Инженер хаоса (гет)

Маленькое семейное кладбище. Прохладный ветреный день.

Ремус стоял как вкопанный перед двумя свежими холмиками, уже успевшими порасти упрямой травой. На одном — камень с именем Нимфадоры Тонкс. На другом... на другом было его собственное имя.

РЕМУС ЛЮПИН

Он знал, что был мёртв. Но знать — это одно. Видеть материальное доказательство, могилу самого себя — это совсем другое. Это был экзистенциальный щелчок, от которого перехватывало дыхание и леденило душу. Он не плакал. Он просто смотрел, впитывая холод камня и окончательность дат.

Сзади, на почтительной дистанции, стояли Тонкс и Лиза. Константин — чуть поодаль, прислонившись к дереву. Его лицо было каменной маской, но взгляд пристален и аналитичен. Он наблюдал, готовая система к отражению любой угрозы, даже если эта угроза — чистая психологическая боль.

— Интересно... — голос Ремуса был тихим, ровным, обращённым к камню. — Он там ещё... цел?

Он не уточнял, что именно. Все понимали.

— Нет, — Тонкс сделала шаг вперёд. Её волосы были пепельно-серыми. — Я... мы... сожгли. Меня. Тогда. — Она не смотрела на него, глядя на свою бывшую могилу. — Было нужно.

— Правильно. Мудро, — кивнул Ремус, не отрывая взгляда от своего имени. Он повернулся к Константину. Его глаза, полые от усталости, встретились с холодным, ясным взглядом инженера. — А моё? Тоже... утилизировали?

— Нет, — Константин не двигался. — Оно осталось там. Органический материал, повреждённый магией смерти. Я не считал себя вправе.

В этом была вся суть Константина. Он воскресил человека, но не тронул его могилу. Потому что это уже не его зона ответственности. Это — личное дело Ремуса.

Ремус снова смотрел на камень. На своё имя. На даты. На эпитафию, которую, он был уверен, написал кто-то из Ордена. Что-то пафосное и героическое.

Вдруг он обернулся к Лизе, и в его глазах появилось что-то новое — не боль, а странная, горькая ирония.

— Знаешь, а ведь это... очень странное чувство. Стоять на собственных похоронах. И знать, что гость — это ты.

Лиза, не смущаясь, подошла к нему. Её взгляд был тёплым и цепким.

— Ну что ж. Значит, будем знакомиться заново.

Она положила руку на холодный камень.

— Прощай, старый Ремус. Тот, который всё время куда-то торопился и боялся.

Потом повернулась к живому.

— А с этим мы ещё поживём. И, надеюсь, без такой спешки.

Ремус смотрел на неё, потом на пустую могилу Тонкс, потом на Константина, который по-прежнему молча стоял в стороне, давая ему пространство. И наконец, его взгляд вернулся к своему имени на камне.

— Да, — он сделал глубокий вдох и выдохнул, будто выталкивая из лёгких прошлое. — Без спешки.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Лиза шла рядом, её плечо касалось его плеча.

Лиза не стала ждать его ответа. Она подошла к могильному камню и положила на него ладонь, будто проверяя температуру. Говорила с лёгкой ухмылкой, но без тени насмешки.

— Ну что ж, лежи тут. И не думай, что это я с тобой прощаюсь.

Она повернулась к живому Ремусу, и взгляд её стал тёплым и острым одновременно.

— Я с покойниками не знакомлюсь. У меня и с живым-то дел невпроворот. Ещё и садоводству его учить надо, а он, гляжу, прощелыга этакий, свои корни из земли повыдёргивал да и бросил.

Она взяла его под руку, решительно разворачивая спиной к могиле.

— Пошли. Тут сыро, и вид нездоровый. Мёртвые подождут. А нам с тобой живому Ремусику... — она нарочно коверкала имя, и в этом слышалась бездна нежности, — ...перцы поливать надо. И мед с лимоном тебе делать, а то озяб, стоишь тут как неприкаянный.

В её словах не было ни грамма пафоса или жалости. Только простая, бытовая магия, которая оказывалась сильнее смерти.

— Поливать перцы... — Ремус позволил ей развернуть себя, его плечи по-прежнему были напряжены, но взгляд уже не прикован к камню. Он смотрел на Лизу, и в его глазах — невыносимая смесь благодарности и стыда. — Звучит так... нормально. После этого.

— А что после? — Лиза тянула его за собой, её голос был бодр и не терпел возражений. — После всегда обед, или сон, или поливка перцев. Смерть — она большая драматичная актриса, вечно требует к себе внимания. А жизнь... — она оглядела его с ног до головы, — жизнь она тихая, работящая. И у неё списка дел длиннее. Так что, милый мой волк, выбирай — стоять тут и смотреть на старую коробку с костями, или пойти со мной и узнать, как правильно удобрять почву для болгарского перца. Второе, уверяю тебя, куда сложнее и интереснее.

Её «болгарский перец» звучал как величайшая философская категория.

— Болгарский перец... — Ремус издал короткий, сдавленный звук, что-то среднее между стоном и смехом. Он позволял ей вести себя, и с каждым шагом прочь от могилы камень на душе становился чуть легче. — Ладно. Попробуем. Только, пожалуйста, не тот, что «для ауры».

— О, нет! — Лиза хихикала, прижимаясь к его плечу. — Это для продвинутых. Тебе пока... на кабачки хватит. С них всё начинается.

Они уходили, их силуэты растворялись в сером свете дня. Тонкс смотрела им вслед, и по её лицу медленно расползалась улыбка — уставшая, но искренняя. Она повернулась к Константину.

— Кабачки. Боги. Она его спасла кабачками. Я бы до этого никогда не додумалась.

— Не кабачками, — Константин подошёл к ней, глядя на пустующую аллею. — Она дала ему новую систему координат. Более устойчивую, чем та, что была построена на боли и памяти. — Он смотрел на Тонкс. — Иногда лучший ответ на метафизический кризис — это грядка с овощами.

В его голосе не было иронии, а лишь констатация факта.

— Вот и разница, — продолжил он. — Мы долбанутые, и мы более-менее можем воспринять то, во что превратился мир. Ремусу сложнее. Но лиса поможет, она найдёт, чем его увлечь. Да, если Лиза вдруг захочет, я ей дам магию... Ну ты помнишь, у меня есть процедура. С ДНК. Но только если сама придёт и прочитает технику безопасности и возможные побочки.

Тонкс повернулась к нему, её волосы переливались тёплым, медным оттенком — смесь нежности и лёгкой иронии.

— Дашь магию... С техничкой и списком побочек. — Она качала головой, но смотрела на него с безграничной нежностью. — Иногда я забываю, что за этим всем — не просто гениальный безумец, а... чертовски порядочный человек. Пусть и с очень... специфическим взглядом на порядочность.

Она положила руку ему на грудь, прямо над сердцем.

— Ты не просто вручаешь кому-то ядерный чемоданчик. Ты сначала заставляешь его прочитать инструкцию по эксплуатации и подписать бумагу, что он в курсе, чем может пахнуть. Даже даря волшебство, ты делаешь это с чек-листом и отчётностью. Это... — она замолкала, подбирая слово, — ...чертовски ответственно. Пусть и выглядит как кошмар любого нормального мага.

Её взгляд смягчался.

— И да... Лиса справится. Ей не нужна магия, чтобы увлекать. Ей хватит перца, кабачков и той самой... железной, бытовой любви, которая не оставляет шанса для самокопания. Она его не поймёт. Она его просто будет жить. И заставит его жить вместе с ней. Иногда это — единственное лекарство, которое работает.

— Что ж, — сказал Константин. — Я был гостем на её прошлой свадьбе, надеюсь, буду и на этой. М-м-м-м-м... а ты чисто гипотетически хотела бы... ну, вступить в мой род, скажем так? Фамилию можешь не менять, потому что на Нимфадору ты обижаешься. Но род у меня не магический, а... Династия советских инженеров. Они строили мосты, вузы и подлодки.

Тонкс замерла. Её волосы, ещё секунду назад медные, прошли через шквал цветов — от изумрудного удивления до алого всплеска, и наконец застыли в тёплом, мерцающем золоте, как спелая пшеница. Она смотрела на Константина, и в её глазах не было ни намёка на шутку.

— Династия... советских инженеров. — Она произносила это медленно, с почтительным любопытством. — Строили подлодки...

Она отступила на шаг, и её взгляд стал острым, оценивающим.

— Ты предлагаешь мне... не титул, не землю и не магический род. Ты предлагаешь мне... наследие. Людей, которые не колдовали, а строили. Которые создавали не призрачные замки, а мосты, что держатся десятилетиями. Вузы, где учат уму-разуму. И подлодки... которые тихо плавают в темноте, видя всё, оставаясь невидимыми.

Она провела рукой по его щеке, и её голос стал тише, полным странного, нового благоговения.

— Это... даже не род. Это — присяга. Присяга на верность логике, стали и упрямой человеческой воле, которая способна согнуть реальность без единого заклинания. — Она замолкала, и в её гладах появлялась знакомая, острая ухмылка, но на этот раз — смягчённая глубокой серьёзностью. — И чисто гипотетически... да. Быть Тонкс из рода тех, кто побеждал стихию не магией, а расчётом... В этом есть своя, особая поэзия. Поэзия для тех, кто знает цену и заклинанию, и сварному шву.

— Хорошо... — сказал Константин. — Как обычно, у меня даже предложение звучит как слияние двух компаний и вербовка в Адептус Механикус.

Тонкс разразилась своим хриплым, заливистым смехом, который эхом разносился по пустынному кладбищу. Её волосы вспыхнули ослепительным серебром, а затем осели в тёплый, сияющий бронзовый оттенок.

— О, мой дорогой технократ! Другой бы на колени встал, стихи сочинял... А ты предлагаешь мне вступить в ряды Адептус Механикус с правом ношения фамилии и доступом к чертежам! — Она схватила его за обе щеки и нежно потрясла. — И знаешь что? Это идеально. Это — самое нас предложение из всех возможных.

Она отпускала его и делала шаг назад, расправляя плечи с видом полководца, принимающего присягу.

— Ладно. Согласна на слияние и поглощение. — Её глаза сужались. — Но предупреждаю, я требую место в совете директоров новой корпорации, право вето на особо опасные эксперименты и... — её голос смягчался, — ...пожизненный доступ к главному инженеру. Со всеми его котами, Маховиками и безумными идеями.

В её тоне было столько же прагматизма, сколько и в его предложении, но под ним — бездна тёплого, безудержного чувства. Они действительно заключали договор. Только предметом этого договора являлись не активы, а их жизни, прошлое и будущее. Стоя на кладбище, среди могил и ушедших жизней, они давали друг другу клятву на жизнь — странную, безумную, но свою.