Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Некоторые недели пролетают как дни. Летние каникулы, например, печально известны тем, что они короткие, пустые и какие-то... не приносящие удовлетворения. Дни летом проходят как в тумане: бесконечный гринд в видеоиграх и сон до обеда. Что, простите? Риадзю и правда проводят лето с друзьями и создают ценные воспоминания? Извините, со мной такого никогда не случалось.

А ещё бывают дни, которые тянутся как недели. Вчерашний день был именно таким. Ночью я просто рухнул в забытье от истощения — меня выжали эмоциональные качели того дня и совершенно зверский спарринг, через который Киберпанч прогнала весь додзё, так что у меня не осталось сил даже подумать о зарядке причуд. И впервые за долгое время, несмотря на ужасный разговор с миссис Какин, я спал глубоко и без сновидений, без кошмаров, которые преследовали меня в последние попытки уснуть без помощи причуды Кавасаки.

Беседа с госпожой Какин была не единственной за день — просто единственной удачной; господин Сару и госпожа Ран оказались полезными, дружелюбными и так же надеялись узнать о пропавших близких, как и госпожа Какин... и при этом они были совершенно не связаны с Ному. Какая-то часть меня испытывала облегчение от того, что эти разговоры не были настолько личными и не давили чувством вины так, как случай с госпожой Какин. Другая же часть задавалась вопросом, что это говорит обо мне: почему меня куда меньше задевают боль и печаль других людей, если только они не касаются меня напрямую.

Невелико утешение в том, что моя реакция, или сравнительное её отсутствие, вероятно, нормальна. Ведь герои должны быть лучше нормы.

И всё же, как бы сильно ни хотелось снова залезть в кровать, с моим физическим и эмоциональным истощением боролось чудесное, непривычное ощущение надежды. Я мог тренировать свою причуду. Наконец-то. После стольких лет бесплодных экспериментов у меня появилось чёткое понимание того, что именно стрессует мою причуду. А именно: анализ двух причуд одновременно и их сравнение друг с другом. Я так зациклился на способности копировать чужие силы и так бесился из-за того, насколько слабо у меня получалось их проявлять, что не заметил очевидного: другие копировщики причуд не обязательно получают тот же объём информации при касании, что и я.

Теперь мне нужен был только кто-то, кто согласится на долгий кожный контакт со мной.

— Эй, Комачи, мне нужна услуга, — сказал я, подняв взгляд от завтрака на свою любимую младшую сестрёнку.

Она всё ещё была в пижаме, так как была из тех людей, кто не считает нужным переодеваться до последней секунды перед выходом в школу.

Комачи секунду посмотрела на меня без особых эмоций, затем снова вернулась к еде.

— Вот как? — переспросила она. — Бывает.

Она всё ещё дулась на меня за то, что я в тот день не пошёл с ней гулять? Уф. Вроде бы я ничего такого не сделал, но, наверное, всё равно стоит загладить вину. Может, привезти ей автографы со съёмочной площадки, куда я сегодня собирался?

— Это серьёзно, Комачи, — сказал я. — Мне нужна проверка причуды.

Лицо Комачи мгновенно вытянулось от ужаса.

— О нет! Я ничего не заметила! Я внезапно начала странно пахнуть? Я воняю? Я думала, это Сами просто новый шампунь купила, и он так классно пахнет, но если это была её причуда, то, может, я бы и не заметила! Или, может...

— С тобой всё нормально, — перебил я.

Честно говоря, я её паники не особо винил. Когда она была маленькой, она иногда возвращалась из школы или с прогулки в парке с физическими мутациями, подхваченными от случайных прохожих. Технически её тело мутировало только в «положительную» сторону, но в те дни, когда у неё вдруг обострялся слух или она начинала видеть больше цветов, чем способен различить обычный человеческий глаз, наличие дружелюбного старшего брата, который спокойно объяснял, что происходит и почему, помогало ей не паниковать и быстрее привыкать к изменениям. Сейчас такое случалось нечасто, ведь тело Комачи и так уже было настолько «прокачано» относительно среднего человека, что большинство новых изменений были совсем незначительными.

— Ничего нового я в тебе не вижу, — продолжил я. — По крайней мере с тех пор, как ты подцепила пару мелких улучшений от людей на Спортивном Фестивале. Я имею в виду то, что проверка нужна мне.

Комачи моргнула.

— Это... что-то новенькое, — сказал она. — И что мне делать? Я же не умею тебя сканировать или типа того.

Я покачал головой.

— Просто посиди и дай мне минутку тебя... потыкать.

Она прищурилась с подозрением, но всё равно протянула мне руку.

— Смотри мне, если это окажется пранк... — предупредила она.

Я накрыл ладонью её кисть, наши запястья легли на стол, и я закрыл глаза.

Вчера ночью я воспользовался случаем и впервые за долгое время скопировал причуды родителей. Дело не в том, что я их не люблю. Просто их причуды максимально бесполезные. Моя копия папиной силы позволяла сохранять «профили» людей, к которым я прикасался, а потом превращаться так, чтобы совсем чуть-чуть на них походить. Например: если кто-то на пятьдесят сантиметров выше меня, я мог бы вытянуться на три-четыре. Причуда мамы, с другой стороны, позволяла мне копировать случайную способность у кого-то в довольно широком радиусе... но всё на том же уровне 1/108 силы, как и всё остальное. И почему-то её причуда не только сканировала людей рядом, но ещё и сканировала все другие причуды, которые я уже успел скопировать, и тем самым награждала меня адской головной болью. Неудивительно, что я пользовался ею редко. Но, учитывая, что они мои родители, я надеялся, что с причудой Комачи я смогу сделать то же, что и с причудой госпожи Какин: то есть сравнить её с сохранёнными способностями моих предков.

Итак, сначала папина причуда. Мне пришлось сперва «забыть» причуду Комачи, и ощущение было странное: в конце концов, наверное, это была сила, которая оставалась со мной дольше всех. Переключаясь на папину, я изо всех сил пытался снова одновременно держать фокус и на причуде в голове, и на той, к которой я прикасался сейчас, надеясь вновь поймать тот эффект «магического взгляда» от наложения. На секунду мне даже показалось, что ничего не получилось... пока я вдруг не осознал: что папина причуда, что сестрина распределены равномерно по каждой клетке их тел.

Трудно описать словами, каково это — одновременно ощущать миллиарды микроскопических воздействий. Это было почти так, будто всё моё тело сделано из жвачки для рук и из корабельной брони одновременно. А хуже всего было то, что отдача от папиной причуды словно бы верещала: «Эй, ты можешь скопировать эту внешность, если хочешь, смотри! Вот тебе подробное сканирование физической структуры!»

И пока каждая клетка моего тела орала, что ей нужно быть гибко меняющейся и намертво зафиксированной по какому-то сверхпродвинутому чертежу, параллельно мне ещё и прилетали подсказки, что руки и ноги должны быть короче, бёдра — шире, мышцы быть из углеволокна вместо белка, а волосы — самую малость длиннее.

Я поморщился и отключился от папиной причуды, рефлекторно заново скопировав Комачи, и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы меня не вывернуло. Голова у меня кружилась; я согнулся на стуле, пытаясь остановить вращение комнаты, и тут же пожалел, потому что лицо оказалось близко к тарелке, а ноздри забил внезапно тошнотворный запах яиц. Я сильно прикусил губу, стараясь взять себя в руки.

— Ай, бля... Надо было сначала попробовать мамину, — пробормотал я.

— Онии-чан. Ты чего творишь? — спросила Комачи; в её голосе слышалось раздражённое беспокойство.

— Я наконец понял, как тренировать свою причуду, — сказал я, подняв глаза и улыбнувшись ей. — Ну, не совсем я, Киберпанч-сенсей, но всё равно!

Глаза Комачи расширились от удивления, и она сама собой наклонилась и обняла меня — почти слишком энергично, но в последний момент сдержалась.

— Онии-чан, это же здорово! — сказала Комачи.

Потом она отстранилась и легонько шлёпнула меня по затылку.

— Но никакой тренировки причуд с утра пораньше, дурень! Тебе же на стажировку надо!

Моё внимание резко метнулось к часам на стене. Да, уже почти пора.

— Я знаю, знаю, — пробормотал я и торопливо заработал палочками, запихивая в рот последние кусочки омлета, несмотря на то, что меня всё ещё подташнивало. — Я просто... хотел убедиться, что это реально работает. Что я это не придумал.

Её строгий взгляд смягчился.

— Дурак, — сказала она с нежностью. — Расскажешь мне сегодня вечером, когда вернёшься, как именно это работает, ладно?

Я улыбнулся в ответ.

— Договорились.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Фильм, ради которого связались с Киберпанч, снимали на натуре в Хосу, так что стоило мне появиться в агентстве в Ханамигаве, как Киберпанч тут же загнала меня в машину, и мы поехали в Токио. В прошлый раз, когда мы выбирались на опрос свидетелей ближе к полудню, пробки нас толком не задели, но сейчас мы выехали достаточно рано, чтобы вляпаться в час пик.

— Да ради всего святого! То, что твоя причуда делает тебя быстрым на дороге, ещё не повод шнырять между рядами! У-у-ух... если бы мы не спешили, клянусь, я бы врубила мигалку и минут пять поработала дорожным копом!

Я с завистью уставился на мужика с головой в форме капли: его мотоцикл нырял и выныривал в дёргающемся потоке, при этом он умудрялся лететь километров девяносто в час.

— Он слишком быстро несётся для полос второго класса, — заметил я. — Если бы он вылетел на велодорожки, по которым я езжу в Юэй, он бы там людей давил.

— И что? — упрямо буркнула Киберпанч. — Я не говорю, что ему нельзя на дорогу. Я говорю, что правила соблюдать надо! И кстати о правилах...

Она врезала ладонью по клаксону, когда белый фургон доставки нагло вклинился в «окошко», на которое она уже нацелилась.

— Поворотник включи, дебил! — заорала она.

Небо сегодня было достаточно серым и пасмурным, так что Киберпанч подняла крышу кабриолета, отсюда вряд ли другие водители вообще слышали её гневные тирады. Но я всё равно не удержался и покраснел от испанского стыда.

— Сенсей, а вы никогда не думали получить права на... ну, на езду с усиливающей способностью? — спросил я, чтобы отвлечь её.

— Не-а, я никогда смысла не видела, — отмахнулась она легко, будто сдувая саму идею. — Когда я была мелкой, я...

Она на секунду покраснела и дёрнула головой так, будто украдкой косилась на меня из-под зеркальных очков.

— Короче, ещё раз повторяю: это история опять из разряда «учись на моих ошибках», но тогда, когда я сама расследовала АГК, мне пришлось тусоваться с компанией отморозков, ну, чтобы добывать инфу и всё такое. Технически... какое-то время я, эм-м... была вроде как в байкерской банде.

Да, я вполне мог это представить.

— Не переживайте, сенсей, — успокоил я её. — Я не из тех, кто вступает в байкерские банды. Я слишком асоциальный.

Киберпанч фыркнула, развеселившись.

— Вот. Так что в детстве мне это было не нужно, а потом я как-то умудрилась получить геройскую лицензию и отдельные права на велозаезды с поддержкой причуды стали просто лишними.

Она протянула руку и ласково похлопала по приборной панели.

— Да и вообще, я бы, наверное, и без геройства не заморачивалась. Я всегда машины любила. Пусть весь этот хром на руке у меня, строго говоря, не хромированная сталь, но в детстве я думала: вот вырасту, возьму себе тачку или байк под цвет руки. Ну, понимаешь?

— А почему не взяли? — спросил я.

— Взяла! — ухмыльнулась Киберпанч. — Потом мне надоело, что хром выглядит кошмарно каждый раз, как выезжаешь из гаража, и через год я перекрасилась во что-то менее... показушное. Кстати об этом...

Она злобно вдавила клаксон.

— Царапнешь мне краску, и я тебе рожу поцарапаю, мудак! — крикнула она в окно.

К счастью для моих ушей и её кровяного давления, до киноплощадки мы добрались довольно быстро. Съёмочная группа арендовала неподалёку от локации склад под «штаб», так что сначала казалось, будто мы въезжаем в сомнительный уголок почти заброшенной промзоны. Но парковка, где Киберпанч велели оставить машину, была забита, а охранник у ворот настоял, чтобы она показала удостоверение, прежде чем нас пропустить.

На площадке всё кипело: мужчины и женщины в гарнитурах носились туда-сюда, катили стойки с одеждой или тащили целые охапки бумаг, которые я записал в «сценарии». И всё же, как бы ни было суетно, стоило нам представиться, как нас тут же проводили к режиссёру Коноэ.

Режиссёр оказался чуть полноватым мужчиной средних лет, гладко выбритым, в маленьких круглых очках и в клетчатом жилете поверх рубашки с галстуком. Его белый пиджак был помят, короткие волосы — взъерошены, и когда он наклонился вперёд и пожал руку Киберпанч через небольшой журнальный столик, на лице у него читалось откровенное облегчение.

— Огромное спасибо, что приехали так быстро, — сказал режиссёр Коноэ. — Хотел бы я, чтобы повод был получше. Я большой поклонник вашей работы!

Мою руку он пожал как бы между делом — и я при этом уловил причуду, которая, похоже, защищала его от мелких царапин и порезов бумагой, — но внимание его явно было приковано к моей наставнице.

— Благодарю, — спокойно ответила Киберпанч, как будто комплименты такого рода она слышит каждый день. — Я, эм-м... мне понравился ваше «Кровавое святилище».

У меня приподнялись брови. Про этот фильм я слышал, хоть и не смотрел: я вообще почти всегда предпочитал игры фильмам и ходил в кино в основном с Комачи, а родители, мягко говоря, не горели желанием пускать её на что-то с рейтингом 18+. Естественно, это означало, что я не видел того, что смотрели одноклассники, а значит мне было не о чем с ними говорить, а значит у меня так и не появлялись друзья, с которыми можно было бы сходить в кино. Но я краем уха слышал, что тот фильм хороший, и мне становилось всё интереснее, что же такого пошло не так на съёмках, что режиссёру понадобилась помощь Киберпанч.

Судя по всему, ей тоже.

— Так что случилось? — спросила Киберпанч. — По телефону вы ничего толком не обяъснили.

Режиссёр Коноэ вздохнул, сложив пухлые пальцы в замок и подаваясь вперёд.

— Возможно, я просто перестраховываюсь, но вы должны понять: чтобы этот фильм стал успешным, я делаю всё, чтобы до публики доходило как можно меньше информации. Я хочу ударить по зрителю с нового, неожиданного направления, а это априори невозможно, если определённые факты станут известны задолго до премьеры. Так что я надеюсь, вы сохраните в строжайшем секрете всё, что узнаете сегодня.

— Не проблема, — сказала Киберпанч и чуть нетерпеливо постучала носком по дешёвому ковролину.

Когда внимание режиссёра переключилось на меня, я кивнул в знак согласия. Он снова вздохнул.

— Я вызвал вас потому, что наша главная актриса получает... письма с угрозами от фанатов, — сказал он. — Само по себе это, конечно, не редкость, издержки профессии. Но совершенно ненормально, когда эти письма умудряются оставлять анонимно прямо в личной гримёрке звезды.

— Это правда ненормально. И как давно это продолжается? — спросила Киберпанч, тоже наклоняясь вперёд, будто подстраиваясь под его позу.

— Около двух недель, — ответил режиссёр Коноэ. — Сначала решили, что это розыгрыш. Наша главная героиня всё-таки новичок в индустрии, а её участие в проекте пока не особо публично, так что она решила, что кто-то просто над ней подшутил. Но когда это случилось во второй раз, она сообщила мне, и мы усилили охрану в зоне гримёрок и на площадке.

Пока он говорил, режиссёр широко махнул рукой, словно показывая, что «закрыл» весь склад целиком, потом опустил ладонь на стол и нервно застучал пальцами.

— Однако вчера, — продолжил он, — появилась третья записка. И когда охрана попыталась понять, как человек, оставляющий эти записки, вообще попадает внутрь, они заметили следы взлома на внешних дверях площадки.

Надо признать: при всей очевидной серьёзности этих взломов и угроз для режиссёра, какая-то часть меня не могла не взбодриться от того, насколько по-настоящему всё это звучало. Такое обычно видят только в полицейских сериалах, ну или если тебе катастрофически не повезло, и это происходит с тобой. А я вот он, в первом ряду.

Киберпанч, полностью невосприимчивая к «крутизне» происходящего, сложила пальцы домиком.

— Итак. Почему вы не обратились в полицию? Зачем пришли ко мне?

Я моргнул. Это и правда было настолько странно? Наверное, да. Но если бы я сейчас собирался заработать на заказе, я бы в последнюю очередь намекал, что клиент может не платить мне и просто пойти к копам.

Не ведая моих внутренних комментариев, режиссёр тяжело вздохнул. Он положил руки на стол ладонями вверх, как игрок в покер, раскрывающий все карты.

— Откровенно говоря... причин несколько. Во-первых, для меня, ну и для успеха фильма, крайне важно, чтобы детали производства оставались покрыты тайной до самого релиза. Я могу доверять вам: вы не сольёте то, что нельзя. А вот за каждого сотрудника полиции Хосу, который придёт расследовать, я ручаться не могу.

— Понимаю, — неопределённо ответила Киберпанч. — Но конфиденциальность не безгранична. Если я найду признаки того, что вашей актрисе реально угрожает серьёзная опасность, у меня не будет выбора: я сообщу в полицию ради её безопасности.

Режиссёр Коноэ кивнул.

— Не думаю, что уже дошло до этого, но я вам доверяю. Если в ходе расследования скажете, что это необходимо, я сам обращусь в полицию.

Я мысленно поставил Киберпанч «лайк». При всех её крепких словцах в пробках и общем слегка небрежном отношении к жизни, когда дело доходило до работы, она была абсолютным профессионалом. И, несмотря на уступку режиссёра, она продолжила спокойно оценивать его.

— Ладно, — сказала она. — Вы сказали, это первая причина?

— Да, — подтвердил режиссёр. — Вторая причина в том, что хотя мы и выставили охрану вокруг зоны гримёрок, всё равно... технически возможно, что записки приносит кто-то из актёрского состава. Ясное дело, если всё это окажется крайне тупой шуткой, мы предпочли бы разобраться внутри коллектива.

То есть замять? Мой мысленный рейтинг режиссёра упал на пару пунктов. Ему явно было неуютно это произносить, а значит, он и сам понимал, что давать преследователю поблажку неправильно. И всё же мне бросилось в глаза: пока он просил об этом, самой пострадавшей актрисы поблизости не было. От Киберпанч это тоже не ускользнуло, но она молчала, пока режиссёр продолжал:

— Я не думаю, что тут этот случай, — сказал он, — учитывая взлом. Но если вдруг окажется, что виноват кто-то из причастных к фильму... — он замялся. — Ну... скандал иногда помогает раскрутке, но, думаю, все мы предпочли бы не быть настолько скандальными.

После ощутимой паузы Киберпанч всё-таки заговорила:

— Пока что реального вреда никому не нанесли?

Когда режиссёр подтвердил, она медленно кивнула.

— Если актриса готова не подавать заявление в случае, если виновник окажется «засланцем», я готова не распространяться.

Режиссёр Коноэ улыбнулся с явным облегчением.

— О, об этом можете не беспокоиться. Актриса тоже очень заинтересована, чтобы новости об этом не дошли до СМИ.

— Вот как? — с любопытством переспросила Киберпанч. — И почему же?

— Ну... согласитесь, если я вызову копов из-за какого-то там «страшного фаната», это будет выглядеть довольно жалко, не правда ли?

Новый голос внезапно раздался от двери за нашими спинами. Голос показался смутно знакомым. Я ещё только начал оборачиваться, а Киберпанч уже резко дёрнула головой, да с такой скоростью, что человеку без причуды-мутации было бы больно. На её лице застыло удивление. И когда я увидел, кто это, у меня тоже отвисла челюсть.

— Яхалло, Шидзука-чан! — помахала рукой Юкиношита Харуно, одетая в костюм и галстук «крутого» полицейского детектива.

Капец. Ну всё, план задобрить Комачи автографом главной звезды фильма накрылся. Я почти не сомневался, что ещё один такой ей не нужен.

Киберпанч поднялась.

— Харуно. Что ты здесь делаешь? — настороженно спросила она.

Юкиношита Харуно вошла, а следом за ней вошли ещё двое моих знакомых. Я слегка удивился, увидев Тодороки Сёто позади Юкиношиты Юкино: ни он, ни Юкино в классе не говорили, что он будет проходить стажировку у Кампестрис. Впрочем, я не мог его винить за то, что он избегает агентства своего отца.

Как и Харуно, Юкино и Тодороки были не в геройских костюмах, а в сценической одежде. Теоретически можно было списать это на «повседневку» из их шкафов, но почему-то я сомневался, что Тодороки добровольно надел бы потёртые джинсы и мешковатую футболку, а Юкиношиту Юкино вообще можно было бы представить в ярко брендированной спортивной форме «Страйк Атлетикс», тем более во время важной стажировки.

И всё же того факта, что мои одноклассники были в «гражданском», а я нет, хватило, чтобы я внезапно почувствовал себя недостаточно прилично одетым, и мне пришлось задавить желание завернуться в свой же плащ.

— Какой холодный приём! — протянула Харуно, прижав ладонь ко рту и изображая потрясение. — И это после того, как я сама нарочно порекомендовала тебя на эту работу! Жестоко, Шидзука-чан!

Киберпанч театрально вздохнула и уткнулась лицом в неметаллическую ладонь.

— Новый стажёр, — сказала она, махнув свободной рукой в мою сторону, а потом тем же жестом махнула в сторону Харуно. — Познакомься с моей бывшей стажёркой. Юкиношита Харуно, это...

Я перебил её:

— Мы уже знакомы, — сухо сказал я.

Хотя «бывшая стажёрка» стала для меня сюрпризом. Я-то думал, у Киберпанч вкус получше.

— Ну да, — согласилась Харуно. — На Спортивном Фестивале, верно? Я тебя почти не узнала в костюме, — поддразнила она.

С виду-то вышло безобидно, но, вспомнив, что в прошлый раз она видела меня бегающим без рубашки, я всё-таки вспыхнул.

— Но совсем без представлений нельзя, — продолжила Харуно. — Шидзука-чан, это моя очаровательная младшая сестрёнка и мой кузен: Юкиношита Юкино и Тодороки Сёто. Юкино-чан сейчас ходит под именем Инверна, а Сёто-кун ещё не выбрал себе геройское имя. Юкино, Сёто — это Хирацука Шидзука, более известная как Киберпанч. Я проходила у неё стажировку, когда только начинала как герой!

— То есть ты проходила у меня стажировку ровно столько, чтобы набрать узнаваемость в Чибе, а потом свалила, — проворчала Шидзука, но вскоре вздохнула и кивнула на стулья в переговорной. — Приятно познакомиться, — бросила она Юкино с Тодороки и снова села, после чего посмотрела на Харуно выразительно. — Ну? Садись уже. Значит, в шоу-бизнес подалась? Я так и знала, что ты что-то мутишь, когда услышала, что ты стала реже патрулировать.

Харуно вошла в комнату, и я поднялся, уступая ей место у журнального столика: было очевидно, что здесь она куда важнее меня. Я перебрался на диван у стены и сел с краю. Тут же я заметил, что Тодороки на меня смотрит, понял, что я ему, по сути, перекрываю дорогу — по крайней мере если он хочет пройти, не задев меня плечом, — и, мысленно закатив глаза, сдвинулся на другой конец дивана, освобождая проход.

Юкиношита Юкино села между нами.

— А я-то думала, хоть на неделю от тебя избавлюсь, — сказала она так тихо, чтобы слышал только я.

Уголки её губ изогнулись в хитрой улыбке, выдавая, что слова её были больше для вида, но я всё равно поднял руку и демонстративно почесал щёку средним пальцем.

— Втиснуть патрули между съёмками оказалось... сложновато, — призналась Харуно Киберпанч. — Но в итоге оно того стоит. Ну, если только таблоиды не пронюхают, что тут происходит.

— И что именно тут происходит? — прямо спросила Киберпанч. — Если ты беспомощная актрисулька, которая трясётся от «любовных записочек» таинственного сталкера, тогда я Всемогущий!

Харуно закатила глаза.

— Да брось. Меня не волнует, кто пишет эти записочки. Меня волнует огласка. Ты же знаешь публику: от героев ждут, что они всё должны решать сами. Во-первых, вызови я полицию или кого-нибудь «разбираться», ну, это убьёт маркетинговый план фильма. Во-вторых, это просто похоронит мой уличный авторитет.

Почему-то мне показалось, что второй пункт для Харуно важнее первого.

— А вот если вызвать тебя, — продолжила она, — то даже если всплывёт, что ты помогала, я подам это как совместную работу героев.

— То есть, другими словами, ты влипла и решила позвать на помощь бывшую наставницу, — язвительно уточнила Киберпанч. — Тогда почему ты заставила звонить режиссёра Коноэ, вместо того чтобы попросить сама? Гордость проглотить не смогла?

— Нет, глупышка. Я хотела тебя удивить, конечно же! — бодро отозвалась Харуно. — Да и вообще, ты же никогда не занята чем-то важным.

Я невольно стиснул зубы. Всё это дело уводит нас от расследования Ному, ты, самовлюблённая избалованная...!

— Хотя жаль, — продолжила Харуно. — Я-то собиралась дождаться, пока Мегурин появится, чтобы у неё на стажировке было занятие поинтереснее, чем камео в фильме. Но этот тип зачем-то вломился на площадку на пару недель раньше.

Глаза Киберпанч сузились.

— Ой, не придуривайся, — сказала Киберпанч. — Ты у меня стажировалась пару лет, да, Харуно-чан? Не верю, что за это время ты успела забыть вообще всё про работу героя-расследователя. Ну то есть... ты не была совсем уж бестолковой.

— Я бы справилась, Шидзука-чан, — сладко сказала Харуно, — но, видишь ли, я сейчас чуть-чуть занята тем, что одновременно снимаюсь в кино и работаю героем на полную ставку. Это сложнее, чем выглядит, знаешь ли. Хотя... вообще-то! Теперь, когда ты здесь, надо выбить тебе камео. Подтянуть твой жалкий Геройский Рейтинг самое малое, чем я могу отблагодарить за твоё потраченное время.

Харуно улыбнулась по-акульи:

— Коноэ-сан, насколько сложно добавить сцену, где появляется мама Тайра-куна?

По самодовольной интонации Харуно я почему-то сильно сомневался, что «Тайра» это какой-нибудь ребёнок-актёр со съёмок. А по тому, как взгляд режиссёра Коноэ нервно метался между Харуно и Киберпанч — у которой костяшки пальцев побелели; так сильно она сжала стакан воды, — я был почти уверен: он тоже понимает, что слова сейчас надо подбирать очень осторожно

Я решил кинуть ему спасательную верёвку:

— Эм-м... а о чём вообще фильм? И почему такой упор на секретность? — спросил я.

Глаза режиссёра загорелись.

— Ах, разумеется! Это целое возрождение жанра сверхъестественного триллера! Но вместо типичных тропов, где обычные мужчины и женщины в отчаянии раскрывают истинную силу своих причуд, наш фильм сосредоточен на непостижимом ужасе оккультного и на борьбе уже состоявшейся героини с силами, которые превосходят даже воздействие самих причуд!

Я перевёл взгляд с режиссёра на Харуно и обратно. То есть она всерьёз гордится тем, что снимается в дешёвом ужастике?

— Звучит... интересно, — без энтузиазма соврал я.

Режиссёр весь просиял:

— Во-во! И что ещё лучше: существует множество концепций сверхъестественного ужаса, которые вышли из моды после появления причуд! Если фильм хорошо примут, останется простор для сиквелов... или даже для мультивселенной!

Ага. Понятно. Режиссёр страдает манией величия, а Харуно каким-то образом купилась на его пафосные обещания. Пока он вдохновенно расписывал, я скептически посмотрел на Юкино — но, к моему удивлению, она выглядела сосредоточенной и даже воодушевлённой этой идеей. Что, я один вижу, что это будет гарантированная катастрофа?

— Разумеется, чтобы задать тон, мы возвращаемся к самым основам сверхъестественного хоррора: то есть к идее мертвеца, что возвращается в мир живых, — продолжал режиссёр. — Один из самых классических образов: неудержимый, неумолимый, бессмертный серийный убийца! И какая тема лучше подойдёт, чем самый первый серийный убийца — Джек Потрошитель?

Меня так и подмывало язвительно пройтись по историческим ляпам и напомнить, что всякие Влады Цепеши и Жили «Синяя Борода» де Ре существовали задолго до Джека Потрошителя, но я по... богатому опыту знал: если определённый тип людей уже вошёл в раж, единственное разумное тут дать им выговориться.

— М-м, — промычал я для вида, показывая, что слушаю.

— Итак! — режиссёр Коноэ взмахнул рукой ладонью наружу, будто рисуя пейзаж. — Представьте: проходит пятьдесят лет после убийств в Уайтчепеле, и в Америке появляется подражатель, он убивает в своё удовольствие, но его так и не ловят. Ещё через десять лет — снова, уже во Франции. А затем, в девяностые, убийца дерзеет настолько, что устраивает бойню среди бела дня. Как итог, пятьдесят жертв. Полиция убивает его шквальным огнём... но десять лет спустя, в Италии, начинается новая серия убийств. Десятилетие за десятилетием — иногда это списывают на войну и хаос, иногда объявляют городской легендой — но он возвращается. И каждый раз подписывает убийства именем «Джек». А всего через несколько лет от сегодняшнего дня... придёт очередь Японии страдать и пытаться выжить под проклятием Джека Потрошителя. Или, как его позже называли за годы, проведённые на двадцать первом месте в списке самых разыскиваемых преступников Интерпола, Чёрный Джек.

Я изо всех сил подавил зевок. Технически я слышал идеи и похуже, просто не такие, на которые выделяют бюджет. Снимать такое кино казалось мне самым идиотским способом потратить несколько миллиардов йен на что-то, не связанное с гача-играми.

И всё же Киберпанч выглядела... прямо-таки воодушевлённой.

— Но на этот раз его остановят про-герои, да? — с энтузиазмом спросила она.

Сенсей, твоё умение изображать интерес ради работы очень вдохновляет. Ты ведь изображаешь, да? Это игра. Это точно игра, да?

— Да, именно! — подтвердил Коноэ. — В нашем фильме Харуно играет героиню, которая отчаянно пытается раскрыть убийства с помощью современных методов геройской борьбы с преступностью, а её любовный интерес — его играет Мурасамэ Тайра — гражданский учёный-оккультист, который находит ключ к истинным мотивам Чёрного Джека!

Тайра... это ведь тот, о ком Харуно только что...

Я поморщился, когда Киберпанч поставила стакан на стол с такой силой, что раздался отчётливый стук. Пока наставница не начала ещё одну пассивно-агрессивную перепалку с Харуно, я спросил:

— А кто ещё снимается? Кто-то, кого я могу знать?

Режиссёр поднялся.

— Пожалуй, сейчас самое время сделать паузу. Мне нужно кое-что обсудить с операторами, и я... — он на секунду посмотрел на часы, — уже опаздываю. Харуно-сан, не могли бы вы показать Киберпанч и её стажёру... Мириад, верно?

Я кивнул.

— Показать им гримёрки, где оставляли письма, представить всех, у кого был доступ в ту зону, и так далее?

Харуно тоже встала.

— Почему бы и нет, — беззаботно сказала она. — Ну что, пойдёмте. Добро пожаловать на съемочную площадку фильма «Tragic Marker».

Последние два слова она нарочно произнесла по-английски, и я невольно поморщился. Пока мы все выходили из переговорной, я наклонился к Юкино и спросил шёпотом:

— Это правда название фильма?

Юкино моргнула.

— Да? А что?

— ...да так, ничего, — неубедительно ответил я и, наткнувшись на её подозрительный взгляд, благоразумно замолчал.

Если сестропоклонничество Юкино было настолько сильным, что она не видит, что этот фильм гарантированная катастрофа, я не собирался разрушать её иллюзии. Пусть это сделают профессиональные кинокритики.

Если до встречи режиссёра Коноэ с нами в павильоне было оживлённо, то теперь, когда он включился в подготовку съёмки, всё будто перешло на следующую передачу. Световые фермы и камеры на тележках перекатывали к макету городской крыши; нескольким людям велели встать в разных точках площадки для... какой-то непостижимой цели, которую я с первого взгляда не понял.

— Доброе утро, Юкиношита-сан! — окликнула нас молодая женщина, когда мы пересекали склад.

Я невольно посмотрел на неё дважды. Невысокая, хрупкая, со светло-каштановыми волосами, идеально подходящими по оттенку к меху хомячьих ушек, торчащих по бокам головы. И, если честно, она была поразительно хорошенькой, с настолько невинным выражением лица, что, пожалуй, могла бы составить конкуренцию Тоцуке Сайке.

Стоп. В этой мысли было что-то неправильное. А, точно? Тоцука-тян же самый милый!

— А это кто? — спросила девушка, с любопытством наклоняя голову в сторону Киберпанч. — Вы показываете площадку знакомым героям?

— Что-то вроде того, — с неискренней улыбкой ответила Харуно. — Шидзука-чан, это моя партнёрша по фильму, Манака, — сказала она. — Да, одно имя, ну ты же знаешь, как актрисы со сценическими именами. Она играет вторую женскую роль. Манака-чан, а это моя бывшая коллега, Хирацука Шидзука.

— Киберпанч, когда я при исполнении, — отрезала моя наставница, явно раздражённая харуновской фамильярностью. — Приятно познакомиться, Манака-сан. Режиссёр пригласил меня проверить кое-какие вещи на площадке. Вы не замечали в последнее время чего-нибудь странного? Чего-то неуместного?

Манака моргнула. Её большие тёмные глаза были как прозрачные омуты.

— Эм-м... лично я, нет. Но Тайра-кун говорил, что у него недавно пропала часть костюма.

— Он говорил, что именно? — спросила Киберпанч.

Манака рассеянно покачала головой.

— Наверное, вам лучше спросить у него. Извините, меня, кажется, уже ждут на площадке. Потом поговорим!

Актриса с хомячьими ушками убежала, и Харуно цокнула языком.

— То, что ты герой-расследователь, не значит, что каждый разговор должен быть допросом, Шидзука-чан. Попробуй быть чуть... человечнее, если хочешь, чтобы твой Геройский Рейтинг рос.

— Есть разные способы подниматься в рейтинге, — прорычала Киберпанч, понизив голос, чтобы их случайно не услышали. — Я предпочитаю способ под названием «делать геройскую работу». Слыхала о таком?

Харуно фыркнула и тоже перешла на шёпот:

— Ого, я что, слышу зависть в твоём голосе? Если ты не умеешь держаться перед камерой, это ещё не значит...

Я замедлил шаг, позволяя Киберпанч и Харуно уйти чуть вперёд подальше от наших ушей. Что-то подсказывало: мне не очень хочется влезать в этот разговор. И судя по тому, что Юкино и Тодороки тоже притормозили вместе со мной, они были того же мнения.

Мы шли следом на безопасной дистанции, и мой взгляд задержался на Тодороки. Мне хотелось спросить, почему он решил стажироваться у Харуно, а не у собственного отца, но после нашего разговора в коридорах стадиона на фестивале я опасался, что ответ вовсе не из тех, что он захочет произносить вслух. Вместо этого я спросил:

— Вы тоже будете сниматься в фильме?

Тодороки сдержанно кивнул.

— Она сказала, что нам это пойдёт на пользу как пиар, — ответил он и коротко взглянул в сторону Харуно.

Ну конечно, сказала. Оставалось надеяться, что это не окажется антипиаром.

— Ты знала, что твоя сестра снимается в кино, ну, до того как пошла к ней стажироваться? — спросил я, повернувшись к Юкино. — Я не думал, что тебе интересна вся эта сторона шоу-бизнеса.

— ...Не совсем, — тихо ответила Юкино. — Она сказала, что участвует в большом проекте, который будет «полезен для моей карьеры», но я думала, это будет очередная реклама, как та, что она делала для Страйк.

Наверное, так даже лучше, подумал я. Увидеть одноклассницу в телевизионной рекламе было бы... странно.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Так, Бойцовый Кулак, Звёздный Выстрел, перерыв пятнадцать минут! — объявила Увабами и пару раз хлопнула в ладони, выключая музыку.

Я чуть по-глупому обрадовалась. Хореография для рекламы была несложной, но под софитами, да ещё когда снова и снова повторяешь одни и те же движения, доводя их до идеала, я взмокла так, будто это геройская подгтовка, а не съёмка ролика. Жадно вытащив из термобокса у края сцены две бутылки воды, я одну протянула Ицуке Кендо, когда она подошла.

— Я не думала, что сниматься в рекламе настолько тяжело! — сказала я, когда она взяла бутылку, и сама сделала пару больших глотков. С облегчённым вздохом я вытерла пот со лба и спросила: — А ты?

— Спасибо, Миура, — без выражения сказала Кендо, принимая бутылку. — И нет... наверное, тоже не ожидала.

Она села рядом со мной и тяжело вздохнула.

Внутри я мысленно закатила глаза. С начала стажировки Кендо держалась отстранённо и неприветливо. Ну и ладно. Хочет строить из себя обиженку, её дело. Но после пары дней, в течение которых она демонстративно игнорировала меня, это уже начинало подбешивать. Да, мне и правда было немного жаль 1‑В, и я обеими руками была за то, чтобы как-то загладить ситуацию... но прямо сейчас мысль просто ответить ей тем же и перестать вообще обращать на неё внимание становилась всё более заманчивой.

И всё же её вздох звучал не как обычное «устала после тренировки». А герои, вообще-то, должны быть на высоте. Поэтому я всё-таки задавила подмывавшее раздражение.

— Что такое? — спросила я. — Ты как будто бесишься.

Кендо удивлённо посмотрела на меня, потом быстро глянула на Увабами — убедиться, что та отошла к техникам и нас точно не слышит. Повернувшись обратно, Кендо снова вздохнула.

— А ты не бесишься? — спросила она, махнув рукой в сторону сцены. — Да, попасть на ТВ, наверное, классно, но... у меня ощущение, что мы тут тупо тратим время, понимаешь? Мы могли бы заниматься настоящей геройской работой.

— Ну... это и есть геройская работа, — пожала я плечами. — Бренд и публичность почти так же важны для героя, как умение драться со злодеями.

— Правда? — Кендо сняла маску костюма, чтобы лицо хоть немного «подышало», а потом увеличила ладонь с помощью своей причуды и стала обмахиваться. — Ну да, реклама и всякое такое делает нас известнее, но разве продажа пафосного лака для волос реально сделает чью-то жизнь лучше?

— Ну, напрямую, нет, — согласилась я. — Но деньги же идут на агентство, верно? Героям надо как-то платить сайд-кикам.

— Наверное, — неуверенно сказала Кендо. — Просто это не совсем моё, понимаешь? Геройская Ассоциация платит тем, у кого крутая статистика задержаний или кто дерётся с громкими злодеями. Я бы, если честно, предпочла что-то в этом духе, а не торчать в рекламе косметики.

— Тогда почему ты выбрала Увабами? — спросила я. — Если тебе ближе герой, который чисто про бой, надо было и идти к кому-то такому.

— Да, наверное, стоило, — слишком ровным голосом сказала Кендо. — Но видишь ли... я так обрадовалась, когда в последний момент вообще получила предложение о стажировке, что схватилась за него сразу. Оно было одно, понимаешь? У большинства в моём классе не было даже этого. Я не хотела сжигать мосты, отказываясь.

А-а. Точно.

— Ясно, — неловко сказала я.

Повисла пауза. Наконец Кендо заговорила снова:

— А ты, Миура? — спросила она. — У тебя, наверное, было несколько предложений, да? Почему ты выбрала Увабами?

Предложения у меня действительно были. Не то чтобы десятки, так, несколько, но всё равно пришлось порыться и прикинуть. Зато выбор оказался простым.

— Я вообще-то уже давно интересуюсь движением Эффективного Альтруизма, — как бы между прочим сказала я.

— Эффективного Альтруизма? — переспросила Кендо.

— Ага! — оживилась я. — Знаешь же, как многие «большие» благотворительные фонды на самом деле развод? Или, может, не знаешь, но поверь: многие из них полнейший развод, — сказала я. — Типа, если ты видишь по телевизору рекламу какого-нибудь фонда, то из каждой сотни йен пожертвований, скажем, шестьдесят уходит на зарплаты тем, кто этим фондом рулит, ещё тридцать пять — на рекламный бюджет, и только пять йен реально идут людям. А даже у честных фондов бывает так, что денег больше, чем они способны потратить на что-то, что даст быстрый и ощутимый эффект. Так вот, эффективный альтруизм — это когда люди собираются и говорят: окей, куда пожертвовать так, чтобы на каждую потраченную йену было спасено больше всего жизней?

— То есть... типа как герой, который работает в бедном районе, хотя там почти не платят, потому что больше никто туда не идёт? — уточнила Кендо. — Это... вообще-то круто.

— Да! И сейчас Увабами работает над...

— Москитными сетками для Камбоджи. Такими, которые выдерживают насекомых, усиленных причудами, — внезапно перебил меня голос.

Я резко подняла голову и увидела Увабами: в какой-то момент она успела вернуться. Она улыбалась мне одобрительно, но у меня тут же запылали щёки. Меня поймали на том, как я распинаюсь о ней.

— Если только ты не имела в виду мою благотворительность внутри страны, — продолжила Увабами, — тогда это помощь при катастрофах и зачистка после злодеев. Но там скорее про вклад в общество, чем про максимальную эффективность на каждую потраченную сумму.

— Э-э... — выдавила я, не зная, что сказать. — Нет, я... я как раз про сетки думала.

Одна из змей Увабами наклонилась и аккуратно убрала ей за ухо завитую прядь.

— Рада слышать, что тебе это интересно, — сказала она. — Многие герои в наши дни забывают: спасти жизнь можно не одним-единственным способом.

Не сдержавшись, я скосила глаза на Кендо. Она выглядела чуть побледневшей, и я её понимала. Она, по-моему, не сказала ничего ужасного, но даже лёгкая критика про-героя, который ведёт твою стажировку, отличный способ вляпаться, если тот решит обидеться. Но Увабами всё так же держала свою глянцевую улыбку, словно ничего не произошло. Может, пронесёт. Да и не моя это проблема.

— То есть... перерыв закончился, да? — нервно спросила Кендо, снова закрепляя маску на лице.

— Закончился, — подтвердила Увабами. — Думаю, со светом мы наконец разобрались, так что это будет финальный отрезок. А потом можно будет выйти на патруль. Итак, дамы, напоминаю слоган: «Лёгкие волны — один быстрый пшик. Лак для волос Унэри!»

Мы заняли места на подиумах и снова натянули самые профессиональные «рекламные» улыбки, какие только могли. И я не удержалась от лёгкого самодовольства.

Я вообще-то не хотела превращать всю эту историю «1‑А против 1‑В» в большое противостояние. Это максимально тупо, и только любящие побиться лбами, вроде Бакуго и Хикигая, рвались за этим соперничеством... но если Кендо так настаивает на игре в соперничество, то я, признаться, не против победить.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Ну вот, — сказала Юкиношита Харуно. — Лично мне показалось даже забавным, что мне выделили личную гримёрку почти размером с твой офис, но, видимо, место было, а возможность хранить здесь всё моё геройское снаряжение реально выручает.

Её приторно-сладкие, пассивно-агрессивные шпильки в адрес Киберпанч тянулись всю дорогу — от кабинета режиссёра до гримёрного блока. Я уже начал задаваться вопросом, зачем Харуно вообще звала Киберпанч на помощь, раз они очевидно друг друга не переваривают, и, если уж на то пошло, почему Киберпанч вообще это терпит.

— Ну, знаешь, — парировала Киберпанч, — это просто ещё раз доказывает: одному герою много места не надо. Твоё гигантское агентство в центре, конечно, выглядит внушительно, но с такими-то арендными ставками неудивительно, что тебе приходится подрабатывать развлечениями, чтобы сводить концы с концами.

Естественно, она отвечала тем же. И странным образом выглядело так, будто ей это почти... нравится: у уголка её губ пряталась улыбка, пока она оглядывала помещение.

Проследив за её взглядом, я заметил, что администрация, похоже, выделила Харуно два стандартных «вагончика-гримёрки», как у других звёзд проекта, и просто убрала перегородку между ними, соединив в один. На дальней стене стояли два столика с зеркалами и рамами в лампочках; слева и справа было по шкафу: один был забит костюмами для фильма, второй — геройскими костюмами. Кофейные столики и диваны из обеих половинок сдвинули в центр, собрав нечто вроде импровизированного конференц-зала. Имелись даже два санузла — перебор, конечно, но, наверное, очень удобно, если Тодороки приходится переодеваться одновременно с девчонками.

Харуно фыркнула.

— Некоторые из нас вообще-то любят иметь партнёров и сайд-киков, Шидзука-чан, — отмахнулась она. — И некоторым из этих людей нравится иметь нормальные рабочие места, а не тесниться всей толпой в одной коробке из-под обуви. Кто знает, может, ты бы и таланты удерживала, если бы у тебя был настоящий офис, а не качалка, притворяющаяся агентством.

Она победно усмехнулась и обвела жестом комнату:

— В общем, как ты, наверное, уже поняла, надёжной охраной тут и не пахнет.

— Я заметила дешёвый замок, когда мы вошли, — сказала Киберпанч, прищурившись. — И то, что тут нет окон, тоже сильно мешает кому-нибудь снаружи заметить что-то странное. Чтобы пробраться внутрь, достаточно минуты-двух, когда никто не смотрит.

Она замолчала и кивнула в сторону двери, точнее, в нашу сторону, потому что мы с Тодороки и Юкино вошли следом. Киберпанч двинулась обратно, и я шагнул вбок, освобождая ей дорогу.

— Полагаю, камер либо нет, либо стоят не там, где надо? — спросила она.

Харуно щёлкнула пальцами:

— Угадала, — сказала она. — Этот склад слишком геморройный, чтобы компания-наниматель разворачивала тут полноценную систему безопасности, поэтому они просто прикрыли выходы и на этом успокоились. Ночью тут ходит один-два охранника, обходят всё... — она пожала плечами. — Но они тоже ничего не видели. Если честно, у меня стойкое ощущение, что эти письма подкинули днём, — сказала Харуно. — Я на площадке примерно вдвое меньше остальных из-за геройской работы, так что кому-нибудь было бы легко проскользнуть незамеченным.

— А как это вообще устроено? — не удержался я. — Ты же главная актриса, разве нет?

— Часть сцен больше следует за главным мужским персонажем, — беззаботно сказала Харуно. — Но когда начнут снимать кульминацию на натуре, мне, по сути, придётся взять отгул и сжечь отпуск, чтобы вытянуть график. Я уже договорилась с одним Странствующим Героем: он присмотрит за Чибой, пока меня не будет.

Киберпанч кашлянула в перчатку:

— И на каком этапе ты собиралась предупредить остальных героев Чибы? — спросила она. — Это вообще-то из тех вещей, о которых людей нужно информировать заранее.

— Когда утрясу расписание, — ответила Харуно. — Ты же знаешь, как это бывает. Съёмки ведь штука непредсказуемая.

Она улыбнулась так, будто и муху не обидит.

— И ты не хочешь, чтобы кто-то назначал в городе пиар-мероприятия, пока тебя нет, и собирал на них сливки, — цинично добавила Киберпанч. — Всё как всегда.

Самодовольная ухмылка Харуно, казалось, стала ещё самодовольнее.

— Что тут сказать? Успех требует платы. Я вовсе не наивна: там полно никому не нужных героев, которые с радостью использовали бы меня, чтобы подтолкнуть собственную карьеру.

— Ого. После таких слов мне уже даже трудно представить, почему кто-то может слать тебе угрозы, — сухо сказала Киберпанч.

Харуно фыркнула, но отвечать не стала. Вместо этого она подошла к сейфу, вмонтированному в стену со стороны «геройской» половины комнаты. На фоне остального интерьера сейф выглядел действительно добротно и довольно высокотехнологично. Ловкими движениями Харуно набрала пин-код на панели, потом прижала большой палец к сканеру на защёлке. Сейф щёлкнул и открылся. Харуно достала оттуда... обычные кухонные щипцы, какими берут горячее, затем ими же подцепила сложенный лист бумаги.

— Кстати об этом. Первую из этих милых записочек я выбросила в мусорку, вторая уже успела побывать в нескольких руках, но третью я убрала в сейф вместе с важным геройским снаряжением. Металлический сейф — это почти то же самое, что клетка Фарадея, если говорить о пси-экранировании, верно? — спросила она, протягивая лист Киберпанч.

— Похоже, не всё, чему ты у меня училась, забыла, — сказала Киберпанч, стягивая перчатку с правой руки. — Ну что ж, посмотрим, насколько отправитель был серьёзен... или это просто случай, когда ты столь же нелюбима у коллег по кино, как и у коллег по геройскому цеху.

Сразу после сказанного её металлические пальцы сомкнулись на бумаге. А затем, резко, судорожно, она отпустила её: лист упал на пол.

— Су... — вырвалось у неё, и она отступила с намёком на сверхчеловеческую скорость, встав в боевую стойку и уставившись на записку так, будто это был живой скорпион. — ...Сука-а... блядь!

Я смотрел на всё это с шоком. При всей её вспыльчивости и готовности ввязываться в колкие перепалки сильнее, чем я ожидал, это был первый раз, когда я видел, как моя наставница настолько полностью теряет самообладание.

— Вы в порядке? — спросил я.

Через секунду она, смутившись, выпрямилась и вернулась к более обычной позе, с явным отвращением яростно растирая металлическую ладонь о ткань белого плаща.

— Тут всё реально, — коротко сказала она. — Без сомнений.

— Это... — Харуно осеклась, явно сбитая с толку.

И тут я заметил, что мы все пятеро стоим кругом и просто смотрим на сложенный листок в центре пола. Со стороны это, наверное, выглядело бы комично, но изнутри атмосфера в гримёрке стала такой натянутой, что воздух, казалось, можно резать ножом.

— Это... совсем не то, чего я ожидала, — медленно сказала Харуно. — Нет шансов, что ты меня просто разыгрываешь, да?

— Хотелось бы, — буркнула Киберпанч и нехотя наклонилась, поднимая бумагу обратно.

Я с интересом наблюдал, как на её металлической руке едва заметно раскрылись и «дышали» шиповатые рёбра-плавники — словно для лучшего отвода тепла, — пока она сосредотачивалась на обманчиво безобидном листке.

— Он настолько пропитан негативом, что я удивлена, как ты сама этого не чувствуешь, — мрачно сказала она. — ...Слишком большим количеством негатива, вообще-то.

Несколько секунд никто не говорил. Потом я всё же спросил:

— В каком смысле?

Киберпанч всё ещё хмурилась, сосредоточенно прислушиваясь, и махнула свободной рукой.

— Это не просто злость и обида, — сказала она. — И даже не просто «негативные эмоции» как класс. От того, кто это писал, я считываю фрустрацию, зависть, уязвлённую гордость, восхищение, романтическую одержимость... и, если «прислушаться», ненависти как раз почти нет.

Харуно презрительно фыркнула.

— Видишь? Я была права. Это не угроза убийством, это любовное письмо от психа. А я уже успела решить, что это прям серьёзная проблема.

— Нээ-сан! — возмущённо воскликнула Юкино. — Ты правда собираешься вот так это списать?

Юкино отреагировала не одна; Тодороки тоже шагнул вперёд.

— Чтобы причинить человеку вред, не обязательно его ненавидеть, — мрачно сказал он.

Я невольно посмотрел на изуродованную кожу вокруг его левого глаза.

— Если тот, кто пишет эти письма, действительно не в себе, — продолжил Тодороки, — тебе стоит быть настороже.

Харуно подняла ладони в примиряющем жесте, обращаясь к Юкино и Тодороки, но её ответ перебило покашливание Киберпанч.

— Хорошая новость в том, что человека с настолько расшатанным состоянием мне будет легко вычислить, — сказала Киберпанч. — У тебя есть хоть какие-то наводки, кто это может быть?

— Без обид, Шидзука-чан, но если бы у меня было хоть что-то, мне бы не пришлось тебя звать, — легко ответила Харуно. — Эти «любовные письма» не подписаны. Отпечатков тоже нет. Да и даже если бы я их прокатала на отпечатки, я же не могу требовать от всех партнёров по фильму сдавать проверку благонадёжности.

— Всегда же есть старый трюк с бутылкой воды, — бросила Киберпанч. — Но ты ушла из агентства раньше, чем научилась вести настоящие расследования, так что неудивительно, что он тебе в голову не пришёл. Следующий вопрос, — продолжила она, разворачивая письмо, — насколько его содержимое ужасно, что тебе понадобилось звать меня? Так... посмотрим...

Она подняла лист на вытянутых руках и, не скрывая напускной, хладнокровной интонации, начала читать:

— «Мой кровавый ангел. С каждым днём, что я тебя вижу, моё сердце всё сильнее тянется к тебе. Ты не знаешь, что я наблюдаю за тобой, но каждое движение твоего гибкого, податливого тела приводит меня в смятение. Я люблю, что ты не какая-то там румяная девица, что ты сражаешься яростно и смело. Чем больше я смотрю, как ты дерёшься, тем сильнее я хочу видеть это снова, видеть тебя серьёзной, улыбающейся сквозь окровавленные зубы, Валькирия и Валентин...»

Она оторвала взгляд от бумаги. Я поморщился от сочувствия к автору. Псих он или нет, никто не заслуживает, чтобы его любовные письма зачитывали вслух таким тоном.

— Да, это реально похоже на текст человека с больной головой, — сказала Киберпанч, и в голосе мелькнуло мрачное чувство юмора. — Знаешь кого-то, кто подходит под такое описание?

Харуно широко пожала плечами, будто эта угрожающе-романтическая чушь её совершенно не трогала.

— А кто их разберёт, актёров? — сказала она с наигранной беспечностью. — Тут все что-то скрывают. Это даже грязнее, чем геройская индустрия, а это о многом говорит.

— Даже для такого трусливого приёма, как анонимное «любовное письмо», это впечатляюще мерзко, — сказала Юкино. На её лице откровенное отвращение боролось с тревогой, когда она смотрела на сестру. — Нээ-сан, ты не говорила, что всё настолько плохо!

Эй, не надо все анонимные любовные письма грести под одну гребёнку! Ладно, подделать признание, чтобы запугать человека, это трусливо и жутко. Но отправить письмо анонимно в обычной ситуации, ну… я, конечно, такого никогда не делал, разумеется. Но это же романтично, да? …Да?

— Но если судить по... почти убийственной лексике, — продолжила Юкино, будто её внезапно озарило, — мне сложно поверить, что автор способен идеально прятать такие эмоции. Нээ-сан, разве ты не жаловалась, что Хиру-сан на площадке стал вести себя странно агрессивно?

— Кто такой Хиру? — спросила Киберпанч, приподняв бровь.

Харуно раздражённо посмотрела на Юкино, затем повернулась к Киберпанч.

— Коллега по съёмкам. Хиру Кейн, наш Джек Потрошитель. Как ты понимаешь, раз я герой, а он злодей, у нас есть несколько боевых сцен, — сказала она. — И он отрабатывает их... слишком всерьёз. Можно сказать, намного серьёзнее, чем требует ситуация. Но он, вообще-то, ведёт себя враждебно и агрессивно со всеми, не только со мной. А то, что в письме меня называют «кровавым ангелом», это, мягко говоря, слабое доказательство против него.

Что-то в том, что озвучила Юкино, меня всё ещё не отпускало.

— А в чём настоящая причина, что ты выделяешь именно его? — спросил я Юкино. — Ты же знакома с Бакуго. «Слишком любит подраться», ну, не выглядит как повод сразу прыгать к выводам.

Юкино чуть улыбнулась мне, но при этом её правая рука непроизвольно потянулась поперёк тела и сжала левый локоть; явно защитный жест.

— Хиру-сан... кажется, не играет, когда выходит на площадку в роли Джека Потрошителя. Или, точнее, он напоминает мне некоторых злодеев, с которыми мы столкнулись в «USJ». Его язык тела, то, как он смотрит на людей... даже вне съёмок он двигается как опасный человек.

— Я от кого-то услышал, что он якобы бывший злодей из-за границы, — добавил Тодороки.

На мой вопросительный взгляд он сухо пояснил:

— Тогда это звучало ненадёжно.

— А вот это как раз правда, — буднично сказала Харуно. — Режиссёр Коноэ хотел реалистичный экшен, так что у всех ключевых актёров есть опыт либо героя, либо злодея. Мой партнёр, Мурасамэ Тайра, раньше был мелким гангстером, пока не взялся за голову. А Коноэ-сан вообще дотащил Кейн-сана из Англии, чтобы, цитирую, «экшен был аутентичным», конец цитаты.

— Ну, звучит многообещающе, — сказала Киберпанч, приподняв бровь. — Кто знает, может, дело окажется простым. Как выглядит криминальное досье этого Хиру Кейна?

Харуно вздохнула.

— Я не знаю, — призналась она. — Я пыталась пробить его по базе Интерпола, но почти уверена, что «Кейн Хилл» псевдоним. А на площадке он причуду не использовал, так что и по ней я его тоже не отследила. Но кем бы он ни был, он обученный боец: в чистой рукопашке он вполне уверенно держался против меня.

Я прочистил горло.

— Я, теоретически, мог бы помочь с проблемой «он не использует причуду», — осторожно предложил я.

Киберпанч нахмурилась.

— Давай отложим это до планом Д, — неопределённо сказала она. — Тут есть ещё куча вариантов, которые не заканчиваются тем, что я объясняю Геройской Комиссии, почему позволила своему стажёру без лицензии оказаться на расстоянии вытянутой руки от потенциально опасного злодея.

Она повернулась к Харуно.

— Есть причина, почему ты сама не склоняешься к нему? — спросила она. — Я бы, конечно, не удивилась, если бы ты не делилась со мной своими мыслями и подозрениями, но обычно только тогда, когда ты ведёшь себя как невыносимая охотница за славой. Как ты сама сказала: будь у тебя подозреваемый, ты бы меня не звала.

— А почему нельзя считать, что я просто не хочу заранее перекосить твоё расследование? — риторически отозвалась Кампестрис. Потом она мотнула головой. — Нет, ты права. Кейн-сан может быть криповым типом, но у него есть личное доверие Коноэ-сан... и за ним постоянно присматривают. Двадцать четыре на семь. Её, вроде как, зовут Хиру Сецуна, и, вроде как, она его сестра и помогает переводить с японского на английский, но этот гадёныш и так отлично говорит по-японски. Я не знаю, она должна удерживать его от глупостей или по договорённости с режиссёром ему разрешили таскать на площадку свою девчулю, но, как бы то ни было, ему было бы сложно шастать и подбрасывать любовные записки в мою гримёрку, когда его всё время кто-то пасёт.

— Но не невозможно, — задумчиво сказала Киберпанч. — Я хочу закончить осмотр всех физических следов, прежде чем начну беседы, — сказала она. — Но как только я проверю место взлома, этот «Хиру Кейн» первый в списке.

— Я скажу Коноэ-сан, — согласилась Харуно, а потом надолго замолчала. — И... если вдруг окажется, что записку написал Хиру-сан, поговори с режиссёром, прежде чем делать что-то резкое. Он для фильма так же важен, как и я; возможно, даже важнее. Переснимать почти всё кино из-за того, что одну из звёзд арестовали, последнее, что нам нужно.

Ну да. Плевать на псевдо-угрозы, на кону ведь деньги и слава!

Киберпанч, явно впечатлённая не больше моего, положила записку на гримёрный столик и посмотрела на Харуно без выражения:

— Как я уже сказала режиссёру: зависит от того, что ещё я найду.