У тебя его глаза (джен)

— Марта? — раздался голос из дверного проёма.

Она обернулась. Колин Криви стоял на пороге, держа в руках камеру. Светлые волосы были взъерошены, глаза широко раскрыты от удивления.

— Колин, — Марта подняла колдографию. — Это ты сделал?

Колин кивнул, покраснев:

— Да. Извини, я не хотел... то есть, я просто фотографировал для газеты, а потом Пивз как-то раздобыл копию и...

— Когда? — перебила Марта. — Когда ты это сделал?

Колин нахмурился, вспоминая:

— В начале ноября. Точно не помню какого числа. Мы были на уроке защиты от тёмных искусств у профессора Грюма. Он снял меня с урока и попросил сделать несколько снимков.

— И ты сфотографировал меня?

— Ну... да, — Колин выглядел виноватым. — Ты сидела у окна, свет был красивый, и я подумал... Извини, Марта. Я не думал, что это обернётся так плохо.

Марта покачала головой:

— Дело не в этом. Колин, а что было дальше? После того, как ты сделал фото?

Колин говорил медленно, пытаясь вспомнить детали:

— Я пошёл в редакцию, а... — он замолчал, лицо исказилось от замешательства.

— Что? — Марта встала из-за стола и шагнула ближе. — Что потом?

— Я забыл камеру, — выпалил Колин. — У Грюма в кабинете. Представляешь? Я НИКОГДА не забываю камеру. Никогда! Но в тот день... я пришёл в редакцию и обнаружил, что камеры нет. А как снимки проявлять тогда? Побежал обратно, а она лежит на столе профессора Грюма.

Марта почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И что сказал Грюм?

— Он улыбнулся, — Колин поёжился. — И сказал: «Будь внимательнее, мистер Криви. Постоянная бдительность». Я забрал камеру и ушёл.

— А плёнка? — Марта сжала фотографию в руках. — Ты проверял плёнку?

— Проверял, — кивнул Колин. — Все кадры были на месте. Я их проявил, отдал Элоизе и Фелисити. Они выбрали несколько для статьи.

— Включая эту?

— Нет, — Колин покачал головой. — Эту я оставил себе. Потому что получилась красиво. А потом, когда Пивз раскидал эти постеры... или что это было?.. Я понял, что кто-то сделал копию. Но я не знаю как. Плёнка была всё время у меня.

Марта молчала, переваривая информацию. Что-то здесь было не так. Каркаров или Отто выкрали плёнку и сделали копии? Пивз пользовался готовым материалом и точно не делал копии, проявляя волшебные снимки.

* * *

В конце марта Дамблдор сидел за столом, перед ним стояло несколько флаконов с серебристой субстанцией и ждал ту, перед кем был намерен сдержать обещание.

— Мисс Донкингск, — он улыбнулся, — присаживайтесь. Я обещал показать тебе воспоминание. Помнишь?

Марта села, кивнув. Год прошёл с того разговора или больше?

— Я долго думал, какие именно воспоминания показать, — Дамблдор взял один из флаконов. — И решил: ты должна увидеть двух волшебников. Оба были невероятно талантливы. Оба могли изменить мир. Но пошли разными путями, — он взмахнул палочкой, и воспоминание аккуратно вылилось в Омут памяти.

Воспоминания калейдоскопом закружились вокруг Марты и директора, по большей части как раз ему и принадлежащие. Сиротский мальчишка, которого взрослый, ещё не поседевший Дамблдор приглашает учиться в школу. Глаза мальчика загораются счастьем: он знал, что особенный, не такой, как остальные дети, которые его не ценят и сторонятся. Вот этот же мальчик чуть подрос и расхаживает по школе с важной, даже чрезмерно серьёзной для его возраста миной. Чувствуется, как Дамблдор доволен им. Череда уроков трансфигурации и успехов на ней, череда встреч в коридорах и коротких интеллектуальных бесед создаёт ощущение, что мальчик из грязи и немощи становится кем-то, кто изменит мир кардинально. Он талантлив, он целеустремлён и осведомлён о многом не по годам.

Приятной наружности старшекурсник стоял у стены, разговаривая с девочкой-первокурсницей. И вот тут Марта узнала его — тот же, что был в Тайной Комнате. Шестнадцать или семнадцать лет. Девочка много болтала. Почти задыхаясь. Видимо, нарушила комендантский час или правило школы. Значит, всё это время Марта наблюдала за ростом и становлением Тома Реддла, а не какого-то другого мальчика. И теперь становилось понятно, каким именно образом он перевернул мир. И кем он стал. С этим осознанием в голову просочились и ощущения, чувства от воспоминаний самого Дамблдора. Как от градации умеренного восторга и веры в ученика всё скатилось к подозрениям и пока что слабому разочарованию. Чем старше становился Реддл, тем более умным и учтивым он был, но тем дальше хотелось от него держаться.

В предпоследнем воспоминании, судя по всему, принадлежавшем прошлому директору, Реддл еле сдерживал гнев, придя в школу просить место на должность преподавателя защиты от тёмных искусств и встретив отказ. В последнем воспоминании, когда директором уже стал сам Дамблдор, Реддл тоже получил отказ и уже сдерживался куда меньше. От настоящего искрящегося счастья детских глаз не осталось и следа. Только склизкий холод и вселенский страх наполняли изнутри, стоило посмотреть в сторону Реддла.

Марта вынырнула из воспоминания. Дамблдор смотрел на неё:

— Том был блестящим студентом. Возможно, самым талантливым за последние сто лет. Ты уже понимаешь, что он натворил и чем знаменит. Были и прекрасные прорывы в его жизни, как его бывший преподаватель не могу не отметить учебные работы и эксперименты, что он делал и проводил. Это было ценно и с точки зрения магической науки, и с точки зрения, я бы сказал, магической эстетики. При нём дисциплина в школе была одной из самых показательных и положительных при отсутствии откровенной жестокости. Это были его плюсы, то, что собирало людей вокруг него. Но его талант был отравлен гордыней, жаждой власти и неспособностью любить, — Дамблдор достал второй флакон: — А теперь я хочу показать другого волшебника. Генри Поттера.

— Поттера? — Марта выпрямилась. — Родственник Гарри?

— Прадед, — кивнул Дамблдор, выливая второе воспоминание в Омут. — Человек, который имел всё — богатство, положение, влияние. И мог развратиться куда сильнее, чем Том. Но не стал.

Марта приземлилась в просторном кабинете Визенгамота. За столом сидел мужчина лет сорока. Генри Поттер. Тёмные аккуратно уложенные волосы; карие глаза — тёплые и умные. Напротив него стоял молодой волшебник:

— Мистер Поттер, министр категорически против помощи маглам...

— Министр ошибается, — спокойно перебил Генри. — Маглы умирают тысячами в войне. У нас есть возможность помочь. И мы обязаны это сделать.

— Но традиция невмешательства...

— Традиция, — Генри встал, — не должна быть оправданием для бездействия, когда люди страдают.

Марта ощутила в нём несгибаемую силу характера. А в другом воспоминании Генри выступал перед собранием.

— Джентльмены, я не призываю вас вступать в войну, — его голос звучит твёрдо. — Я призываю оказать гуманитарную помощь. Лечение раненых. Защиту гражданских. Это не вмешательство в политику. Это элементарная человечность.

Министр усмехнулся:

— Мистер Поттер слишком сентиментален. Маглы — не наша забота.

— Маглы — наши соседи, — Генри не отводит взгляда. — Родители студентов. Люди, с которыми мы делим мир. Игнорировать их страдания — значит игнорировать собственную человечность.

— У нас, знаете ли, есть свои проблемы: чувствуем, что Гриндевальд ещё устроит нам «счастливое будущее», расхлёбывать будем долго. Какие тут маглы… — донеслось из зала.

Марта вздрогнула, как будто на неё указали пальцем. И тут не обошлось без упоминания Гриндевальда. Голосование прошло не в пользу Поттера. Тот, весьма раздосадованный, уехал домой.

Следующий отрывок воспоминания был в доме Генри, в библиотеке. Рядом сидел мальчик лет десяти — Флемонт, его сын.

— Папа, почему ты защищал маглов? В школе говорят, что волшебники лучше.

— Сила — это не то, что делает нас лучше, Флемонт. Это то, что даёт нам ответственность. Мы не лучше маглов. Мы... другие. И наша обязанность — использовать наши дары для добра.

Позже Генри стоял в небольшом кабинете напротив пожилого волшебника в строгой чёрной мантии. Марта из контекста воспоминаний, чьими бы они ни были, поняла, что это представитель семьи Нотт.

— Мистер Поттер, я составляю список достойных чистокровных семей. Ваша семья, к сожалению, не будет включена.

— Почему?

— Ваша публичная поддержка маглов. Ваши заявления в Визенгамоте. Это... неприемлемо для истинно чистокровной семьи.

— Мистер Нотт, я не считаю это потерей.

— Простите?

— Быть в вашем списке значило бы разделять вашу идеологию. Идеологию превосходства крови над характером. Власти над добротой. Чистоты над человечностью. Я предпочитаю остаться за его пределами.

— Вы отказываетесь от чести?!

— Я отказываюсь от лжи, — Генри выпрямился. — Мой сын вырастет с пониманием, что быть Поттером — значит быть человеком. А не членом элитного клуба, построенного на презрении к другим, — он направился к двери, но у порога обернулся: -Ваш список переживёт вас. Но я надеюсь, что через поколение или два кто-то из потомков поймёт, насколько он ошибочен.

Марта выскочила из воспоминания, подавившись воздухом и закашлявшись.

— Генри Поттер, — пояснил Дамблдор, как только она перестала кашлять, — мог стать тираном. Использовать своё богатство и влияние для собственной выгоды. Мог презирать маглов, как многие чистокровные. Но выбрал быть человеком. Хотя, справедливости ради отмечу, что при всех неоспоримых плюсах Генри Поттера были и неоднозначные моменты, которые до сих пор могут быть темами к спорам и обсуждениям. Тёмное пятно его биографии было в моментах отхода от своих принципов. Неподалёку от места, где жила семья Поттеров, тоже были проблемы у маглов, правда, локального характера. И им вовремя никто не помог, хотя могли. Также поговаривают, что мистер Поттер проводил несколько деловых махинаций, на которых смог обогатиться. Ну и самый главный скандал был в другом: из священных 28-ми семью убрали и из-за поддержки маглов, и из-за подозрений в низкой «чистоте крови». Аргументировали в народе тем, что очень уж магловская фамилия. Но это больше сплетни, Марта, не относись к ним слишком эмоционально. Просто знай, что жизни Тома и Генри были неоднозначными в любом случае, несмотря на то, что в решающие и важные моменты они сделали разные выборы и пошли разными путями.

Марта вздохнула, потерев виски.

— Да уж… Мои скандалы теперь не кажутся такими уж глобальными…

— Тебе достаётся больше их в столь юном возрасте.

— А Гарри знает про своих предков? Стоит ему рассказать?

Дамблдор пожал плечами:

— Возможно, стоит предложить Гарри такую возможность: узнать больше о Поттерах. Все грехи Генри замолил его сын Флемонт после изобретения «Простоблеска». Так что в целом у Поттеров нет ничего постыдного в биографии.

«Не то, что у меня», — озлобленно отметила Марта в мыслях.

— Профессор... а у вас есть воспоминания о... Геллерте Гриндевальде?

Дамблдор замер. На его лице промелькнуло сомнение.

— Нет, — выдохнул он, не глядя на неё. — К сожалению, нет.

Марта была уверена, что он лжёт. Но не стала настаивать.

— Том и Генри, — Дамблдор вернулся к прежней теме. — Оба великие волшебники. Один выбрал тьму, другой — свет. Не кровь определила их, Марта. А выбор. Вот о чём я говорю тебе постоянно.

* * *

На следующий день Дамблдор снова пригласил Марту в свой кабинет.

— Вчера я показал путь выбора. Сегодня покажу нечто другое.

Марта вспомнила. Зал Хранителей?

— Готова? — Дамблдор встал из-за стола.

Марта кивнула. Они спустились по винтовой лестнице, прошли через несколько коридоров, которые Марта никогда раньше не видела. Дамблдор остановился перед пустой стеной и взмахнул палочкой, прошептав что-то на латыни. Стена задрожала и начала расступаться, открывая узкий проход.

— Следуй за мной, — Дамблдор вошёл первым.

Марта шла за ним по тёмному коридору. Факелы зажигались сами, когда они проходили мимо. Наконец коридор закончился массивной дверью из тёмного дерева, украшенной рунами. Дамблдор прикоснулся к двери палочкой, и она медленно отворилась. Марта вошла и ахнула.

Зал был огромным. Круглый, с высоким куполообразным потолком, на котором были изображены созвездия. Стены облицованы камнем, покрытым светящимися рунами. В центре зала стоял каменный постамент с чашей. Четыре портрета висели на стенах, каждый в массивной резной раме. Все были пустыми.

— Зал Хранителей, — объяснил Дамблдор. — Место, где хранились знания о древней магии. Когда-то здесь были изображены четверо Хранителей — волшебники, которые защищали секреты древней магии от тех, кто мог бы её использовать во зло. И которые обучали через испытания тех, кто родился с особенным даром — видеть древнюю магию и пользоваться ею.

Марта медленно обошла зал, рассматривая пустые портреты. На табличках под рамами были выгравированы имена, но она не могла их разобрать — руны были древними, незнакомыми.

— Почему они пустые? — спросила она.

— Портреты покинули рамы много лет назад, — Дамблдор подошёл к одному из них. — Магия, связывающая их с этим местом, ослабла.

— А кто был последним их учеником?

Дамблдор помедлил:

— Не могу сказать точно. Это было очень давно. В конце девятнадцатого века. Я сам был юнцом, а многие записи, что хранились в нашем школьном архиве, изъяты.

Марта подошла к постаменту в центре зала. Светящаяся субстанция в чаше пульсировала мягким голубым светом.

— Что это?

— Проводник, — ответил Дамблдор. — Те, кто обладал древней магией, могли использовать его, чтобы общаться с Хранителями. Видеть их воспоминания. Изучать то, что они хранили.

Марта посмотрела на светящуюся субстанцию. Она притягивала взгляд, завораживала.

— Я не рекомендую трогать, — Дамблдор шагнул ближе. — Проводник реагирует на древнюю магию. Если в тебе её нет...

Но Марта уже протянула руку. Её пальцы коснулись поверхности светящейся субстанции. Мир взорвался светом. Марта стояла в том же зале. Но всё было другим. Факелы горели ярче. Портреты на стенах были живыми — четверо волшебников в старинных мантиях смотрели вниз с любопытством. И в центре зала, у постамента, стояла девушка. Было сложно рассмотреть её, лишь общий образ, показывающий старшекурсницу, кажется, в форме Рейвенкло?

Пожилой волшебник с бородой наклонился вперёд на своём портрете, что-то сказал. Ни услышать, ни прочесть по губам, что они говорят, было невозможно. Девушка кивнула. Подошла к одной из стен, где светились древние руны. Протянула руку, и руны вспыхнули ярче, реагируя на её прикосновение. Мощь и сила невиданных до этого для Марты масштабов захлестнули всё, в том числе и тело «наблюдательницы».

Донкингск глубоко вздохнула и широко раскрыла глаза. Она снова была в своём времени, в своей реальности, где звал директор:

— Мисс Донкингск! Марта! Вы слышите меня?

Марта осела, голова кружилась.

— Я... я видела...

— Кого? — Дамблдор помог ей встать.

— Девушку. В этом зале. И портреты были живыми, они разговаривали с ней...

— Воспоминание. Или видение. Проводник показал то, что хранится в этом месте. Эхо прошлого. Вероятно, обладай кто-то из нас древней магией, мы смогли бы понять, о чём они говорили, что делали. А так — это просто шифр, для которого у нас нет расшифровки.

— Кто эта девушка? — Марта приподнялась с помощью директора и не отпускала его рукав. Дамблдор медленно освободил его:

— Я не знаю всех деталей истории. Лучше посмотреть в архиве, если что-то и осталось, то только там. Вряд ли это хоть как-то поможет с твоей проблемой, но, если есть желание покопаться в бумагах, я дам добро, — Марта смотрела на пустые портреты и медлила с ответом. — Мы точно знаем, что ты проклята. Но не уверены, с чем связано всё происходящее с тобой: только ли с проклятьем или с чем-то ещё. Древняя ли магия — источник проклятья или что-то иное? Лично я полагаю, что нет никакой связи с древней магией, но не могу доказать…

— Кто знает точно?

— Скорее всего, Геллерт. Или его родня. Если таковая осталась.

— Почему бы не узнать у самого Гриндевальда?

Директор отвернулся, загадочно поглаживая бороду:

— Мистер Люпин написал в Нурменгард. Но я бы не надеялся на этот способ и всячески его избегал. Ты понимаешь почему.

— Профессор, — Марта повернулась к нему, — тогда я хочу узнать больше в архиве.

— Хорошо, я выдам разрешение, — Дамблдор положил руку ей на плечо и развернул к выходу.

* * *

День рождения Фреда наступил с тёплой приятной погодой и нескончаемыми шутками. Семнадцать лет. Совершеннолетие в волшебном мире.

Он разговаривал с Джорджем и Ли Джорданом и громко смеялся.

— Фред, — позвала Марта.

Он обернулся, и лицо его расплылось в улыбке:

— Марта! Как прошли уроки?

— Нормально, — она взяла его за руку. — Поздравляю с днём рождения!

— Спасибо. Можно тебя украсть на полчаса?

Джордж многозначительно усмехнулся:

— О, конечно, можно. Именинник имеет право.

Фред закатил глаза, ушёл с Мартой под дурашливое улюлюкание друзей. Пара вышла на территорию замка, направляясь к квиддичному стадиону.

— Куда мы идём?

— В место, где никто нас не побеспокоит.

Он привёл её в раздевалку команды Гриффиндора. В этом году из-за Турнира Трёх Волшебников квиддич отменили, и раздевалки пустовали. Внутри было тихо, пахло деревом и старой кожей. Скамейки стояли вдоль стен, шкафчики для формы были закрыты.

Они присели и начали болтать, потом немного помолчали, не зная, что делать дальше. И тут Донкингск повернулась к нему всем корпусом, протягивая небольшой свёрток.

— Это от меня.

Фред взял, развернул. Внутри был браслет из тёмной кожи с выгравированными рунами.

— Это... — он рассматривал руны. — Защитные символы?

— Да, — Марта кивнула. — Я попросила профессора Боббилинг помочь подобрать правильные. Они должны... ну, защищать… от проклятий. От тёмной магии. Я знаю, что ты и Джордж экспериментируете с опасными вещами, и подумала...

Фред обнял её так внезапно и крепко, что она ахнула.

— Марта, — начал он, не отпуская её, — я хочу тебе кое-что сказать.

Она замерла. По тону голоса поняла, что это что-то серьёзное.

— Что?

Фред отстранился, глядя ей в глаза:

— Я... чёрт. Это сложно.

— Говори, — Марта взяла его за руки. — Что бы это ни было.

Фред молчал, подбирая слова. Марта видела борьбу на его лице. Но он передумал. Покачал головой:

— Неважно. Сегодня мой день рождения. Не хочу портить его разговорами.

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Марта тоже хотела кое-что сказать: о том, что бабушка заберёт её из Хогвартса, о том, что это, возможно, их последние дни вместе. Но тоже не смогла.

— Да. Не будем портить.

Они молчали о том, что разрывало изнутри. Прятали правду за улыбками. И это было так грустно и так глупо одновременно.

Переплели пальцы, соприкоснулись коленями. Посмотрели друг другу в глаза. Волшебство покрывшихся вмиг румянцем щёк, чуть приоткрытых губ, что были так соблазнительны, отвлекли от лишних грустных мыслей.

Фред наклонился и поцеловал её. Марта ответила, обвивая руками его шею. Поцелуй углубился. Фред притянул её ближе, прижимая к себе. Его руки скользили по её спине к талии. Марта чувствовала, как внутри что-то разгорается: тепло, даже жар, что-то незнакомое и пугающее.

Фред прижал её к холодному дереву стены, целуя шею. Марта запустила пальцы в рыжие волосы, притягивая ближе. Его руки поднялись выше, одна легла на её бок, почти касаясь груди. Марта задохнулась, чувствуя, как по телу пробегает волна чего-то горячего, пульсирующего.

Одна рука сжалась на её бедре, подтягивая её ближе. И внутри что-то взорвалось. Волна ощущений, которые она не понимала. Это было слишком интенсивно и страшно.

— Фред, — выдохнула она, отстраняясь. — Подожди, — он замер, тяжело дыша. — Я... — Марта прижала руки к его груди, создавая расстояние между ними. — Мне нужно... притормозить.

Фред сразу «отступил», отодвинувшись:

— Конечно. Я не хотел... чёрт....

Они сидели в неловком молчании. Марта чувствовала, как щёки горят, сердце всё ещё бешено бьётся. Внизу живота всё ещё пульсировало что-то непонятное и требовательное.

«Что это было?»

Она не понимала. Никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Это пугало и притягивало одновременно.

— Я всё испортила...

— Ты ничего не испортила, — Фред поцеловал её в макушку. — Ты здесь. Со мной. Это всё, что важно.

Марта закрыла глаза, чувствуя, как сжимается горло.

«Я не буду здесь долго, — хотела сказать она. — Меня заберут. И это закончится».

* * *

Марта методично собирала вещи. Каждая книга, каждый свиток пергамента, каждая мелочь укладывалась в чемодан с тяжёлым чувством. Хлопушка сидел на кровати, глядя на неё с беспокойством. Он чувствовал, что что-то не так. Тихо похрюкивал, пытаясь привлечь внимание.

— Всё хорошо, мальчик, — прошептала Марта, голос дрожал.

Она не сказала друзьям. Не могла. Как объяснить? Как посмотреть в глаза Гарри, Рону, Гермионе и сказать: «Я уезжаю. Навсегда»? Как сказать Фреду?

Дверь спальни открылась. Марта вздрогнула, быстро захлопнув чемодан. Но это была не одноклассница. Профессор МакГонагалл стояла на пороге.

— Мисс Донкингск, — её голос был строгим, но не злым, — профессор Дамблдор хочет вас видеть.

Марта замерла. Сердце ухнуло вниз.

— Да, профессор, — она встала, руки дрожали.

МакГонагалл окинула взглядом полупустую комнату, чемодан на кровати. Её губы сжались в тонкую линию, но она ничего не сказала. Развернулась и пошла к двери. Марта последовала за ней по коридорам замка. Каждый шаг давался с трудом. Ноги были словно налиты свинцом.

Дверь кабинета была приоткрыта. Дамблдор сидел за столом, перед ним лежало несколько писем.

— Мисс Донкингск, — он поднял голову, — присаживайтесь, пожалуйста.

Марта села на стул. Руки сжала в кулаки на коленях.

— Я получил весть от твоей тёти, — Дамблдор взял одно из писем. — Нанна передаёт, что ситуация... осложнилась.

Марта кивнула, не доверяя голосу.

— Опекуны Элли Боунс подали встречный иск, — продолжал Дамблдор. — Они обвиняют тебя в провокации. Утверждают, что ты намеренно довела Элли до срыва.

Марта ахнула:

— Что?!

— Я знаю, — Дамблдор поднял руку, успокаивая её. — Это абсурдно. У нас есть свидетели, показания, доказательства обратного. Но юридически это означает, что дело затянется.

— А это значит...

— Что Нанна не может забрать тебя из Хогвартса до разрешения иска, — закончил Дамблдор. — По британскому магическому законодательству, пока идёт судебное разбирательство, связанное со студентом, этот студент должен оставаться в школе под присмотром директора.

Марта смотрела на него, не веря своим ушам.

— Я... я остаюсь?

— Да. По крайней мере, пока что.

Эмоции нахлынули все сразу. Облегчение. Радость. Страх. Вина.

— Но иск... — прошептала она. — Что мне грозит?

Дамблдор сложил руки на столе:

— В худшем случае — штраф. Не думаю, что до этого дойдёт. Все свидетели на твоей стороне. Элли Боунс напала, это факт.

— Тогда почему они подали иск?

— Хороший вопрос, — Дамблдор снял очки, протирая их. — Ходят слухи, что кто-то... науськал семью. Дал совет, предложил юридическую помощь.

Марта сразу подумала о Каркарове.

— Марта, — мягко позвал Дамблдор, отвлекая от мыслей, — я заметил, что ты собирала вещи.

— Да. Я... думала, что уезжаю.

— И не сказала друзьям?

— Не могла, — призналась она. — Не знала как.

Дамблдор кивнул с пониманием:

— Советую всё-таки хотя бы сообщить им о том, что ты остаёшься. Я думаю, они будут рады.

[1]Де́вон, исторически также известное как Де́воншир — графство в Юго-Западной Англии.

[2] это прям из книги, чё сочинять новое)

[3]влечение к смерти.