзнее.

— Нет-нет, — строго сказала Ино. — Сначала ты. А потом я расскажу тебе всё, что ты хочешь узнать, и даже буду терпеть твои колкости.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь лёгким дуновением летнего ветра.

— Не только ты любишь отыгрывать взрослых, знаешь ли. Сам мне это пенял, — в голосе девушки появилась лёгкая нежность, достойная психологов и прочих сильных мира сего, слушающих в час нужды. — Ты сам любишь это дело, так что принимай и в свою сторону. Предельно честно.

Возможно, она и была права. Долгая жизнь тем и кажется опасной, что со временем тебя понимают всё меньше и меньше. Взрослый человек должен уметь поддержать себя сам. И я это умел — и столько протянул, даже уже в новом мире.

Настолько привык, что уже не представлял, как это — иначе. Передать свой опыт и навыки дальше понятно — но просто говорить о том, что беспокоит?

Право, почему бы мне было и не попробовать. Конечно, я не мог выдать всё на духу — это было просто неинтересно.

«Опасней меча

Толпа, как волна,

Переливается»

Продекламировал я хокку в пространство.

— Шино, кажется, это твоя парафия, — с лёгкой иронией проговорила Ино. — Переведёшь?

Я услышал, как парень переступил с ноги на ногу, явно удовлетворённый тем, куда повернул разговор.

— Уточнения нужны мне, — со знанием дела проговорил Абураме. — А почему? Ведь информации недостаточно. Проблему решу сейчас я.

— А может, мне нужен ещё один переводчик, — тихо пробубнила девушка.

«Мотылёк мечется

Пожар бушует вокруг,

Опаляя крылья»

Ответил мне Шино, проверяя, правильно ли он меня понял. Я же только удовлетворённо кивнул.

— Понятней стало, — серьёзно заявил парень.

— Да вроде бы не очень, — с сомнением протянула девушка.

«Ветер качает

На праздничных столбах

Как листья — людей»

Продолжил я свой рассказ, вспоминая образы Канды.

— Сожалею. А почему? Ведь неприятно было, — ответил мне Шино.

— Этот был понятнее, — серьёзно проговорила девушка. — Действительно не то, что хотелось бы видеть.

Но я не стал останавливаться. Моё сознание потянуло сквозь дни, оглашая весь тот стресс.

«Тени в темноте

Танцуют друг с другом —

Последний танец»

— Выбрался, Сора? Правильно ли я понимаю? Цел ли был?

Я приподнял один из рукавов своей футболки, показывая всё ещё не до конца заросшую рану.

«Лес не живёт

Звериная охота

Не кончается»

— Долго ли было? — отозвался Шино.

— Я успел устать, — честно сказал я. — Кажется, это заняло недели две или три.

— Отдых тебе нужен. А почему? Ведь не знаю я иначе: отец говорил мне, что так нужно.

— И быть благодарным за то, что есть, — дополнил я вывод Шино.

Выговориться действительно облегчает душу. Даже если есть понимание, что человек-то и не может много чего сказать. Абураме не был к этому привычен, пусть и старался по-своему. Для Ино же, как я думал, это было настоящим мучением — иметь желание поддержать, но не знать, как это сделать. На такие вещи и я не слишком-то знал ответ.

«Нема тишина

Слишком мало слов

И слишком много»

Был проговорен ещё один хокку. К моему полнейшему удивлению — не моим голосом и даже не Шино.

Я с удивлением распахнул глаза и уставился на блондинку, слегка покрасневшую от сказанного.

— Я старалась, — виновато проговорила она. — Получилось?

— Форма… — слегка дотошно начал Шино, воспринявший этот вопрос серьёзно, но был мною поспешно перебит.

— Более чем, — с доброй улыбкой проговорил я.

Всё же иногда пытаться делать что-то новое — стоит того. Никогда не знаешь, к какому результату ты сможешь прийти.

— Яманака-химе ну точно заслужила свои онигири, — сказал я с добродушной поддёвкой.

— Ну не то чтобы я была домашним животным, которое «заслуживает» еду, — вернула себе уверенность Ино. — Но да, определённо, — гордо проговорила она.

— Думал я, что там для всех. А почему? А потому, что корзина большая, — не преминул вставить и Шино свою своеобразную колкость.

Я приподнялся, сел и подтянул к себе результаты своего труда.

— Вот эти, с клубникой, — для Ино. А такие, с рыбой, — для тебя, Шино. Не мог же я забыть моего главного литературного критика.

Чтобы самому разбираться во всех этих наваленных горах риса, онигири были по-разному завернуты в тонкие листки водорослей, которые в здешних краях выполняли множество функций. Взяв в руки тот, к которому были прикреплены листки, вырезанные в форме цветка, я протянул один из них девушке.

— Кукушка, да?

— Особо хитрая, — дополнил я, думая, забудет ли она когда-нибудь тот мой поток поэтичности.

* * *

Собрание продолжалось, и теперь, когда у нас было много времени, мы могли заняться не только разговорами.

Все в круге действительно считали друг друга близкими. В любой культуре принято делиться с такими людьми всеми доступными благами: богатством, связями, возможностями. А здесь, в нашей военной структуре, — опытом.

Быстро поделившись интересными новостями, мы очертили круг для спарринга.

Военным людям — военный досуг. И не было ли это заботой — демонстрацией новых умений и возможностей? То, как планировать следующий шаг и на что стоит обращать внимание.

Как бы мне ни было уже непривычно сражаться один на один, необходимость и такого опыта была понятна.

И не только я так думал.

Киба приучался ненавидеть запах перца. Ино — прямой рукопашный контакт с физически более развитым оппонентом. Я — безумные клановые техники, в особенности жуков. И все мы научились бояться теней.

Высшее проявление доверия — раскрыть то, как твой клан сражается. И я это безумно ценил: это позволяло особенно ясно увидеть, насколько шиноби Мороза отличались от коноханинов.

Это добавляло причин не хотеть оказаться на войне, когда сражения происходят с другими великими деревнями, имеющими свои особенные семьи и техники.

Невольно я сравнивал, как вся эта картина боя могла бы резко измениться, держи я в руках винтовку. О чём я и не преминул поделиться со всеми.

— Не знаю, Сора, — не согласился со мной Шикамару, отрабатывая звание основного мыслителя группы. — Даже сейчас бой шиноби — это скорость и удары из засад. Из того, что мне рассказывали, редко бывает иначе.

— И на этом, например, построена ваша команда, понимаю.

— Диверсии и удары по логистике. Когда-то кланы шиноби ради этого и нанимали. В основном.

— В основном, — хмыкнул я. — Привнести много нового оружие не сможет для простого ниндзя, как мы с тобой.

— Кунаи и сюрикены, — коротко зевнул Нара, успевший устать от всей этой активности. Лёжа в тени, он умиротворённо жевал свои водоросли, облепленные рисом.

— На моих глазах одного из шиноби Звука убили с помощью этих матчлоковФитильный мушкет, — поделился я воспоминаниями. — Просто стреляющих было много.

— Как и много шиноби могут легко убить одного, — хмыкнул Шикамару, — без всяких там пороховых трубок.

— Да, — кивнул я, — но это были не шиноби.

Добиться задумчивого хмыка у меня всё же удалось.

— Ну и ладно, меньше работы для шиноби — будем больше отдыхать, — заключил спустя секунду размышлений лентяй.

— Чего это вдруг? — не понял его Чоуджи.

— Да вот, надеюсь, просто, — проговорил Шикамару, явно считающий полноценное объяснение слишком напряжным.

— Через десятки лет, — зевнул я, опустившись в тень и понимая, что все устали и намерены отдыхать.

— Лучше, чем никогда, — зевнул Нара. — Женюсь, выращу детишек, полностью займусь семейным бизнесом и буду лениво смотреть в небо, пока не умру. Красота.

— Ты опять, да? — уныло выдохнул Чоуджи.

— Человек должен стремиться к своей цели и думать только о ней.

— Меня больше смешит, что ты считаешь семейный бизнес лёгким делом, — присоединилась к разговору Ино.

Был в нас всех и ещё один грех. В детстве лучшим из доступных нам занятий было лежать неподвижно на опушке около Академии, неспешно перекидываясь фразами. И даже непоседливый Наруто присоединялся к нам, заряжаясь общей атмосферой.

Ничего не делать — прекрасно. И в тот момент, после физической нагрузки, растраченной чакры и нехитрой еды, детство само собой нам вспомнилось.

— У меня будет много умных помощников, — не замедлил с ответом Шикамару.

— Не будешь контролировать — обворуют ещё, — вставил я и своё слово.

— Пускай, — расслабленно выдохнул парень. — Они работают — заслужили. Справедливость. Пусть только мне оставляют на жизнь.

— Собрание кланов, политика, обсуждения, жизнь деревни, — добавил Чоуджи поводов для беспокойства.

— У меня много родственников.

— Не выйдет, — спокойно ответил Шино. — А почему? Ведь требуется вмешательство главы клана.

Шикамару тяжело вздохнул.

— И слышал я, что Нара отличаются соблюдением вертикали и наследования, — продолжил Абураме. — Ведь это такая же семейная черта, которую имеет Шикамару. Лишнего шага не делать.

— Шино говорит, что твои родственники слишком ленивы, чтобы позволить тебе лениться, — послышался голос Кибы, считающего своим долгом объяснить слова друга.

— Ну, примерно, — кивнул с согласием наследник Нара. — Но ещё увидим. Я бываю хитрым.

Со стороны было слышно мирное посапывание самых слабых из нас. Солнце медленно шло на убыль, но было всё таким же горячим. Ничего удивительного в том, что оно могло уморить.

Фразы ребят проносились фоновым шумом, убаюкивая сознание. Сами собой закрылись и мои глаза, позволяя провалиться в умиротворяющую темноту.