Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Новость о том, что она тоже дитя Баала, поначалу не слишком смутила Имоен. У нее перед глазами был живой пример — Линх: кроме появления ночных кошмаров, в нем ничего круто не изменилось, кровь Баала не ожесточала его сердце, из глаз не смотрела тьма. Сущность Владыки Убийства со стороны не казалось Имоен чем-то, что могло бы сделать её жизнь невыносимой.

Но всё стало иначе, после того как она увидела превращение Линха в Кромсателя. Оно перевернуло ей душу. Девушка упрямо твердила себе, что это случилось лишь однажды, на короткий миг и при таких обстоятельствах, что его нельзя было винить. Однако Имоен становилось все труднее не поддаваться панике. «Иреникус точно что-то в нем повредил, пытаясь извлечь божественную искру», — беспокоилась она. Это было прямо какое-то издевательство! Имоен знала: Линх больше всего на свете мечтал стать обычным человеком. Но он остался порождением Баала, а теперь был ещё и сломан внутри.

«А что, если не только он? Может, и я тоже…»

* * *

Имоен оторвала полосу от своей тюремной блузы — от лохмотьев самого Линха уже нечего было отрывать — и перевязала ему раненое колено.

— Где твой плащ? Потерял? — Имоен выразительно вскинула брови. — У тебя по жизни какая-то невезуха с одеждой. Сколько я тебя знаю, ты никогда не оставался прилично одетым надолго. Обязательно что-нибудь потеряешь или изорвешь.

Имоен пыталась шутить, как раньше — поддразнивая своего добродушного друга. Но только что она сама почувствовала: получилось как-то не смешно, и с трудом проглотила комок в горле.

Они с Линхом молча отыскали его плащ, лежавший на полу там, где парень его недавно сбросил. И наконец, пройдя через разинутый рот великанской каменной головы, направились вверх по ступеням длинного лестничного пролета.

Дальше Имоен дороги не знала: раньше с этого места конвой отводил её прямиком в камеру. Но найти выход из тюрьмы было бы всего лишь делом времени… Если, конечно, Иреникус и Бодхи действительно побоятся снова связываться с Линхом после его перевоплощения. Имоен изо всех сил на это надеялась.

Но не успела она так подумать, как до ее слуха долетел приближающийся шум. Вздрогнув, Имоен толкнула в бок Линха, чтобы он подождал. На лестнице звук искажался самым причудливым образом. Оба затаили дыхание, и на сей раз сверху отчетливо донесся топот нескольких пар ног.

— Линх! Эй, Линх, где ты! — внезапно прогремело сверху. — Подмога близка, к тебе идут Минск и Бу!

Эхо так и прокатилось по ступеням.

— Слышишь? Слышишь?! — Имоне задохнулась от волнения, и она не могла ни крикнуть в ответ, ни даже найти слова, чтобы объяснить этому тугодуму Линху, какая это до слез счастливая встреча.

* * *

...Когда Аэри, наблюдавшей за Чародержцем с вершины каменной сопки, показалось, что тюрьма выглядит заброшенной, рашеманский следопыт отправился на разведку.

Минск долго рыскал вокруг башни, убеждаясь, что юная авариэль права: даже в сумерках в окнах не было видно ни огонька. Следопыт не учуял дыма из труб, не обнаружил часовых. Сколько ни прислушивался, не услышал ни голосов, ни шагов. Раздавался лишь равномерный шум прибоя да крики чаек над скалами.

Над воротами рашеми обнаружил фонарь с остатками масла, внутри оказалась паутина, но еще молодая, тонкая.

Из разведки Минск вернулся на стоянку к костру со зловещим известием: Аэри права, Линх с Йошимо при помощи Двери Измерений махнули прямо в заброшенное по неизвестным причинам здание.

Валигар, сумрачно скрестив руки на груди, высказал догадку:

— Чародержец мог опустеть лишь в одном случае. Если колдуны, возомнившие себя выше законов мироздания, создали или призвали нечто, что их и погубило.

Произнеся это, Валигар отвернулся от своих спутников. После смерти Герво в душе черного графа образовалась ничтожная, но словно какая-то сквозная пустота. Лишь недавно эта пустота перестала быть настолько сквозящей: когда у Валигара шевельнулось дружеское чувство к Линху. Потомок целого геральдического древа одержимых магов, он понимал бремя сына Баала. И кроме того, Линх был единственным существом на свете, с кем Валигар разговорился: рассказал о своей матери, и о детстве, и о чудачествах престарелого слуги. Жизнь неприветлива…

— Нельзя же… нельзя же смириться! — воскликнула Аэри. — Разве мы разве мы не пойдем в Чародержец?

— Мы пойдем не откладывая, — подтвердила Джахейра тоном, не терпящим возражений. — Аэри, ты будешь напарницей Минска.

— Минск и Аэри! — возликовал рашеманский следопыт. — Когда у Минска есть боевая ведьма, меч и хомяк, он готов сворачивать горы и крушить стены.

— Валигар, твоей напарницей буду я, — добавила Джахейра и требовательно приподняла бровь. — Ты с нами?

Чернокожий граф кивнул:

— Я присягнул ему на верность в Аскатле.

* * *

Вчетвером они и отправились на штурм опустевшей тюрьмы. Бывший кладоискатель Валигар, с детства лазавший по амнийским заброшкам, быстро сообразил, что удобнее всего проникнуть внутрь через окна хозяйственного блока. Окна в нем располагались достаточно низко, чтобы могучий Минск, взобравшись Валигару на плечи, сумел достать до решетки.

Стройный Валигар с честью выдержал на плечах вес великана, упершись обеими руками в стену. Лишь процедил сквозь зубы:

— Давай, Минск, не копайся!

Со скрежетом выломав проржавевшую в местах креплений решетку, рашеми ловко перемахнул через подоконник и сразу же перегнулся вниз:

— Пусть Аэри хватается за руку Минска!

Валигар подсадил Аэри, следом тем же путем влезла в окно Джахейра. Под конец Минск втащил наверх и самого графа-изгоя.

Оказавшись внутри, четверка не встретила никакого отпора. По-прежнему не встречая сопротивления, они продолжали идти по выточенным в цельной скале коридорам, светя перед собой четырьмя факелами. Однако везде царила лишь тяжелая, застоявшаяся тишина. Факелы выхватывали из мрака распахнутые двери камер — внутри ни души, будто все заключённые разом исчезли.

Но на полу в одной из камер виднелась дорожка из тёмных пятен, тянувшаяся от койки к порогу. В другой на койке застыл мертвец в разорванной робе. Голова запрокинута, на горле — два посиневших отверстия от клыков.

Следы вампирских трапез попадались не каждый раз, и оставалось неясным, куда пропали остальные узники и надзиратели.

Чем дальше заходили Валигар, Джахейра, Аэри и Минск, тем меньше у них оставалась надежды, что Йошимо и Линх еще живы. И что Имоен уже давно не разделила неведомую участь исчезнувших узников. Все чаще, поддавшись внезапной тревоге, они озирались по сторонам, но повсюду их окружали лишь пустые коридоры и распахнутые двери камер.

Путь вывел четверку в длинный просторный зал, и тут, наконец, Чародержец дал им ответ.

Во всю длину зала протянулось сооружение из двух высоких железных колонн, между которыми висела длинная череда мертвых тел, прикованных запястье к запястью. Большинство в тюремных робах, некоторые в рясах, но все обезглавлены. Под ними разлилось целое озеро крови, сверху оно уже запеклось коркой.

Четверка сгрудилась вместе, охваченная ужасом. С пола смотрели искаженные, неузнаваемые лица отрубленных голов. Похоже, здесь состоялось массовое жертвоприношение. Убедиться, что среди убитых нет Линха, было невозможно.

— Храни нас Сильванус… — едва слышно прошептала Джахейра.

При виде этой жуткой картины всем четверым начало казаться, что в Чародержце спасать уже некого, но вопреки доводам разума они решили обыскать тюрьму целиком.

Вот почему после долгих скитаний по темным лестницам и переходам, Минск, Джахейра, Валигар и Аэри очутились у выхода из «крысиного лабиринта» Волшебников в Рясах.

* * *

…Линх чувствовал на себе взгляды друзей: испуганный — Аэри, вопрошающий — Джахейры, озадаченный — Минска и настороженный, подозрительный — Валигара. Они, все четверо, остановились, высоко подняв факелы и не произнося ни слова.

Когда парень уходил чуть больше двух суток назад, ему было едва за двадцать, и волосы его были черны. Сейчас перед его спутниками стоял мужчина с резкими морщинами на лице, с проседью в волосах. Еще недавно Джахейра, считавшая себя его опекуньей, отчитывала Линха, как мальчишку. Теперь он выглядел старше нее.

— Я наконец-то нашел Имоен, — усталым, неожиданно для себя обыденным голосом проговорил Линх.

Бросив факел, Джахейра взволнованно подошла к нему. Требовательно глядя снизу вверх, положила ладони на плечи Линха, заставляя пригнуться, и обняла, вполголоса повторяя:

— Я вижу, да, ты нашел, я вижу…

Встреча не показалась радостной даже Минску, который уже готовился, увидев Имоен живой, потрясти стены тюрьмы ликующим воплем. Но даже неунывающая рыжая Имоен сейчас казалась тенью самой себя, ей еле-еле хватило сил улыбнуться. Торжествующий клич заглох в широкой груди рашеми.

Наскоро обнялись, обменялись не выражавшими настоящих чувств словами.

— Что с Йошимо? — спросила Джахейра.

— Йошимо… погиб, — запнувшись, произнес Линх.

Быстро покосившись на него, Имоен промолчала. Что-то подсказало ей, что к этому не стоит ничего добавлять.

Тогда Имоен поспешно начала рассказ о том, как Иреникус вырвался из заточения и захватил Чародержец, и как в тюрьме хозяйничала Бодхи.

— Мы ни на кого не наткнулись, пока сюда шли, — подал голос Валигар.

Имоен с искренним интересом обвела взглядом чернокожего незнакомца, которого видела впервые в жизни. «Ну, это по-нашему! — подумала она. — Мы еще с Побережья Мечей только таких в отряд и набираем». Она невольно оценила иронию: Линх всегда умудрялся окружать себя самыми необычными типами. «Этот новенький словно сделан из темно-коричневой керамики, — подумалось Имоен. — Линх как будто притягивает всех, кто не в масть».

— Иреникус бросил вампирам нас с Линхом, как раньше — Динахейр и Халида, — рассказывала Имоен. — Но Линх… порвал свои оковы, он сражался с такой яростью, что одежда на нем тоже разорвалась… Линх уложил всех кровососов, только Бодхи и успела улизнуть… Мне кажется, она предупредила Иреникуса, что сын Баала вырвался из цепей, поэтому они оба предпочли сбежать, пока не поздно.

Сказав это, Имоен посмотрела на Линха, многозначительным взглядом напоминая: «Мы договорились! Не надо никого зря пугать твоим перевоплощением. Мало ли что может случиться один раз!». В ответ Линх лишь отвел глаза и слегка качнул головой в знак согласия.

* * *

Маленький отряд двинулась вверх по лестнице. Вёл Валигар: в коридорах незнакомых зданий граф-кладоискатель находил дорогу не хуже, чем следопыт в дремучем лесу.

Линх сразу даже не понял, что с ним случилось. Только что он тяжело заносил ногу на очередную ступень, пошатываясь под бременем навалившейся усталости. Внезапно голова закружилась, в глазах потемнело и поплыло. Он почувствовал, как могучие руки Минска обхватили его вокруг грудной клетки. Остальные спутники остановились, встревоженно глядя на него.

В недоумении Линх высвободился из объятий рашеми и неуклюже выпрямился. Его дыхание стало тяжелым, с каким-то странным животным хрипом, который он уже не в силах был сдерживать.

В испуге подавшись к нему, Аэри воскликнула:

— Что… что с тобой? Ты ранен?

Линх покачал головой.

— Я споткнулся… нога подвернулась, — он опустил взгляд на колено, обмотанное грязной, пропитанной кровью тряпкой.

— Это был обморок, — решительно вмешалась Джахейра. — Почему ты не исцелил себя?

— Я сама сейчас вылечу, — заторопилась Аэри. — Сядь, Линх. Пожалуйста, сядь на ступеньку. Дай мне посмотреть.

У Имоен высоко поднялись брови, а губы округлились в немом «О!». «Ну и ну! — пронеслось у неё в голове. — Если я хоть что-нибудь смыслю, то эта нестерпимо голубоглазая особа не зря тут распоряжается. А Линх-то хорош — сразу такой смирный, уселся...»

Когда Аэри вознесла молитву Аэрдри Фейниа, и рана затянулась, Линх хотел встать, но покачнулся и снова бессильно опустился на ступеньку. Голова, ставшая свинцовой, так и клонилась на грудь. Опираясь руками о лестницу, парень с трудом перебарывал желание лечь прямо здесь.

— Отдохнем, — коротко предложил Валигар.

В отличие от потомка некромантов, друидке вовсе не казалось заманчивым отдыхать в здании тюрьмы, где совсем недавно все заключенные и надзиратели пали жертвами кровавого ритуала. Но взглянув на поседевшего Линха, на его осунувшееся лицо и помутневший взгляд, она лишь горько поджала губы и кивнула.