Горизонталь доверия (гет)

— Помните, я жду вас обоих на крестинах моего сына, — сказал Титурель Пендрагону и Тар-Эленне, уходя. Владычица не смогла выйти проводить его и Пендрагона — её задержал Энтони, почему-то прощавшийся с нею с особой нежностью:

— Клянусь, мисс Тар-Эленна, я никогда не забуду времени, проведённого с Вами!

— Да, то, что мы пережили в эти дни, действительно трудно забыть.

— Нет, я имею в виду именно Вас. Это так трудно в наше время: править — и оставаться женщиной!

— Мне наоборот всегда казалось, что судьба правителя сходна с судьбой женщины.

— Вот как? И в чём же, по-вашему, сходство?

— Когда женщина молода и способна выносить и родить здорового ребёнка, она ещё мало чему может его научить. С годами приходит мудрость, но уходит здоровье, а там и способность к деторождению. Так и у нас: сядешь под распятием, наломаешь таких дров, что самому страшно становиться, а только начнёшь что-нибудь понимать — уже уходить надо.

— Но старая женщина может воспитывать внуков! — воскликнула Мэй, до сих пор не проронившая ни слова.

— Прекрасно, но как применить это к нашему случаю?

— Втолковать что-нибудь тому, кто будет править потом.

— Безнадёжно: начиная, советов не слушает никто. Да и вряд ли поймёт.

— У меня одна надежда: что вот эта юная леди что-нибудь поняла, благо на мои ошибки вдоволь насмотрелась.

— А что я должна была понять? — спросила Ксения. — И что вообще надо понимать правителю?

— Правителю надо знать, чего на свете не бывает. Это — главное.

— А вы знаете это, мисс Тар-Эленна?

— Знаю. К сожалению, поздно начала это понимать.

— Так чего же на свете не бывает?

— Трёх вещей. Не бывает потерь больших и малых — бывают просто потери. Не бывает жестокости разумной и неразумной — есть просто жестокость. И ещё не бывает жизни своей и чужой — жизнь на всех одна… как небо.

— Тут Вы неправы, — возразил Энтони. — Небо давно поделили.

— И Солнце тоже? И звёзды? И месяц?

* * *

— Брат Пятрас, когда вы с братом Петром поедете на Риджент-парк?

— За нами обещали прислать машину.

— Надеюсь, нам не придётся «чистить» кабинет под конвоем?

— Вполне возможно, что и придётся. Ты, брат Пётр, лучше там не спорь — нам и так уступили больше дозволенного. Просто скажи, чтоб молились и порог кабинета не переступали.

В комнату влетели Денис и Мэриэнн:

— Там, на Темзе!

— В общем, тут такое!

— Да говорите толком, в чём дело!

— Мы видели… серебристый корабль… по Темзе идёт… не такой, как… ну, в общем… — Денис смолк. Но Владычица и так всё поняла:

— Сдаётся мне — будут у нас сегодня гости. Пойдёмте встречать, братья!

Впрочем, отправляться к Темзе им не пришлось: женщина в белом уже шла им навстречу. У неё не было возраста, с лица была стёрта печать земных страстей — но её красота не была красотой Перворождённых. То было совершенство людской красоты. Тар-Эленна узнала её, хотя при их последней встрече эта женщина выглядела совсем иначе.

— Сестра Мария!

— Да, Владычица, это я! Нет-нет, братья и сёстры, не кланяйтесь мне, я такая же служительница Всевышнего, как и вы. Приветствую Вас! Приветствую тебя, Владычица, и твою Наследницу — сестру Ксению!

— Тар-Сильмариэнь! Вы знаете моё имя! — удивилась Наследница.

— Я знаю не только это сестра моя. Я знаю, как правила все эти годы твоя Наставница. Бывало по-разному, но последнее дело она провела достойно, если не сказать больше.

— Мне неловко слышать это, Наставница, — смутилась Елена. — Именно при последнем Ударе я не сделала почти ничего.

— Ты сделала то, что должна была сделать — не дала людям превратиться в зверей. А где брат Александр?

— Он там, в Доме лежит. Пострадал сильно.

— Идём к нему. Мне нужно видеть вас обоих.

Приход Тар-Сильмариэнь, казалось, ничуть не удивил Неукротимого. Он сказал только:

— Ты говорила — хранить её… вот — сберёг вроде…

Она села рядом с лежанкой:

— Ты с честью исполнил свой долг, брат Александр. И ты, сестра Елена Тар-Эленна. Я довольна вами. И не только я. Пришла же я для того, чтобы возвестить о дарованной вам великой милости: вам обоим дозволенно уйти в Неувядающие Земли Амана — разумеется, если это не противоречит вашей воле. Но решайте сейчас.

Елена ответила не сразу.

— Нет! — сказала она наконец. — Я не уйду. Слишком многое пришлось бы оставить здесь.

— Да я тоже останусь. Не те времена, чтоб с Земли сматываться. Из России — особенно.

— Клянусь, я перестала бы уважать вас, услышав иной ответ. А теперь оставь нас, сестра Елена.

Она вышла. А Тар-Сильмариэнь продолжала:

— Я услышала от тебя именно тот ответ, которого ждала. Но суждено иное. Ты уйдёшь, Александр. Рана, которую тебе нанесли этой ночью, слишком тяжела, и скоро ты почувствуешь это. Когда жизнь в этом мире станет невыносимой для тебя…

— А Елена? — перебил Александр. — У неё тоже… после Ада.

— У неё — своя судьба. Скоро у неё будет то, что поможет вынести это страдание, твоё же спасение — за пределами этого мира. Не волнуйся — никто не отнимает у тебя людской доли: по зову Трубы Архангела мы оба вернёмся сюда.

— Как это… будет? То есть — как я уйду?

— Когда придёт время, ты уже не будешь спрашивать.

— Да, ещё… тут со мной на деле англичанин один был — Джеймсом зовут. Ранили его, и вообще — тут с ним такое было…

— Я знаю, что случилось с этим человеком.

— Что с ним теперь будет?

— Его судьба не легче и не тяжелее твоей.

— Значит, теперь не помрёт, — нуменорец успокоено закрыл глаза. Тар-Сильмариэнь вышла из комнаты и направилась к двери, словно не заметив Тар-Эленну.

— Тар-Сильмариэнь! — почти с отчаянием воскликнула та. Женщина обернулась.

— Что нужно?

— Тебе ведомо будущее. Умоляю, скажи, что ждёт Возрождённый Нуменор?

— Дальнейшее служение, новые битвы.

— Что положит конец этому?

— Битвам — Страшный Суд. Служению же нет конца.

— А моя Наследница… что будет с ней?

— Её крест тяжелее твоего, но она и сильнее тебя.

— Благодарю…

— Это всё, что ты желаешь знать?

— Да, всё.

— Что ж, это делает тебе честь. Я боялась, ты спросишь, что будет с тобой.

— Со мной, кажется, уже ничего не будет… во мне уже ничего не осталось!

— Это только усталость, — она ласково обняла деву за плечи. — У тебя ещё многое будет. Музыка будет, дом будет, дети будут… всё, что может быть у замужней женщины. Ты будешь счастлива — настолько, насколько может быть счастлив христианин в падшем мире. А сейчас иди к своему возлюбленному. Он ждёт тебя!

* * *

Дверь давно закрылась за сестрой Марией — а Елена всё ещё стояла возле лестницы. Она увидела, как в дом вошли братья-законники. Михаил, поднявшись на несколько ступенек, обратился к ней:

— Владычица, брат Пятрас с братом Петром на Риджент-парк уехали, нам бы тоже… тебе опять плохо?

— Нет, ничего… А что, не всегда ведь эта лестница была?

— О чём это ты?

— Да всё о том же… помните, какие у нас поначалу стоянки были?

— Как не помнить! — отозвался Василий.

— Да уж, кто-кто — а мы с братом Василием на всю жизнь запомнили, как в палатке запутались!

— Братец, а помнишь, как мы шалаш перепутали — к сестре Ольге с сестрой Софией залезли!

— Ещё бы нет!

— Вот именно — вы помните… и Ксения ещё помнит. А вот Дмитрий уже помнить не будет. И Эйно, и Лайма с Юрисом, и те, из Марий-Эл — тоже не будут… они будут помнить вот эту лестницу!

— Да ты не беспокойся — у нас неженками не вырастут!

Но Тар-Эленна словно не услышала слов Василия:

— И Софию они помнить не будут, и Евгения, и Бориса, и Вадима… и Максима!

Братья уже беспокоились — они знали, чем это может кончиться — но Владычица вдруг словно очнулась:

— Да, пожалуй, пора идти к заброшенному дому.

* * *

Владычица с братьями-законниками ушли чистить заброшенный дом, Пятрас с Петром уехали на Риджент-парк, Николай повёз домой Мэй, Маргарита присматривала за Александром, Юрий — за Джеймсом, Мэриэнн с Денисом гуляли по окрестностям. Сестра Ксения сидела на крыльце в полном одиночестве. У неё не шли из головы слова Тар-Сильмариэнь: «Не дала людям превратиться в зверей». Превратиться в зверей… А если б не было Дара Сидов, что отвёл пулю от Владычицы? И ей — ещё до избрания Предводителя — в ту же ночь пришлось бы сесть под распятием, никому не показывая слёз. Джеймс бы, конечно, не ушёл — не на его машине от нуменорских «леталок» удирать, да и мест тех он не знает, а Василий с Михаилом выросли там — и вот, привели бы его братья-законники на Совет: говори, Владычица, что с окаянным делать? И Ксения не могла лгать себе: ведь приказала бы удавить на первом суку! Одна надежда — что братья бы вразумили… да кто вразумил-то бы — Александр, что ли? Или Игорь с Егором, которые от Первого Совета с ней идут? Как страшный сон пронеслись в сознании последствия того, что она могла сделать: путь к замирению с англичанами был бы отрезан; бессмысленное убийство навлекло бы проклятье на Братство — Ад смело мог бы сбросить Нуменор со счетов, Союз Троих не смог бы собраться, ставленник Ада пришёл бы к власти в Англии, переступив через трупы Пендрагона, Титуреля и Энтони… а что дальше — лучше не думать!... Воистину — «тяжела ты, шапка Мономаха»… По счастью, примерка сего головного убора Ксении не грозила — а вот нуменорский мифрилловый медальон — и не надетый ещё — уже немилосердно оттягивал шею…

Брат Дмитрий сел рядом с ней.

— Ну вот, и кончено дело.

— Да, в общем — кончено.

— Интересно всё-таки — сбылось то пророчество или нет?

— Какое пророчество?

— Книжное… ну, помнишь — Владычица книгу уронила!

— Ах, это… по-моему, сбылось.

— А ты откуда знаешь? Ты же не видела, что там было.

— Я знаю.

— Владычица сказала тебе?

— Нет. Я тогда посмотрела, на какой странице эту книгу последний раз открывали. Эйно-отрок меня учил, как это делать.

— Всё равно… её же Джеймс Мордредович потом читал.

— Он уже после меня читал.

Дмитрий не решился задать вопрос, вертевшийся на языке, но Ксения сама ответила:

— Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там. Ведь не о том же речь,

Что мог и не сумел я их сберечь,

Речь не о том. Но — всё же, всё же, всё же… *

А.Твардовский